Текст книги "Багровый берег (ЛП)"

Автор книги: Линкольн Чайлд

Соавторы: Дуглас Престон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

21

– Вы уверены, что это была не гагара? – спросил шеф Мердок. – Они могут издавать крик, который очень похож на человеческий голос.

Сержант Гэвин вздрогнул, сидя на корме полицейской лодки, держа руку на румпеле[60]60
  Румпель – часть рулевого устройства судна, рычаг, посредством которого поворачивают руль.


[Закрыть] и направляя ее через бухту Эксмута к болотам. Мердок, даже в своем нынешнем растоптанном состоянии, умудрялся вести себя как полнейший осел. Но Пендергаст, мрачным и странным изваянием сидя в носовой части лодки, молча свернул карту, и, похоже, даже не обратил внимания на это глупое замечание.

За ними следовали еще две лодки, оснащенные радиоприемниками. Из-за сильной облачности в восточной части горизонта проглядывалось слабое серое пятно восходящего солнца. Мердоку потребовалось больше времени, чтобы собрать группу, чем хотелось бы Гэвину – скептицизм шефа по поводу всей этой экспедиции был совершенно очевиден. Лишь к семи часам утра полицейские лодки начали свой путь вдоль главного русла реки Эксмут. Температура опустилась за ночь ниже десяти градусов, а здесь, на болотах она была еще ниже, чем на твердой суше. Прилив оказался высоким, и уровень воды находился в затишье уже двадцать минут. У них было не так уж и много времени, до отлива: поток, вытекающий из приливных болот, все увеличивался. Гэвин, еще подростком, чтобы заработать карманные деньги, проводил время, собирая моллюсков на болотах, и он испытывал своеобразное почтение к удаленности этого края, его пугающей изоляции и запутанному потоку приливных течений, которые, если не быть осторожным, могли утянуть за собой. Он живо вспомнил, как оказался захвачен врасплох на всю ночь на одном из болотистых островков, потому что забыл отследить начало прилива.

– Поберегись! – прокричал Пендергаст с носа.

Гэвин повернул частично погруженный в воду румпель, затем осмотрелся. Группа краснокрылых дроздов, побеспокоенных поисковой группой, поднялась всей стаей из густых зарослей камыша. В нескольких сотнях ярдов впереди Гэвин увидел начинающиеся лабиринты соляных болот, где протоки и острова переплетались в хитросплетениях каналов и тупиков. Илистые отмели сейчас были полностью покрыты приливом, но это не продлится долго.

Пендергаст слышал крик, когда наступал прилив, поэтому сузил область поисков, указав примерный район места происшествия на карте. Гэвин взглянул на свою карту – схему метеорологической службы – и снова подумал о течениях. Если предполагаемый убийца сбросил тело в воду, входящий приливной поток отнесет его глубже в болота, где оно, вероятно, зацепится за корягу в какой-нибудь заводи, и поисковой группе, быть может, так и не удастся его отыскать. Опять же, если труп не зацепится до наступления отлива, его может вынести в открытое море, как едва не случилось с телом историка.

Действительно, со всеми этими сумасшедшими течениями тело могло находиться где угодно.

– Ну что ж, – начал шеф, громко говоря в свое радио, перекрикивая шум восемнадцати лошадиных сил Эвинруда[61]61
  Ол Эвинруд (норв. Ole Evinrude; 1877—1934) – норвежско-американский изобретатель, автор подвесного лодочного мотора.


[Закрыть], – Джек, вы берете правый канал, мы возьмем средний, а вы, Кэн, направляйтесь в левый.

Лодки разделились, и Гэвин направил их судно в центральный канал. Вскоре они потеряли из виду две другие лодки, разделенные берегами солончаков. Было чертовски холодно. Вокруг раскинулся серый, монохромный мир. Он видел в небе косяк канадских гусей, направляющихся на юг.

– Помедленнее и смотрите в оба, – приказал шеф.

Гэвин румпелем сбавил скорость. Канал сузился, но теперь во всех направлениях разветвлялись протоки.

– Куда идти дальше? – спросил он.

