Текст книги "Мертвецкая"

Автор книги: Линда Фэйрстайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

23

– Будь у нас три варианта, я исключил бы только самоубийство. Довольно сложно рассчитывать на гибель, когда сзади в тебя врезается машина и сбрасывает с дороги. Не слишком надежно.

В субботу, во второй половине дня, мы стояли в приемной больницы и разговаривали с детективом из офиса Синнелези, Тони Паризи.

– Как вы считаете, это несчастный случай или покушение на убийство?

– Сложно доказать, что это не несчастный случай. Старая развалюха едет по трассе 17, а за ней на полной скорости несется грузовик. Опасный поворот, водитель отвлекается, попадает на обледенелый участок и слишком поздно ударяет по тормозам. Тупица, мчащийся позади, просто спихивает его с шоссе прямиком в дерево. В щепки. И позвольте заметить, Барт действительно думал о чем угодно, но только не о дороге. Когда Краловиц вышел вчера на свободу и новости об этом просочились в прессу, Барт уже собирался заползти в свою нору. Если в старом «завещании о жизни»[74]74
  Завещание, указывающее, какое медицинское обслуживание его составитель хотел бы (или не хотел бы) получать в случае серьезной болезни или недееспособности.


[Закрыть] есть пункт об отключении от системы жизнеобеспечения, он не вытянет. Его песенка спета.

– Что известно о грузовике?

– Мы даже не уверены, что это был именно грузовик. С места происшествия скрылся. Вот и все, что мы знаем. Кто-то очень сильно хотел спихнуть его с дороги и даже не остановился посмотреть, что произошло. Черт, если бы Винни Синнелези был в городе, я бы поставил на него. Он здорово разозлится, если Барт продул дело Краловица.

– По-вашему, он не выживет? – нерешительно спросила я.

– Ни малейшего шанса. Пока его жизнь поддерживает аппаратура – пусть детишки попрощаются с еще теплым телом. Они сейчас там. Его адвокат утверждает, что он составил «завещание о жизни». «Не запускайте меня снова, как только отключится насос». Вы что, хотите убедиться, что Барту действительно пришел конец? Просто войдите к нему в палату – две вылитые смерти с косой – и вручите одну из ваших подлинных нью-йоркских окружных повесток. Finito.

По крайней мере, не только Пэт Маккинни обвинял меня в состоянии Барта Франкла, и паранойя мне не грозила. Майк пригладил волосы. Он явно был обеспокоен.

– Что… – начал он.

– Даже не спрашивайте, что, по моему мнению, вы можете для него сделать, Чэпмен. Мы сами об этом позаботимся. Знаете, у нас в Джерси тоже есть настоящие копы!

– Да, но вы не раскрыли ни одно чертово дело с момента похищения малыша Линдберга.

– Барт – один из нас, нравился он вам или нет. Бедняга думал членом вместо мозгов. Спать с этой Дакотой – непростительная глупость, но вам придется сильно постараться, чтобы убедить меня, будто он пришил ее и намеренно завалил дело.

– Тони, я ценю ваши чувства к Барту. И я понимаю, почему вы нам не рады. Но у него была нужная нам информация. – Я кружила вокруг того факта, что прокурор не сказал нам правду. Этот детектив, конечно, ничего не знает, а я не хотела трезвонить об этом, особенно когда Барт в таком состоянии.

Вполне возможно, он действительно расстался с Лолой около ее дома, однако то, что потом он отправился в ее кабинет в Королевском колледже, не оставляет сомнений. Может статься, он даже забрал у нее со стола что-нибудь ценное. И я надеялась, что это даст нам мотив убийства.

– Послушайте, здесь не ваша юрисдикция, мисс Купер. Кроме того, я уверен – все, кто знал Барта, не захотят видеть вас на этом конце туннеля.

– Алекс очень вежлива, приятель. Она не говорит вам и половины. Исполнительный помощник окружного прокурора Барт Франкл смотрел нам обоим в глаза и лгал.

Паризи и бровью не повел.

– Он врал о том, что произошло в вечер убийства Лолы. И не только про то, что он с ней спал. Где он находился в момент ее смерти, что делал. Больше того, он целую неделю утаивал имя парня, с которым она вошла в здание.

