Текст книги "Литературная Газета 6522 ( № 34 2015)"
Автор книги: Литературка Литературная Газета
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Правда против мифов
Фото: ИТАР-ТАСС
Получилось совершенно случайно, что некоторое время назад я, отвлёкшись от чтения новой книги Игоря Ильинского «Великая Отечественная: правда против мифов», заложил прочитанные страницы газетой «Аргументы и факты» (№ 21, 2015). Когда вновь вернулся к чтению, развернул сначала газету. Глаз зацепился за броский заголовок «Александр неверующий» (интервью Александра Невзорова).
Нет, в стиле его ответов не было ничего нового: тот же эпатаж, та же ядовитость скорпиона, пытающегося укусить даже собственный хвост. Ничего особенного – типичная невзоровщина, если бы не одно «но» – невольное соотнесение его рассуждений с содержанием книги «Великая Отечественная: правда против мифов».
Мифы, конечно, появляются не сами по себе – кто-то их творит (с чётким умыслом), кто-то их разносит (порою сознательно, порою бездумно). Невзоров на творца мифов, конечно же, не тянет. Скорее всего, распространитель. Но и безрассудные мифы игнорировать нельзя, поскольку миф – это сильное оружие замедленного действия. И оружие это господин Невзоров применяет вполне осознанно (вот я какой смелый!). Впрочем, судите сами, вот некоторые цитаты из Невзорова.
О романе Л.Н. Толстого «Война и мир: «Где врётся про какую-то народную войну, про каких-то партизан. Хотя известно ( Невзорову, а не Толстому. – В.П. ), что крестьяне с одинаковым удовольствием грабили и помещичьи усадьбы, и французов. Всех, кто был послабее, они грабили и убивали…»
О художественной литературе в целом: «Вся художественная литература является чисто субъективистской ( Да, как и всё искусство. Ну и что? – В.П. ). Без неё можно обойтись потому, что она не несёт в себе знаний (? – В.П. ). Более того, она вредна. Она учит человека не подчиняться жёстким законам причинно-следственных связей, приоритету эмоциональности над вычислением, рваности мышления. Она учит презирать поиск подлинной причины…»
О России – начиная от 1917 года и до сегодняшних дней: «Россия доказала, что все её неандертальские комплексы при ней, и от неё можно ждать чего угодно. Никто не будет терпеть в коммунальной квартире такого соседа…»
Ответить на эти извержения Невзорова мне бы хотелось выдержкой из книги Игоря Ильинского, привести многоёмкую цитату – выступление (ещё до окончания Второй мировой войны) шефа ЦРУ США Аллена Даллеса.
Аллен Даллес говорил: «Окончится война, всё как-то утрясётся, устроится. И мы бросим всё, что имеем, – всё золото, всю материальную мощь – на оболванивание и одурачивание людей… Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как?
Мы найдём своих единомышленников, своих союзников в самой России . ( Курсив мой. – В.П. ) Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного народа, окончательного, необратимого угасания его самосознания…
Из литературы и искусства, например, мы постепенно вытравим их социальную сущность, отучим художников, отобьём у них охоту заниматься изображением, исследованием тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс. Литература, театры, кино – всё будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства…
Мы будем всячески поддерживать и подымать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства – словом, всякой безнравственности…
В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху. Мы будем незаметно, но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель…
Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркомания, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство… Национализм и вражду народов, прежде всего вражду и ненависть к русскому народу, – всё это мы будем ловко и незаметно культивировать, всё это расцветёт махровым цветом…
И лишь немногие, очень немногие будут догадываться или даже понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдём способ их оболгать и объявить отбросами общества. Будем вырывать духовные корни, опошлять и уничтожать основы духовной нравственности.
Мы будем расшатывать таким образом поколение за поколением. Будем браться за людей с детских, юношеских лет, главную ставку будем делать на молодёжь, станем разлагать, развращать, растлевать её. Мы сделаем из них циников, пошляков, космополитов».
Что сказать после этого господину Невзорову? Пусть он сам и его единомышленники тоже сами определят своё место среди бойцов вражеского фронта.
Теперь ещё из Невзорова, скажем так, на изначально заданную тему: «Нас заставляют гордиться тем, что мы потеряли в этой войне 26,6 млн. человек… Кому и когда в голову приходило хвастаться: да, я выиграл, но при этом потерял в три раза больше, чем противник?»
