Текст книги "Бунтарка (СИ)"
Автор книги: Линетт Тиган
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)
Глава 21. Лисий капкан
Кирилл:
– Подай мне масло, – говорю я, привлекая внимание задумчивого Макса.
Взглянув на меня из-под бровей, как грозный медведь, поддает грязную бутылку с вязкой жидкостью. Я заливаю им скрипучие детали, пробуя снова надавить на шестерни и прокрутить их.
– Поменьше лей. С тобой всё время расходы на ремонт удваиваются, – ворчит он, а я не обращаю внимание. За столько лет обучения и работы с ним – уже свыкся, даже к матерными криками на СТО. – И где мой станок? Месяц уже жду.
– В ремонте, – равнодушно говорю я, схватив тряпку. Вытираю руки и смотрю на громоздкие детали из внутренностей трактора, которые уже изрядно истаскались. – Менять всё надо. Железо паленное, – говорю свой вердикт, оценивая уровень коррозии.
– Не станут нам платит цену ремонта, за которую можно купить новую машину…
– Тогда отказывайся, – соглашаюсь я.
– Да ладно тебе… Заменим пару деталей, почистим металл, отшлифуем и ещё два года можно отгонять, – ищет лазейки Макс, а я награждаю его тяжелым взглядом. – Что? Мы чинили машины с состоянием и похуже. Здесь, знаешь ли, вопрос в экономии. Справимся же, ну?
– Нет. Отказывай. Либо пусть платит за профессиональную работу, либо пусть подбирает новую машину. За ней следить нужно, а не кидать в поле под проливные дожди и морозы, – категорично заявляю я. – Что с бэхой, смотрел? – перевожу взгляд на новый заказ.
– В порядке она, просто нутро и фильтр почистить нужно, – отмахивается Макс. – Так а трактор – что?
– Макс, займись делом, – киваю на машину. – А на трактор пиши отказную и мне под подпись. Некогда мне возиться со старой рухлядью.
– Бес, да что с тобой? – сетует Макс, преследуя меня по пятам. Я подхожу к столу и складываю инструменты в чемодан.
– У тебя работы мало, что ты разговорами меня решил занять? – припечатываю я с раздражением.
– Не переноси личное на работу, мой тебе совет, парень… Последние недели, как с цепи сорвался.
– А я его просил, этого твоего совета? – гаркаю, не выдержав его по-отечески сурового взгляда. – Работай, Макс или вали домой. Не до тебя сейчас.
Макс недовольно поджимает губы, пока я сверлю его взглядом, не давая возможности развить ничего не стоящий диалог. Мужчина хмурится и переводит взгляд мне за спину.
– Добрый день. Вы по какому вопросу? – он сосредотачивает внимание на клиенте, а я продолжаю собирать инструменты. Боюсь, что от моего разъяренного взгляда клиенты разбегутся в разные стороны.
– По личному. Здравствуй, Кирилл, – мягкий мужской голос знаком, но я поздно осознаю, кто именно желает со мной поговорить.
На пару секунд подвисаю и смотрю на осунувшееся бледное лицо мужчины, которое оттеняет синий костюм. Щетина и синяки под глазами, кажется, как и у меня самого… Глаза светло-голубого оттенка смотрят на меня с немым укором и болью, отчего содрогается сердце.
Нет уж. Так не пойдет. Я больше не поведусь на эти глаза, даже если услышу от их носителя извинения. Я уже успел обжечься об этот холодный лед, который казался мне ясным небом.
– Чего вам? – отворачиваюсь, показывая, что не расположен к глупому и совершенно ненужному разговору.
– Кирилл… – тяжело выдыхает он, подступив ближе. – Я нуждаюсь в твоей помощи.
– Что-то случилось с вашей машиной? – дергаю бровью.
Скажи, что – да. Скажи мне это и не смей ворошить мои мысли!
– Нет. С машиной всё отлично, у тебя всегда обслуживание на высшем уровне… – он замялся, а я начинаю ощущать напряжение, которое простреливает в лопатках. – Ей нужна твоя помощь, Кирилл. Наша помощь.
Вот, значит, что люди чувствуют, когда им стреляют в голову – бессильную злобу и несправедливость. Видимо, моя передышка окончена? Что снова задумала эта хитрая Лиса? Артём был прав, это лишь было затишье перед бурей… Но, втягивать в наши личные отношения родителей – слишком даже для меня.
