Текст книги "Девочка Феррари. Пленить миллиардера (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

14

14

14

АЛЕССАНДРО

– Мне очень жаль, что это случилось с ней, синьор Феррари. Правда жаль. Это ужасная вещь, и мне ненавистно, что это произошло, – в пятый раз повторил доктор – доктор Ренци.

Моё сердце невыносимо болело, пока я смотрел на бессознательную фигуру Инги, лежащую безжизненно. Она выглядела такой бездыханной и бледной по сравнению с её обычной жизнерадостной собой.

Я сжал её безвольную руку, поднёс к губам и нежно поцеловал, чувствуя, как слеза скатывается по моей щеке. Я ненавидел видеть её такой. Она не заслужила этого.

Доктор Ренци закусил губу и коротко кивнул, прежде чем продолжить.

– Учитывая её... состояние... у неё могут случаться панические атаки, воспоминания о случившемся, депрессия или тревога, постоянный страх. Она не будет собой долгое время, не пытайтесь вернуть её к обычной жизни слишком быстро, – он взял лист бумаги с ближайшего столика, бросил на меня печальный взгляд и спрятал его.

Я выхватил бумагу и быстро пробежал глазами.

– Какого чёрта? Что это всё за хрень? Золофт? Ативан? – я пробежал глазами список тяжёлых препаратов от тревоги и панического расстройства. – Откуда вы знаете, что этого не будет слишком много для неё?

Ренци тяжело вздохнул.

– Учитывая, что она потеряла сознание и у неё было кровотечение, я считаю, что нам стоит попытаться сохранить её здоровье настолько, насколько это возможно.

Я откинулся на спинку стула, проведя руками по лицу и растрёпанным волосам.

– Это всё моя вина... Сука. Если бы я только добрался быстрее или-или просто вышвырнул этого ублюдка...

– Синьор Феррари. Я понимаю, что вы чувствуете... – вздохнул доктор. – Она живёт одна или с вами?

– Она живёт с семьёй, но этот ублюдок постоянно приходит к ней домой и втирается в доверие.

Он кивнул, забрал лист обратно, что-то начеркал на нём, затем поднял глаза.

– Если так, то, если вы не против, не могли бы вы оставить её у себя? Если позволите спросить... какие у вас отношения с синьориной Вершининой?

– …Мы встречаемся.

– Хорошо, когда она очнётся, мы оставим её на ночь и проведём несколько анализов. Затем посмотрим, какие лекарства ей понадобятся.

~ Несколько часов спустя ~

Она неожиданно села, тяжело дыша, её глаза бегали в панике, полные страха. Я слышал, как тяжело она дышит.

– Детка, детка, – я быстро встал и взял её руки в свои, и её реакция на моё прикосновение причинила мне сильную боль. Моё сердце сжалось, когда Инга вздрогнула и задрожала от моего прикосновения. – Ты в безопасности, я-я никогда не причиню тебе вреда, детка.

Она колебалась, а затем буквально прыгнула в мои объятия, обвив руками мою шею. Она крепко вцепилась в меня и разрыдалась у меня на шее. Я осторожно обнял её, она прижалась ко мне, пока я держал её близко и обнимал. Я плакал вместе с ней.

– Я-я знаю. Я-я знаю. Прости меня. Прости, если сможешь.

Она всхлипывала и плакала несколько минут, пока я осторожно не уложил нас на кровать и не лёг рядом с её дрожащим телом.

– Е-его з-здесь н-нет?... – запинаясь, выговорила она.

– Нет, его нет... Малышка, ты в безопасности со мной. Мы поедем домой, и я...

– Д-домой? Я-я н-не хочу... М-мой п-папа и мама... Мама меня очень сильно н-наругает.

Я провёл большим пальцем по её нижней губе и прижался лбом к её лбу.

– Нет, нет. В мой дом. Твой новый дом. Я-я не позволю тебе оставаться без защиты, даже если его больше нет. Я хочу, чтобы ты жила со мной и Элизой несколько месяцев, пока тебе не станет лучше... а потом ты решишь, хорошо?