Паризи прикусил губу, не желая верить Чэпмену.

– Что вы хотите от меня?

– Я хочу осмотреть его кабинет. Точно так же, как он прочесал Ло…

– Вы спятили? Можете не договаривать. Неужели вы думаете, что пока Барт валяется на больничной койке с воздушной трубкой во рту, я привезу вас в офис Синнелези и тайком проведу в его кабинет только потому, что, по вашему мнению, вы найдете там нечто, с помощью чего утопите его совсем? Да если меня застукают, мне яйца оторвут. Ничего не выйдет, милые.

– Мы быстренько. Кроме того, вы можете остаться с нами все время.

– А кто наймет опустившегося бывшего следователя Винни Синнелези, когда меня вышвырнут пинком под зад? Чэпмен, в свое время вы многим канифолили мозги, но на этот раз командовать парадом будете не вы.

– Почему бы вам хоть разок не сделать что-нибудь полезное?

– Да пошли вы.

– Тони, когда мы были у Лили, сестры Лолы, она сказала, что подписала доверенность на Винни, чтобы тот мог забрать личные вещи Лолы из ее кабинета в колледже. Все. Кто на самом деле съездил туда и это сделал? Барт?

Паризи занервничал.

– У вас на глазах шоры. Послушайте меня, наконец! Барт отправился в колледж в день убийства Лолы. Возможно, он уже знал, что она мертва. Он что-то искал. Мы с Алекс можем это доказать. Может, он нашел то, что хотел, в тот же день. Может, вернулся за этим позже, с юридическими полномочиями. Так или иначе, скорее всего, он добыл то, за чем Охотился. А теперь на секунду представьте, что из-за вещи, обнаруженной им в кабинете Лолы, за ним гнались сегодня утром. Из-за нее его убили.

– Хорошо, допустим, в том, что вы говорите, есть капля правды. В таком случае вы не думаете, что я сам соображу, что делать? За это мне и платят большие бабки. – Время, отведенное Паризи на бессмысленный разговор с нами, вышло, он повернулся кругом и направился к дверям.

– Тони, вы ведь знаете, что искать, верно? Вы знаете всех игроков? Шарлотту Войт, Скипа Локхарта, Сильвию Фут? Фриленда Дженнингса, проект «Блэкуэллс»…

Чэпмен выкрикивал все имена, которые слышал за последние восемь дней. Он прекрасно знал, что ни одно из них не вызовет отклика у детектива из Нью-Джерси. Паризи не мог их знать, но это сработало. Он замедлил шаг.

– Всего двадцать минут, Тони. Только вы и я. Блондинка подождет в машине.

Мой шанс поучаствовать в обыске только что принесли в жертву более великому делу: мужской солидарности.

– Наверное, я подсознательно желаю себе погибели. Встретимся в офисе. Припаркуйтесь в квартале оттуда и оставьте ее в машине. – Паризи отмахнулся от меня, тяжело вздохнув, и глянул через плечо. – Дайте мне десять минут форы, и я впущу вас через черный ход. Если в здании работает хоть один юрист, сделка отменяется.

Майк сверил часы:

– Это в субботу? В три часа дня, когда на улице восемнадцать градусов? В самый разгар праздничных выходных? В офисе Баттальи тараканы – и те отдыхают.

Он локтем подтолкнул меня к двери. Я подошла к стойке медсестер и снова поинтересовалась состоянием Барта Франкла. Из-за конторки на меня взглянуло новое лицо и спросило, являюсь ли я членом семьи. Я отрицательно покачала головой.

– Ничем не могу вам помочь. – Зато мрачное выражение лица медсестры сказало о многом.

До прокуратуры мы добрались довольно быстро. На этот раз вместо того, чтобы припарковаться позади здания, Майк остановился перед пиццерией на углу. Выключать зажигание он не стал – так я могла воспользоваться печкой и радио.

– Не возражаешь?

– Я всегда знала, что, представься тебе случай, мной ты пожертвуешь в первую очередь. Возвращайся с хорошими новостями, и я тебя прощу.

Майк вернулся примерно через полчаса, открыл дверцу машины и сел на водительское сиденье. Внутрь ворвался ветер.