Что ответить лихому «наезднику»? Во-первых, цифра потерь у нормальных людей в России и за её пределами никогда не была предметом хвастовства, напротив – вечной скорбью, вечной памятью и вечной благодарностью с привкусом невольной виновности. Как сказал Александр Твардовский:
Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны,
В том, что они – кто старше, кто моложе
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь, –
Речь не о том, но всё же, всё же, всё же…
Теперь о том, что касается «втрое больших потерь» Красной армии по сравнению с германской армией, что даёт Невзорову повод говорить о том, что СССР воевал числом, а не умением, что его победа – «счастливый случай». Так вот, общую сумму потерь Игорь Ильинский препарирует убедительными цифрами. Безвозвратные потери Советского Союза составили 26,6 млн. человек при 11,9 млн. человек безвозвратных потерь Германии и её сателлитов, это в 2,2 раза больше. Но из чего складываются эти цифры?
«Для начала цифру 26,6 млн. человек необходимо разделить на две крупные части, из которых она складывается: потери вооружённых сил и потери гражданского населения.
Безвозвратные боевые потери Германии в войне с СССР составили 8 млн. 876,3 тыс. военнослужащих, а вместе с её сателлитами – 10 млн. 344,5 тыс. человек. Безвозвратные людские потери СССР вместе с союзниками составили 11 млн. 520 тыс. человек.
Таким образом, соотношение безвозвратных боевых потерь военнослужащих Германии и СССР – 1:1,1. Различие не столь разительное. В чем же дело?.. …на данное соотношение в пользу фашистской Германии повлияло количество советских военнопленных, погибших и умерших в нацистских концлагерях из-за нечеловеческих условий содержания и обращения, – 2 млн. 722,4 тыс. человек. Эта цифра в пять (!) раз выше количества военнопленных, умерших в советском плену – 579,9 тыс. человек , хотя количество попавших в плен советских и немецких военнослужащих почти одинаково: 4 млн. 559 тыс. человек – советских и 4 млн. 376 тыс. – немецких».
После войны военнопленные были возвращены на свою родину: советских вернулось только 1 млн. 836 тыс., немецких военнопленных – 3 млн. 572,6 тыс. И это неудивительно: возвращались живые.
А если вернуться к общему количеству безвозвратных потерь, то простое арифметическое действие покажет, что фашисты уничтожили 15 млн. 80 тыс. (26,6 млн. – 11 млн. 520 тыс.) мирного (!) населения. Этому объяснение даёт Нюрнбергский приговор. В его подразделе «Убийство гражданского населения и жестокое обращение с ним» отмечается: «Из представленных доказательств явствует, что, во всяком случае, на Востоке массовые убийства и зверства велись не только с целью подавления оппозиции и сопротивления германским оккупационным властям. В Польше и Советском Союзе эти преступления являлись частью плана, заключающегося в намерении отделаться от всего местного населения путём изгнания и истребления его для того, чтобы колонизировать освободившуюся территорию немцами…»
Вот и считайте, господин Невзоров, потери фронта и тыла.
И ещё я не могу пройти мимо очередного мифа, как бы невзначай ядовито выбрызгиваемого Невзоровым. Он говорит о том, что И. Сталин не мог умело и правильно руководить советскими войсками: «…усатый семинарист, понятия не имеющий ни о тактике, ни о стратегии, ни дня не бывший на фронте…» Ответ на этот миф опять-таки – в книге Игоря Ильинского: «Карта военных действий находилась не только в Генштабе, но и в сталинском кабинете. Сталин знал пофамильно и поимённо весь высший комсостав, каждый день встречался с военачальниками или разговаривал с ними по телефону. 12 раз выезжал на фронты» . Да и вообще: может ли армия, ведя войну на многих фронтах и на огромной территории, воевать хаотично, местечково, без единоначалия, без стратегии? Только глупец может утверждать это. Можно ли говорить, что победу одержал советский народ и Сталин тут ни при чём? Вопрос риторический ( для глупцов – В.П. ) , на него давно дан ответ: « Мы все ему обязаны Победой, как ею он обязан нам ». И это при всех ошибках, которые, несомненно, были, как и у всех на всех войнах.
Можно, конечно говорить, как утверждает и сам Невзоров, что «это моё (его. – В.П. ) личное мнение». Однако при соотнесении «личного мнения Невзорова» с приведённым выше высказыванием А. Даллеса хочется сказать: а может быть, это, господин Невзоров, не ваше личное мнение? Может быть, оно только кажется личным?
