Текст книги "Лион Измайлов"

Автор книги: Лион Измайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

– Отдохнешь, – говорю я ей, – мир посмотришь. Будем делать вид, что незнакомы, – сказал я, совсем забыв, что мальчонка ее, Игорек, знает меня как облупленного.

Лидушка подумала, подумала и согласилась на эту аферу. А что не согласиться? Все бесплатно. Ну, буду я с женой. Подумаешь, жена, она и в Риме жена. Она весь год незримо присутствовала. Жена, как говорят в народе, не буфет, не отодвинешь. «В конце концов, буду отдыхать, – подумала Лида, – морем наслаждаться, новыми городами любоваться».

Вот и поехали. Значит, я с женой Ниной, Лидушка с сыном Игорьком и «крыша» моя, Рубен Петрович, со своей подружкой. Вы только не подумайте, что «крыша» – это такой амбал стриженый с перстнями на руках, обложивший рэкетом палатки. Нет, это вполне цивилизованный человек. Может быть, он когда-то кого-то и обкладывал и ходил в тренировочном и кроссовках. А теперь он вполне респектабельный. Ходит в «Версаче», имеет легальный торговый бизнес и дома в разных странах.

Девица у него, естественно, выше его и молчаливо сосредоточена, такое ощущение, что все время деньги считает. А он, естественно, с двумя мобильниками и во всех точках мира решает по телефону дела и время от времени орет в трубку:

– Как не поставили? Наезжай на него! – и т. д. Но меня он любит и относится ко мне не как к клиенту, а как к дружбану, по работе мне помогает, и вообще уже чуть ли не младшим партнером меня считает и, как он сам выражается, «пасть за меня кому хочешь порвет». Но есть вещи совершенно неискорененные в этой породе людей, понтовитость, от которой они отделаться не в состоянии. «Могу за всех заплатить». «Могу рассказать, как я всех делал». «Как в молодости от ментов ушел».

И платит, и рассказывает. Но об этом еще впереди. Сели в самолет, отстояв огромную очередь. Рейс чартерный. Долго проходили таможню. Всех долго досматривали. Затем пограничники нас держали. Вы, кстати, замечали: у нас на границе в Шереметьеве сколько бы народу ни было, а пропускать всех будут через одну кабину? Остальные закрыты на вечный обед. У Рубена Петровича, естественно, документы особые, а значит, с ним обязательно волынка на границе. Девице его что-то не так оформили – то ли она российская подданная, то ли израильская. В Россию влетела по израильскому паспорту, выехать хотела по российскому. Таможенники в связи с этим все вещи у «крыши» перерыли, искали, не везет ли бриллианты, и деньги все пересчитали.

– Слушай, – сказал он, – зачем пересчитываешь, позвони лучше полковнику Воробьеву. Он тебе скажет про меня.

И действительно, стали звонить Воробьеву, а он рекомендовал пропустить Рубена Петровича. Потом брали под козырек перед «крышей». Что уж там этот Воробьев такого сказать мог? Извинились. Пропустили. Наконец сели в самолет. Полетели. Я с Лидушкой не разговариваю, даже не смотрю в ее сторону. Как говорится, в упор ее не вижу. Летим себе по отдельности. «Крыша» всех удивляет своей покупательской способностью. Когда на тележке беспошлинные товары повезли, скупил полтележки. А как не купишь, когда его девица, что ни увидит, на все говорит: «Ой, какая вещичка клевая. Дядька, купи». Он и покупает.

Летим. Вдруг мальчонка Игорек, цветок жизни ядовитый, в туалет собрался. Проходит мимо меня и на весь самолет:

– Здравствуйте, дядя Вася.

– Здравствуй, мальчик, как тебя зовут? – глупо спросил я и тут же вспотел.

– А вы что, забыли, что ли? Игорек меня зовут.

– Да, да, как же, Игорек.

– Я пойду, – сказал Игорек. – Я писать хочу.

– Хорошо, что сообщил, – попытался я пошутить, но улыбка у меня получилась кривая.

– Оттуда этот ребенок знает, что ты Вася? – спросила жена.

– А это мы в аэропорту познакомились, – нашелся я. – Когда я за сигаретами ходил.

А жена у меня, я уже говорил, ревнивая и подозрительная.

– Когда это ты за сигаретами ходил?

– Ну, когда, когда приехали, отходил я, а оказалось, за сигаретами.

