Текст книги "Бунтарка (СИ)"
Автор книги: Линетт Тиган
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)
– А с тобой? – срывается с моего языка.
– Василиса! – недовольно вскрикивает мама.
– Что?
– Прекрати мне хамить! С тобой стало невыносимо разговаривать, а ведешь ты себя ещё более отвратно. Посмотри на свою одежду! Посмотри на свои волосы!
– Я хочу спать. Можно я пойду в свою комнату? – игнорирую её гневное пыхтение и пытаюсь всё-таки протиснуться и обойти маму, но она встаёт передо мной непреодолимой стеной. – Ну что ещё?! – я срываюсь вслед за мамой.
– Послушай меня, дорогая. Пока ты живешь в нашем доме, ешь за наш счет и покупаешь своё непотребное тряпье – ты будешь слушать меня столько, сколько мне угодно! – она указывает на меня пальцем, тыкнув в плечо.
– А ты не хочешь послушать моё мнение, мама? – задаю я вопрос, вскинув бровь. – Возможно, если бы ты хоть раз прислушивалась ко мне или к отцу, не сидела бы одна здесь одна в таком плачевном виде, – мои губы растягиваются в ядовитой ухмылке, в которую я вкладываю свою боль, неспособная выместить её иначе.
– Что ты сказала?
– Ты слышала.
Мама стоит и смотрит в мои глаза с закипающим гневом. Всего секунда, отделяющая меня от реальности и уносящая в мир, где полно боли, ярости и желания уничтожить весь мир.
Я отворачиваюсь от ужалившей мою щеку пощечины.
Смотрю на себя в зеркало немигающим взглядом и не понимаю, что я здесь делаю: почему оказалась в такой ситуации; почему я чувствую столько боли и мне хочется сделать всем ещё больнее… Почему мне хочется, чтобы все страдали так же, как и я глубоко в своей растерзанной душе?
– Василиса… – мама пораженно вздыхает, когда я перевожу на неё безразличный взгляд.
Она спохватилась и прикрывает руками губы, а на её глаза набегают жалостливые слезы собственной слабости.
– У меня есть деньги, чтобы завтра съехать из этого дома. Если ещё раз попробуешь меня оскорбить, надавить или… Поднять руку – действительно останешься сама, – припечатываю я, всё ещё находясь оглушенная её поступком и едва различая собственные слова.
– Василиса, постой! – она не решается меня перехватить, когда я с напором двигаюсь вперед и ей приходится посторониться в тесном коридоре. – Пожалуйста! Я не знаю, что произошло… Прости, детка, я не в себе… Прости меня, дорогая, – нашептывает за моей спиной мама.
Когда я поднимаюсь по лестнице, слышу позади душераздирающий всхлип, наполненный болезненной безысходностью. Наверное, это меня и останавливает – я сама испытываю эти гадкие чувства, уничтожающие меня изнутри.
– Твой отец… Он сегодня пришёл домой и заявил, что уходит. Просто собрал вещи, а перед тем, как уйти извинился и сказал, что у него есть женщина. Я… Я не знаю, что делать. Я не должна была срываться на тебе. Пожалуйста, Василиса… Мне так стыдно!
Я разворачиваюсь, насколько снисходительно посмотрев на плачущую маму сверху вниз. Внутри всё скручивается от её вида, но я не могу сделать шаг к ней на встречу и обнять. Что-то во мне надломилось. Я продолжаю стоять и смотреть на её мучения, не предпринимая никаких попыток успокоить.
– Недавно ты сказала мне, что любовь приносит много боли и разочарования. Переспи с этой мыслью. Завтра ты можешь начать всё с чистого листа, возможно сможешь что-то изменить и стать сильнее, либо продолжишь жалеть себя и быть слабой. Спокойной ночи, мама.
Она стирает слезы и пытается ко мне приблизиться, но я лишь поднимаюсь на одну ступеньку выше. Мама смотрит на меня оленьими глазами, словно хочет что-то сказать. Осекается и опускает глаза к полу.
Я разворачиваюсь и иду в свою комнату, с осознанием, что всё вокруг меня с каждым днем рушится и преодолевает точку невозврата: я и мои мечты, моя первая любовь и моя семья.