Она медленно кивнула в знак согласия, слёзы заливали её щёки, пока она продолжала тихо плакать у меня на груди – на моей рубашке расплылось мокрое пятно.

– О-он п-прикасался ко м-мне, Алессандро... О-он забрал м-мою девственность. До этого мы не… Не делали.

Я разваливался изнутри. Знать, что он забрал её невинность, её чистоту. Это уничтожило мою душу. Он сломал её так, как не должны ломать женщин, он украл у неё что-то драгоценное. И я сделаю так, чтобы он заплатил за всё.

– О-он сказал, что э-это б-будет последнее, что он с-сделает со мной.

– Малышка... Мне так жаль, – прошептал я, прижимаясь губами к её лбу. – Я ненавижу себя за то, что позволил ему сделать это с тобой.

Он заплатит. Я, блять, убью его.

– Я клянусь тебе. Клянусь своей жизнью, я никогда не позволю ему прикоснуться к тебе снова. Я разберусь с ним. Он никогда больше не приблизится к тебе, – я снова и снова целовал её лоб. – Я обещаю тебе.

– Т-ты обещаешь?

Я с трудом сдерживал слёзы, слушая её тихий, приглушённый голос.

– Детка, я обещаю. Клянусь.

Внезапно в дверь постучали, и Инга напряглась в моих руках.

– Это палата синьорины Вершининой?

Я кивнул, и вошёл доктор Ренци с бумагами и коричневым бумажным пакетом.

– Я выписываю ей большую дозу Ксанакса, только одну таблетку в день перед ужином. – он обращался ко мне. – Следите за её питанием, дайте мне знать, если она не будет есть достаточно. Если у неё будет рвота, возвращайтесь. И есть ещё кое-что, что нужно сделать, прежде чем вы поедете домой, – он положил пакет рядом со мной и протянул мне бумаги.

– Что? – спросил я, пробегая глазами по бумагам.

– Я знаю, это может показаться лишним, но лучше перестраховаться, – он взял коробку и положил мне на колени. – Мне нужно, чтобы она сделала тест на беременность, если она сможет встать.

ИНГА

Я слышала, как доктор Риччи и Алессандро переговариваются вполголоса у двери.

– Синьор Феррари, я понимаю ваше беспокойство, но тест нужно сделать сейчас. Если она беременна, нам нужно знать, чтобы скорректировать лечение.

– Она спит. Я не могу разбудить её ради этого.

– Понимаю. Тогда оставлю тест на тумбочке. Когда она проснётся... но предупреждаю: ходить ей будет очень больно. Возможно, через несколько дней она всё-таки сможет встать, но сейчас даже сидеть ей будет тяжело. Я зайду позже.

Дверь закрылась. Шаги стихли. Я осталась одна.

Только тогда я открыла глаза. Комната была пуста. Белый свет люминесцентных ламп казался слишком ярким, слишком холодным.

Я медленно откинула одеяло. Боль прострелила низ живота, острая и режущая. Я зашипела сквозь зубы, сжала край кровати, пытаясь приподняться. Ноги не слушались, мышцы дрожали от напряжения. Я попыталась встать – и рухнула обратно, ударившись локтем о железную спинку.

Слёзы покатились по щекам, но я не дала себе заплакать. Я потянулась к тумбочке, дрожащей рукой открыла ящик, нащупала свою сменную футболку. Смяла её в комок и засунула в рот, прикусив зубами. Так, чтобы не сломать их, когда придётся терпеть.

Я снова попыталась встать, ухватившись за спинку кровати. Внутри всё горело, но я заставляла себя двигаться. Ноги подкашивались, но я переставляла их по миллиметру, цепляясь за стены, за стулья. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в паху и животе. Я проползла последние метры до ванной, упала на колени перед унитазом, выплюнула футболку и задышала тяжело, хрипло.

Вода из крана была ледяной. Я плескала её в лицо, смывая следы слёз и пота.