– Я обслуживаю клиентов с правами. Насколько я знаю, у вашей дочери их нет, – стараюсь сохранить своё хладнокровнее, но пальцы до побелевших костяшек сжали инструмент.
– Дело весьма… Деликатное, Кирилл.
Я рискую посмотреть ещё раз в уставшие глаза её отца и меня пробирает. Ощущаю жесткий откат. Я не видел её несколько недель и понадеялся, что всё уже в прошлом… С ней я как всегда ошибся и вот снова стою на краю этого обрыва. Только в этот раз я не готов сорваться за ней так бездумно, не после её мерзких выходок.
– Я механик, Антон Михайлович, а не мозгоправ. А ваша дочь как раз нуждается именно во-втором, так что советую не откладывать лечение, – меня прорывает, и я едва отдаю отчет, что хамлю её отцу в лицо, гораздо старшему за меня и уважаемому человеку.
Он смотрит на меня тяжело, но затем несколько обессилено отводит взгляд. Мужчина уставший, как физически, так и морально. Я с ним полностью солидарен. С такой-то дочуркой!
– Ты прав, – неожиданно подтверждает её отец, соглашаясь с моими словами. – Поэтому я пришёл к тебе. Я думаю, ты сможешь… Хотя бы немного повлиять на её состояние. Иначе мне придется принудительно положить мою единственную дочь в клинику. Я не хочу прибегать к крайностям.
Мои брови опускаются и двигаются к переносице.
Что за чушь?
Я даже прыскаю в коротком смешке, но Антон Михайлович не поддерживает моё веселье.
– В какую ещё клинику? – непонимающе уточняю я.
– В том-то и дело, что я не знаю, Кирилл… – он смотрит на меня с мукой в глазах, которую даже не пробует скрыть. – Что-то случилось. Что-то серьезное. Она не ест, не спит, не встаёт с кровати… Возможно, депрессия, но выглядит это всё значительно хуже. Василиса ничего не говорит. Я даже не понимаю – это симптом или она не хочет с нами разговаривать… Она никого к себе не подпускает.
Сердце предательски реагирует на её имя, а воображение бьет под дых. Что с ней произошло? И что происходит сейчас, если даже родители не в силах помочь?
– К сожалению, Антон Михайлович, я ничем не могу вам помочь. Мы расстались и последние, кого она захочет сейчас увидеть – это меня, – стараюсь обстрагиваться, но разве у меня хоть раз получилось быть равнодушным к этой взорвавшейся блондинке с характером огнедышащего дракона?
– Она тебя услышит. Ты единственный, на которого она может отреагировать, – утверждает он, чем, безусловно, раздражает.
Сколько раз мне нужно ему повторить, что я не хочу принимать участие в этом абсурде?! Я не имею желания вмешиваться в их семейные проблемы и быть участником какой-то неясной для меня игры, правила которой очередной раз диктует маленькая кровожадная стерва.
– Она, – ставлю акцент, – должна была услышать меня прежде, чем разрушать и портить всем вокруг себя спокойную жизнь. Желаю ей скорейшего выздоровления.
Отворачиваюсь, собираясь прервать разговор самым грубым способом – уйти без лишних любезностей. Внутри меня сумбур из противоречивых чувств: одни из них пытаются удержать меня на месте, а другие толкают в спину, чтобы не наступал на одни и те же грабли.
– А разве это случилось не после того, как ты разбил сердце моей дочери? – его слова бьют мне в спину. Я замираю. Прямо ощущаю, как ноги уже наступают на эти грабли! – Я пришёл просить тебя о помощи, Кирилл, но не делай из меня идиота. Не будь ты ей нужен – набил бы тебе наглую морду и был бы прав, – повышает он голос, очевидно, потеряв терпение.
– Я ошибся и извинился перед Василисой, Антон Михайлович. Мне нужна была она, и я не готов был расставаться. Она об этом отлично знала, но очевидно, ей глубоко плевать, – оборачиваюсь на притихшего мужчину. – И как, по-вашему, я должен принять факт, что она поганит жизнь мне, моим близким и кидается на всех подряд с кулаками или с канистрой бензина на чужие вещи? – в конце я срываюсь, рявкая.