Прежде чем заговорил шеф, Пендергаст протянул худую руку, указывая на развернутой карте на протоку. Гэвин задавался вопросом, где Констанс; он осознал, как ни странно, что очень жалеет, что это не она сидит в носовой части вместо Пендергаста. Этот агент вызывал у него мурашки.

Шеф теперь предпочел держать рот на замке, пока они продвигались по узкому каналу. Он становился все уже, тут и там стволы деревьев склонялись с насыпей или тонули в грязи, черные ветви уходили в воду, как бы препятствуя их продвижению. Здесь было миллион мест, где тело могло зацепиться и скрыться под водой. Это если рассматривать гипотезу о том, что тело вообще находится в воде – если оно лежало посреди острова с солончаками, его не возможно будет найти, пока вороны не начнут над ним кружить.

Пендергаст указывал снова, и снова, не говоря ни слова, и Гэвин продолжал передвигаться от одного канала к другому. Если бы существовал метод упорядочить это безумие, то он явно был не очевиден. Шеф просто сидел посреди лодки со скрещенными дряблыми руками, нахмурившись, и его лицо выражало отвращение ко всем прилагаемым усилиям. Он даже не пытался притворяться.

Минуты протекали в тишине. Гэвин чувствовал себя полностью потерянным, но по дороге Пендергаст продолжал сверяться со своей картой и делать на ней отметки карандашом, и он был уверен, что агент ФБР знал, где они находятся.

– Эмм, агент Пендергаст? – обратился он.

Бледное лицо повернулось к нему.

– Начался отлив. Просто хотел, чтобы вы знали. Появилось небольшое течение.

– Спасибо. Продолжайте, будьте так любезны.

«Будьте так любезны». Этот акцент – он никогда такого не слышал. Южный, конечно, но какой-то необычный. Гэвин задавался вопросом, действительно ли этот мужчина спал с Констанс.

Один канал следовал за другим. Казалось, что стало еще холоднее. Некоторое время несколько чаек следовали за ними, громко крича, и одна из них выплеснула струю дерьма прямо пред лодкой. Недаром ловцы омаров называли их летучими крысами. Время от времени шеф переговаривался по радио с другими лодками. Стало понятно, что им тоже не повезло, а одна из лодок, по-видимому, еще и заблудилась. Они пытались включить GPS-навигацию, но без покрытия сети они не могли током определить свое местонахождение.

Пендергаст уж точно не выглядел потерянным. И даже если он и заблудился, то хорошо это скрывал.

Сейчас течение действительно усилилось, вода утекала. Лодка боролась с ней, регулируя тягу, но плохо справлялась с течением. Гэвин взглянул на часы.

– Агент Пендергаст? – снова обратился он.

И снова бледное лицо повернулось к нему.

– Уровень воды опустился примерно на два фута. Еще полчаса, и нам лучше оказаться подальше отсюда.

– Понял. Рука в черном рукаве снова указала направление, и они вошли в еще одну протоку. И теперь Гэвин увидел, что шеф начал нервничать.

– Гэвин прав, – сказал Мердок. – Я думаю, нам лучше вернуться, если вы конечно не против моего предложения.

Это заявление было проигнорировано. Они продолжили.

– Стоп! – раздался резкий окрик Пендергаста, и его рука выстрелила, как сигнальный флажок. Они как раз проезжали мимо еще одного наполовину затопленного дерева, застрявшего в развороченной грязи в верхней части насыпи. Гэвин подплыл ближе, но не достаточно близко, так как усиливающееся течение сносило их в противоположном направлении.

– Подведите лодку к этой коряге, – приказал Пендергаст.

– Там слишком мелко, – запротестовал Гэвин. – Мы сядем на мель.

– Тогда садитесь на мель.

– Подождите, – сказал шеф, встревожившись. – Что там настолько чертовски важного, что мы рискуем нашими жизнями?

– Сами посмотрите, – и Пендергаст указал.

Там, под темной поверхностью воды, покачиваясь туда-сюда в потоке в гротескной пародии на прощальное помахивание, плавала бледная рука.

– Вот, дерьмо, – пробормотал Гэвин.