Я закрыла глаза, прислонившись спиной к кафелю. Села на закрытую крышку унитаза, чувствуя, как немеет тело.

И тогда я услышала шаги.

Цоканье каблуков по больничному линолеуму. Оно остановилось прямо у двери ванной. Я не открывала глаз, но знала – я чувствовала эти духи. Тяжёлый, сладкий, чуть терпкий аромат, который преследовал меня всё детство. Мамины духи.

– Инга. Открой глаза.

Я медленно открыла глаза. Она стояла в дверном проёме, идеально одетая, с безупречной укладкой шоколадных волос и холодным взглядом.

– Мама... – мой голос сорвался. – Ты... ты пришла.

– Конечно, пришла. У меня нет времени на сантименты, но я должна была увидеть это своими глазами, – она вошла, аккуратно обходя мои растянутые ноги, и остановилась передо мной, скрестив руки на груди. – Ты, наверное, думаешь, что я здесь, чтобы пожалеть тебя?

Я всхлипнула, вытирая мокрое лицо рукавом.

– Мама, меня... изнасиловали. Я вся в синяках, я не могу ходить, и ты...

– И я что? – перебила она. – Что ты хочешь услышать, Инга? Я же тебя предупреждала. – она наклонила голову, рассматривая меня, как бракованный товар. – Сколько раз я говорила тебе: не связывайся с теми, кто ниже тебя по статусу? Этот твой Энрико – нищий, без перспектив, с гнилым нутром. Но ты же хотела быть бунтаркой. Ты же специально с ним сошлась, чтобы вывести меня из себя. Так было?

– Он изнасиловал меня! – закричала я, срывая голос. – Он сломал меня, мама! Ты вообще слышишь, что я говорю?!

Она поморщилась от моего крика и шагнула ближе.

– Не повышай на меня голос. Ты сама выбрала его. Ты сама шла к нему, спала с ним, терпела его руки, чтобы позлить меня. А теперь лежишь здесь и хочешь, чтобы я тебя жалела?

Я судорожно выдохнула, сжимая пальцы в кулаки.

– Я хочу, чтобы ты обняла меня, мама! Хотя бы раз! Чтобы ты сказала, что я не виновата!

Она вздохнула – долгий, усталый вздох, как будто я отнимала у неё время. Затем присела на корточки передо мной, взяла моё лицо в свою холодную руку и повернула его к себе. Её пальцы были ледяными, а глаза – пустыми.

– Посмотри на меня, Инга. Ты не первая, с кем это случилось, и не последняя. Я была точно такой же, как ты. Думала, что любовь и доброта могут изменить мужчину. Что если я буду хорошей, он будет хорошим со мной. Я была глупой, и я заплатила за это. Я ушла от твоего отца, переехала в Италию, пыталась создать нам здесь новую жизнь, – она провела большим пальцем по моей щеке, стирая слезу. – И я поклялась, что хотя бы тебя уберегу от этой судьбы. Что моя дочь не повторит моих же ошибок. Но ты – ты такая же. Ты сделала всё, чтобы оказаться здесь.

– Мама... – я попыталась отвернуться, но она сжала пальцы на моих щеках сильнее.

– Не надо, Инга. Ты хотела моей реакции – ты её получила. И ты знаешь, что я права. Ты начала встречаться с Энрико, потому что знала, что это выведет меня из себя. Ты хотела, чтобы я кричала на тебя, чтобы я била посуду, – она отпустила моё лицо и медленно выпрямилась. – Но я не буду играть в твои игры. Ты уже взрослая девочка. Сама выбирала – сама отвечай.

Я зарыдала в голос, закрыв лицо руками.

– Ты... ты даже не спросила, как я...

– Я вижу, как ты. Ты жива. Это главное, – холодно оборвала она. – Я всегда хотела тебе только добра. А ты всё испортила.

Её взгляд скользнул мимо меня, на тумбочку, где лежал белый тест на беременность. Она замерла. Наступила тишина. Я подняла глаза и проследила за её взглядом.