– Не скажу, что мы сорвали джекпот, но зато теперь у нас есть кое-что, с чем можно поработать. Эти штуки могли валяться в ящике Синнелези, и нам бы ничего о них не сказали, пока подо всей этой перекисью водорода у тебя не появились бы седые волоски. Во-первых, Барт Франкл был – нет, надо отдать должное современной медицине – есть – по уши в долгах. Оставил частную практику, кстати, не слишком процветающую, и вернулся на службу народу, когда его позвал Толстяк. Платил огромные алименты, потому что у его бывшей оказались серьезные проблемы со здоровьем. Трое детей. Двое в колледже, третий собирается поступать. И любовь к лошадям. Ипподром «Мидоулендс» – его второй дом. Делал ставки и задолжал почти четверть миллиона.

Многовато для зарплаты прокурора.

– Что ты знаешь о мелких акциях, Куп? Я имею в виду всякие махинации.

– Только основы, а что?

– Объясни мне. Я скопировал бумаги со стола Барта, но я ни черта не смыслю в этом деле.

– Обычно это дешевые акции в маленьких, иногда сомнительных компаниях. Многие проворачивают аферы с инвестициями. Продавцы звонят по телефону и зачитывают речь. Сами аферисты раздувают доли липовыми сделками и фальшивой рекламой. Когда акции поднимаются в цене, учредители обычно получают прибыль и оставляют других инвесторов с пустышками.

– Когда-нибудь слышала о… – Майк взглянул на ярлык на желто-коричневой папке, – «Первых Ценных Бумагах Джерси»?

– Нет.

– Похоже, Синнелези расследовал деятельность компании. Двое партнеров-учредителей собираются объявить себя банкротами. Тут есть пометка: кажется, федералы заявили, что это «длительная крупная афера». И один из них…

– Иван Краловиц, разумеется.

– Выходит, так. А кто потерял кучу бабок, поставив на Ивана?

– Барт?

– Когда Винни вернется с солнечного юга, может, он объяснит тебе, почему он ввел Барта в курс расследования. Держи папку. Теперь экспонат номер два. Вот фотокопия маленького конверта, – сказал Майк, показывая изображение крошечного белого конверта длиной не больше трех дюймов. – Узнаешь почерк?

Я узнала. Это был почерк Дакоты.

– Не могу сказать, что я знаком с ним так же, как ты, но когда я увидел прикрепленный к нему блокнотный листок с инициалами Л. Д., мне пришла в голову безумная мысль.

Я посмотрела на единственное слово, написанное Лолой на лицевой стороне конверта: «Блэкуэллс».

– Я открыл его. Угадай, что выскользнуло мне на ладонь?

Я озадаченно покачала головой.

– Маленький золотой ключик. Ни пометок, ни цифр.

– И больше ничего?

– Нет. Конверт лежал под кипой личных записок в верхнем ящике. Теперь все, что нам остается, – это выяснить, от какого он замка. Пусть твои клоны добудут нам ордер.

Майк завел двигатель и, развернувшись, поехал по тихой улочке.

– И последнее, но не менее важное. Мы едем на встречу с доктором Клодом Лэвери.

– Сейчас? Он вернулся? А почему…

– Потому что именно к нему ехал Барт Франкл сегодня утром, когда его так грубо прервали.

24

– Тони Паризи рассказал тебе о Лэвери?

– Нет. Он позвонил Барту домой. Мы бегло осмотрели кабинет Франкла, и я почти убедил Тони показать мне его дом. Вдруг что-нибудь найдем. Знаешь, если в жизни Барта царил такой же бардак, как кажется на первый взгляд, спорю, он хранил там вещи, на которые нам стоит взглянуть. Правда, оказалось, что одна из его дочерей решила передохнуть от дежурства в больнице. Она и ответила на звонок. Конец идее. По крайней мере, пока.

Я и представить себе не могла, каково сейчас детям Барта.

– Но когда Тони спросил дочь, почему ее отец сегодня так рано уехал, она ответила, что вчера вечером позвонил какой-то мужчина и Барт сказал, что ему надо съездить в город и с ним встретиться. Рядом с телефоном лежал блокнот с именем и номером Лэвери.

– Не так уж плохо для беглого обыска.