Дело в том, что война с Россией сегодня уже идёт во всех её проявлениях, просто методы ведения войны другие. Вы, господин Невзоров, и такие, как вы, – эквилибристы публичности – оказываетесь, к сожалению, на стороне врага.
Вот на такие рассуждения меня подвигло ваше, Александр Глебович, интервью, оказавшееся простой закладкой в книге Ильинского «Великая Отечественная: правда против мифов».
Теги: Россия , история , Вторая мировая война
Кризис субъекта
Среди современных философов не утихают разговоры о смерти метафизики, или, что одно и то же, о кризисе субъекта. Лучше всего о кризисе субъекта рассказал Бунюэль в фильме «Скромное обаяние буржуазии».
Бунюэль
В фильме «Скромное обаяние буржуазии» шесть человек никак не могут встретиться, чтобы вместе поужинать. Им всё время что-то мешает. Четверо из них приходят в гости к двум своим друзьям, а их никто не ждал. Кто-то перепутал время встречи. Все вместе они идут в ресторан, но ресторан закрыт, вернее, открыт, но в нём хоронят умершего хозяина. Дамы хотят выпить чай в кафе, но в нём нет чая. Они просят вино, а кафе безалкогольное. Они просят кофе, а кафе закрывается.
«Время субъекта прошло, – говорит Бунюэль, – наступило время субъективности». И это ощущается во всём. Во всем видна нехватка субъекта, везде заметно его отсутствие. Только это отсутствие в фильме пока ещё воспринимается не трагически, не как недостаток бытия, а скорее как мелочи быта.
Бунюэль знает, что к буржуазии навсегда пристал запах денег, что она связана с финансовыми преступлениями и торговлей наркотиками. Но он это не хочет обсуждать. Его интересует другое: субъективность буржуа на уровне тихой повседневности быта. Субъективность, которая не грезит о воле к творчеству, но знает, как нужно пить сухое мартини. И эта субъективность ему симпатична. Герои фильма ничего не хотят. Они эмоционально выгорели. Но дело не в них, а в мире, в котором они живут. В этом мире оказались нереализуемыми простые действия, элементарные желания. Скромное обаяние буржуазии Бунюэль видит в том, что она ещё может грезить, и поэтому у неё пониженная реакция на окружающий мир. Её жизнь – это жизнь вперемешку со сновидениями.
Субъективность обессмысливает смыслы объективной реальности. Но никто ещё так не жаждет смерти субъекта, как в фильме Годара «Прощай, речь».
Мир без субъекта
В мире Годара нет больше событийности, в нём, как в книге Янна, река существует без берегов. В современном мире действительно нет ни идеологов, ни вождей. Нет так называемых субъектов политики. И главное, никто не хочет, чтобы они были. Всех нас окружают бюрократы, чиновники, амёбы субъективности, которые наугад выбрасывают содержимое своей субъективности и называют это политикой. И мы их терпим, хотя и относимся к ним с пренебрежением.
В бессубъектном мире коммунисты – это уже не коммунисты, а тусклый свет потухшей звезды. И даже правые – это совсем не правые, а убитые толерантностью левые. Но противнее всех насекомые демократии, а также финансовая саранча, пожирающая остатки былой субъектности человека. Из культуры ушли безумцы. В ней остались одни рационалисты. Рациональный субъект в экономике умер. В ней теперь, как и везде, доминирует субъективность. А субъективность, как в последнем кадре фильма Бунюэля, возникает тогда, когда люди идут неизвестно откуда неизвестно куда.
Субъект
Субъект – это другой, присутствие которого создаёт в нас ощущение обмана. Другой – это не тот, кто смотрит тебе в лицо. Другой – это тот, кто смотрит тебе в спину. Под субъектом в философии понимается универсальный другой, тот, кто видит и твоё лицо, и одновременно твою спину. У субъекта нет ни спины, ни лица. Ему нечего опасаться. Мир для него прозрачен и ясен. Субъект не создаёт субъективность, он создаёт иллюзию объективности, окружая себя объектами. Всё, что делает субъект, держится усилиями субъекта, а не причинными отношениями. Следовательно, в мире всегда есть то, что держится причинами и требует субъективности хозяина, и ещё в нём есть то, что держится субъектом и требует объективности. Между субъективностью человека и объективностью субъекта возникает конфликт, подобный конфликту в пьесе Чехова «Вишнёвый сад». Лопахин хочет продать сад и заработать деньги. И это соответствует объективной логике событий. Раневская мечтает жить, как жила, полагая, что всё как-нибудь образуется. И это соответствует субъективным желаниям.