– Набросьте веревку на эту выступающую ветку и привяжите нас, – приказал Пендергаст. Гэвин сделал петлю на веревке и закинул ее на ветку, удерживая педаль газа, чтобы зафиксировать лодку в устойчивом положении. У него это получилось с первой попытки, затем он выключил двигатель, поднял его, подтащил лодку к бревну и крепко привязал ее. Он чувствовал, что ил трется по дну их судна, тягуче царапая корпус.

– Я не думаю, что это хорошая идея, – сказал шеф.

Но Пендергаст наклонился, свисая за борт лодки.

– Дайте мне еще одну веревку.

Гэвин передал ее ему. Агент потянулся, схватил руку и вытащил ее из воды. Теперь появилась голова, как будто вынырнув на поверхность. Преодолевая отвращение, Гэвин бросился помогать, схватившись за другую погруженную, плавающую руку.

Пендергаст обвязал веревку вокруг запястья. Тело видимо только слегка зацепилось за корягу, а теперь оно резко всплыло, поднялось на поверхность и направилось вниз по течению.

– Тяните! – приказал Пендергаст. Гэвин натянул веревку, используя уключину лодки в качестве тормоза, и они против течения притянули тело к борту судна.

– Ради всего святого, вы же не затащите это в лодку! – воскликнул шеф.

– Подвиньтесь, – резко сказал Пендергаст, но шеф не нуждался в указаниях, чтобы отойти в сторону, когда они обхватили тело, готовясь вытащить его. – На счет три.

С большим трудом вдвоем они перевалили его через борт, тело плюхнулось на дно лодки, как огромная мертвая рыба. Его одежда была разорвана и искромсана из-за путешествий по течениям, и сейчас оно лежало с обнаженной спиной лицом вниз. Пендергаст, еще раз схватив безжизненную руку, перевернул человека.

Гэвин сразу узнал лицо. Хотя следующее, что он увидел стали разрезы на теле, он был так потрясен, что временно не мог говорить.

Но у шефа были силы на восклицания.

– Это Дана Данвуди! – крикнул он и взглянул на Пендергаста. – Знаете, только вчера Брэд сказал мне, что вы подозреваете его. Если это именно то, что происходит с вашими подозреваемыми, я надеюсь, вы не начнете подозревать и меня!

Ни Гэвин, ни Пендергаст не обратили на него никакого внимания. Они были слишком заняты, осматривая тело.

– Порезан точно так же, как тот историк, – наконец произнес Гэвин.

– Так и есть, – пробормотал Пендергаст. – И снова Печати Тибейна. Он склонился над телом, и его лицо оказалось настолько близко к серой, резиновой, блестящей коже, что Гэвин невольно испытал жгучее отвращение. – Любопытно. Надрезы на мистере МакКуле были нанесены с уверенностью и силой. Эти, или, по крайней мере, некоторые из них, кажутся другими.

– Хватит, довольно, позвольте в этом разбираться судмедэксперту, – вмешался Мердок. – Давайте сообщим другим о находке и уберемся отсюда ко всем чертям.

22

– Сестра, входите!

Констанс в нерешительности топталась у порога магазина в захудалом торговом центре на окраине Салема. Женщина в викторианском платье, так не похожем на ее собственное, с готовностью встала и направилась к ней.

– Добро пожаловать в Ковен Салема! Откуда вы родом?

Констанс вошла в просторную комнату, которая когда-то была своего рода магазином, но теперь преобразовалась в зону приема посетителей и место встреч. Здесь не было ничего странного или зловещего; это было, своего рода, солнечное, жизнерадостное пространство с толстым ковровым покрытием и желтыми стенами. Темно-зеленый занавес закрывал заднюю часть помещения. У Констанс сложилось впечатление, что здесь проживала как сама эта женщина, так и ее ковен.

Она сделала еще один шаг вперед.

– Разувайтесь! – резко сказала женщина.

– Прошу прощения.

Констанс сняла свои балетки.

– Проходите и присаживайтесь, пожалуйста.