Мама медленно подошла к тумбочке, взяла коробку в руки, покрутила её, читая надпись. Затем повернулась ко мне.

– Если ты правда залетела от этого урода, Инга... – она сделала паузу, сжимая коробку в пальцах. – Ты знаешь, что делать. Хоть раз в жизни сделай правильный выбор.

Я смотрела на неё расширенными глазами. Слёзы застыли на ресницах. Мои губы дрогнули, но я кивнула. Один раз. Машинально.

Она бросила коробку обратно на тумбочку, развернулась и, не оборачиваясь, вышла из ванной. Каблуки зацокали по коридору, удаляясь, стихая, исчезая.

Я осталась одна.

Я сидела, глядя на закрытую дверь, и плакала, зажимая рот ладонью. И когда я перестала слышать её шаги, я яростно замотала головой, как будто могла отменить только что сказанное. Как будто могла вычеркнуть её слова из своей памяти.

Мама была права. Она всегда была права.

Я начала встречаться с Энрико только ради того, чтобы увидеть её ярость. Чтобы хоть раз вместо холодного расчёта и наставлений увидеть в её глазах что-то человеческое. Ярость – единственная эмоция, которую я могла из неё вытянуть. Она никогда не плакала, не обнимала, не целовала. Только говорила: «не позорь меня», «не связывайся с бедными», «ты должна думать о своём будущем».

А когда я пошла на выпускной с Энрико – с тем, кого она считала ничтожеством, вместо одного из тех богатеньких мажоров, за которыми она охотилась для меня, – тогда она показала мне, как сильно она меня любит и желает мне хорошей жизни. На моем теле до сих пор есть следы её «любви». В её понимании «хорошая жизнь» – это только богатая жизнь.

И только тогда, когда я разрушила её планы, она хоть на мгновение стала настоящей. Живой. Злой.

Я закрыла глаза и прижала колени к груди.

Я перестала чувствовать боль. Это бесполезно. Мама никогда не пожалеет меня. Доверие – это ошибка. Игра – это единственный способ сохранить контроль.

И отныне надо играть по маминым правилам.

15

15

15

АЛЕССАНДРО

Я тихо закрыл дверь своей спальни и глубоко выдохнул. Инга наконец уснула. После того как я покормил её ужином и помог принять лекарства, я уложил её в свою постель и сказал, что скоро вернусь. Она была крайне истощена и испытывала боль. Её голова, наверное, была занята мыслями о случившемся. Я ненавидел это.

Она не заслужила этого.

Мой телефон завибрировал в кармане, и я быстро достал его, зная, кто это.

Марчелло: Готово, Сандро. Мы поймали этого ублюдка. Дай знать, когда спустишься, чтобы прикончить его. А пока мы дадим ему повод повизжать.

Я кивнул сам себе и быстро написал ответ, прежде чем спуститься вниз.

Атмосфера была мрачной. Сальваторе держал Элизу на руках, они оба ждали, пока я расскажу им историю.

Единственное, за что я был по-настоящему благодарен, так это то, что тест оказался отрицательным. Это было глотком свежего воздуха – знать, что она не будет носить ребёнка этого урода.

– Привет, ребята, – сказал я, разрывая мучительно тишину.

– Папочка, что случилось с Инни? Она в порядке? – надула губки Элиза, и в её глазах блеснули слёзы.

Я хотел остановить этот день и перемотать на несколько месяцев назад.

Всё ведь будет по-другому после того, что случилось. Раньше Инга освещала этот дом своей яркой улыбкой и игривым смехом. Она всегда готовила и играла с Элизой. А теперь всё казалось тусклым. Пустым и мрачным. Атмосфера в доме изменилась, как только она вошла с таким видом.

Мне было грустно. Сальваторе тоже. И, самое главное, моей малышке.

Она была растеряна, и мне пришлось объяснять.

– Инни... Она больна, и ей плохо, – объяснил я, стараясь сделать ситуацию понятной для ребёнка.