Доехали до Турции, там попарились в аэропорту. Как всегда, неразбериха, как всегда, очереди в контрольно-пропускных пунктах. Но тут Рубен Петрович оказался на высоте, сунул полсотни какому-то турку, и тут же открыли еще один пункт и быстро всех нас пропустили.

Доехали наконец до парохода. Уютный такой, аккуратный, белый пароходик. И название такое поэтичное – «Одесса-сонг». Сонг – песня. Народ подобрался самый разнообразный. Компания артистов, значит, будут нас развлекать. «Крутых» человек двадцать. Остальные – молодежь, дети «крутых», затем родители «крутых». И пожалуй, треть тех, кто весь год копил на отпуск. А как еще туда по-падешь? Полторы тысячи баксов на человека.

У Рубена, как всегда, все не как у людей. Его вселили в каюту не по рангу. Он на меня набросился:

– Что ты мне взял? Ты какую каюту мне взял?

– Первый класс.

– А что, люксов не было?

– Да ведь вы же, Рубен Петрович, то ехали, то не ехали, то одно хотели, то другое, в результате оба люкса уже заняты.

– Да я, – стал раздуваться Рубен, – да я весь пароход куплю. Пойди к капитану, скажи, я весь пароход беру в аренду.

– Но со следующего рейса. А сейчас только первый класс.

– Первый класс тоже бывает разный, – уже более миролюбиво заявил Рубен.

Пришлось мне пойти, договориться с администрацией, и Рубен Петрович со своей подругой перешли на верхнюю палубу – новая каюта была больше на метр.

Расселились. Мы с женой на первой палубе, Лидушка с сыном на второй.

В ресторане я выбрал такой стол, чтобы мне видно было Лидушку. Конечно, я не предполагал, что жена моя познакомится с Лидушкой. Но жизнь распорядилась по-своему. Уже в первый день на пляже у бассейна они оказались рядом. Разговорились, по-нравились друг другу. Лидушка веселая, общительная, жена моя более сдержанная, но тоже симпатичная.

Смотрел я на них издали и думал: «А губа у меня не дура».

В первый вечер было знакомство с командой, а потом концерт – представление артистов. Собрались в музыкальном салоне. Оркестр заиграл «Капитан. капитан, улыбнитесь». Вышли под этот марш сам капитан, помощники его и кок. вызвавший почему-то бурные аплодисменты.

Капитан всех представил. Особенно хороши были два помощника капитана: высокие, стройные, в белоснежных кителях. Хороши до невозможности. Будто с открытки «Люби меня, как я тебя». И сразу у всех женщин мечтательное выражение лица. И не только Лидушка, но. самое интересное, и жена моя Нина загляделась на них. И. судя по взглядам, помощники тоже заметили моих красоток. Или мне это показалось?

Потом артисты выступали, официанты обносили гостей шампанским. Весело. Суетно. И конечно же. после концерта танцы.

И так теперь будет каждый день – и концерты, и танцы.

А Лидушка – она с ребенком. Один вечер с ребенком на палубе простояла, глядя в море на закат. Второй вечер – опять море, опять закат. А народ веселится. И мы со своей компанией тоже веселимся. Сидим в музсалоне. выпиваем, анекдоты травим, танцуем. А она одна, Лидушка, при своем веселом характере. Я иной раз выйду на палубу покурить, а подойти к ней не могу. Погляжу издали, как Штирлиц на свою жену, и назад к своей жене.

И вот однажды стоит Лидушка на своем месте, а к ней подваливает мужик какой-то. Веселый такой мужик. Заговаривает с ней. Не нахально, вежливо заговаривает. Слово за слово. Приглашает ее в муз-салон шампанского выпить.

Она, Лидушка, думает: «А почему нет? Ничего в этом плохого не вижу».

И вот он, зовут его Володькой, приводит Лидушку в музсалон и усаживает ее – куда б вы думали? – правильно, за наш столик. Потому что сам уже был в нашей компании.

А тут мы. Я с Ниной, Рубен с Леной. Володька говорит:

– Познакомьтесь.

С Ниной Лидушка уже знакома. А со мной нет. Познакомились. Она Лида, я Василий. Посидели, выпили, потанцевали. Рубен все время демонстрировал красоту своей души, подзывал официанта и кричал громче музыки:

– Всем шампанского!

Лидушку все время кавалер ее Володя приглашал. И она с удовольствием танцевала. Да так танцевала красиво, что все на нее внимание обращали. И у меня какое-то хорошее чувство гордости появлялось. Вот никто не знает, а она же, эта красавица, – моя.