Констанс отложила свою сумку и расположилась в кресле. Оно было неудобным и немного грязным, и она снова задумалась о том, что вскоре вернется на Риверсайд-Драйв 891, будет играть на вирджинале или читать книгу, вместо того, чтобы вставать на рассвете и по просьбе Пендергаста и брать такси из Эксмута в Салем. Агент вернулся в гостиницу в четыре часа утра, задержался ровно настолько, чтобы переодеться, прежде чем снова отправиться на встречу с полицией. Он увиделся с Констанс аккурат перед своим отъездом, упомянул что-то об инциденте на болотах, пообещал рассказать ей все подробности за ужином и попросил ее отправиться со всей возможной поспешностью в Салем.

«Твой анализ и твои рекомендации окажутся наиважнейшими». Не раз его хвалебные слова, сказанные утром, повторялись в ее сознании. Пендергаст поручил ей это задание, он считал его очень важным, и в результате – какими бы ни были ее личные мысли – она знала, что сделает все возможное, чтобы успешно выполнить это поручение.

Женщина расположилась напротив нее. Она выглядела солидно, обладала хорошей фигурой для ее сорока лет с выдающимся бюстом и выступающим подбородком. Она смотрела на Констанс с небольшим подозрением и говорила с неряшливой формальностью.

– Я – Призрачная Ворона, из Ковена Салема, самого большого в Новой Англии, – она сделала странный, старомодный жест рукой, напоминающий какой-то средневековый символ процветания.

– Мое имя Констанс Грин.

– Очень приятно с вами познакомиться, – женщина осмотрела ее сверху донизу. – Какое красивое платье. С рельефами, облегающее фигуру, и с пышными рукавами-фонариками, сужающимися к запястьям. Где вы купили эту красоту?

– Оно у меня уже давно.

– А из какого вы ковена, сестра? Я думала, что знаю всех практикующих викканок в Новой Англии, но я раньше вас не видела.

– Я не из ковена. И я не викканка.

Призрачная Ворона поначалу посмотрела на нее с напряженным удивлением, но быстро расслабилась.

– Понимаю. Однако у вас есть интерес к Викке? Возможно, вы ищете наставника?

Констанс задумалась на мгновение.

– Да, у меня есть интерес, но не такой, о котором вы думаете. Я расследую убийство.

– И что общего, – спросила Ворона, ее голос внезапно стал резче, а во взгляд вернулась подозрительность, – может быть у Ковена Салема с делом об убийстве?

– Вы меня неправильно поняли. Я пришла не обвинять, а просить о помощи.

Женщина почти сразу успокоилась.

– Понимаю. В таком случае я буду рада вам помочь. Вы должны понимать, что ведьмы подвергались преследованиям и клевете на протяжении многих веков. Викка – по сути, это мир, гармония и единство с божественным. Быть белой ведьмой – это быть целителем, наставником, искателем! Стоит отметить, что наша религия возникла на двадцать тысяч лет раньше христианства, – ее тон сделался снисходительным. – Да, мы творим магию, но наши заклинания несут в себе исцеление, мудрость и любовь. Мы не участвуем в сатанинских богослужениях и не якшаемся с демонами. Сатана – христианское творение, и вы можете оставить его себе, спасибо!

Она сложила руки.

– Я не интересуюсь сатаной или каким-либо другим демоном, – ответила Констанс, пытаясь остановить поток слов и перенаправить разговор в нужное русло. – Я здесь, потому что мне хотелось бы услышать ваше мнение о некоем наборе символов.

– Вы сказали, символов? Давайте посмотрим на них.

Она протянула к ней руку. Констанс извлекла лист бумаги, который ей дал Пендергаст, и передала его. Ворона взяла его и взглянула на надписи.

Внезапно холодная тишина опустилась на комнату.

– В чем именно заключается ваш интерес к этому? – настойчиво спросила женщина.

– Как я уже говорила, я расследую убийство.

Ворона быстро отдала лист обратно.

– Викка не имеет ничего общего с Печатями Тибейна. Я ничем не могу вам помочь.

– Что именно собою представляют эти Печати Тибейна?

– Они не имеют никакого отношения к нашему ковену или к нам лично. «Не причиняй вреда» – это наше убеждение. Любой, кто намеревается нанести вред магией, не виккан и не ведьма. Даже просто принести их сюда, и запятнать это место поклонения, неприемлемо. Сейчас мне пора идти. Я прошу вас немедленно удалиться самой вместе с и этими метками.

