Текст книги "Мертвецкая"

Автор книги: Линда Фэйрстайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

– А о запасном варианте они не подумали? Что, если Краловиц не доверял нанятым в Джерси киллерам и хотел подстраховаться? Убедиться, что его план убить Лолу непременно выгорит?

– Ну, я – не Сити-Холл,[5]5
  Сити-Холл – муниципалитет Нью-Йорка.


[Закрыть] меня убеждать не нужно. Как там в песне: в первый день Рождества подарил мне Бог толчок в спину и дорогу в морг, верно? Конец года, мэр не хочет, чтобы количество убийств возросло еще на одно. Кроме того, на него оказывают некое давление определенные силы из Колумбийского университета.

– Но ведь Лола там уже не работала.

– Ее назначили в новое экспериментальное учебное заведение – Королевский колледж. Руководство у них разное, но они купили несколько старых зданий Колумбийского университета и теперь вплотную примыкают к территории кампуса колледжа Барнарда.[6]6
  Колледж Барнарда – частный колледж высшей ступени для девушек в Нью-Йорке при Колумбийском университете.


[Закрыть] У кого-то там прямая связь с мэрией. Преподаватели университета не захотят трезвонить на весь свет о вымученных отношениях с Лолой Дакотой и тоже предпочтут замять дело.

– Но они упускают из виду огромный камень преткновения в виде большущего, жирного, тупоголового, почтенного Винни Синнелези – прокурора из Джерси, придумавшего эту гениальную операцию с западней. Батталья думает, что весь план – показуха, способ продвинуть кандидатуру Синнелези на пост губернатора в следующем году. Винни без зазрения совести привлек внимание к живой мисс Дакоте, и я сомневаюсь, что, обратив внимание общественности на ее труп, он хоть на секунду потеряет сон.

Майк рассмеялся: его развеселило и мое описание Синнелези, и мое очевидное волнение.

– Да успокойся ты, Куп.

Но я была уже слишком взвинчена.

– Легко ему сидеть в своем кабинете этаким феодалом, тыкать в нас жирным пальцем и разглагольствовать об убийстве Дакоты. Убийство это или нет – на самом деле ему все равно, он-то прекрасно знает, что это расследование ему не завалить. Оно под юрисдикцией Баттальи.

Парадная дверь открылась, и вместе с порывом холодного воздуха в здание вошел лейтенант Петерсон. Чэпмен поднялся, и его фирменная ухмылка вмиг исчезла.

– Я думал, ты поехал домой, Лу.

Даже не остановившись, Петерсон прошагал к лифту, рявкнув на ходу:

– Я же сказал увести мисс Купер из здания, Чэпмен. Она больше не должна заниматься этим делом. Этим, этим… несчастным случаем.

3

Я сидела в машине Чэпмена и дрожала от холода. Морозный ночной воздух бодрил, и, несмотря на поздний час, спать совсем не хотелось. Неожиданное появление Петерсона в холле объяснялось прибытием из морга детектива с ключами Дакоты. Они столкнулись в тот момент, когда Петерсон уже захлопывал дверцу своей машины. Лейтенанту пришлось вернуться: он тоже хотел побывать в квартире Лолы на пятнадцатом этаже.

Чэпмен знал, что лично осматривать дом женщины – не в стиле Петерсона. В таких делах лейтенант не отличался щепетильностью и в поисках улик предпочитал полагаться на сообразительность подчиненных и сделанные ими фотографии.

– Лу бегло осмотрит квартиру, убедится, что все в порядке, ребята сделают пару снимков. Как только они уедут, я за тобой приду, – сказал Майк и, проводив меня до своей машины, отпер дверь. – Когда лейтенант будет уезжать, просто сползи с сиденья, чтобы он тебя не увидел. Да, и не включай печку и радио. Он уйдет минут через двадцать.

– Ты ведь знаешь: если мы попадемся, он нас прибьет.

– Такого просто не может быть, детка. В квартире будем только ты, я и Джордж Зотос. Кто настучит?

Зотос – один из ребят в команде Майка, мы с ним работаем уже много лет.