Её отец пронизывающе смотрит в мои глаза, поджимая губы. Да уж, вижу, что не приятно слышать подобное об образцовой дочурке. А мне было приятно, когда она возомнила о себе вершительницу судеб, став отмороженной стервой? Меня до сих пор коробит факт, что она использовала меня, как сопляка на вечеринке у Макарова. Даже ноги раздвинула, но не в желании ко мне, а для своей выгоды.
– Любовь юной женщины бывает, как пылкой, так и разрушительной, Кирилл. У моей дочери всегда был характер, который мы усмиряли рядом правил и уважением друг к другу. Когда появился в её жизни ты – она изменилась. Ты ведь сам осмелился расширить её границы, но не смог их удержать. В том, что происходит, Василиса, несомненно, виновата… Как и ты, Кирилл.
Я тяжело выдыхаю и устало приваливаюсь к грязной машине. Здесь он прав, и крыть мне определенно нечем, да и глупо оспаривать очевидное. Мы обое натворили глупостей…
Опускаю взгляд на грязный пол, совсем не вовремя вспоминая, как она здесь прибиралась и напевала под нос песни, думая, что никто не слышит. А я слышал, наслаждаясь её мелодичным голосом, который она ото всех скрывала, смущаясь петь публично.
– Я пытался с ней говорить. Пытался остановить и образумить. Максимально отстранил от себя, чтобы не давить на неё… Василиса решила мстить, беспринципно и грязно. Она стала глуха ко мне. Почему вы считаете, что сейчас она меня услышит?
– Любое последствие начинается с причины, – заумно подмечает мужчина, кивнув каким-то мыслям. – Думаешь, она мстила просто так?
– Не просто так, – соглашаюсь я. – Она явно заявила, что может стать заклятым врагом и добиться полного уничтожения противника, – стараюсь подавить в себе ухмылку, которая появляется от осознанного, тайного восхищения её проделок.
Кто бы мог подумать ещё полгода назад, что этот ангелочек примерит на себя демонские рожки и готова будет казнить всех виновных на костре?
– Так что с ней случилось?
– Мы не знаем, Кирилл. Она мочит и не подпускает к себе, ни меня, ни мать, ни даже Тимофея. Отключила все гаджеты, абсолютно ни на что не реагирует. Я с женой посменно за ней наблюдаю, так как оставить её одну в таком состоянии… Страшно.
– Мне нужно принять душ и я хочу её навестить. Не стоит откладывать, если вы говорите, что дела настолько плохи, – я смотрю на Антона Михайловича, который облегченно выдохнул.
– Спасибо, Кирилл.
Я киваю, и иду в душ. Сердце переполняется тревогой, когда в голове укладываются слова её отца. Неужели, всё настолько плохо, как говорит Антон Михайлович? Что произошло? Почему в какой-то момент она отреклась не только от мести, но и от жизни?
Встреча будет не самой легкой – это точно.
***
Антон Михайлович настолько осторожно открывает дверь её комнаты, что даже я сам проникаюсь этим волнительным моментом. Когда взгляд скользит по её комнате, я совершенно не узнаю это место.
Я был здесь всего раз, но отлично помню каждую деталь и светлую энергетику, в которой, кажется, порхали бабочки и паслись единороги. Теперь в этой комнате ужасающе напряженно и страшно.
Окна – зашторены, и не смотря на солнечный зимний день, здесь настоящий мрак. Запах стоит затхлый, будто комнату не проветривали несколько недель. Вещи разбросаны, словно сюда ворвалась буря и снесла всё с поверхностей на пол. Свет гнетуще тусклый, исходящий от прикроватной лампы, нагнетает обстановку.
Взгляд останавливается на ней, тихонько лежащей спиной к двери. От осознания, что всё действительно плохо, я не решаюсь зайти и потревожить девушку. Кажется, я не смогу посмотреть в её глаза, так как уже ощущаю глубочайшую вину и смертельный яд в своём сердце.
Антон Михайлович крепко сжимает моё плечо и кивает. Я всё ещё растерян и смотрю ему вслед, когда мужчина бесшумно уходит вниз. Он позволяет решить мне самому – зайти к ней или трусливо сбежать.
Набрав в грудь побольше воздуха, я стараюсь зайти без лишнего шума и аккуратно закрываю дверь. Но едва подступив к кровати, под моей ногой раздаётся хруст стекла. Смотрю на пол и убираю ногу, которой наступил на разбитую рамку с семейной фотографией. Здесь настоящий хаос.