– Вы хотите сказать, – начала Контанс, – что вы что-то знаете об этих метках? И все же вы отказываетесь мне рассказать?

Женщина поднялась в просторном ворохе, возмущенной шуршащей ткани.

– Дверь там, мисс Грин.

Констанс не пошевелилась. Вместо этого она пристально посмотрела на женщину, которая в ответ смотрела на нее, обвисшие складки кожи под ее подбородком дрожали, толстый палец указывал на дверь.

– Девушка, вы что оглохли? Убирайтесь!

Услышав этот голос, кричащий прямо ей в лицо, Констанс почувствовала, как в ней поднимается страшный гнев, который уже захватывал ее в прошлом. Она сглотнула, почувствовав, что бледнеет от ярости, и поднялась на ноги, не отрывая взгляда от женщины. Ворона пристально смотрела на нее, выражение ее лица было преисполнено властного вызова.

Констанс сделала шаг вперед. Теперь она находилась так близко к женщине, что они почти касались друг друга. Она чувствовала запах пачули и ладана. Женщина вздрогнула, ее глаза мгновенно потухли.

– Я... – начала женщина, но затем остановилась, не в силах продолжить.

Как ни странно, но Констанс наблюдала – как будто со стороны – как медленно поднимается ее правая рука. Она зажала отвисшую кожу под подбородком женщины между большим и указательным пальцем.

Женщина смотрела в ответ, не в силах что-либо произнести, ее глаза широко распахнулись.

Теперь Констанс начала сжимать, сначала осторожно, а затем сильнее. Ворона пошатнулась, издав горлом странное бульканье.

В полной тишине Констанс сжала еще немного сильнее, впиваясь ногтями, погружаясь пальцами в противную, мясистую кожу.

Внезапно женщина снова обрела голос. Она отступила назад, жадно вдыхая воздух, когда Констанс ослабила хватку.

– Вы! – сказала она, с ужасом глядя на Констанс. – Пожалуйста... пожалуйста...

Констанс опустила руку.

– Я помогу. Просто не смотрите на меня так, пожалуйста, – она отступила назад, ее глаза неотрывно следили за Констанс, женщина нашла ручки своего кресла и рухнула в него, как подкошенная. Красные отметины уже проступали на коже ее горла.

Констанс осталась стоять.

– Как я уже говорила... никто не должен узнать источник вашей информации.

Прошло мгновение, прежде чем гнев отступил достаточно, чтобы Констанс могла доверять своему собственному голосу. Наконец, она произнесла.

– Я сохраню полную конфиденциальность.

– Раз так... ну тогда... Женщина протянула руку к стакану воды, стоящему на боковом столике, отпила из него дрожащей рукой, и отставила его с грохотом.

– Никто не знает точно, что означают Печати Тибейна, – начала она, хрипловатым голосом. – Они были обнаружены более века назад в болотах Эксмута выгравированными на пластине из сланца. На том самом месте, где, как мы считали, находилась Земля Шабаша давно исчезнувшего ковена.

– Земля Шабаша?

– Место, где ведьмы проводят свои ритуалы. Но это были не Викканы, то есть, не белые ведьмы. Это были черные ведьмы.

– Объясните.

– Так же, как есть сила творить добро, как в наших викканских заклинаниях и ритуалах, так есть и те, кто используют магию во зло. Искушение силой или местью всегда присутствует в жизни – из-за потери работы, соперничества из-за любви, да чего угодно.

– А что именно означает «Тибейн»?

– «Bane» от древнеанглийского «bana», что означает «скорбь» или «проклятие». Оно также обозначает яд. Например, «Wolfsbane» – «волчий яд», так называется, потому что он используется для убийства волков.

– И что означает слово «Ty»?

– Это тайна.

– Что, если вдруг, эти Печати Тибейна, используются и сегодня?