– Найти что-нибудь ценное у него куда легче, чем у тебя. Ты хранишь под столом четыре пары обуви – для каждого отдельного случая свой каблук. Ящики набиты чулками, лаком для ногтей, духами и тайленолом. Если тебя прикончат, в первую очередь Батталье придется устроить у тебя в кабинете распродажу и избавиться от всех средств наведения красоты.

Майк был в восторге. У него появились новые зацепки, над которыми стоило поработать, и кусочки мозаики, которые можно соединить.

– Как ты выяснишь, для чего этот ключ? И от какой он двери?

– Начнем с того, что он помечен «Блэкуэллс».

– Да, но в наши дни на острове осталось не так уж много зданий. А у сохранившихся руин нет дверей.

– Значит, это связано с проектом. Наверное.

– Похоже, двухчасовое пребывание в Нью-Джерси повредило тебе мозги. Я не шучу, Куп. Как будто мне нужна твоя помощь, чтобы это выяснить.

– После того, как Лили выдала Синнелези разрешение, составили опись вещей, взятых из кабинета Лолы? У нас есть протокол?

– Нет. Ты ведь не удивишься, если узнаешь, что Барт Франкл взял двух полицейских, поехал туда и просто сгреб все в кучу, чтобы потом рассортировать в свое удовольствие, уединившись в кабинете? Почему-то это воняет не меньше, чем другие его поступки.

– Где эти вещи сейчас?

– Паризи не знает. Но он обещал найти ребят, которые ездили с Бартом, и узнать, в какой шкаф они все сложили.

– Поскорее бы. Нам нужно знать, что он нашел.

– Отдай мне должное, Куп. Я верю, что разжег настоящий костер под задницей Паризи.

– Думаешь, ложась в постель с Бартом, Лола знала, что он потерял все деньги в одной из сделок Ивана?

– Вряд ли это не выплыло как-нибудь в разговоре. Для обоих – дополнительная причина ненавидеть его. А для Барта – еще один стимул охотиться за Иваном.

Я задумалась и несколько минут молчала.

– Это одна сторона медали. А вот другая, и она намного темнее. Допустим, Иван предвидит конфликт с прокуратурой. Первый помощник по уши в долгах, и Иван знает почему. Что, если он попытался откупиться и убить сразу двух зайцев? То есть как мог Барт завалить тайную операцию с Лолой? Так, что Иван снова оказался на свободе. Надо очень постараться, чтобы так себя подставить.

Майк согласился.

– Значит, ты считаешь, что Иван заплатил Барту. Может, Барт даже доставил Лолу прямо в руки убийцы. Высадил ее у парадного входа. Чао, крошка, увидимся позже. Потом заскочил в колледж, чтобы забрать ключ от… Дальше я в тупике.

– Я не утверждаю, что так все и было. Просто я молюсь за выздоровление Барта, и вовсе не потому, что мне его жаль. Я хочу, чтобы он смог ответить на некоторые наши вопросы.

По пути в город мы вслух размышляли о возможных связях между следствием по делу Ивана, жалобах о насилии в семье и смертью Лолы.

В доме 417 по Риверсайд-драйв было гораздо спокойнее, чем в ночь убийства. Майк зашел в вестибюль и нажал кнопку звонка рядом с именем Лэвери. Через минуту из домофона раздался мужской голос:

– Да?

Майк прикрыл рот рукой и произнес одно-единственное слово:

– Барт.

«Барт» опоздал на несколько часов, но для Лэвери все еще оставался желанным гостем. Он впустил нас, мы вошли и направились к лифту.

Поднявшись на шестнадцатый этаж, мы увидели, что дверь в квартиру Лэвери распахнута. Я услышала, как кто-то говорит по телефону, открыла дверь шире и вошла. Майк зашел следом. Человек, которого мы приняли за Лэвери, стоял к нам спиной. Разговор закончился, он поблагодарил звонившего и, повесив трубку, повернулся к нам лицом. Наше появление его удивило.

– Я – Майк Чэпмен. Убойный отдел нью-йоркской полиции, – представился Майк, доставая золотой жетон. – А это Александра Купер, манхэттенская окружная прокуратура. Мы были…

– Не теми, кого я ждал, впуская вас в здание, детектив. – Лэвери подошел к двери у нас за спиной и высунул голову в коридор. – Барт тоже идет?