Я обхожу кровать и сразу же впиваюсь взглядом в бледное лицо Василисы. Она лежит с закрытыми глазами, но не спит – слишком сбитое дыхание.
Моё сердце разрывается, когда я вижу впалые щеки, тени под глазами и покрытые коркой сухие губы. Волосы грязные, сальные, а на ней пижама с жирными пятнами.
До чего же ты себя довела, Василиса?
Я присаживаюсь на край кровати, выжидающе глядя на её лицо. Она не открывает глаз и даже не двигается, явно показывая, что не имеет желания разговаривать.
– Здравствуй, Лиса, – мягко обращаюсь я к девушке, спровоцировав её вздрогнуть и раскрыть глаза. – Я пришёл тебя проведать.
Василиса смотрит на меня мучительно долгую секунду, а затем снова прикрывает глаза… И она не собирается их открывать. Я хмурюсь, оценивая её состояние. Что, даже не выгонит? Никаких обвинений или криков? Вообще ничего.
Мне становится не по себе.
– Выглядишь неважно, – мой голос обретает твердые нотки укора. – Что с твоей комнатой? Я прямо как в берлоге неотесанного медведя… А помнится ты сделала мне выговор, когда я раскидал шмотки на СТО!
Нулевая реакция начинает раздражать.
– Когда ты в последний раз мылась и проветривала комнату? Здесь же дышать невозможно, – она двигается, и я уже приготовился ловить дерзкий ответ, но… Ничего.
Василиса едва приоткрывает глаза и перекатывается на другой бок, повернувшись ко мне спиной. Её апатия вызывает во мне глубокую тревогу и бессильную ярость.
– Иди-ка сюда, – не выдерживаю я и схватив её за плечо, переворачиваю на спину. Хочу подхватить за плечи и усадить для неизбежного разговора, но Лиса шарахается от меня на край кровати, задрожав.
Мой взгляд пробегается по её отсутствующему взгляду, опускается на руки, в кулаках которых она зажала одеяло и скользит на ногу, цепляясь за рану на коленке под задранной шелковой штанишки. Повреждение несерьезные, но заметен воспалительный процесс – ссадина напухшая и красная. Ведомый любопытством, подхватываю край одеяла и приподнимаю, замечая вторую коленку, но штанина не позволяет рассмотреть её ногу.
Василиса нервно одергивает одеяло и поджимает колени к груди, обхватив свои ноги руками. Её реакции меня настораживают, а мысли разбегаются в разные стороны от безобидных догадок, до самых тяжелых последствий.
– Я пришёл к тебе не затем, чтобы молчать, Лиса, – стараюсь вызвать у неё эмоцию хотя бы резким тоном. Я всего на несколько секунд ловлю её взгляд, но глаза моментально становятся стеклянными и совершенно безучастными. – Василиса, ты волнуешь родителей. Извела свою мать до повышенного давления… Отца вообще видела? На него смотреть жалко.
Кажется, её никакие слова в этом мире не способны зацепить и вывести из этого парализованного состояния.
– Ты что-то принимаешь? – в голову закрадывается мысль, что возможно, Василиса сейчас под седативными. Надеюсь, что не под чем-то хуже…
Мой вопрос очередной раз бьется об стену её безразличия.
– Принципиально меня игнорируешь или язык отсох? – уже грубее пытаюсь её расшевелить. – Сама напросилась… – решаю её схватить на руки и отнести в ванную.
Возможно, хотя бы вода на время приведет её в чувства…
Она реагирует, но не так, как бы этого хотелось. Василиса снова дергается, но в этот раз смотрит на меня расширенными от страха глазами, в которых застыли слезы. Меня передергивает от затравленного взгляда. Её грудь тяжело поднимается и судорожно дрожит, как и вся она. Василису буквально затрусило от эмоций, которых всего несколько секунд назад и в помине не было.
– Лиса… Ну ты чего? – шепчу я, замирая и не смея к ней прикасаться или давить в такой тяжелый момент. – Ты меня испугалась?