Этим разрухам нет ни конца, ни края.
Что ждет меня завтра, если уже сегодня я теряю больше, чем за всю жизнь?
Глава 19.2 Одна против всех
Первый учебный день выдался напряженным.
Мама с самого утра пичкает меня блинами и искоса наблюдает за каждым моим движением, даже за мимикой! Мы почти не разговариваем, так что за четыре дня моего самобичевания дома наши краткие и бессмысленные разговоры можно посчитать по пальцам. И я, и она – испытываем смятение после ссоры, поэтому напрямую не встречаемся взглядом.
В любом случае мама взяла себя в руки, открыла отпуск и подумывает об отдыхе на горячем песке у моря. Она мне пока ничего не сказала, но распечатки турагентств в общей комнате лежат весьма красноречиво. Надеюсь, она понимает, что у меня нет желания отдыхать с ней один на один… К тому же начинается учеба, в которую я мечтаю занырнуть с головой, позабыв обо всем неважном.
От папы я ни разу не увидела ни сообщения, ни звонка, что, несомненно раздражает и обижает. Зато одну из первых пар во втором семестре ведет Татьяна Александровна, улыбаясь во все тридцать два зуба от непонятного мне счастья. Только иногда я ловлю пытливые взгляды с проблеском тоскливой вины… Старательно игнорирую её и с ядом в сердце коряво конспектирую лекцию.
Как только она может вести себя так непринужденно? Как смеет заглядывать в мои глаза? Как смеет смотреть на меня с такой колючей жалостью?
Несмотря на то, что мой вид предполагает бунтарское поведение, учебу никто не отменял. Я постаралась максимально сосредоточиться, но взгляд часто скользит на пустое место, где обычно сидела рыжая бестия. Она не пришла на учебу. Отчего же?
Не понравилось, когда тобой играют и манипулируют? Поразительно, как эти люди чувствительны, когда задеваешь их самолюбие и уверенность в завтрашнем дне. Надеюсь, это наказание научит всех хладнокровных обманщиков быть людьми, а не отморозками, которые молчаливо наблюдают за разрушением чужих жизней.
Жалко? Нет. Гложет совесть? Отчасти, но я старательно игнорирую эти чувства. Они теперь не про меня. Если кого и стану жалеть – только себя и наедине, когда никто не видит этой слабости.
Паскудный день, в общем.
В столовой выбираю тихий столик, желая побыть в одиночестве. И только я тяну в рот сочную булочку с творогом, на стул рядом бесцеремонно садится Ковалёв.
– Теперь ты стала одиночкой, – хмыкает парень, постукивая пальцами по столу. – Как быстро всё меняется. Сначала сидишь на коленях Беса за их столом, а теперь прячешься среди толпы…
– Я хочу пообедать в тишине, Стас.
– А я хочу уложить тебя в свою постель. Что же нам делать? – нагло заявляет парень, остро посмотрев на мой, полный раздражения, взгляд.
– Мы ещё не закончили с Бессоновым, – подмечаю категорично. – Пока не соблюдены условия, попроси помощи у своей правой руки.
– Не язви мне, моя хорошая. Я не сопливый Бес, могу и ремня всыпать, – он с какой-то крайне садистской ухмылкой наслаждается моей заминкой, пока я пытаюсь увидеть в нём игривое настроение или очередную идиотскую шутку… Только дело в том, что говорит он серьезно и склоняет голову, рассматривая меня, словно уже представляя меня с горящей задницей. – Ты уже придумала свой очередной план мучительной мести?
Я сглатываю, увлажняя пересохшее горло напитком.
– Нет, – пожимаю плечами, стараясь скрыть, что меня царапнула его угроза. – Пока – нет.
– И сколько мне ждать? Боюсь, что терпением я никогда не отличался, – он подхватывает мою булочку, отложенную на блюдце и вгрызается в неё зубами. Меня передергивает от его плотоядного взгляда.
Уверенна, вместо этой булочки он представляет меня. Только не понимаю, почему в нём такой неуёмный звериный голод по моей шкуре.
– Терпение, Стас, дорого ценится, – заключаю я, отпивая дешевый растворимый и слишком сладкий кофе. – Я не могу выйти на конфликт первой. Мне нужен повод, чтобы он сам прочувствовал свою неправоту… И не смог меня ни в чем обвинить.