Я сразу поняла: если Лэвери еще не знал о несчастном случае с Бартом, Майк не собирался ему об этом говорить.

– У него выдался тяжелый день. Сомневаюсь, что он приедет.

Лэвери явно был озадачен. Он подошел к музыкальному центру, стоявшему на книжной полке у дальней стены, и убавил громкость. Если Чэпмен ожидал услышать Боба Марли или «Вайлерс» и увидеть Лэвери с деревянной трубкой марихуаны в руках, он жестоко разочаровался. Наш разговор развернулся на фоне адажио Бетховена. Судя по всему, Лэвери сидел за столом, у окна с видом на парк, и что-то писал. На нем был африканский наряд, а волосы по-прежнему заплетены в дреды.

– Барт – наш старый друг. После вашего телефонного разговора он решил, что не хочет встречаться с вами наедине. И подумал, будет лучше, если вы скажете все, что хотите сказать, нам.

Лицо Лэвери ничего не выражало, но он был слишком умен и отнесся к нашему приезду с подозрением. И к полицейскому, который его разглядывал.

Он скрестил руки на груди и взглянул на меня.

– Разве не вы расследуете смерть Лолы Дакоты? Я видел ваше имя в газетах. – У него был баритон, и говорил он очень четко.

– Да, мы оба работаем над этим делом.

– Лола была моим близким другом. В трудное время она очень меня поддерживала. – Он отвернулся и направился в гостиную, жестом приглашая нас следовать за ним. – Полагаю, вы слышали об этом? – Последнюю фразу он произнес в форме вопроса. Похоже, он не знал, что думать.

– Да, мы кое-что знаем об этом.

– Лола защищала меня с самого начала. Приняла мою сторону в конфликте с администрацией. Мне будет ужасно не хватать ее дружбы.

– На самом деле именно об этом мы и хотели с вами поговорить. Мы пытались связаться с вами…

– Вы не возражаете, если я позвоню Барту, детектив? Я бы предпочел…

– Барт здесь ни при чем, мистер Лэвери. Пока…

– Доктор. Доктор Лэвери. – Он опустился в кресло. Мы сели напротив.

– Если у вас есть стетоскоп, блокнот с рецептами и лицензия врача, я буду называть вас «доктор». Все остальные «ологи», пишущие диссертацию по какой-то бесполезной теоретической чепухе, для меня старые добрые «мистеры».

– Профессор, – начала я по-новому.

– А, в команде есть свой дипломат.

– Да, Мадлен Олбрайт манхэттенской окружной прокуратуры. Она хочет знать то же, что и я. Барт был несколько удивлен вашим звонком. Он не знал, что вы вернулись в Нью-Йорк.

– Я приехал вчера вечером. Около одиннадцати.

– Мы опрашиваем всех коллег и друзей мисс Дакоты. Надеюсь, вы не возражаете, если мы зададим вам несколько вопросов? – Я постаралась выдавить улыбку. – Они довольно просты.

– Если это поможет вам найти животное, которое это сделало, я с радостью помогу.

– Когда вы уехали из города, профессор? То есть откуда вы вернулись вчера вечером?

– Я летал на Рождество в гости к друзьям. Ездил в Сент-Томас, это на Карибском море.

– Когда именно вы уехали из Нью-Йорка?

– Двадцать первого декабря. У меня сохранился билет. Я могу показать его вам, если это необходимо.

– Итак, вы уехали через два дня после убийства Лолы. В прошлую субботу, верно?

– Кажется, да. Я подумывал о том, чтобы остаться до понедельника, на ее похороны, но меня ведь ждали друзья. Кроме того, я вряд ли мог быть полезен. Многие коллеги не разделяли мнения Лолы о моей работе.

– Детективы из моего отдела в пятницу опрашивали жильцов. Мы с мисс Купер прочитали рапорты. Если не ошибаюсь, в день убийства вы находились здесь, в этой квартире.

– Да, я разговаривал с полицией. Разумеется, я понятия не имею, в котором часу это все произошло.

– На этот счет можете не беспокоиться. Просто скажите нам, что вы делали в тот день.