– Ходят слухи – только слухи – что кто-то может использовать их, чтобы вызывать темные силы во время черных магических ритуалов. Печати очень грозные и злые, но только самая бесстрашная или отчаявшаяся ведьма будет использовать их, потому что их точное значение и смысл утеряны. Это как игра с огнем.

– Вы когда-нибудь использовали их?

Женщина опустила голову.

– Где сейчас находится этот упомянутый камень? – продолжила Констанс.

– Он был уничтожен давным-давно. Но нашедший его человек оставил о нем свои записи.

– Что это за записи?

– Документы археолога-любителя по имени Саттер. Они хранятся здесь, в Старом историческом обществе Салема, – женщина вздохнула. – Некоторые поддались соблазну и совершили досадное паломничество, чтобы ознакомится с этими записями.

– И?

Женщина так и не подняла взгляда.

– Они – все, как один – пожалели об этом.

23

Констанс Грин миновала прелестный центр города по пути к Старому историческому обществу Салема, которое располагалось примерно в миле от ковена. Она была удивлена, обнаружив, что оказалась у процветающего и внушительного кирпичного здания постройки конца XIX века. Она вошла внутрь, и оказалась в просторном фойе, оснащенном новейшими компьютерными каталогами и электронным оборудованием, а также охраняемом металлоискателями, за которыми присматривал пузатый офицер службы безопасности.

Констанс тщательно просканировали и проверили, как только она вошла, несмотря на ее раздражение. Улыбчивая дама за столом, как оказалось, была знакома с записями Саттера и направила ее в отдел на третьем этаже, где их можно было найти.

Скоростной лифт поднял ее на нужный этаж, дверь с шипением открылась, и она очутилась в скромном помещении строгой планировки. Пожилая женщина с серебристо-седыми волосами, собранными сзади в тяжелый пучок, сидела за ближайшим столом. Констанс подошла ближе, и женщина повесила трубку.

– Констанс Грин? – спросила она с тревожной двойственностью в голосе. – Вы здесь, чтобы увидеть записи Саттера?

Констанс кивнула в знак подтверждения.

– Я миссис Джоб, библиотекарь архива. Пройдемте со мной. Она поднялась, дотронувшись рукой до карты, висящей на шнурке у нее на шее. Она взглянула на Констанс и поджала губы, на ее лице проступила явная неприязнь.

Констанс последовала за ней по коридору. По мановению карточки женщины очередная дверь с шипением открылась, и они вошли в небольшую комнату со столом, покрытым сукном.

– Пожалуйста, возьмите их, – сказала женщина, протягивая пару белых хлопчатобумажных перчаток.

Констанс надела перчатки.

– Пожалуйста, не прикасайтесь ни к одной бумаге голыми руками. Пользуйтесь только карандашом или компьютером – никаких ручек. Присаживайтесь, пока я достану записи Саттера. Они весьма популярны в эти дни.

Миссис Джоб вышла через другую дверь. Меньше чем через минуту она вернулась, держа в руках пластиковую коробку с пластиковыми папками внутри. Она поставила свою ношу на стол. – Можно извлекать только одну папку за раз. Есть какие-нибудь вопросы, мисс Грин?

Констанс почувствовала, что в очередной раз ее приняли за викканку. Она задалась вопросом, смог бы Пендергаст, окажись он на ее месте, использовать это недоразумение для своей выгоды. Пендергаст, казалось, всегда был способен планировать с самого начала каждый свой шаг так, чтобы получить самые лучшие результаты. Он был беспринципен в поисках выгоды.

И она постарается быть такой же.

– Я так понимаю, что многие люди приходили, чтобы увидеть эти документы? – спросила она.

– Они являются одними из наших самых востребованных.

– В самом деле? И кем именно?

– Салем – это центр Викканской религии, как вы, несомненно, знаете, – она взглянула на платье Констанс. – К нам приходит довольно много практиков, желающих взглянуть на записи и переписать или сфотографировать… гм… Печати.

– Вы имеете в виду Печати Тибейна?

– Да.

Женщина собралась уходить.

– Еще один вопрос, если вы не возражаете.

Женщина повернулась, и теперь Констанс заметила выражение нетерпения на ее лице.

– Вы что-нибудь знаете об этом археологе, Саттере?