Закончился вечер, мы по каютам пошли. Лидушка с кавалером на палубе еще постояла.

Потом он, кавалер, провожать ее до каюты отправился. Ей неудобно так взять его и отшить.

Дошли до каюты (это я потом уже обо всем узнал), он, Володька, и говорит:

– А какая у вас каюта?

– Двухместная.

– А сколько стоит?

– Да вот столько-то.

– А можно посмотреть, со своей сравнить?

– Там ребенок спит.

– А мы тихонько, только гляну, и все.

Неудобно было отказать. Зашли. Мальчонка спит.

Постояли тихо. Он говорит:

– Если я чего не так сделаю, поправьте меня, – и пытается ее поцеловать.

Она говорит:

– По-моему, вы что-то делаете не так, – то есть поправляет его.

Он говорит:

– Понял, не дурак. Может, еще погуляем?

Она говорит:

– Нет, поздно уже. Спать пора. – На этом и расстались.

А на другой день я этому Володьке, на нашу голову неизвестно откуда свалившемуся, ненавязчиво так говорю:

– Ну как у тебя дела с этой блондинкой?

– С какой?

– Да с той, которую ты вчера провожать пошел. Симпатичная такая женщина.

– Все, – говорит, – на мази. Вчера у нее в каюте был. Думаю, все будет нормально.

Туг у меня в глазах потемнело.

– Не может быть, – говорю.

– Как это, – говорит Володька, – не может? Зашли к ней в каюту, но там, понимаешь, мальчонка спал. А то бы… Да ты пойми, они все сюда развлекаться едут. Нет, она женщина, конечно, порядочная, то есть, я думаю, денег не возьмет. Но хороша!

– Хороша, – согласился я мрачно.

– А ты, – говорит Володька, – чего это помрачнел?

– Да так, – говорю, – живот схватило.

А дальше – идет она мне навстречу по коридору. Нет вокруг никого, а я с ней даже не здороваюсь. Она удивилась, догоняет меня и спрашивает:

– В чем дело?

– В том, – кричу я шепотом, – что ты позоришь меня! – вырываю свою руку и убегаю.

День проходит, я в ее сторону не смотрю. А у нее и возможности нет отношения со мной выяснить. Я все время с женой да с Рубеном. Наконец она через день все же встретила меня в пустом коридоре и говорит:

– Может, ты все же объяснишь, в чем дело? Что происходит?

Я ее хватаю, тащу в ее каюту.

– Позоришь меня!

– Как я тебя позорю, что я такого сделала?

– Ах, ты не знаешь? А что с этим Володькой у тебя?

– Да что у меня с ним может быть?

– Он у тебя в каюте был?

– Был.

– Что же еще надо?

И тут этот мальчонка, Игорек, в каюту врывается:

– Мама, мама, там дельфины в море.

Я говорю:

– Иди, Игорек, передай привет дельфинам.

– А ты не командуй здесь! – заявляет Игорек.

Мама вмешивается:

– А ну не груби! Иди и передай дельфинам.

– Что передать? – не понимает Игорек.

– Привет от дяди Васи.

Мальчик показывает мне кулак и убегает.

– Значит, был? – не унимаюсь я.

– Был. Он напросился посмотреть каюту, что я могла ему сказать?

– Что? Что ребенок спит.

– Я так и сказала.

– А ребенок был?

– Был.

– А может, не был?

– У него спроси, если мне не веришь.

И тут этот сорванец опять влетает:

– Там киты плывут, передать им от вас привет, дядя Вась?

– Передай.

– А там еще жена ваша на китов смотрит, ей передать от вас привет?

Мама говорит:

– Игорь, прекрати, иди и передай привет только китам.

Мальчишка ушел, а я не могу остановиться:

– Как ты смеешь?

– Да что я такого сделала?

– Он приставал?

– Попытался, я тут же его отшила, и все.

– Что ж ты за женщина такая, к которой первый попавшийся мужик в каюту вошел?

– Это, между прочим, твой приятель, и ничего у нас с ним не было.

– Слушай, я тебя взял сюда не для того, чтобы ты у меня на глазах заводила шашни.

В это время в каюту опять ворвался Игорек и закричал:

– Дядя Вася!

– Ну что там еще, акулы?

– Нет, дядя Вася, там мороженое, я одну девочку хочу мороженым угостить. Мороженое два доллара стоит.

Лидушка закричала:

– Не смей попрошайничать!