– Тебе ничего не грозит. Батталья даже не знает, что ты здесь, да и Петерсон отдавал приказы не тебе, а мне.

Около половины второго ночи Петерсон вышел на улицу. Водитель развернул машину, забрал лейтенанта, и они укатили. Через десять минут появился Чэпмен, что-то сказал стоявшим у входа полицейским, перешел дорогу и, вытащив меня из машины, повел по обледеневшему тротуару. Мы дошли до 115-й улицы и, свернув в переулок, подобрались к зданию с тыла. Тяжелая железная дверь была приоткрыта: закрыться ей мешал фонарь, который раньше я видела у Чэпмена. Распахнув дверь, он забрал фонарь и провел меня в здание через подвал. На пятнадцатый этаж мы поднялись на единственном работающем лифте. Со страшным скрежетом он медленно полз вверх. Наконец кабина остановилась, мы вышли и, перейдя на южную сторону, направились к квартире 15А. Чэпмен тихонько постучал, дверь открылась, и Зотос впустил нас внутрь.

Майк передал мне пару резиновых перчаток в обмен на черные кожаные, которые я таскала весь вечер.

– Ни к чему не прикасайся, не показав мне. Просто пошарь тут вокруг, посмотри. Вдруг что-нибудь тебя заинтересует.

– Она что, неисправимая лентяйка? – Джордж качал головой, не зная, с чего начать. – Здесь обыск был или ей просто нравилось жить в таком бардаке, как думаете?

Я была в кабинете Лолы всего несколько раз – приезжала обсудить ее проблему и убедить кураторов поддержать ее во время процесса.

– Думаю, это естественная для нее среда обитания. В колледже я видела нечто подобное.

Мы стояли в гостиной, обставленной на первый взгляд остатками с распродажи подержанной мебели Армии спасения. Классическая обстановка довоенной шестикомнатной квартиры почти не угадывалась за причудливой коллекцией стульев необычных форм, парой обитых выцветшим бордовым бархатом викторианских диванчиков на двоих, бежевой кушеткой и стопками перевязанных веревкой картонных коробок. Когда бы их сюда ни принесли, Лола явно не открывала и не разбирала их.

Я прошлась по другим комнатам и получила общее представление о планировке. Маленькая кухонька, выдержанная в грязно-коричневых тонах шестидесятых, оказалась довольно пустой. Это лишь подтверждало тот факт, что почти месяц Лола жила в Нью-Джерси. В столовой, у окна с великолепным видом на парк и реку, стоял старый дубовый стол. И здесь повсюду громоздились коробки. Сбоку почти на всех было нацарапано «КНИГИ».

В главной спальне открывался тот же вид: и наружу, и внутри. Несколько коробок было распаковано, часть книг разбросана по полу, часть свалена на полке.

– Что она преподавала? – Майк вошел в комнату следом за мной.

– Политологию. Когда мне поручили вести это дело и я впервые встретилась с ней, она еще работала в Колумбийском университете и пользовалась столь редкой репутацией блестящего ученого и преподавателя. Лола была прекрасным лектором.

Я просмотрела маленькую стопку книг на тумбочке. Оказалось, что все – романы, а не учебники. Интересно, подумала я, это ее любимые? Она держала их под рукой, чтобы перечитать? В самой верхней книге – ранних произведениях Ле Карре[7]7
  Джон Ле Карре (р. 1931, наст. имя Дэвид Джон Мур Корнуэлл) – английский писатель, автор шпионских романов.


[Закрыть] – торчала закладка. Лоле уже никогда его не дочитать.

– Студенты любили ее, потому что она умела завладеть вниманием аудитории. На ее лекциях не заскучаешь. Помнится, прошлой зимой я как-то встретилась с ней в колледже. Она сказала, что я могу прослушать ее лекцию. Муниципальные институты в начале двадцатого века – мэры, коррумпированные чиновники Тамани-Холла, городские тюрьмы и суды. Разумеется, я была заинтригована и решила прийти пораньше. Я вошла и уселась на последнем ряду.

– Тоже мне, отдых называется. Сплошная работа, – заметил Майк, открывая ящики и исследуя их содержимое.