– Саттер не был археологом. Он был любителем в те времена, когда археология еще едва существовала как профессия. Если быть краткой, он был чудаком.

– И что заставляет вас так говорить?

– Вы сами оцените, когда взгляните на его записи.

– Вы просматривали их?

– Это часть моей работы, быть ознакомленной с содержанием этих папок. На этот счет у меня нет ни тени сомнения, да вы и сами убедитесь, что Саттер был, по меньшей мере, фантазером, – она махнула рукой. – Если бы у меня было право голоса, эти бумаги отправились бы в мусор. Они интересны только тем, кто изучает девиантную психологию. Или, – она сделала паузу, снова осмотрев Констанс – тем, кто знаком с викканскими убеждениями.

– Понятно, – сказала Констанс, возвращая взгляд, – но вы ошибаетесь, принимая меня за викканку.

– То, кем вы являетесь или не являетесь, меня не касается.

– Я понимаю, что мое платье старомодно, и мои манеры поведения могут показаться странными, но это потому, что... – она вспомнила регистратуру в полицейском участке Эксмута, – я амиш.

На лице женщины проступило удивление и смущение.

– Ох. Теперь понятно. Я не хотела... каким-то образом дать понять, что вы являлись кем-то еще, кроме человека, ищущего информацию. К нам сюда приходит так много этих виккан, чтобы взглянуть на бумаги Саттера. Это заставляет делать предположения.

– Колдовство, наведение заклятий является причиной анафемы в моей религии. Я здесь, потому что… – на этих словах Констанс сделала все возможное, чтобы задохнуться от эмоций, – потому что моя сестра стала викканкой. Я здесь, чтобы попытаться спасти ее.

Теперь удивление на лице библиотекаря превратилось в сожаление.

– Мне очень жаль... Но как эти записи могут помочь? Я имею в виду, что викканы приходят взглянуть на них, привлеченные любопытством, но, насколько я понимаю, они практикуют белую, а не черную магию. И белая магия не имеет никакого отношения к тому, что задокументировал Саттер.

– Я пытаюсь найти сестру. Я знаю, что она была здесь. Ведете ли вы список тех, кто приходит посмотреть на эти документы?

– Конечно, мы ведем записи, но... они конфиденциальны.

На этом Констанс опустила голову, и с ее губ вырвался слабый эмоциональный всхлип.

– Я понимаю. Правила должны соблюдаться. Но просто… я не хочу потерять свою сестру из-за этой... этой викканской религии.

Последовало долгое молчание.

– Ну, я думаю, мы можем сделать исключение. Позвольте, я возьму записи в моем офисе.

Когда она ушла, Констанс на мгновение склонила голову, позволив маленькой улыбке скользнуть по ее лицу. Досада, которую она испытывала при симулировании эмоций, которых она никогда в реальной жизни не испытывала к другому человеку, была оставлена в тени благодаря успешному введению в заблуждение этой самоуверенной женщины. Сделав спокойное лицо, Констанс снова подняла голову, поместила пластиковую картотеку перед собой и извлекла первую папку с надписью «Новый Салем».

Внутри находилось несколько желтоватых бумажных документов. Она положила первое на сукно и осторожно открыла его. Он состоял приблизительно из дюжины страниц, исписанных разборчивым тонким подчерком.

«Записи, описывающие открытие древнего поселения Новый Салем, давно потерянной колонии ведьм в Эксмутских заболоченных землях.

Джедутан Саттер, эсквайр.

Член научного общества антикваров Бостона, исследователь остракона Синухе.

Автор «Fasciculus Chemicus» и «Ключей милосердия и секретов мудрости».