Субъективность
Настоящий источник хаоса – это субъективность. Она противостоит телам и субъектам. Субъективность – это не цвета и не запахи. Не то, что можно, как думали психологи, прикрепить к телу. Видеть в цвете – не значит быть субъективным, а иметь аппетит – не значит иметь волю. Это значит быть живым. Но субъективность – это и не некое внутреннее, образуемое разными складками; не то, что делает субъект. Быть субъективным – значит предоставлять себя действию сил воображаемого.
Предоставить себя – значит изменить сознание, создать в нём второй план. Для того чтобы появился второй план, нужно заселить мир призраками, то есть такими вещами, которых нет, но которые существуют, если к ним относятся как к чему-то действительно существующему.
Вот с этого отношения к несуществующему и началась история человека, его субъективности. Если бы в мире не было субъективности, то в нём ничего бы не было. А поскольку она есть, постольку в мире есть изнанка и обман. И мы живём не в мире дословного, а в мире спекуляций.
Субъективность – это весть из мира воображаемого параллельному миру реального. Мерой субъективности является не аффект и даже не эмоция, а воля. Хотя силой воли только и может быть энергия взорвавшейся эмоции, проснувшегося, как вулкан, аффекта. Представление о том, что есть какой-то ум, который вступает в борьбу с аффектами, создаёт иллюзорную онтологию субъективности. Иллюзия состоит в разделении субъективности на две части – на ум и аффекты. В мире нет никакого ума, нет логики. В нём есть, с одной стороны, тела и силы, а с другой – субъективность и воля. И субъект существует не потому, что есть тела, а потому, что есть субъективность, в которой волей к объективности учреждается субъект.
Разрыв между субъективностью и субъектом
Мир без субъективности – это пустой мир тел и сил, в котором некому возвращаться к себе. В нём нет необратимости, ибо всякая необратимость – субъективна. Мир тел очаровывает вечным повторением одного и того же космического порядка. Вернуться – значит потерять время. Физический мир – это мир, потерявший время, вселенная одного момента, длящегося вечно.
Либо мир един и цел, и тогда в нём нет субъективности, либо в нём есть самоотнесение, и тогда он разорван на субъективное и реальное. И объединить его нельзя даже в слове «бытие». Было бы ошибкой думать, что субъективность – это какое-то добавление к объективному. Первый кризис субъекта был связан с разрывом между субъективностью и принципом объективности.
Мир субъективности – это мир, безнадёжно испорченный субъектом, ибо то, что держится субъектом, держится во времени. Искушение субъекта состоит в том, чтобы своё содержание попытаться удержать посредством тел и сил, встроенных в цепь причин и следствий.
Второй кризис субъекта проявляет себя с неожиданной стороны. Он обнаруживает себя в мире, в котором невозможно выполнить самое простое действие. Герои фильмов Бунюэля – это не персонажи из книг Камю, они вряд ли решатся на действие без надежды на успех. А герои последнего фильма Годара даже не пытаются придать смысл бессмысленности. Они не смогли реализовать простой базисный акт понимания в отношении друг друга.
В мире, который мы не понимаем, жить невозможно, ибо этот мир состоит из смеси тел и грёз. Тем самым, человеку угрожает не забвение бытия, ибо бытие – это всего лишь вопрошание о бытии со стороны субъективности, а возможный разрыв между человеком и субъективностью. Призраки, учреждённые человеком, объявили себя независимыми от человеческой субъективности. Разрыв между человеком и природой позволил создать цивилизацию. Разрыв между человеком и субъективностью создаёт новую когнитивную ситуацию, угрожающую существованию человека. Эта угроза – умное и неживое тело.
Субъект без субъективности
Сознающий себя субъект находит свой предел в интеллекте, который не нуждается в сознании. Сознание, застревая на всяких мелочах, мешает ему мыслить. Субъект без субъективности узнаётся теперь как машина, как автомат, как умное тело, которое возвещает когнитивную смерть человека. Эта смерть – миг торжества в мире тел и сил, ибо она возвещает конец действиям, в основании которых лежит субъективность. Сегодня пришло время для действий, в основании которых лежит чистое знание. Воля уступает место знанию и силам, которым не предшествует пробуждение аффекта. Вулканы субъективности спят, тела торжествуют.