– А я что, не человек, что ли? – сказал Игорек, имея в виду, наверное, то, что он тоже от мороженого не отказывается.

– Возьми, – сказал я, протягивая ему пять долларов, – и чтобы я тебя здесь больше не видел.

Игорек взял деньги и тут же скрылся.

– Что ты мне нервы треплешь, ты что, не понимаешь, что я в зависимом положении – ты свободна, а я привязан, ты там с ухажерами, а я ни к кому ни подойти, ни поговорить не могу. Мы с тобой играем не на равных.

– Точно, не на равных. Ты с женой, а я одна. – Она подошла ко мне и обняла за шею.

И тут в каюту ворвался ребенок, я не выдержал и заорал:

– Ну что еще?!

– Ваша жена спрашивала, не видел ли я вас?

– Ну и что ты сказал?

– Что видел.

– Как – видел? – возмутился я.

– Я сказал, что видел вас вчера.

Этот парень решил довести меня до инфаркта.

– На тебе еще десять долларов, купи мороженого двум девочкам и передай приветы всем китам, дельфинам и акулам.

– А вашей жене? – издевался он надо мной.

– Иди, и чтоб тебя здесь полчаса не было.

– Раскомандовался! – буркнул Игорек и ушел.

Лидушка спросила уже миролюбиво:

– Не пойму, почему ты так завелся.

– Потому что этот Володька мне сказал, что у него с тобой все на мази.

– Не может быть.

– Да. Он сказал, что у него с тобой все в порядке и вот-вот…

– Он просто негодяй, я не давала ему ни малейшего повода, поверь мне.

И она рассказала подробно, как было дело.

– Ты представляешь, – сказал я, – каково мне было слушать его?

– Прости. – Она поцеловала меня, и мы оба рухнули на постель.

На другой день поднимались мы на гору Акрополь полюбоваться развалинами Парфенона. Не все решились в гору идти для того, чтобы приобщиться к культурным ценностям. Не все решили породниться с древними развалинами. Рубен с Леной, они внизу остались под горой в ресторане.

Рубен и меня звал, а когда я отказался, сказал:

– Мы за тебя покушаем, а ты нам потом про всю историю расскажешь.

И вот ползем мы с Игорьком за ручку в гору. Впереди шагах в десяти вся группа идет, перед нами два родных силуэта, жена моя Нина и Лидушка Они теперь подружки и все время вместе. Смотрят, обсуждают.

Игорек мне говорит:

– Ну, вы, дядь Вась, попали.

– Почему это я попал?

– Они же теперь подружки.

– Ну и что?

– Ничего, – говорит Игорек многозначительно, – мне-то что, вам расхлебывать, а мне мороженое есть пора.

– Ох ты и вымогатель, – смеюсь я, но пять долларов ему даю.

Игорек берет пять долларов и хитро так говорит:

– А вам какая больше нравится, левая или правая?

– Крайняя, – говорю я.

– Они обе крайние, – говорит он, смотрит и добавляет: – По-моему, у вашей ножки полноваты.

– А ну беги за мороженым, – командую я.

– Не, вообще-то они обе ничего, – говорит он, – видите, как на них дядьки заглядываются, – и убегает за мороженым, а я действительно вижу двоих дядек. Знакомые лица – два морских помощника, все в белом, те самые, с нашего корабля, глаз с моих женщин не сводят. А даже пытаются приблизиться к ним.

Однако дамочки ведут себя независимо и приблизиться к себе на опасное расстояние не позволяют. Все время отдаляются от ухажеров.

«Молодцы», – думаю я и на всякий случай сокращаю расстояние между мной и женщинами.

И тут вдруг этот поганец, Игорек, подбегает к офицеру и говорит:

– Дядя, дай кортик посмотреть.

А дядя, естественно, с удовольствием вынимает кортик и дает мальчику посмотреть. Но я на стреме, хватаю Игорька за руку и тащу его вперед, к вершине.

Там мы слушаем объяснения экскурсовода, и именно там я услышал замечательный ответ нашего туриста. Когда экскурсовод, рассказав о лабиринте и Минотавре, спросила:

– А вы знаете, кто убил Минотавра? – один из наших туристов ответил:

– Конечно, знаем, братья Вайнеры.