– Ага, именно этим Лола меня и соблазнила, – улыбнулась я, вспоминая тот день. – Она потратила неделю на обсуждение политики Джентльмена Джимми Уокера,[8]8
  Джеймс Джон (Джимми) Уокер (1881–1946) – американский политический деятель, демократ, сенатор (1915–1925) и мэр Нью-Йорка (1926–1932).


[Закрыть] мэра Нью-Йорка конца двадцатых. А еще у нее была уникальная методика: она не только сообщала студентам факты, но и заставляла их прочувствовать атмосферу изучаемого периода. Она расхаживала вокруг кафедры, великолепно изображая Мэй Уэст[9]9
  Мэй Уэст (1892–1980) – американская театральная и киноактриса, секс-символ 1930-х.


[Закрыть] и описывая арест и судебное преследование актрисы за постановку ее пьесы «Секс» в 1926-м. Она зачитывала отрывки из автобиографии, рассказывала об условиях в тюрьме Томбс и о том, как растерянных, больных женщин загоняли в камеры, будто скотину.

– Сейчас ты, чего доброго, скажешь, что под этой плотью таится страдающее сердце.

Я провела пальцем по корешкам книг, читая названия. Большинство томов на этой полке оказалось трактатами о нью-йоркских властях девятнадцатого и двадцатого веков – специализация Лолы.

– Свой рассказ она закончила описанием тюремной системы, управляемой алчными и глупыми чиновниками, которые были хуже заключенных. Потом она скользнула взглядом по головам студентов и процитировала Уэст лично мне: «Человечество забыло свои идеалы на улице».

– И весь спектакль для тебя одной?

– Я приехала убедить ее привлечь Ивана к суду, помочь ей осознать важность этого шага, а она хотела дать мне понять, что не желает видеть его в тюремной камере. Типичное раздвоение чувств у женщины, пережившей насилие в семье.

Чэпмен приподнял край покрывала, заглянул под кровать и продолжил осмотр комнаты.

– Не очень-то похоже на классическое гуманитарное образование. По-моему, больше смахивает на дерьмовый второсортный спектаклик. Вроде представления, что они устроили вчера с этими придурковатыми прокурорами из Джерси.

– Она умела и то, и другое. Я дам тебе почитать несколько ее опубликованных статей. Тебе понравятся ее работы о Гражданской войне и Призывных бунтах. – Майк знал о военной истории больше, чем все мои знакомые, и много читал по данной теме.

– Прибереги 1863 год на потом и перенесись в двадцать первый век.

Майк был явно раздражен, и не без оснований: я отвлеклась. Я повернулась к книжным полкам спиной и подошла к письменному столу.

– Компьютер?

– Оставь. Джимми Бойл заберет его завтра.

Бойл возглавлял наш отдел киберполицейских и слыл гением в извлечении файлов и информации, на мой взгляд, в прямом смысле затерявшихся где-то в пространстве и времени.

Остальная часть письменного стола была завалена спиральными блоками бумаги для записей, дисками, телефонными сообщениями трех– и четырехмесячной давности, которые в ближайшие дни будут тщательно изучать детективы, и маленькими фотографиями в рамках. На одной я узнала молодую Лолу в мантии и академической шапочке на церемонии вручения дипломов в Барнарде. На другом, более позднем снимке была запечатлена вся семья Дакота перед домом ее сестры в Саммите.

На спинке стула у стола висел черный вязаный кардиган.

– Знаешь, во что она была сегодня одета? – спросила я.

Майк крикнул Джорджу, но он тоже не видел тело. Майк достал из кармана блейзера блокнот и внес этот вопрос в список.

– Утром судмедэксперты составят опись, а я спрошу у сестры, уехала Лола из Джерси в той одежде, в которой ее нашли, или нет.

Указательным пальцем я оттянула нагрудный карман свитера.

– Эй, Майк, может, вытащишь эту бумажку?

Я не хотела ни к чему прикасаться, а то потом проблем не оберешься. Каковы бы ни были мои благие намерения, сегодня ночью меня здесь нет. Майк сунул руку в перчатке в карман и вытащил сложенную пополам страничку из телефонной книги. Наверху красовалась шапка «КОРОЛЕВСКИЙ КОЛЛЕДЖ», а под ней жирными буквами было написано одно-единственное слово: «Мертвецкая».