Василиса опускает голову, упираясь лбом в коленки и крепко обнимает себя руками. Она забивается в кокон, дрожит. А я сижу, смотрю, а прикоснуться не могу. Уверен, она снова шарахнется в сторону…
Я не выдерживаю. Стремительно выхожу из её комнаты, и только когда закрываю дверь, облокачиваюсь на неё и прикрываю глаза. В ушах стоит гул, а мысли терроризируют меня самыми страшными предположениями… Хотя эти предположения с каждой секундой крепко обосновываются в моей головой.
Не понимаю, видят ли на самом деле её родители, что происходит, но вижу я. И меня это вводит в шок. Она шарахается от рук, реагирует на отдельные слова, как на триггер, и совсем стала затравленная обоснованным ранее страхом. Случилось нечто плохое и она боится.
Как же ты попала в такой капкан, Лисичка? Ты же умеешь постоять за себя, а в последнее время готова была руку по локоть откусить, если что не по нраву.
Я захожу на кухню в тихом ужасе, молча присев на стул.
Её родители смотрят на меня с немой мольбой, желая обрести крошечную надежду, чтобы понять их дочь и суметь ей помочь.
Поднимаю тяжелый взгляд на отца семейства, который смотрит на меня с блестящими глазами от боли, затем перевожу взгляд на его жену. Она обняла себя руками в точности, как Василиса, качаясь от волнения.
– Я помогу Василисе, – твердо заявил я.
Чета Авдеевых неуверенно переглянулись.
– Ты что-то узнал? – с тревогой спрашивает Антон Михайлович. – Она заговорила?
– Пока рано что-то утверждать, но у меня есть идея. Надеюсь, вы прислушаетесь ко мне и доверитесь. Клянусь, что я не оставлю Василису в подобном состоянии и вытащу её из комнаты любой ценой.
– Что нам нужно делать?
– Не мешать, – изрекаю я единственную просьбу. – Берите отпуск и переведите дыхание, а я позабочусь о вашей дочери.
Я беру на себя ответственность, остаточно решив, что пора взяться за приручение одной дикой Лисы. Но, боюсь, что без увечий из этого дома я уже не выйду…
Глава 21.2 Лисий капкан
Просыпаюсь раньше будильника, вперив сонный взгляд в окно. Всю ночь ворочался, а тревожность будила в спину, не позволяя глубоко уснуть. Одергиваю одеяло и осматриваю чужую для себя комнату, не привыкнув к такому яркому свету и нежным тонам. Дома, всё-таки, привычней.
Одеваюсь на ходу, пока иду на кухню. Слишком долго капаюсь в незнакомых тумбочках и ящиках, чтобы приготовить кофе и простой завтрак из яиц с овощами. Когда делаю завтрак на две порции замечаю, что только в одну тарелку сгружаю всё самое симпатичное.
Скептически осматриваю тарелки и тяжело облокачиваюсь на столешницу.
Перевожу взгляд на часы – начало восьмого. Интересно, Василиса спит или просто лежит? Стоит ли её кормить спросонья? Хотя… Вряд ли она станет так просто есть. Подхватываю поднос, но в заднем кармане вибрирует телефон.
– Да? – отвечаю на звонок.
– Ты мне тачку обещал посмотреть, Бес, – начинает с претензии Артём. – И что я вижу? Ты даже не удосужился её в гараж загнать.
– Я скажу Максу…
– Мне нужен ты, а твой Макс много трындит. Ты знаешь, какое там нутро навороченное, сам же ставил. Я сейчас на СТО, когда тебя ждать? – спрашивает Артём, а я напрягаюсь.
– У меня сегодня дела… – рассеяно говорю я, не отрывая взгляда от готового завтрака.
– В универ, наконец-то, пойдешь? Тогда встретимся в столовой.
– Нет, я не приду в универ.
– Бес, хватит мне загадки загадывать. Где ты и когда мы встретимся? Я, кстати, нашёл несколько крутых поддержанных байков. Думаю, там есть с чем поработать, – распинается Артём, желая вытащить меня и разговорить.
– Не нужно, у меня пока нет времени на работу… И универ тоже.
– Та-а-ак, – тянет друг, очевидно правильно расценивая мои слова и неуверенность. – Только не говори, что ты снова связался с этой стервой.
Молчу, и это молчание достаточно многословное.
– Совсем рехнулся, да? – рявкает Артём мне в телефон, из-за чего я вздрагиваю.
– Ей плохо, Артём. Что-то произошло и мне нужно выяснить в чём дело, – делюсь я своими соображениями.