На обратном пути уже у подножия горы на нас набросились бывшие наши соотечественники, греки, уехавшие на свою историческую родину, стали предлагать нам шубы. От первых двоих греков мы отмахнулись. Но третья – женщина – так обаятельно наехала на моих подруг, что мы вчетвером, да еще прихватив Рубена с Леной, едем в меховой магазин. Рубен покупает своей ненаглядной сразу две шубы. Самых дорогих. Нина с Лидой долго выбирают, долго меряют, мы с Игорьком сидим возле большой бутылки «Метаксы». Я попиваю коньячок, Игорек – чай. Нина все-таки нашла себе шубку из норки. Я глянул на Лидушкино лицо. Конечно, противно, когда рядом женщины покупают шубы, а ты нет. Поэтому я стал уговаривать Нину шубу не брать.

Однако Нина объединилась с Лидушкой, и обе стали уговаривать меня шубу взять. Тогда я сказал Лидушке:

– Если хотите, купите себе шубу, у меня деньги есть, в крайнем случае займем у Рубена.

Лидушка оценила мою заботу, но шубу не купила. А Нине пришлось все-таки взять.

Хозяин и хозяйка магазина хлопотали вокруг нас вовсю. Еще бы, за какие-то полчаса мы взяли три шубы. Пошли пить «Метаксу», подходим к бутылке, а там Игорек – пьяный. Пока нас не было, он налил в чай «Метаксы», выпил и захмелел. Пока мы подошли, его уже разморило. Сидит пьяненький мальчик, у которого глаза закрываются.

– Ах ты, алкаш, – сказал я ему. – Ты, оказывается, еще и пьяница?

Лидушка причитала над засыпающим сыном. Я взял Игорька на руки, и мы пошли. Уже на улице Игорек прошептал мне на ухо:

– Знаете, кто вы, дядь Вась?

– Кто?

– Вы бабник.

– Но никому об этом ни слова, да? А я тогда никому не расскажу о том, что ты пьяница.

– Никому, – соглашается Игорек и засыпает. А дальше события развивались так. На очередном вечере в музсалоне шел эстрадный концерт. Лидушка пришла несколько позже. А мы сидим все той же компанией. Володя увидел Лидушку, галантно предложил ей место возле себя. Она презрительно посмотрела на него и демонстративно отошла.

Тут же ей уступил место один из тех двоих офицеров. Больше свободных мест не было, и Лиде ничего не оставалось, как принять приглашение. Тут же расторопный офицерик подозвал официанта, и он принес два бокала шампанского. Я, конечно, уставился на Лидушку. Она мне показала глазами, так, мол, вышло, совершенно случайно. И действительно, не придерешься.

Закончился концерт, кстати, очень неплохой. Выступали известные артисты. Они тоже любят в эти круизы ездить. Некоторым, говорят, даже за это платят. Как только концерт закончился, Лида отошла от офицера. Но и подойти к нашему столу не решалась. Тут у нас Володя сидел. И когда Нина сказала: «Давайте Лиду позовем», категорически воспротивился и нарочито громко крикнул официанту: «Всем шампанского!» Хотя, конечно, платить потом пришлось Рубену.

Честно говоря, я этого Володьку видеть уже не мог, но как его прогонишь? Нет повода. Вот и сидим с ним. Откуда он только взялся, я даже вспомнить не могу. Как-то подошел к нам с Рубеном – и вот он уже среди нас, в нашей компании. Короче, Лида к нам подойти не может, и уже теперь я ей глазами показываю, что никак не могу избавиться от этого Володьки. Лиде, по всей видимости, стало неловко, она пошла на палубу.

И тут же к ней офицер подошел. Нормальный парень, не наглый, не нахальный, разговаривает интеллигентно. А вскоре мы всей компанией выходим на палубу, и я вижу, как он с ней интеллигентно разговаривает. Я как увидел их, так шампанским поперхнулся.

Разлили еще шампанского. Нина говорит:

– А давайте все же Лиду позовем.

Позвали. Лида с офицером подошли. Налили и им шампанского. Я какой-то вычурный тост сказал про любовь, после которого у Лидушки лицо кислым стало.

Офицер тоже что-то произнес, типа «За тех, кто ждет на берегу», потом извинился, сказал, что ему на вахту пора. И, прощаясь, добавил:

– Так я вас завтра жду на капитанском мостике. Покажем вашему мальчику все приборы и дадим штурвал покрутить. И всех желающих тоже приглашаю, – и почему-то на жену мою Нину так многозначительно посмотрел.

А я с Лиды глаз не свожу. Интересное дело, как это она уже согласилась на капитанский мостик пойти! Можно сказать, на свидание.