– Реши вопрос до выходных. У меня уже есть на тебя планы и не тебе их менять, – он равнодушно осматривает меня, а затем переводит взгляд за мою спину, отчего-то замирая.
Заинтригованная подобной реакцией Стаса, оборачиваюсь и также застываю, едва только рот держу закрытым от замешательства.
Бессонов, собственной персоной, идёт к своим друзьям, поддерживая жгучую брюнетку немного ниже талии. Мой взгляд без моего ведома оценивающе пробегается по незнакомой мне девушке, цепляясь за длинные идеально ровные волосы до поясницы, а затем изучающе скользят по изумрудному атласному платью, которое целомудренно закрывает тело, но подчеркивает талию и хрупкие плечи.
В голове я буквально слышу насмешливый голос Бессонова, который говорит, что ему нравятся блондинки…
Эта девушка теперь моя полная противоположность.
Она выглядит скромной и смущенной знакомством, а когда Бессонов придвигает стул к своему, она сжимается от неожиданности. Надо же… Я ведь была такой же образцово смущенной и невинной девочкой до близкого знакомства с этим ублюдком, который убил во мне наивную девчушку.
Сердце колит, словно мне в грудь выстрелили…
– Ты глянь, как быстро замену нашёл! – слышу я насмешку, а сама не могу оторвать взгляд, даже не моргаю.
В груди ноет гниющая рана, которую я не могу залатать ни яростью, ни обидной, ни равнодушием. Меня выворачивает наизнанку, когда Бессонов галантно придвигает к девушке пакет с доставкой из ресторана, распаковывает и одаривает её нежной улыбкой. Она светится и растворяется в его теплоте, пока я начинаю задыхаться от непринятия ситуации.
– Теперь, видимо, до тебя дошло, что пока ты мучаешься и страдаешь – он развлекается. Не повод ли это наказать взорвавшегося Беса?
– Помолчи, Стас, – я с усилием воли отворачиваюсь. – Мне нужно подумать.
– Подумать о том, в каких позах он её трахает? Интересно, как давно они знакомы… Со дня вашей ссоры или всё-таки он умудрился подцепить очередную красотку ещё до вашего расставания?
Я поднимаюсь и собираю на поднос посуду с остатками еды. Мне тяжело думать о Бессонове, особенно в том ключе, что у него появилась девушка всего за несколько дней. Я ещё не готова принять этот очевидный, но достаточно раздражающий факт.
– Мне плевать…
– Да-да. Говори это чаще и возможно, ты себя в этом убедишь, – Стас надменно хмыкает и нервно постукивает пальцами по столу.
– Пока, – прощаюсь и подхватив поднос, отношу его к столешнице для грязной посуды.
Желаю, как можно быстрее выйти из столовой – буквально сбежать. Не знаю от чего… Или от кого. Но мне неуютно находиться здесь, особенно когда Стас с насмешкой за мной наблюдает с одного столика, а за другим находится бывший парень, сидящий в обнимку с новой девушкой в кругу своих друзей.
Только когда входные двери были уже так близко, я лицом к лицу сталкиваюсь с Артёмом. В какой-то момент я ощущаю панику, которая скрутила живот и стараюсь увернуться от его взгляда.
Мой побег выходит паршивым. Артём, схватив меня за предплечье, ставит в уголочек и буквально надомной нависает, оградив от любопытных глаз. Зато сам парень теперь стоит коршуном и гневно смотрит в мои глаза, которые я не решаюсь опустить. Мне не известно, что он может сделать, потому и пристально слежу за каждым его вдохом и взмахом ресниц.
– Думаешь, тебе всё это сойдет с рук? – спрашивает Максименко низким тоном, видимо, пытаясь меня этим запугать.
– Это взаимный вопрос, – твердо отвечаю я, не позволяя себе быть трусихой.
– Зачем ты это сделала? – шипит он на меня.
– Сделала – что? – уточняю.
– Не строй из себя идиотку! – рявкает так, что некоторые студенты на нас заинтересованно оборачиваются.