Ниже шел список из четырех чисел: 14 46 63

85.

Майк прочитал их вслух.

– Это тебе о чем-нибудь говорит? Человек? Место?

Я покачала головой.

– Вероятно, так обзовут это здание его жильцы, – заметил Джордж.

– Это ее почерк?

Я видела достаточно Лолиной корреспонденции и сразу его узнала.

– Да. Есть дата?

– Нет. Я подтвержу подлинность записки и одежды. Когда будем в Джерси, напомни мне спросить сестру, надевала Лола вчера этот свитер или нет.

Я открыла шкаф, и мы осмотрели его содержимое. Обычная смесь юбок и слаксов, платьев и блузок. Размер и покрой соответствовали пышному бюсту и узким бедрам Лолы.

– Что тебе известно про ее хахаля? – крикнул мне Джордж из второй, маленькой спальни.

– Первый раз слышу. – Я закрыла шкаф и пошла к нему.

В комнате были диван и кресло. Джордж стоял перед комодом, выдвинув все три ящика. На кончике его шариковой ручки болтались мужские трусы «Жокей».

– Принеси мне с кухни пакеты. Посмотрим, нельзя ли узнать, кто такой этот Мистер Плавки Сорокового Размера.

Из-под дивана торчал кончик полосатой простыни. Майк сбросил подушки на пол и, выдвинув металлический каркас кровати, сдернул белье с узкого матраса. Простыню и пододеяльник он положил отдельно.

– Посмотрим, посмотрим, не найдут ли на них в лаборатории немножко любовного сока.

Майк завернул белье в обычные коричневые бумажные пакеты, чтобы исключить возможность загрязнения одной поверхности о другую, в полиэтилене сырая ткань могла испортиться.

Джордж хихикнул.

– Вот и верь после этого версии мэра, что она сама бросилась в шахту лифта. Мол, страшно огорчилась из-за ареста Ивана. Петерсон сказал, что в первую очередь мне нужно искать предсмертную записку. Черт, кажется, перед смертью она не преминула пуститься во все тяжкие. Кутнуть под конец на всю катушку.

– Давайте пока оставим здесь все, как есть, а утром пришлем группу для поиска улик. Кому-то же надо все здесь осмотреть. – Чэпмен махнул в сторону шкафа, где висела мужская одежда. – Нужно проверить ярлыки, поискать документы. Это займет часы. Сейчас опечатаем квартиру, а на ночь поставим у двери копа.

– Почта есть? – Надевая пальто, я снова огляделась.

– Нет. Зять сказал, что всю ее корреспонденцию пересылали в колледж, там она ее и просматривала, у себя в кабинете. Завтра заберем.

– Вряд ли. Я общалась с ребятами из юридических отделов и в Колумбийском университете, и в Королевском колледже. Могу сказать одно: если первой в кабинет Лолы попадет Сильвия Фут, его вылижут так, будто там ЦРУ побывало. От профессора Дакоты и следа не останется.

Фут была главным юрисконсультом Королевского колледжа, прослужив более четверти века на том же посту в Колумбийском университете. Она воспользуется любой возможностью, лишь бы защитить свое учреждение.

– Ты лично ее знаешь?

– Ага. Она – все равно что ногтем по классной доске водить. «Только не тревожьте студентов» – вот ее мантра. Правда, на самом деле она имеет в виду, что золотое правило университета – не пугать родителей. Мамочки и папочки платят за обучение немалые деньги, и никто не захочет, чтобы его чадо ходило в колледж, где есть хоть намек на скандал. Лучше нам попасть туда как можно быстрее.

Чэпмен позвонил в 26-й участок и попросил дежурного сержанта выделить еще одного полицейского для охраны квартиры 15А. Потом мы пожелали спокойной ночи Джорджу, спустились вниз по лестнице и, выйдя с черного хода, окольными путями вернулись на Риверсайд-драйв, где стояла наша машина.