Лидушка стала объяснять как будто Нине, что этот очень вежливый офицер предложил показать Игорьку капитанский мостик. И она согласилась, неудобно было отказываться.

И вдруг этот полупьяный Володька ни с того ни с сего говорит:

– Неудобно штаны через голову надевать.

Все оторопели от этой глупости, а Лидушка зло так сказала:

– Неудобно глупости говорить в вашем возрасте.

– Не учите меня жить! – запетушился Володька. Начинался скандал. Лидушка сказала:

– Извините, я лучше уйду, – и ушла.

Нина за ней побежала успокаивать. Володька вслед:

– Да ладно, подумаешь, цаца в поисках радости. Не знает, за кого схватиться.

Тут я уже разозлился.

– За тебя, – говорю, – по-моему, она не схватилась.

Он говорит:

– Это только по-твоему.

Я говорю ему:

– За такие слова надо ответ держать.

– Да что ты понимаешь? – продолжает Володька. – Да у меня все с ней на мази было, просто времени не хватило. Да здесь столько желающих, только успевай.

Чувствую, у меня желваки заходили, вот-вот врежу. Еле сдерживаюсь.

А Володька разошелся:

– Да ты посмотри, вот девушки, гляди, какие красавицы. – Он остановил двух симпатичных девиц, налил им в бокалы шампанского, стал угощать. Шутил, хохотал.

И тут как раз Нина моя возвращается.

– Я вам не помешаю? – говорит она. Стала рядом. Разговор стих сам собой.

Нина говорит мне:

– Желаю приятно провести вечер, – разворачивается и уходит.

Я за ней. Пытаюсь объяснить, что это не я, а Володька остановил девиц. Но куда там. Она даже и слушать не хочет, обиделась.

На другой день сижу на палубе под лестницей, наблюдаю за входом на капитанский мостик, и, что вы думаете, немного времени прошло, вижу я, идет Лида с Игорьком, а с ними моя Нина. Вот это сюрприз! Не останавливая их, сижу жду. Они туда, на мостик, мальчику капитанскую рубку показывать. А там уже два офицера ждут. И показывают. А я здесь на палубе сижу, тоже жду. С ума схожу. И тут вдруг подходят ко мне две вчерашние девушки, звать их Рита и Надя. Подсели к моему столику. Сидят, щебечут, а мне-то не до них. У меня охота. Я глаз с лестницы не свожу. Они, девчушки, уже и уйти хотели, однако я не дал им уйти. Пусть, думаю, на меня мои полюбуются. Раз вы так, то и я так.

– Сейчас, – говорю, – коктейли закажу. – И пошел к барной стойке. Вернулся с коктейлями. Сижу с ними, веселю и не заметил, как Лида с Ниной с другой стороны спустились и сели за соседний столик позади меня. Я заливаюсь соловьем, а Нина с Лидой меня слушают. Как это мальчонка сидел тихо, не понимаю, наверное, Лида ему знак за моей спиной сделала.

И вот рассыпаю я перед ними комплименты, чтобы Нина с Лидой меня с ними увидели. Это я же для них всю эту комедию ломаю. Но откуда мне было знать, что они уже в первом ряду партера сидят и всю эту комедию наблюдают.

И вот я вдруг оборачиваюсь среди оживленной беседы и просто столбенею. А Игорек, цветок этот ядовитый, такую гримасу скорчил и говорит:

– Дядя Вася, что это у вас лицо такое испуганное?

Я тут же девиц бросил и к своим.

– Как погуляли? – говорю.

– Нормально, – говорит Лида, – мы были на капитанском мостике.

– Ага, – только и смог я сказать.

– А вы как погуляли? – спрашивает Нина.

– А мы, – говорю, – сидели, ждали, когда ваше свидание на мостике закончится.

– Вот оно и закончилось. Ну как вам, интересно было?

– А вам? – с вызовом говорю я.

– Нам очень интересно, – говорит моя жена. – Там такой вид.

– И такие офицеры, – не удержался я.

– Да, – говорит она, – офицеры очень милые и обходительные.

– Вам тоже офицеры понравились? – спрашиваю я Лидушку, а она глаза отводит и краснеет.

– Там очень интересно, – говорит Лидушка. – Мне главное – сыну показать все эти приборы. Игорек, тебе понравилось на мостике?

– Да, – сказал Игорек. – Особенно дяди офицеры. Они такие здоровые. Один меня десять раз на руке поднял. А другой маме порулить дал. Сам сзади стоял, а мама рулила, вы здесь не почувствовали?