Артём с яростью шлепает ладонью по стене у моей головы, а я отворачиваю голову и прикрываю глаза от внезапного нападения.
– Ты подставила меня, Аню – опозорила, а Кирилла – разочаровала и оскорбила. Поверь, я сделаю всё возможное, чтобы он не питал к тебе жалости, потому что до конца моего выпуска твоя жизнь в универе превратится в Ад. Уяснила, Авдеева?
Мои губы подрагивают от обиды, но в следующий момент расплываются в едкой ухмылке. Смотрю в его глаза, которые недоверчиво сужаются. Я никому не позволю себя запугивать, особенно ему, соучастнику, во всём поддерживающегося Кирилла.
– Можешь не стараться. Моя жизнь уже напоминает Ад, и ты к этому приложил руку, – равнодушно подмечаю я, показывая, что подобные угрозы – как пыль в глаза. Вроде и колит, но совсем не трогает. – С дороги, Максименко, – я отпихиваю наглого парня, но он снова грубо зажимает меня в углу и теперь болезненно впивается пальцами в предплечье.
– Извинись перед Аней и возможно, ты не станешь в этих стенах изгоем… Извинись и расскажи о своей идиотской выходке и сговоре за нашей спиной. Признай свои ошибки, Авдеева, иначе…
– Подавись ты своей Аней, – прошипела я, пытаясь скинуть его руку и уйти. – Зачем тебе она вообще? Ты же любишь изменять. Одной изменой больше, одной меньше. Кому какая разница, в какую рыжую ты хочешь запихнуть свой жалкий отросток? – хмыкаю я, вспоминая, как на первой неделе нашего поступления Аня встречалась с ним, а затем застукала с другой.
Артём бесится, а значит моя правда… И оскорбления цепляют и колют в глаза. Так-то!
– Тебя совсем не учили обращаться с девушками? – Стас приваливается плечом к стене, встав рядом. – Не порядок.
– И тебя я тоже предупреждаю – тронете нас ещё раз и не видать вам обучения, диплома и спокойной жизни.
– Попробуй посодействуй. Интересно, как скоро в этом универе появятся проверки о коррумпировании ректора и деканов? – насмешливо подмечает Стас, скучающе рассматривая часы на своей руке. – Слышал Бессонов-старший бывает падок на подарочки за помощь…
– Сука! – Артём хватает за грудки расслабленного Стаса, но всё происходит быстро и четко, почти неуловимо для моих глаз. Ковалёв сжимает запястья напавшего на него парня, выкручивает их и в итоге с силой отталкивает, ударив под дых напоследок.
Ошалело смотрю на верткий удар и застываю. Ковалёв оказался не слабым мальчишкой, а сильным парнем, который знает, как использовать свою силу и навредить. Он что, занимается боевыми искусствами? Такие приёмы я разве что в фильме и видела…
Мне стало не по себе.
– Не порть мою новую рубашку, Максименко. Тебе такое оплатить не по карману, – Стас поправляет рубашку. – Я провожу тебя, Василиса.
Ковалёв поддает мне руку, которую я бездумно принимаю. Во всяком случае я точно не желаю больше оказаться зажатой кем-то в углу. Когда оборачиваюсь на Артёма, который сжимает кулаки, замечаю за его спиной приближающегося Бессонова.
От одного его презрительного взгляда вперемешку с яростью, меня внутреннее передергивает.
Чертовски хорошо, что дверь так близко и мы без проблем вышли из столовой.
***
Несколько дней учебы проходят относительно спокойно, но я стараюсь не сталкиваться с Бессоновым и его друзьями, старательно их избегая. Только вот от Стаса Ковалёва скрыться не так уж и легко…
Он буквально везде и преследует меня от угла к углу. Просто смотрит, словно приглядывает и чего-то выжидает. А по его взгляду я могу считать только одно желание – обладание мной и приближающийся час расплаты.
На этих выходных я притворилась болезненно больной и бессильной. Фокус простой и думаю, что Стас всё понимает куда больше, чем хочет показать…
Надо срочно что-то предпринять. Закончить с Бессоновым, оборвать нашу связь, даже если это означает оторвать его от себя с мясом, как и наши воспоминания, как и наши прикосновения… Нашу любовь, которой, как оказалось, не существовало. Покончить с ним и выдохнуть, позволить себе принять правду.