Пока Майк прогревал двигатель, я включила радио и настроилась на канал новостей «1010». Мне хотелось узнать, когда же пройдет этот арктический фронт. Я услышала окончание репортажа об уличном движении и предупреждение о скользких участках на мостах в город и из него. Дальше передали первые утренние известия, и я снова задрожала.

«Следующее сообщение поступило только что. Вскоре после полуночи из Гудзона, близ променада у Бэттери-парк, выловлено тело студентки последнего курса Йельского университета, пропавшей из общежития в Нью-Хэвен сразу после Дня благодарения. Содержание письма, оставленного Джиной Нортор, пока не разглашается, но источники в полиции сообщают, что подозрений в убийстве нет».

– Вот и верь после этого маминой теории. Она всегда считала, что школьный двор безопаснее улицы. Еще один труп, и у нас будет хет-трик.[10]10
  Хет-трик – футбольный термин: три мяча, забитых одним игроком за одну игру.


[Закрыть] А как удобно для мэра! Не убийство, говорят. А она ведь еще не обсохла, не оттаяла. Судмедэксперт даже труп толком разрезать не успел. – Чэпмен отрубил радио, включил фары и вырулил с парковки. Он вез меня домой.

4

В половине седьмого утра я услышала, как служащий, каждое утро разносивший газеты по квартирам в нашем доме, швырнул в мою дверь «Нью-Йорк Таймс». Наклонившись, я подняла ее и бегло просмотрела заголовки в поисках информации о Лоле Дакоте. Волосы еще не высохли после душа, и несколько капель упали на первую страницу.

На третьей полосе, в разделе столичных новостей, была помешена фотография Лолы. Она стояла за кафедрой в мантии и академической шапочке. Заголовок гласил: «Профессор университета погибает при странных обстоятельствах». Внизу мелким шрифтом шел подзаголовок, описывающий ее как «свидетельницу обвинения». В свою короткую статью журналист умудрился впихнуть все стереотипные выражения, уместные в данной ситуации. Руководство было шокировано и опечалено известиями о смерти любимого профессора. Студенты дивились ироничным превратностям судьбы последних дней Дакоты. Семья ее мужа пришла в ярость от вменяемого Ивану участия в провалившемся плане убить жену.

Зазвонил телефон, я подняла трубку, и Чэпмен сообщил мне утренний прогноз погоды.

– Чтобы попасть в центр сегодня утром, нужна собачья упряжка. Улицы покрыты льдом, а из-за ледяного ветра температура упала на пять градусов. Я еду домой, посплю пару часиков.

– За остаток дежурства произошло что-нибудь интересное?

– Нет. Я сообщил кому следует, разделался со всей бумажной работой и уже положил на стол шефу предварительные рапорты. Как только придет на работу, будет в курсе. Ездить сегодня можно только на метро, детка. Знаю, ты его терпеть не можешь, но за рулем сейчас опасно. Увидимся за обедом.

Я оделась и нехотя отправилась к станции метро «Лексингтон-авеню» на 68-й улице, надеясь проскочить до часа пик. Я села, мельком глянула на пассажиров и, откинувшись на спинку сиденья, прочла газету до конца. Было еще рано, и большинство моих попутчиков, кажется, ехали на работу. Чуть позже вагон будет битком набит. Многие из тех, кто не сойдет до 42-й улицы, тоже поедут в здание суда на заседания. В те редкие дни, когда мне приходилось ездить на девятичасовом поезде, меня охватывало жуткое чувство. Последние десять минут пути мы смотрели друг на друга и с первого взгляда понимали, что мы – воины, стоящие на разных сторонах поля боя. И чем ближе становилась станция «Канал-стрит», тем четче мы это осознавали. Обычно я предпочитала ездить на работу на машине.

Холодный воздух щипал щеки. Поднявшись по ступеням, я вышла из метро и повернула на юг. До Хоган-плейс я дошла пешком, осторожно ступая по скользкому тротуару. Сильный ветер мешал идти. Парень в маленьком фургончике на углу перед моим офисом увидел меня и приготовил пакет с двумя большими стаканами черного кофе.