– Почувствовал, – сказал я. – Все почувствовал, и что офицеры милые. В общем, хорошо провели время.

– Вы здесь, кажется, тоже не скучали, – говорит Нина.

– Не надо все сваливать на меня, они ко мне случайно подошли, а вы целенаправленно шли на свидание.

– Куда мы шли? На какое свидание мы шли? Мы мальчику шли рубку показывать.

– И на офицеров поглазеть.

– Мы – на офицеров? А кто сейчас говорил этим девчушкам, что они красавицы и, если б не жена, о многом можно было поговорить?

– Подслушивать нехорошо!

– Говорить такое при жене еще хуже.

– Вы две, две…

– Ну, кто мы?

– Потаскушки! – закричал я.

– Ну знаешь! – сказала жена.

– А меня-то за что? – возмутилась Лида.

– Ты, вы, ты… – Я не мог найти слов, чтобы выразить всю свою ярость.

– Ну дела! – сказала Лида.

– Я потаскушка? – возмущалась жена. – Ах так! Потаскушки должны таскаться!

Я больше не хотел слушать, развернулся и убежал. И, уже уходя, слышал голос Игорька:

– Еще ответишь!

В каюте мы с Ниной не разговаривали. Я наконец не выдержал:

– Ты на обед пойдешь?

– Тебя это не касается, – сказала жена.

– Что такое случилось? – возмутился я. – Извини, я сказал плохое слово, в этом я виноват, а в остальном правда, вы ходите к хахалям, а в результате виноват я.

– Я долго терпела, – Нина теперь говорила тихо, но зло, – я долго терпела, я всегда подозревала, что ты мне изменяешь, а сегодня я своими ушами слышала, как ты разговариваешь с женщинами. Это было унизительно для меня, это было унизительно. И я не хочу больше жить с тобой. Ты свободен!

Уходя, она хлопнула дверью. Так сильно хлопнула, что с полки упал спасательный пояс и больно ударил меня по голове.

– Сговорились, что ли? – сказал я сам себе и кинулся к Лидушке.

Лидушка была в каюте с сыном. Я влетел в каюту, сразу дал Игорьку пять долларов и сказал:

– Вали!

– Еще чего! – ответил Игорек. – Я за деньги не продаюсь.

Я молча вынул еще пять долларов.

– Другое дело, – сказал Игорек и ушел.

– Ну попал я с женой, – обратился я за сочувствием к Лидушке.

– Ты не только с женой попал, – сказала Лидушка, – но и со мной тоже.

– С тобой-то почему?

– А ты думаешь, мне понравилось слушать, как ты разговаривал с этими курочками?

– И ты еще смеешь что-то говорить? – возмутился я. – Ты, которая бегала на мостик кадриться с офицерами.

– Не бегала, таскалась. Я ведь потаскушка.

– Да брось ты. – Я попытался обнять Лидушку, но она оттолкнула мою руку:

– Пробросались, сударь, мне пора обедать.

Пришлось уйти.

– Ну попал, – сказал я сам себе.

– Козел! – добавил неизвестно откуда появившийся Игорек.

– Это ты мне? – переспросил я его.

– Нет, другому козлу, – сказал Игорек и убежал.

– Упустили мы молодежь, упустили, – неизвестно кому сказал я и пошел обедать.

А вечером был пиратский ужин, то есть костюмированный бал. Вся команда в пиратских костюмах.

Отдыхающие тоже размалеванные. Кто в чем. Кто русалка, кто Кощей. Музыка гремит. На входе в ресторан с тех, кто не в костюмах, берут выкуп.

Все кричат, шутят, многие уже поддатые. Неразбериха полная. По радио то и дело объявляют, что пираты захватили корабль. Я тоже вырядился в пирата. Надвинул на глаза капитанскую фуражку, в рот взял трубку. И вдруг вижу парочку – жену свою с Лидушкой. Обе оделись проститутками. Вспомнилось мне «потаскушки».

У Лидушки на спине было написано: «Не влезай – убью!» А у жены: «Хочу любви за деньги!» Они обе уже веселые. За ужином давали вино и водку. Между столами ходили артисты и веселили народ. Затем все пошли в музыкальный салон, там начались конкурсы, выступления, танцы.

И я как-то потерял из виду и жену, и любовницу.

А тут еще Володька, с которым я рассориться не успел, все с теми же девушками подоспел. Поддали еще, танцевать пошли.

Я танцевал с Ритой. Миловидная украинская пампушка. Она ко мне в танце прижималась, да и я не сопротивлялся.