Но Ковалёв всё ещё смотрит и ждёт меня. Я никогда не смогу расплатиться с ним и осознаю это слишком поздно. Меня отвращает он, его беспринципность и его мораль. Стас мне просто неприятен, как внешне, так и внутренне.
Задаюсь вопросом – почему и сердце болезненно ноет. Ненавижу себя за чувства, которые всё ещё горят по человеку, предавшего и оскорбившего меня.
– Разве пятница должна быть такой тоскливой? – Тим поддает мне очередной круасан и я слабо улыбаюсь. Беру стаканчик ароматного кофе, который быстро остывает на морозе и с наслаждением обедаю.
– Дело не в пятнице, Тимофей, – пожимаю плечами, осматривая университетский парк. Мой друг сегодня сцапал меня в коридоре, предварительно узнав, что у меня окно. Я благодарна ему за маленькую возможность побыть в комфорте. – Твоя мама как всегда превосходит себя, – киваю на круасан с вишневой начинкой.
– Расскажи мне, – просит Тим, а я тяжело вздыхаю.
– О чём ты хочешь знать?
– Почему ты убиваешься по Бессонову, который поступил с тобой так подло? – уточняет парень, а я прячу взгляд, опуская его на надкусанный круасан и кофе.
– Любовь зла, – криво ухмыляюсь. – Но дело не только в нём. Аня, Артём и вся эта шайка – забавлялись мной, как зверушкой. Они наблюдали, как Бессонов меня… Меняет, – едва нахожу подходящее слово.
Да, он принес в мою жизнь глобальные перемены, начав с меня. Он опустил меня на землю и заставил увидеть людей в самом их мерзком проявлении.
– Стас сказал, что помогает тебе. Что он попросил взамен?
– Откуда ты знаешь? – я вскинула взгляд, удивленно моргнув.
– Это же Ковалёв. Чтобы он не делал – это только для себя любимого, – пожимает плечами Тим.
– Меня.
– Что? – нахмурился Тим.
– Ты спросил, что он попросил взамен. Он хочет меня, – наверное, я уже смирилась с этой мыслью, пытаясь здраво оценивать шансы улизнуть от подобной расплаты.
– С ума сошла? – Тим дернулся, негодующе взмахнув рукой, забыв о кофе. Напиток проливается, и во благо, он уже теплый. – Василиса, как ты только додумалась такое пообещать?
– Сама не знаю. В тот момент я была готова и душу Дьяволу продать.
– Ты это и сделала! – Тим встает на ноги и выкидывает стакан в урну. Хватает снег с лавочки и растирает его в ладонях, пытаясь избавиться от липкости. – Это же Станислав, блядь, Ковалёв. Только за пару идиотских личных разборок с другими студентами в прошлом семестре отчислили четверых!
– Но он хочет меня, а не моего отчисления, – равнодушно пожимаю плечами.
– А ты его хочешь?
– Нет, – кривлюсь, даже не смея представлять его прикосновений к себе. – Как-нибудь съеду с темы… Он тоже должен поплатиться за своё поведение, так что не видать ему ни меня, ни своих сбывшихся желаний.
– Не глупи, Василёк. Ты ввязалась в серьезную игру, из которой не выберешься без очередной боли и сожаления. Не оставайся с ним наедине, никуда за ним не ходи и не ведись на шантаж, а я уверен – он последует, когда начнёшь его избегать.
– Он простой парень, Тим, а не всемогущий владыка нашего мира, – закатываю глаза и доедаю круасан. – Разумеется, что я не идиотка, чтобы играть по его правилам и прогибаться под его желания. У него скорее член отсохнет, чем он коснется меня добровольно…
– А если недобровольно? – Тимофей словно специально нагнетает обстановку.
– У нас существуют законы, – рассуждаю я, но слова друга цепляют мою уверенность.
А вдруг…
Нет. Он же не идиот и не псих…
Черт. Сомнений с каждой минутой становится всё больше.
– Нам нужно уже возвращаться. Лекция начнется через пятнадцать минут, – отмахиваюсь от гнетущих мыслей и вскакиваю с лавочки, обтрушивая своё пальто и сумочку.