– Четверг, девятнадцатое… Дайте-ка подумать. Обычно я работаю дома, а не в своем кабинете в Королевском колледже. Вы, наверное, знаете, что меня отстранили на время расследования этого недоразумения с моим фантом.

Недоразумение в сотни тысяч долларов, подумала я про себя.

– Кажется, утром я выходил купить кое-что для поездки. Да-да, я это точно помню. Аптека, банк, фотомагазин. Шел снег. Потом я вернулся домой поработать, написать научный доклад для правительства. Больше в тот день я не выходил. Я сидел за этим столом, смотрел, как снег укутывает голые ветки деревьев в парке Риверсайд, и думал, что через несколько дней буду плавать в бирюзовой воде. Очень легкомысленно, признаю, особенно, когда я узнал, что в это время происходило внизу. В смысле – с Лолой. Я не слышал никакого шума. Думаю, это всегда будет мучить меня.

Лэвери казался искренне взволнованным.

– Никаких громких голосов? Споров? Криков? Звуков борьбы?

– А как именно звучит борьба, детектив?

Чэпмен не знал, что ответить. В квартире Лолы не было ни перевернутой мебели, синяков на ее теле тоже не нашли – никаких явных свидетельств борьбы. Только слишком туго и слишком надолго затянутый вокруг шеи шерстяной шарф, который лишил ее возможности дышать. И кричать, наверное, тоже.

– Видите ли, когда я сижу здесь, за столом, я так погружаюсь в работу, что совершенно не замечаю того, что творится вокруг меня или на улице. Такая уж у меня особенность. Она сослужила мне хорошую службу в карьере. Да, и еще. Когда я дома, то всегда слушаю музыку. Иногда слишком громко, но ведь в этих старых зданиях глухие стены. Они великолепно поглощают шум. Время от времени, – ухмыльнулся Лэвери, – после особенно громкого крещендо Лола стучала по трубам, идущим через ее гостиную в мою. Но в день ее смерти, – продолжил он, снова помрачнев, – я, кажется, ничего не слышал.

– Насколько хорошо вы знали мисс Дакоту?

– Довольно хорошо. И в профессиональном, и в социальном смысле. Мы вели разные предметы, но она была такой же белой вороной, как и я. Еще ей нравился мой подход к проблеме наркотиков в городской культуре. Вне колледжа мы тоже проводили вместе много времени.

– Вы когда-нибудь ходили с ней на свидание?

– Ничего такого. Зато мы могли сидеть до полуночи и спорить о путях решения проблемы бездомных или психически больных. У Лолы не было выключателя. Она думала и работала всегда.

– Как часто вы виделись с ней перед смертью?

Прежде чем ответить, он долго медлил.

– К несчастью, я так увяз в собственных юридических неприятностях, что постарался отгородиться от большинства друзей. Я пытаюсь вспомнить последний раз, когда у нас с Лолой был нормальный, долгий разговор.

– А как насчет короткого? Как насчет мимолетной встречи?

– Да, я видел ее перед Днем благодарения. Помнится, я вернулся домой с целой горой продуктов и по дороге наверх заскочил к ней поболтать. Мы немного выпили. Потом она уехала к сестре – больше я, кажется, ее не видел.

Интересно, он лгал нам или Барт Франкл ошибся, когда заявил, будто расстался с Лолой у входа потому, что она увидела Лэвери?

Чэпмену терять было нечего.

– В день смерти Лолы, примерно за полчаса до того, как ее убили, вы, случайно, не столкнулись с ней у парадного входа?

Лэвери покусывал щеку изнутри и выглядел озадаченным.

– Возможно, я спускался днем за почтой, но, вернувшись из магазинов, больше не выходил. Я в этом совершенно уверен. А где вы это слышали?

– Откуда вы знаете Барта Франкла?

– Он вел ее дело, мисс Купер. Несколько раз он приходил к Лоле домой – приносил бумаги на подпись. Так она мне говорила. Готовил ее к их плану – устроить западню мужу, мистеру Керловица.

– Краловицу.

– Я не знаком с этим человеком. Поэтому не помню, как именно его зовут. Однажды я видел Лолу с Бартом Франклом в ресторане поблизости. Думаю, в последние трудные недели она обратилась за поддержкой к нему.