Теги: общество , мнение , самосознание
Донкихоты не умирают
«Трое суток не спать, трое суток шагать ради нескольких строчек в газете…» Автор этих вдохновенных строк, ставших журналистским гимном, Александр Левиков (Агранович) работал в «Литературной газете» 23 года, и это было, как он говорил, лучшее время его жизни.
Написать о Левикове «умер» рука не поднимается. Необыкновенно жизнерадостный, горячий человек, мы его называли «неистовый Александр». Был он небольшого роста, а в последние годы тяжёлая болезнь (рак крови) сделала его очень худым – ну прямо-таки «плоть, ставшая духом». Но какая же мощная энергия бурлила в этом хрупком теле! Энергия творчества, добра и бескорыстия.
Он прожил долгую и достойную жизнь, в ноябре ему исполнилось бы 89 лет.
В 19 лет Александр, выпускник артиллерийского училища, младшим лейтенантом ушёл на фронт – «успел застать хоть немного войны».
После войны окончил юридический институт, но всю жизнь работал журналистом. Тогда журналистика была делом очень ответственным, и его юридические знания высоко ценились. Первой газетой Александра Ильича стала районка… «Путь Ильича» (Солнечногорский район Московской области). Одновременно публиковался в «Комсомольской правде». До «Литгазеты» работал в «Ленинском знамени», после «ЛГ» – в «Общей газете» и в журнале «Деловые люди». В создании этого нового журнала Левиков сыграл особую роль, был в нём заместителем главного редактора. Когда журнал открыл в Праге бюро по Центральной и Восточной Европе, стал шеф-редактором бюро. В Праге и прошли последние годы его жизни (это была инициатива жены Сони, Александр её очень любил).
Эмигрант? Ничего подобного. Все его мысли и тревоги всегда были с Россией. На расстоянии российские проблемы виделись ему иначе, чем нам, в лучшем свете. Яростно возмущался, когда слышал несправедливые упрёки в адрес России. Но это не потому, что жизнь за границей смирила его бескомпромиссный характер. Тут две причины. Во-первых, всё происходящее у нас он сравнивал с тем, что делается на Западе, и мог судить не так односторонне, как мы. А во-вторых, и это главное, слишком уж он дорожил тем, что успел сделать для России, и не хотел, да просто не мог поверить, что все усилия были напрасны.
Вклад Левикова в реформирование российской экономики трудно переоценить. Сейчас кажется почти невероятным, что совсем недавно статьи в газете могли иметь такую действенность, что приносили (напрямую!) экономический эффект, то есть выгоду государству, обществу и, значит, каждому из нас, граждан.
У Левикова 10 книг, в основном – об экономике, но читаются они легко и интересно. Александр – блестящий стилист, а ещё он обладал тонким чувством юмора. Последняя его книга «Светотени» – сборник стихов. Года два назад в Московском доме русского зарубежья Александр с успехом презентовал свою поэзию. Была презентация и в Праге, тоже при большом стечении народа. Но, как говорит Соня, «в Москве он был особенно счастлив».
В последний раз мы виделись 7 мая в Доме журналистов. Его пригласил Союз журналистов Москвы на встречу ветеранов войны. Он и в прежние годы старался обязательно быть в России 9 Мая, а уж в такой юбилей – 70-летие Победы… В этот раз его приезд был почти что подвигом – буквально вырвался с больничной койки. Память о войне была для него священной. Жаль, не успел закончить книгу о неизвестных эпизодах Великой Отечественной – собирал материалы много лет. Эта война стала ему родной ещё и потому, что в 45-м на переправе через Вислу погибла его сестра Галина, медсестра санбата. Он не мог смириться с тем, что где-то есть её безымянная могила. Со свойственной ему одержимостью искал следы Галины больше 60 лет! И нашёл. Совсем недавно – в польском городе Радоме.
В том дворике есть памятник журналистам Великой Отечественной: человек в пилотке и распахнутой шинели с блокнотом в руке. Как же это символично! Таким Александр Левиков и стоит теперь перед моими глазами: воин на фоне памятника воину.
Теги: Александр Левиков (Агранович)