– Прислушайся к моим словам. Не доверяй ему, – Тимофей берет меня за руку, заглядывая в глаза. – Он, конечно, хороший союзник, но как враг – намного сильнее и злопамятнее.
– Хорошо, я тебя услышала, – поспешно соглашаюсь я, не собираясь больше развивать эту неприятную тему. Она оказалась волнительной для меня, подвергая сомнению мои решения.
Мы возвращаемся к универу через заснеженный парк и обходим общежитие. Старшекурсники часто здесь гуляют, так как зачастую имеют окна или всего лишь несколько пар в день.
Тимофей заботливо поддает локоть, когда я скольжу в своих сапожках на каблуке. И вроде бы ничего не должно было привлечь внимания, но слух ловит собственное имя от впереди идущих девушек.
– Вы вообще видели, как эта Авдеева наряжается? Смотришь и тошно, что возле нас такая вульгарщина ходит и срамит приличных девушек.
– Ага, волосы теперь, как у клоунессы. Подумать только, на что она рассчитывает?
– А разе непонятно? То и дело пялится на Кирилла.
– Да он же её опустил при всех на вечеринке у Макарова! Прогнал, как надоедливую шавку. Возомнила из себя невесть что, а теперь ходит и облизывается…
Они мерзко хохочут.
– Было забавно, когда она устроила идиотскую перепалку с Максименко в столовой. Подумать только – унижается и из кожи вон лезет, чтобы привлечь его внимание… Знаешь, что мне Кирюша сказал? Она замутила с Ковалёвым, а на вечеринке спокойно трахалась с ним в спальне Макарова. Он теперь брезгует даже смотреть в её сторону.
Кирюша… Меня выворачивает наизнанку, а лицо бросает в жар от ярости.
– Серьезно? Не думала, что эта святоша может оказаться такой шлюхой!
Рука Тимофея соскальзывает, когда я резко срываюсь и через несколько шагов одергиваю девушку, идущую по центру. Безошибочно вычисляю именно её, внешность который вгрызлась, кажется, мне подкорку. Длинные волосы взметнулись по оси, а огромные лисьи глаза всего на секунду округлились от неожиданности. Её подружки отскочили, визгливо вскрикнув.
– Повтори, что ты только что сказала! – рявкаю ей в лицо. Как бы мне не хотелось, но эта сука не теряется и высокомерно вздергивает подбородок, оценивающе меня осмотрев, как недостойное её внимание существо.
– Я говорю о том, Авдеева, что ты кайфуешь от своего нового статуса, – она высокомерно дернула губы в злорадной ухмылке, искажая красивое лицо. – Ты – шлюха. Причем, время не теряешь и ложишься под каждого, – она переводит взгляд за мою спину. Безошибочно догадываюсь, что смотрит на Тимофея, обливая меня грязью.
Сука! Какая же она сука!
– Трое – всего за неделю! Неудивительно, что Кир тобой брезгует, – выступает одна из её подружек, а кареглазая шатенка вырывается из моей хватки, презрительно поправляя свою бежевую шубку.
– Верно. Бес брезгует шлюхами, только не могу взять в толк для чего сейчас пользует тебя на во всеувидение? Притащил тебя под руку и думает, что я буду ревновать? – я награждаю девушку усмешкой, увидев, как её лицо исказила гримаса новой ярости. – Я знаю его предпочтения, моя дорогая, и такая белоручка с надутыми губами не способна отличить элементарно аккумулятор от двигателя. Так что между вами? Молча трахает и вспоминает обо мне? Не удивлюсь!
– Василиса… – слышу за спиной приглушенное предупреждение Тимофея.
Мы смотрим на друг друга, как яростные кошки, нахохлившись. Одно неверное движение и случится непопровимое. Она, словно чувствует, что я могу бить наотмашь словами, но не посмею её тронуть. Это очевидный плевок в сторону Бессонова, который меня уже предупредил не приближаться к его друзьям и близким…
Но раскрашенных потаскух это же не касается?
– Послушай меня, Авдеева, и вними мои слова. Кирюша теперь мой. Мой настолько, что он ни разу тебя не вспомнил, когда мы были вместе. Он ненасытно наслаждается мной, даря ласку. Он со мной нежный, аккуратный и внимательный… А с тобой каким он был? Небось вытрахал последние мозги?