– Почему вы позвонили Барту вчера вечером и попросили его встретиться с вами?

Лэвери насторожился.

– Ну, детектив, либо сам Барт ответил на этот вопрос, когда просил вас сюда прийти, либо вы меня обманули. – Он подошел к столу и снял телефонную трубку, читая номер на листке бумаги рядом с телефоном. – Может, я просто позвоню ему и все проясню?

Майк тоже поднялся:

– Нет, но Барт действительно сказал нам, что видел, как вы входили в здание, даже придержали дверь для Лолы. Это было примерно за полчаса до убийства.

– А я говорю вам, что это ложь, мистер Чэпмен. – Лэвери набирал номер.

– Нам придется разрешить это иначе, мистер Лэвери. Все, что вы услышите, – это автоответчик. Или дочь Барта. Он в больнице. Сегодня утром по дороге к вам он попал в аварию.

Лэвери положил трубку.

– Барт сильно пострадал?

– Скорее всего, он не выживет.

Профессор вздрогнул и сел за стол.

– Так зачем вы ему звонили и просили о встрече? Что вы хотели ему сказать?

Лэвери взглянул на Чэпмена и ответил:

– Ничего не собирался.

– Но вы же звонили ему. Его дочь может это подтвердить.

– Я вернулся вчера вечером. Среди сообщений на автоответчике было одно от Барта Франкла. Он напомнил мне, каким образом связан с Лолой, и оставил свой домашний телефон.

К концу следующей недели записи телефонных разговоров могут снова нам помочь, но пока я не знала, верить ему или нет.

– Он сказал, что ему нужно?

Похоже, Лэвери решил, что взял верх. Во всяком случае, мне так показалось. Голос его сразу похолодел и стал почти надменным.

– Нет. Просто сказал, что ему надо увидеться со мной. Я подумал, что это касается дела Лолы.

– Его сняли с расследования. Он…

– А я был за границей, детектив. Сидел в бунгало на островах без телевидения и читал газеты, прибывавшие примерно через три дня после того, как они попадали на прилавки в Майами. Так что я не имею ни малейшего представления том, что здесь происходит. Почему его сняли с дела? Может, объясните?

Майк не ответил.

– Вы с Лолой говорили о проекте «Блэкуэллс»?

– Конечно. Последние несколько месяцев она только об этом и думала. По сравнению с преподавательским составом в таких крупных университетах, как Гарвард и Йель, наш относительно маленький, детектив. Когда я пришел в Королевский колледж, у меня появились враги, но обычно мы старались не выносить сор из избы и сами во всем разбирались. Когда меня наняли, заведующий кафедрой антропологии не хотел брать меня к себе.

– Уинстон Шрив?

– Именно. Но потом Лола принялась за Шрива от моего имени. Я бы не сказал, что он мой близкий друг, но он все же взял меня на свое отделение и в последнее время довольно сносно ко мне относился. Особенно учитывая все те неприятности, что на меня свалились. Зато Греньер, заведующий кафедрой биологии… Он-то хотел заполучить меня больше, чем Шрив. Пообщайтесь с этой троицей – Дакота, Шрив и Греньер – и можете быть уверенными: рано или поздно они обязательно заговорят об острове Блэкуэллс. Над этим проектом они трудились большую часть года. Да, еще Локхарт. Я бы назвал его четвертым мушкетером.

– А сами вы участвовали в проекте?

– Я живу настоящим, мисс Купер. Да, они говорили со мной о своей работе, задавали уйму вопросов.

– Например?

– Кажется, когда Лола впервые узнала о торговле наркотиками в старой тюрьме три четверти века назад, масштабы проблемы ее поразили. Но этот скандал довольно известен, и я, разумеется, знаком с историей наркокультуры в этом городе. Так что я объяснил ей, какие наркотики пользовались в то время наибольшей популярностью и насколько распространен был наркобизнес – даже в американских исправительных учреждениях.

– А Греньер? Какие у них с Лолой были отношения?

– Спорю, вам оказалось нелегко заставить его пообщаться с вами. – Лэвери не ошибался. Я надеялась, что к понедельнику Сильвия Фут известит нас, что профессор биологии вернулся и готов с нами встретиться.