На турникете мой пропуск просканировали, я поздоровалась с полицейским на охране и вместе с другими юристами поднялась на лифте. По пути я свернула за угол, заглянула в отдел прессы, находившийся рядом с моим кабинетом, и напомнила ассистентке включить историю Дакоты и некролог в вырезки, которые та подбирала для окружного прокурора. Каждое утро сотрудницы Бренды Уитни прочесывали «Таймс» и дешевые газетенки, местные и национальные газеты, вырезая и собирая все статьи, связанные с нашими делами или уголовными историями, представляющими интерес для Пола Баттальи и его персонала.

Не успела я снять ботинки и пальто, как в дверях появился Пэт Маккинни. Он положил руку на спинку пустого стула моей секретарши Лауры и сказал:

– Ну что, прошляпили вчера по-крупному?

Маккинни – заместитель главы отдела по судебным разбирательствам и один из инспекторов, перед которыми мне приходится отчитываться. Я терпеть его не могла, но постаралась не выдать этого своим ответом.

– После всего, что пришлось выстрадать этой женщине, было бы уместнее говорить о ней, а не обо мне.

– К счастью для всех нас, это случилось не на вашей территории. Ловкую же западню они придумали в Нью-Джерси с этим липовым убийством. Почему же вы не подошли к делу так же творчески?

– Так решил Пол. Он не хотел принимать участие в столь рискованном плане, и, думаю, он совершенно прав.

– Вот и получили за несоблюдение порядка подчиненности, Алекс. Я бы поддержал вас. Наш отдел не дал бы ей уехать вчера днем, не позаботившись о ней должным образом, не устроив ее дома, не проследив, что она цела и невредима. В следующий раз сперва посоветуйтесь со мной. Подчас я бываю гибче Баттальи. И Лола Дакота была бы сейчас жива. – Он хлопнул по спинке стула Лауры и отправился в свой кабинет в конце коридора.

Зазвонил телефон. Я села за стол и, включив компьютер, сняла трубку. Звонила Роуз Мэлоун, исполнительный помощник Баттальи. Она сообщила, что Батталья едет в центр и хочет увидеться со мной, как только прибудет на работу. Значит, остается полчаса, чтобы прокуроры из Джерси ввели меня в курс дела. Возможно, за ночь они что-то узнали. Единственный ответ, которого Батталья терпеть не мог: «Я не знаю, шеф».

Я позвонила своему коллеге в офис Синнелези и оставила сообщение на голосовой почте, попросив перезвонить как можно скорее. Как продвигается дело Краловица? Когда именно Дакота уехала из дома своей сестры? Как она добралась до Манхэттена? В каком настроении она была? Кто видел ее последним? Кроме того, Батталья наверняка спросит меня, что она ела на завтрак и был ли у нее хороший аппетит в то утро. Как только он доберется до офиса, то потребует, чтобы я в мельчайших подробностях изложила ему все-все о последних днях ее жизни.

– Найдется для меня минутка? – В дверях, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, стояла Джоди Соллнер. Я махнула рукой, приглашая ее войти. В руках она держала кипу блокнотов, экземпляр уголовного права и, кажется, конверт для улик.

– Я иду в «большое жюри»,[11]11
  Большое жюри – присяжные заседатели, решающие вопрос о предании обвиняемого суду или прекращении дела.


[Закрыть] хочу представить им дело, которое взяла в прошлые выходные. Тогда парень ворвался в квартиру на 23-й Западной улице и изнасиловал няню, сидевшую с тремя детьми. Помнишь подробности?

Я сказала, что помню.

– Потерпевшая только что показала мне два своих пальца. Когда преступник положил нож на постель, она попыталась скатиться на пол. Он втащил ее за руку и сильно укусил. – Джоди подняла левую руку и обхватила средний и безымянный пальцы. – Вчера она ездила на осмотр в больницу Рузвельта, и доктор подтвердил, что повреждены два нерва. Как думаешь, могу я выдвинуть дополнительное обвинение в нападении – ну, что зубы этого преступника – опасный инструмент?