Рита сказала:

– Я фотоаппарат забыла в каюте, надо же пофотографироваться.

Пошли за фотоаппаратом.

Спустились на один проем по лестнице. Там какой-то закуток попался. Мы и стали с ней целоваться в этом закутке.

Вдруг чувствую, кто-то тянет меня за ворот рубахи. Поворачиваюсь, а передо мной две «проститутки».

Они – жена и Лидушка.

И вдруг жена разворачивается и влепляет мне пощечину. Я слова сказать не успел, как Лидушка мне заехала с другой стороны, но тоже по лицу.

И обе «проститутки» тут же исчезли. А я стою совершенно обалдевший. Тут уж не до поцелуев стало. Мгновенно протрезвел и пошел на палубу. Походил, поискал и вижу, что жена с Лидой стоят с офицерами и едят как ни в чем не бывало шашлыки у бассейна.

Я на них смотрю, они на меня ноль внимания.

Тут Володька подошел с двумя подругами, Рубен со своей девушкой. Стали есть шашлыки, пить вино. Потом офицеры с моими женщинами куда-то пошли. Я за ними. Один офицер остановился и говорит:

– Что это вы за нами ходите?

Я говорю:

– Не за вами, а за своей женой.

Офицер говорит Нине:

– Это ваш муж?

А Нина отвечает:

– Нет, он мне больше не муж.

Офицер спрашивает Лидушку:

– Может, он ваш муж?

Лидушка говорит:

– В первый раз вижу.

Туг я взбеленился, кричу Нине:

– Ты что, не моя жена? – и кидаюсь к ней, но натыкаюсь на стальную офицерскую грудь.

– А ну отойди! – ору я.

– Не могу, – говорит офицер. – Если бы кто-то из этих женщин признал в вас своего мужа, я бы тут же отошел. Но они этого не сделали, и вы должны оставить нас в покое.

Я кинулся к своему «крутому»: мол, наших бьют.

«Крутой» намотал на руку ремень, и мы втроем кинулись искать офицеров. Но тех уже и след простыл. Сели у бассейна, я изложил Рубену ситуацию.

Он сказал:

– Убью! Я тебе говорил, они все лесбиянки.

К чему это он, я так и не понял. Обошел весь пароход. Нигде никого не нашел. Пошел ждать в каюту. Сидел, ждал. Не выдержал, побежал к Лидушке. Дверь открыл Игорек.

– Что, попался? – закричал он.

– Попался, – согласился я.

Когда Игорек минут через пятнадцать уже сидел у меня на шее и крутил мой нос, мы услышали голоса возле двери. Мужской и женский.

– Ну что ж, до завтра, – сказала Лида, после чего открыла дверь в каюту и увидела меня.

– Бедный Вася, – только и сказала Лида.

– А где Нина? – забеспокоился я.

– Иди к себе, наверное, уже в каюте. Бедный Вася, – повторила она.

– Где вы были? – спросил я.

– Да какое это теперь имеет значение?

– Что вы делали? – не унимался я.

– Да не волнуйся ты, ничего мы не делали. Иди лучше, налаживай свою семейную жизнь.

– Извини меня, если можешь, – сказал я.

– Попытаюсь, – сказала Лида. – Иди уже, петушок.

А Игорек, ни слова не говоря, поставил над моей головой рожки. Будто сказать хотел «козел».

Я пошел к себе в каюту, но там жены не было. Я выскочил, обежал все палубы и наконец нашел свою жену на корме. Она стояла одна. Я подошел к ней и сказал:

– Прости.

– Не смогу, – сказала жена.

Мы пошли в каюту.

– Я был пьян.

– Это ничего не объясняет.

Мы молча разделись и легли каждый на свою кровать.

Однако утром мы вышли из каюты, держась за руки.

Потом был свободный день в Ницце. Что в ней, в этой Ницце, понять не могу. Вроде бы обычный южный город. Однако необычный. Слава Ниццы приукрашивает ее. Знаете, как-то звучит хорошо. Ницца, Канны, Монте-Карло. Такие названия, будто из прошлого, позапрошлого веков. Так и кажется, что проедет по набережной карета с какой-нибудь русской княгиней. Или выйдет из-за угла дома Бунин Иван Алексеевич. Да и дома такие солидные, шикарные, что из-за них выходить должен никак не меньше чем Бунин. В магазины заходить страшно. Все такие фирменные, наверное, и цены сугубо фирменные.