– А завтра она сможет поправиться? Я хочу показать ей рисунок, который я нарисовала для неё! – мягко улыбнулась она с надеждой.

У меня сердце разрывалось.

– Тыковка, Инни пострадала от плохого человека. Ей нужно много отдыхать, чтобы снова поправиться.

Сальваторе приподнял бровь в недоумении, глядя на меня.

– А можно мы принесём ей завтрак завтра? Это всегда помогает мне чувствовать себя лучше, когда я болею.

Я закусил губу, разрываясь между тем, что делать. Я хотел сделать всё возможное, чтобы Инга снова почувствовала себя в безопасности, чтобы она снова стала счастливой, как раньше. Но я также пытался найти способ, чтобы Элиза поняла как ей сейчас плохо. Ей было всего пять, и я не мог просто сказать ей, что какой-то сопляк изнасиловал её любимую Инни.

Поэтому я сказал: – Посмотрим, как Инни будет чувствовать себя завтра, да?

Она кивнула, спрыгнула с колен Сальваторе и подбежала ко мне. Я поднял её, обнял и поцеловал в лоб.

– Ti voglio bene, piccola. (Я люблю тебя, малышка)

– Ti voglio bene anch'io, papà. (Я тоже люблю тебя, папа)

Я глубоко вздохнул, успокаиваясь, и снова поцеловал её в лоб. Моё сердце разрывалось от боли.

– Ты сможешь подняться в свою комнату одна? Папе нужно поговорить с zio на минутку. (с дядей)

Она кивнула, взяла белого мишку с дивана и убежала наверх.

Сальваторе облегчённо выдохнул спустя несколько секунд мучительной тишины. Он распустил тугой пучок и провёл пальцами по волосам. Он был растерян и расстроен. Опечален, как и все мы.

– Что на самом деле случилось, Сандро? – спросил он с трудом.

Я сам почувствовал, как моё тело накаляется от разочарования и гнева, подпитываемого чувством вины. Я чувствовал, что всё, что случилось, было лишь моей виной. Если бы я вошёл в квартиру вместе с ней, возможно, она бы не лежала сейчас в постели на сильных транквилизаторах. И ей не пришлось бы ехать в больницу. И, что самое важное, её первый раз не был бы отнят силой.

– …Её бывший – парень, с которым она встречалась, преследовал её. Месяц назад я обнаружил фиолетовые синяки на её шее. Как будто кто-то душил её…

Сальваторе громко выдохнул и резко встал, выругавшись по-итальянски, нервно шагая взад-вперёд.

– Алессандро. Что. Случилось. Сегодня вечером?

– Он изнасиловал её, Сальваторе. Он воспользовался теми восемью минутами, когда я оставил её, чтобы поговорить с тобой по телефону, и изнасиловал её, – выпалил я.

Сальваторе замер. Всё его тело оцепенело, он поднял на меня нечитаемый взгляд.

– Ты видел синяки на её шее месяц назад… И ты оставил её наедине с ним?

ИНГА

– Папа сказал, что ты больна, Инни, ты в порядке? Что болит?

Ничего уже не болит.

Я лежала не моргая. Элиза лежала рядом со мной под одеялом, обвив рукой мою шею, и моё тело вздрагивало от прикосновения. Я игнорировала это. Это просто Элиза. Я не хотела так реагировать на неё.

Поэтому я сказала: – Я в порядке, малышка. Всё хорошо. Просто устала.

– Папа сказал, что какой-то плохой человек сделал тебя больной. Это правда? П-плохой человек сделал тебе больно, Инни?

Мой разум заставил меня вспомнить, как Энрико силой овладел мной. Он говорил мне в старшей школе, что никогда не будет принуждать меня, что будет ждать. Но он сделал это. Боже, он был таким другим раньше. Когда мы встретились, он был таким милым и добрым.

Но потом он стал более агрессивным и собственническим.

Что случилось с тем Энрико?

Я всхлипнула и прижалась губами к её лбу.

– Да, один парень сделал. Но он не всегда был плохим человеком.