– Плохо, значит. Плохо, блядь?! – он срывается. – Плевать на неё, Бес. Ты что, не видел, что она вытворяла? Ты ей никто, чтобы за ней сопли подтирать! Вали от неё, пока не поздно…
– Мне кажется, что… – горло пересыхает от волнения. – Она так реагирует, будто с ней произошло что-то плохое… Пока я не выясню, что произошло, останусь с ней. Ты ещё общаешься с Дымарским? У меня к нему работа.
– Дымарский… – не знаю, где именно он нашёл в этой фамилии шипящие буквы, но Артём действительно зашипел, как дикий кошак. – Причём здесь Дымок к этой неуравновешенной сучке?
– Артём, – начинаю злиться, – просто сведи меня с ним.
– Кир, не торопись… Сам уже знаешь, на что она способна. Лучше присмотрись, прежде чем к Дымарскому бежать. Я ей не верю!
– Подкати ко мне вечером, скину адрес… Поболтаем, – выдыхаю я, сдаваясь под напором Артёма. Не телефонный это разговор. – О Василисе в таком тоне больше ни слова. Ты меня знаешь, дважды повторять не стану.
– Не жалуйся потом, когда она… – отключаю звонок, откинув телефон в сторону. Он скользит по столешнице и бьется об холодильник.
– Ладно… – выдыхаю я, сам себе кивая. – На старт, внимание и… Марш.
Поднимаю поднос с завтраком и направляюсь к ней в комнату.
Несмотря на решительность, всё-таки на мгновение застываю у двери, пытаясь продумать реакции Василисы на мои слова. Что, если у меня ничего не получится? Сомнений много, но только решение проблем одна. Лису нужно растормошить и разговорить как можно быстрее.
Я ставлю поднос на тумбу и смотрю Василису. Она почти полностью накрыта одеялом и только аккуратный носик видно из её постельного убежища. Маленькая так завернулась в одеяло, что напоминает клубочек… Она часто так спит, что меня по утрам умиляло.
– Вставай, Лиса. Пора завтракать, – говорю я, потянув одеяло вниз.
Она раскрыла глаза и шокировано моргнула, перевернувшись на спину. Эмоциональная вспышка в её глазах тухнет, как только мы встречаемся взглядом. Василиса, как и вчера, отворачивается от меня.
Не спешу протягивать к ней свои зудящие руки. Вместо этого подхожу к окну, одергиваю шторы и открываю окно на проветривание. Комната освещается ослепительно-ярким светом, а Василиса накрывается одеялом с головой.
– Так не пойдет, Лиса. Поешь и маршируй в душ. У нас ещё по плану уборка в твоей берлоге, – со смешком одергиваю её одеяло, доставляя дискомфорт.
Василиса жмурится, растирая красные глаза. На меня не смотрит, только недовольно поджимает губы и хмурится.
– Садись. Лежа завтракать неудобно. И предупреждаю, что сегодня завтрак в постели – исключение. Будем соблюдать правила и есть на кухне, – говорю я, и сам удивляюсь своему приказному тону. Василиса передёргивает плечами, но садится.
Ставлю на её ноги поднос, пытаясь разгадать эмоции, когда она впивается взглядом в еду. Я лишний раз смотрю на аккуратную яичницу, нарезанные овощи и тост с маслом. Мне даже удалось донести кофе, не пролив ни капли.
– Что не так? – не выдерживаю я долгой паузы. – Столовые приборы здесь. Почему не ешь? Я старался. Ты же любишь с утра яйца и кофе…
Василиса поднимает на меня измученный взгляд, от которого щекочет желудок. Когда я замечаю её слезы в глазах, хочу прикоснуться к её руке, но Василиса вскидывается. Поднос летит на пол, горячий кофе попадает мне на штаны и футболку, обжигая. Подпрыгиваю на ноги, а она хватает подушку и кидает в моё лицо.
Надо же. Отреагировала.
– Проваливай! – вскрикивает Лиса с истерическими рыданиями. – Пошёл вон! – хватает вторую подушку, но я её ловлю и откидываю в сторону. – Вон!
Теперь ловлю её, прижимая к своей груди. Василиса с безумной силой вырывается и нещадно махает руками, царапая мои руки, лицо и даже слышен треск моей рвущейся футболки.