– Хорошая мысль. К сожалению, апелляционный суд с тобой не согласен. Если мне не изменяет память, это слушание дела «Народ против Овузу» года два назад. Тогда известные юристы заявили, что это не считается. Вот если плохой парень принес с собой оружие и воспользовался им в преступных целях – тогда, милости просим, повышай ставки. А зубы полагаются ему от природы, они не являются опасными инструментами, и выдвинуть дополнительный пункт обвинения тебе не удастся. Но мне нравится твое творческое мышление. А в коричневой папке что?

Джоди расстегнула замочек и вытащила полиэтиленовый пакет, с одной стороны замазанный черной краской. На нем стоял номер улики и название дела. Она повернула его прозрачной стороной вверх и показала мне. Внутри лежал нож с десятидюймовым лезвием. Этой потерпевшей повезло. Присяжные утвердят обвинительный акт и без объяснений термина «насильственное принуждение».

– Веди себя уверенно, и как только подошьешь обвинительный акт к делу, тут же передай Лауре копию.

Я послала по электронной почте инструкции Максин, моей помощнице, и попросила ее сразу, как приедет на работу, поднять бумаги Дакоты. Скоро начнут трезвонить репортеры и требовать все подлежащие разглашению факты по этому делу. Надо же им восстановить события, предшествовавшие вчерашней трагедии. Я отложила в сторону заметки по слушанию, к которому пыталась подготовиться, и второпях написала себе напоминание взять весь файл домой на выходные. Там я смогу лучше сосредоточиться на вопросах судебного спора.

Батталья мог позвонить мне напрямую, минуя наших секретарей. Обычно, услышав его характерный звонок, я выпрыгивала из кресла, но сегодня утром я знала, в котором приблизительно часу он приедет на работу. Спасибо Роуз. Я поздоровалась с ним и сказала, что сейчас же приду и вкратце изложу суть дела Дакоты.

– Прибереги это до вечера. Только что звонил губернатор. Он едет во Всемирный торговый центр и хочет заехать поговорить о законопроектах, предложенных Ассоциацией окружных прокуроров на рассмотрение январской сессии. У тебя что-нибудь неотложное или все так же просто, как представляют газеты?

– Я всех обзвонила, чтобы узнать подробности происходившего в последние двадцать четыре часа, и сейчас жду, когда перезвонят из Джерси. Мы с Чэпменом довольно скептически относимся к версии несчастного случая, выдвинутой вчера вечером, но ничего необычного сообщить пока не могу.

– Продолжай в том же духе, если можешь. Мне меньше всего хочется получить на Рождество это громкое дело, которое выставит меня козлом отпущения Синнелези.

– Без проблем, – пообещала я и держала слово почти два часа.

В одиннадцать позвонил Чэпмен. Лаура соединила. Голос у него был какой-то неуверенный.

– И там и там – плохие новости.

– Эй, ты должен был спать. Как могло случиться что-то плохое?

– Меня только что разбудил Петерсон – сообщил результаты описи в квартире Лолы. Там у него несколько ребят работают. Помнишь все эти картонные коробки из-под обуви? Ну, так вот, она не разделяла твоей любви к высоким каблукам, изящным босоножкам и бархатным туфелькам. В нескольких коробках лежали какие-то изношенные кожаные туфли, а в остальных – картотечные карточки. Похоже на какие-то заметки или исследования. Две старые потрепанные коробки доверху набиты наличностью.

– Типа сбережений на дождливый день?

– Скорее заначка на целый сезон муссонов, Куп. Денежки явно не чистые.

– Рада, что не я их нашла. Что еще?

– Последние известия от судмедэкспертов. Вскрытие намечено только на конец дня, но доктор Кестенбаум уже заметил кое-что, и это его совсем не обрадовало. Например, прядь волос – не Лолы, – крепко зажатая в ее маленьком кулачке. А главное, множество петехиальных кровоизлияний в глазах.

Я понимала значение этих находок и без объяснений Чэпмена. Крошечные красные точки – классические признаки удушения.

– Кестенбаум считает, что она боролась с нападавшим. Он задушил ее, а потом сбросил труп в шахту лифта – вроде как несчастный случай. Пристегни ремень, Куп, когда он повнимательней взглянет на внутренности Лолы. Он как раз собирается признать это дело убийством.