Она хохочет, перекликаясь смехом чайки со своими подружками.
– Тварь… – кидаюсь на неё, не в силах себя удержать от бури эмоций и чувств, которые потребовали расправы. – Я тебе все патлы вырву, курица! – она визжит, когда я цепляюсь за её волосы, но без какой-либо силы у меня в руках оказывает клок волос. Жаль только, что накладных.
– Да я тебе сейчас руки укорочу, уродина! – истерически кричит безволосая красотка, накинувшись на меня следом.
Мы падаем на заснеженную землю, покатившись. Несколько раз прикладываюсь затылком и виском об твердый ледяной снег, едва уварачиваясь от рук неадекватной суки. Несмотря на стройное и худое тело, она оказывается сильнее и больше меня по массе.
– Василиса! – воет над нами Тимофей, но мы слишком крепко сцепились и, если он кого-то из нас потянет, мы обе останемся без волос. – Василиса вставай немедленно, – шикает Тим, – он сюда идет. Слышишь? – нашептывает Тимофей, но адреналин меня глушит, особенно, когда силы шатенки в какой-то момент иссякли и я с бешеной силой опрокидываю её на спину, оседлав мерзавку.
Как же я хочу вырвать её гнилой язык и вправить мозги! А лучше его запихнуть в её же высокомерный зад.
– Нет, нет, пожалуйста! – она внезапно забилась подо мной в истерике и зарыдала так, словно не она на меня повалила и желала разбить мне лицо… Кажется, даже губу оцарапала. Она завыла, как побитый зверь, отчего я замешкалась, но продолжила крепко держать её за грудки. – Я же ничего не сделала! Василиса, что ты делаешь? Пожалуйста, отпусти! Не-е-ет… В чём я виновата?!
Я шокировано округляю глаза, всматриваясь в её несомненно большие карие, рассматривая там колкое злорадство. Что она мелит? Что вообще устроила? Зрителей ей что ли захотелось? Так я сейчас вымочу это раскрашенное личико в снегу и не побрезгую плюнуть в её лисью морду! Пусть все смотрят. Правда на моей стороне!
И вдруг меня грубо хватают за шкирку откинув в сторону. Я заваливаюсь в ближайший мягкий сугроб, потеряв ориентир. Я едва понимаю, что произошло, непонимающе оглядываясь.
Замираю, словно вижу его впервые, а сердце топит в ярости и обиде. Кирилл поддает руку этой лживой суке, устроившей целое шоу, и бережно помогает подняться на ноги. Поддает её слетевший шарф с сумкой и рассматривает расчесанный подбородок. Мне помогает встать Тимофей, взволнованно заглядывая в глаза.
Меня всю колотит, сердце бешено бьется до боли в грудине, а ярость затапливает с новой силой. Это он. Он отшвырнул меня, как шавку! Он сейчас смотрит на эту стерву с сожалением и аккуратно касается едва заметной царапины. В это же время я стираю рукавом своего пальто разбитую губу, из которой хлынула кровь.
– Что она тебе сделала? – этот мягкий и волнительный вопрос адресован жалко всхлипывающей лгунье, которая трется об его грудь страдающей кошкой.
– Я не понимаю… Я просто шла, а она налетела на меня со спины. Кирюш, я так испугалась… Пожалуйста, поговори с ней. Мне страшно!
Бессонов отправляет взбешенный взгляд в мою сторону, а я недовольно поджимаю губы от созерцания подобной комедии, которые покалывают от боли.
Серьезно? Ты веришь этой курице? Веришь и жалеешь её, даже не понимая, что она вытворяет?!
– Научись держать язык за зубами, иначе я его с удовольствием вырву, – не сдержалась я от замечания, понимая, что моя тактика единственно правильная – наступать.
Бессонов что-то шепчет шатенке, и она отходит к подружкам, которые её жалеют и утешают, зыркая в меня ликующими глазенками. Сам парень делает несколько шагов мне навстречу, а Тим хочет загородить меня спиной.
– Оставь, – тихо говорю я, одернув друга за руку. – Порядок.