– Почему вы это говорите?

– Потому что Томас Греньер – эгоистичный сукин сын, и оказывать содействие в таком деле, как это, – совершенно не в его духе.

– Нам сказали, что Греньер хотел взять вас на свою кафедру, тогда как Шрив и другие не были столь заинтересованы в вашей работе на антропологическом отделении. Это правда?

– Правда, детектив. Но не потому, что он верил в меня. Он рассматривал это как деловое предложение. При мысли обо мне у него перед глазами начинали бегать долларовые значки, а не академические шапочки.

Мы с Майком растерялись.

– Я и не знала, что в университете такие проблемы с деньгами, – призналась я.

– Тогда я догадываюсь, что вы никогда не встречались с Томасом Греньером. И вы не имеете представления, что сделал с колледжами Интернет. И не только в аудиториях. Благодаря Сети, современные университеты стараются нажиться на коммерческом рынке.

– Что вы хотите этим сказать?

– Раньше, мисс Купер, мысль о том, что профессор может зарабатывать деньги своими исследованиями, считалась неприемлемой во всех университетах без исключения. Я не говорю о моей ситуации, если вы об этом думаете. Всегда считалось, что мы, ученые, – вне рынка, и долгое время мы этим пользовались. Из поколения в поколение мы передавали знания нашим детям. Но сегодня многие крупные университеты стараются извлечь доход из своего интеллектуального капитала. Превратить его в финансовый капитал, как поступает остальной мир.

– А Интернет?

– Это золотое дно. Сеть обеспечивает большую и быструю окупаемость. В интернет-сообществе существует жесткая конкуренция, и администрация во всем мире старается использовать любые возможности повысить доход преподавателей – через расширенное использование их работ. Ну и самим университетам кое-что перепадает, конечно. Игра ведется по-крупному. Я удивлен, что вы об этом не читали. Печаталось в передовице «Таймс» не так давно. Ключевой игрок – Греньер.

– Я читаю только спортивную хронику, комиксы и гороскоп. Расскажите об этом.

– Колумбийский университет в некотором роде играет в этом ведущую роль. Тамошний вице-ректор поддержал усилия некоторых профессоров участвовать в новых интернет-кампаниях. Они объединились с онлайновой компанией, проводящей исследования в области питания. И сорвали большой куш, снюхавшись с королем бросовых облигаций Майклом Милкеном в программе серьезных университетских курсов. Они уже сколотили на этом миллионы.

– А в чем подвох?

– Ну, по старым правилам, мистер Чэпмен, профессора получают авторские права на все изданные книги и опубликованные статьи, а институт – патенты на результаты проводящихся в нем исследований. Раньше нам причиталась четверть прибыли. В прошлом году Колумбийский университет изменил политику. Университет сохраняет за собой права на интернет-проекты, финансируемые из его фондов, и может использовать свою рабочую силу, зато профессорам принадлежит большая часть доходов.

– А роль Греньера?

– Вокруг университетов и колледжей вьются многие интернет-компании со значительной долей спекулятивного капитала. Биология – одна из областей, в которой, по их мнению, можно купить много исследований, и причем довольно дешево. И превратить их в золото. Греньера выгнали из Колумбийского университета. Не поладил там кое с кем. Чересчур деспотичный. Его нанял Королевский колледж, и теперь он старается повысить доходы и на его территории. Все эти биотехнические компании ищут крупные исследования по наркотикам. Только подумайте о прибыли с инвестиций. День-деньской над пробирками трудится какой-нибудь выдающийся аспирант, которому вы не платите ни цента. Да и зарплата его научного руководителя – лишь крупица по сравнению с заработками верхушки.

– В чем проблема?

– Основной конфликт с новым ректором, Паоло Рекантати. Он хочет контролировать выбор исследований, которые должен поддерживать колледж. Он – пурист. По его мнению, если профессора будут получать долю с результатов работы, это может привести к ужасным последствиям.

– Лола и Томас Греньер ладили?

– Пока она не узнала, что он пытался меня использовать. Что он был не очень искренен, когда объяснял администрации свой интерес ко мне и моей работе. Оказалось, что это вовсе не по тем причинам, которые он назвал руководству.