– Тише… Прекрати. Могла бы просто сказать, что не хочешь яйца, зачем же так кричать? – стараюсь обращаться к ней мягко и также аккуратно обезвредить. Но Лиса сейчас напоминает юркую змеючку, которая удачно выкручивается из моих рук.
Кричит. Без слов. Визжит так, что закладывает уши и кажется, что она совсем уже ничего не осознает.
– Понятно. Тогда начнём с душа, если завтрак не нравится… – откидываю одеяло, едва вырвав его из рук мой обезумившей девочки и обхватив под бедра, опрокидываю её через плечо. – Будешь визжать, включу холодную воду. Поверь, тебе не понравится, – крепко держу её за бедра, хотя чертовски хочется шлёпнуть по тощей заднице брыкающуюся Лису. Невыносимая!
Визг ни на секунду не прекращается. Я захожу в ванную комнату, обнаружив душевую кабинку. Плохо. С ванной было бы легче. Мне приходится зайти с ней в душ, и включив ледяную воду, ставлю орущую Василису на ноги.
Крики стихают не сразу… Она начинает задыхаться от холода, пытаясь меня толкать и прыгать по ногам. Глупенькая. Она слишком невесомая, чтобы причинить мне боль, но я даю ей возможность выместить на мне свои эмоции.
Затихает, когда зубы стучат, а сама льнет к груди, ища тепло. Руки не поднимает, стоит без сил, дрожит. Я регулирую душ, обнимая Василису, которая дрожит. К сожалению, от рыданий, а не от холода.
– Тебе нужно принять душ и успокоиться. Я подожду тебя снаружи. Договорились? – пытаюсь посмотреть в её глаза, но она низко склоняет голову и отворачивается.
По крайней мере, она меня слышит и понимает.
Я оставляю её в душе, сбрасывая тяжелые мокрые вещи на кафель. Хватаю полотенце и выхожу из ванной. Торопливо достаю новый комплект одежды в выделенной для меня гостевой комнате, одеваясь. Пока девушка в душе, захожу в её берлогу и сдираю с кровати грязное постельное белье, а в шкафу нахожу свежее. Следом убираю поднос, вытираю пол от еды и разлитого кофе. До прихода Василисы успеваю ещё сложить книги у комода и подмести стекло.
Она останавливается на пороге, смотрит на веник с совком в моих руках, перевод взгляд на постель и щурится, глядя в окно. Её руки крепко держатся за дверной косяк, белея от силы давления.
– Переоденешься или будешь в халате щеголять? – мой вопрос выводит её из раздумий. Василиса делает шаг назад, затем второй и внезапно сбегает. – В салочки играть не люблю, лучше в прятки! – насмешливо кричу я ей в след.
Осматриваю комнату, которая нуждается в нескольких часах уборки… Оставляю веник с полным совком стекла, выходя из комнаты. Прислушиваюсь, как Василиса шлепает пяточками по полу, бегая по дому и заглядывая в каждый угол.
Догадливая девочка… И юркая.
– Всё, угомонись. Садись за стол. Что предпочитаешь на завтрак? – успеваю её словить за талию, когда она пытается меня обогнуть в прихожей. – Лиса, прекращай эти выкрутасы.
– Уходи! – шипит сквозь зубы.
– Не получается. Дверь закрыта, – она выворачивается из моих рук, тяжело дыша.
Мой взгляд непроизвольно скользит по голому телу, которое едва прикрыто халатом. От её резвых движений оголились плечи и бедро, а волосы влажные, растрёпанные… Она выглядит слишком сексуально, несмотря на бледность и чрезвычайную худобу.
Василиса отталкивает меня и заглядывает в ключницу. Перерывает тумбу в комоде. Роется по карманам верхней одежды, а в конце всё-таки срывается и дергает дверь.
– Убедилась? – прижимаюсь плечом к стене, сложив руки на груди. Она громко хлопает ладонью по двери, скорее от бессилия, чем от злости. – Я жду тебя на кухне. Не придешь сама – мумифицирую в одеяло и привяжу к стулу, а кормить буду с ложечки.
Увидев её яростный блеск в мутно-серых глазах от переизбытка эмоций, позволяю себе нагло улыбнуться и удалиться на кухню.