– Я разве что-то неясно объяснил, чтобы ты держалась от всех нас подальше? – холодно поинтересовался Бессонов, вперив в меня свой убийственный взгляд.
– Шлюх это не касается, – выплёвываю с ядом.
– Неужели? – едко ухмыляется. – Арина – моя девушка, Авдеева. И я не позволю ей навредить, особенно тебе, неадекватной и психованной идиотке! – срывается он, указывая на меня пальцем.
– Не думала, что ты можешь упасть в моих глаза ещё ниже, Бессонов.
– Как и я не думал, что ты станешь таскаться с кем попало и кидаться на людей!
Мы стоим друг напротив друга, как заклятые враги. Меня топит в неизлечимой обиде и несправедливости, а его в необоснованной ярости.
– Скажи своей… Девушке, чтобы держалась от меня подальше. А оскорбит меня ещё раз – останется без своих ресничек и глазёнок!
– Ты забываешься, Авдеева, – он угрожающе подошёл ближе, но Тимофей дернулся вперед. Я его снова одергиваю, на этот раз грубее. Это моя война. – Кто ты такая, чтобы угрожать мне и моим близким?
– Совесть, которой у тебя не было, – насмешливо дергаю бровью. Эта идиотская привычка, доставшаяся от Беса, раздражает в этот момент как-никогда прежде!
– Извинись перед Ариной, – заявляет он мне в глаза, выжидающе не спуская с меня взгляда.
– Я лучше подавлюсь и сдохну, чем извинюсь перед твоей актрисой, – не отступаю я.
– Извинись, Авдеева, – он едва только не сплёвывает мою фамилию, которая ему стала отвратительная.
– Сначала ты. Передо мной, – не сдаю позицию, чем бешу Беса и его бесят в сверкающих от ярости глазах.
– И за что же я должен извиниться? За то, что трахал тебя, такую наивную девственницу, которая решила мне наставить рога?
Я задыхаюсь от его заявления, которое было во всеуслышание.
– Кстати, если уже пошла по этой косой дорожке… Попроси своих хахалей подучить тебя правильно раздвигать ноги и шире открывать рот. Трахать бревно, знаешь ли, редко бывает приятно.
Отупело моргаю. Губы дрогнули не то от сдерживаемого мата, не то от желания поддаться грязному оскорблению и расплакаться.
– Что ты…
– Что я? Что? – он саркастично улыбается, почувствовав, что наступил на больное. – Ты спрашивала, почему мы спали ещё две недели, не так ли? Так вот тебе мой ответ – я всего лишь пытался научить тебя раздвигать ноги хотя бы не так отвратительно!
Смотрю на него. Внутри буря эмоций и невысказанных слов, но губы отказываются шевелиться. Я ошалело смотрю на Бессонова, который добился чего хотел – растоптал меня в очередной раз, доказывая, что я ему не ровня.
Не ровня…
– Язык проглотила?
Не выдерживаю и отвожу взгляд. На глаза начали поступать бессильные слезы, которые я не хочу показывать, как и свою слабость.
– Извинись и я забуду об этом инциденте. А если нет…
– Пошёл ты, Бессонов! – выпаливаю я с комом в горле, из-за чего голос дрогнул.
– Ты сама выбрала этот путь, Василиса. Не жалуйся потом на последствия, – согласно кивает и отворачивается от меня.
Я ненавидящим взглядом смотрю, как он подходит к этой своей Арине и перехватывая её за талию, прижимает к своей груди. Они уходят, а я смотрю им в спины, осознавая, что он размазал меня, как дерьмо.
– Василиса… – шепчет Тимофей и обнимает меня за плечи. – Забудь. Ничего он не сделает, а за свои слова обязательно ответит, – мой друг сжимает меня в объятиях, а я не отрываю своего взгляда от его затылка, мечтая его расшибить чем-то тяжелым.
– Ответит, – едва шевелю губами. – И пожалеет.
Отстраняюсь от Тимофея, который обеспокоенно заглядывает в мои глаза и достаю телефон. В глазах стоят слезы, из-за чего контакты с именами смазываются, но я безошибочно звоню Стасу Ковалёву.
Последний бой и проигрыш будет в этой войне не за мной.