– А каким он был? – любопытно спросила Элиза.

~ Воспоминания Инги ~

– Федерико! Что ты делаешь?! – захихикала я, толкая своего лучшего друга.

– Да ладно, Инга, просто одно объятие. Обещаю быть нежным, – широко улыбнулся он и поднял правую руку. – Вот мой мизинец.

Я улыбнулась, закатывая глаза, и бросила книги в шкафчик.

– Что тебе надо, Феде?

Федерико задумчиво постучал указательным пальцем по подбородку.

– Даже не знаю… Если я приглашу тебя на свидание в ресторан, ты согласишься?

Я замерла и посмотрела на него с беспокойством.

– Феде, не говори так. Я встречаюсь с Энрико, и ты знаешь, какой он. – я отвернулась, чувствуя, как щёки заливаются румянцем от воспоминаний о прошлом.

– Да ладно, Инга. Ты можешь найти кого-то лучше этого парня. У него серьёзные проблемы с гневом, и он причиняет тебе боль.

Я нахмурилась и покачала головой.

– Нет, он не причиняет. И он не такой. Он просто так заботится обо мне.

– О, да, – фыркнул Федерико, закатывая глаза. – Конечно. Прижимать тебя к шкафчикам и кричать на тебя из-за того, что твоя юбка слишком короткая, – это «забота»?

– Энрико действует из лучших побуждений. Он потом сказал мне, что не хотел, – я пожала плечами, и на моём лице появилась лёгкая улыбка. – Это была ошибка, и потом он сказал, что любит меня.

Федерико застонал и провёл руками по рыжим волосам.

– Послушай. Он манипулирует тобой. Он использует тебя, вчера я видел его с Марией. А сегодня слышал, как он хвастался, что переспал с ней в своей машине.

– О ком мы тут говорим, Федерико? – агрессивный голос ворвался в наш разговор. Рука Энрико сжала моё плечо, крепко. Слишком крепко.

Федерико наблюдал, как я неловко ёрзаю, и схватил меня за запястье, пытаясь притянуть к себе.

– Отпусти её, Энрико. Ты делаешь ей больно.

Энрико в ответ сжал хватку сильнее, и я закусила губу, чтобы не всхлипнуть.

– Инга не выглядит пострадавшей. – он наклонился к моему уху. – Тебе больно, детка?

Это было так завораживающе. Его голос, его запах. И поэтому я сказала: – Н-нет, я в порядке, Феде. Иди, я позвоню тебе.

– Ты издеваешься? Инга, он причиняет тебе...

– Она сделала свой выбор. А теперь убирайся, чёртов любопытный придурок, – прорычал Энрико.

После нескольких минут напряжённой битвы взглядов между Энрико и Федерико, Федерико покачал головой и ушёл, бросив на меня последний взгляд через плечо.

Но в следующее мгновение моя спина с силой ударилась о шкафчики. С моих губ сорвался всхлип, когда голова стукнулась о металл. Боль.

Мои глаза встретили пылающий гневом взгляд Энрико.

Я могла бы умереть от того, как интенсивно он смотрел.

– Какого хрена это было?! А? – его голос прогремел на весь коридор.

– М-мы просто разговаривали, Энрико. Феде мой друг.

– Нет, он пригласил тебя на грёбаное свидание, – перебил он.

– Да, но... я сказала, что не могу.

– Мне плевать, ты приходишь сегодня вечером ко мне и остаёшься. И даже не думай звонить ему.

Я нахмурилась. Сегодня день рождения моего папы.

– Энрико, я не могу. Сегодня семейный вечер, и папа...

– Мне плевать, – прорычал он.

Я всхлипнула, вздрогнув от его жёсткого тона.

– …Энрико, я не смогу как в прошлый раз. Ты запихнул слишком много мне в глотку, и мне было некомфортно. Я чуть не задохнулась.

Он усмехнулся, покачивая головой. Его рука схватила прядь моих волос и дёрнула.

– Практика всё делает совершенным. Когда-нибудь научишься принимать меня всего.