В третий день июля 1871 года я, Джедутан Саттер, эсквайр, после многих недель исследований Эксмутских Болотных Земель, обнаружил поселение ведьм Новый Салем в пустынном месте вдали от жилых домов. Я выяснил расположение Квинкунса, который указывал на церемониальный алтарь в деревне, где совершались кровавые ритуалы и мерзости колдовства. Поэтому, определив местоположение центрального алтаря, я начал копать и обнаружил камень, который являлся богохульным объектом поклонения, в котором содержатся эти дьявольские откровения и мерзости. Это я совершил с благим намерением, согласно велениям Духа Господня, который знает все, и служит предупреждением для всех. И теперь я, Джедутан Саттер, собираюсь уничтожить Мерзкий камень из Нового Салема, чтобы зло, заключенное в его сущности и способное перейти из этого места в другое, больше не могло навредить Миру. Но сначала сделаю выписку знаков, обнаруженных на камне, записываю эти символы для потомков, как они есть, оставляю их во имя Знания и Понимания Господа Бога, который дает мне свою защиту от Зла, которое они содержат».

Квинкунс. Констанс было известно об этой странной схеме, как о массиве из пяти точек, расположенных, как на игральной кости. Квинкунс, как она знала из книг, имел мистическое значение для многих религий.

Она обратила внимание на следующий документ: свернутый, крупногабаритный двойной лист бумаги. С осторожностью она развернула его и увидела тонко прорисованные контуры того, что могло быть только Тибейнским Камнем, по-видимому, реального размера с надписями – теми же пятью символами, которые она видела на теле историка, мистера МакКула.

Она достала свой мобильный телефон и начала фотографировать, вблизи и издали, со вспышкой и без вспышки, работая быстро. Когда она закончила, то просмотрела остальные бумаги, но ничего интересного больше не обнаружила – например, никаких указаний, где было найдено поселение, или почему Саттер искал его в первую очередь. Вместо этого записи состояли из многочисленных цитат из Священного писания и других религиозных бредней. Саттер, как заметила библиотекарь, несомненно, был чудаком. Но даже чудаки совершают интересные открытия.

Миссис Джоб вернулась с листом бумаги.

– Это список наших посетителей, которые приходили за последние шесть месяцев. У нас также есть камера видеонаблюдения, скрытая в том значке «EXIT». Это, конечно, конфиденциально, обычно мы не сообщаем об этом посетителям.

– Большое вам спасибо, – сказала Констанс, беря список. – Я взгляну на него позже. Во-первых, я должна расшифровать эти записи.

– Если это послужит какое-нибудь утешением, – сказала архивариус, – я не удивлюсь, если надписи окажутся бредом. Вздором. Как я уже сказала, Саттер был фантазером.

– У вас есть другие файлы о колдовстве, которые могут помочь мне понять эти символы или определить, являются ли они подделкой?

– У нас есть описание всех ритуалов Салемских ведьм – на микрофишах, потому что оригиналы слишком хрупкие, а также прекрасная коллекция редких книг о колдовстве и демонологии в месте, которое мы называем «Клеткой». Но я не уверена, что это поможет вам найти вашу сестру.

Констанс взглянула на нее, нахмурив лицо.

– Я должна понять их, и только тогда я пойму, почему моя сестра была вовлечена в эту... мерзость. Видите ли, миссис Джоб, цель этих Печатей – поддельных или настоящих – это совершение злодейства, которое является истинным злом этого мира. Но если они действительно поддельные, это может помочь делу с моей сестрой... когда я ее найду.

***

Два часа спустя Констанс откинулась на спинку стула, моргая. Машина для просмотра микрофишей представляла собой чудо устаревшей технологии 1980-х годов, созданная, по-видимому, для того, чтобы вызывать слепоту после длительного ее использования. Почему здесь не были установлены компьютеры, учитывая, что Историческое общество, очевидно, хорошо финансировалось, оставалось загадкой. Возможно, они просто не хотели облегчать задачу просмотра этих ужасных ритуалов?

Но даже, несмотря на все это, описания ритуалов Салемского колдовства оказались тупиковыми. Стало очевидно, что ведьмы, которые представали перед судом, были невиновными. Однако было несколько случаев, в которых – читая между строк – Констанс ощутила подавляющее впечатление, что там присутствовали настоящие ведьмы, причем как мужчины, так и женщины, участвовавшие в ритуалах колдовства: только не в качестве обвиняемых, а в качестве обвинителей, судей и охотников на ведьм. Это имело определенный смысл: не это ли самый лучший способ посеять страх и ненависть в обществе, и в то же время скрыть свою собственную связь со злом?