Похоже, тактика поведения вырисовалась сама собой – я вёл себя так же до близкого знакомства с Василисой. Держался на расстоянии, но показательно присутствовал рядом, ментально дергал за косички и заставлял о себе думать.
Начнем всё сначала. Думаю, в этом мы нуждаемся оба.
***
Василиса:
Захожу на кухню с напряжением, прожигая взглядом затылок Бессонова. Этот ублюдок стоит у плиты и что-то жарит на сковороде. Стоит, будто всё так и должно быть… Будто это нормально оказаться в моём доме. Запертом доме!
Когда ощущаю, что мне становится тяжело дышать, шумно сажусь за стол. Сморю на него и не могу понять, зачем явился.
Зачем он пришёл и вытряхнул меня из кровати? Зачем взъерошил во мне эмоции и чувства? Зачем сейчас ведет себя так, словно ничего не было?
– Ты всё испортила, – кидает он мне через плечо, а я мажу взглядом по его ухмылке, сжимая под столом кулаки. Самоуверенная скотина! – Я надеялся поиграть с тобой в обездвиженного Тутанхамона. Думаю, было бы интересно.
Не реагирую на его идиотские шутки, которые раздражают до скрежета зубов. Мало того, что приперся в мою комнату, выдернул из кровати и запихнул в ледяной душ, так ещё и ведет себя как мудак!
– Где предки? – выжимаю я из себя хриплые слова.
Не могу понять, почему такой сиплый голос: от крика или от трехнедельного молчания. Там, в комнате, мне было спокойно, безопасно и тихо. А сейчас… Меня отравляют собственные эмоции, мерзкие воспоминания и ненависть к себе.
– В отпуске, – говорит он, перекладывая еду из сковороды в тарелку. – Точнее, твоя мама в отпуске, а отец…
– Со своей шлюхой, – выплёвываю я, подрываясь на ноги. – А меня, значит, оставили с нянькой. Отличный расклад!
– Куда собралась? – прилетает мне в спину, когда я хочу вернуться в комнату и зарыться в свою постель. Останавливаюсь, прикрывая глаза с такой силой, что вижу разноцветные круги. – Всё-таки хочешь поиграть? Тогда беги быстрее, а то я уже закончил.
– Вали из моего дома, – поворачиваюсь я, рявкая, но врезаюсь носом в его грудь. – Ай! Идиот… – срывается с языка, когда я хватаюсь за нос.
– Дай посмотрю, – он тянет ко мне свои руки, по которым я шлепаю.
– На себя посмотри! – когда убираю руку от носа, замечаю пятна крови. – Поверить не могу… – шепчу про себя, подойдя к раковине, чтобы умыться. Нос немного немеет, но кровь капельками стекает в мою ладонь. – Чего тебе нужно? Пришёл поиздеваться? – спрашиваю я, ополаскивая лицо в холодной воде. – Так давай, начинай! Рассказывай, какая я сука, – не дожидаюсь его ответа. – Чё, молчишь? Язык проглотил? Кстати, как там твоя актриса? На стену не лезет, что ты завтраки готовишь психованной и неадекватной уродине?
– Ишь, как прорвало… – удивленно изрекает Бессонов, и я оборачиваюсь, окинув его яростным взглядом. – Значит, ты принципиально с родителями не разговариваешь?
– Я принципиально не переношу тебя на дух! – выключаю воду и взяв несколько салфеток, прижимаю их к своему носу. – Проваливай, Бессонов, пока я не разбила что-то об твою самодовольную морду.
Открываю верхнюю тумбу, достав аптечку. Перебираю лекарство и медицинские принадлежности, найдя пластинку с успокоительными. Выдавливаю на ладонь три таблетки, и хватаю стакан.
– Это что ещё такое? – моё запястье грубо перехватывает рука Бессонова и он разворачивает меня к себе. – Поэтому ты такая отмороженная была, да? Что это, я спрашиваю? – он едва сдерживается, чтобы не сорваться на повышенный тон.
– Валерьянка это, психованный! – вырываю руку, когда он позволяет это сделать. Кирилл бросается к аптечке, а я закидываю разом все пилюли в рот, проглатывая без воды. Когда Бессонов поворачивается, очевидно, прочитав другое наименование на пластинке, я пожимаю плечами. – Память плохая на названия.
Он кивает, непонятно чему и странно ухмыляется, нервно закусывая губу.
