Текст книги "Мертвецкая"

Автор книги: Линда Фэйрстайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

32

Первым делом я ощутила ужасный холод, пронизывающий каждую клетку моего тела. Режущая боль в запястьях и лодыжках объяснялась какими-то путами, которых я не видела, поскольку лежала лицом вниз. Вокруг было темно. Рот закрывала мягкая ткань, завязанная узлом на затылке.

Над головой визжал ветер, а вокруг парили белые хлопья. Я лежала в каком-то здании, распластавшись на останках деревянного паркета, отчасти уничтоженного стихиями. Где бы это ни было, сквозняк и снег подсказали мне, что крыша отсутствует.

Никаких признаков, что здесь есть люди. Не слышно ничего. Ни дыхания. Ни шагов. Ни разговоров.

Я перекатилась на бок. Но на шум никто не пришел.

Даже от такого простого движения из глаз посыпались искры, голова опять закружилась, и меня затошнило. Я помнила, что сидела у себя в кабинете. Я была уверена, что разговаривала с Майком Чэпменом. В голове замельтешили размытые образы, и в следующую секунду я уже не была уверена ни в чем.

Мысли путались, глаза закрывались, и я уступила тому, что притупило все мои чувства.

Не знаю, сколько я пролежала без сознания второй раз, но когда снова смогла видеть, сумрачная обстановка не изменилась. На мне была лыжная парка. Над молнией торчал лацкан серого костюма. Я попыталась привести мысли в порядок и вспомнить, когда я так оделась. Кто-то набросил на меня изъеденное молью старое клетчатое одеяло. Намокнув, оно стало ужасно тяжелым.

На руках у меня были перчатки, на ногах – ботинки. Я чувствовала их. Только лицо было подставлено ледяным каплям. Я опять уткнулась в пол. Думай, повторяла я себе. Думай, где ты была сегодня и с кем. Думай, куда ты ехала, что привело тебя в это богом забытое место. Но нейроны замкнуло, и что-то мешало моему мозгу сложить вместе все части мозаики. Наверняка я знала только одно – мне было холодно.

Я снова задремала, а когда очнулась, то в нескольких футах от головы увидела кирпичную стену. Наверное, это внешняя стена здания, в котором я лежала. Я выгнулась и в двух или трех футах над полом различила пустой оконный проем. Доберись туда, приказала я себе. Доберись туда и узнай, где ты.

Повернувшись на бок, я подрыгала ногами – кажется, подчиняются. Я согнула колени и подтянула их к груди. Медленно, словно какая-то примитивная рептилия, я вытянула ноги как можно дальше и толкнула тело к стене. Проделав так восемь или девять раз, я проползла по полу и уперлась головой в крошащиеся кирпичи.

Прежде чем принять вертикальное положение, я несколько минут отдыхала. Если сяду, голова снова закружится, потому что кровь отхлынет от мозга. Жди этого, напомнила я себе. Психические и физические процессы замедлились. Не борись с этим, произнесла я, старательно выговаривая слова.

Дюйм за дюймом я выровняла тело и, повернувшись, прислонилась спиной к стене. На ощупь кладка оказалась более прочной, чем казалась на первый взгляд, и я была уверена, что она выдержит мой вес. Голова тут же заболела. Я посидела еще несколько минут, привыкая к темноте.

За стенами моей темницы что-то двигалось. Я моргнула и напряглась в ожидании похитителя. Но это были всего лишь царапающие звуки, резкие и быстрые, они отражались от ледяной поверхности пола.

Крысы. Две или три крысы гонялись друг за другом в дверном проеме и зияющей дыре, которая когда-то была окном.

В первый раз мне в голову пришла обнадеживающая мысль. Я боялась грызунов, но с облегчением подумала, что, скорее всего, нахожусь где-то в Нью-Йорке.

Наконец я увидела очертания стен здания. Окно, около которого я сидела, находилось на уровне земли, но казалось, будто выше расположены еще два яруса пустых рам – всего три этажа, хотя полы остались только на первом. Четыре стены, крыши нет – вот и все здание. Для учреждения – слишком маленькое, для жилого дома – чересчур мрачное.

Я подползла ближе к гладкому рыжему кирпичу оконной коробки. От порывистого ветра у меня закололо в ухе. Я вытянула шею и выглянула из грубой каменной арки и увидела над собой острые сосульки.

Сквозь серую дымку метели пробивалось красное сияние огромных неоновых букв. Прочитай, приказала я себе. За спиной вновь затанцевали крысы, прыгая во впадинах в дальнем углу комнаты.

Я опять сосредоточилась на гигантской вывеске – все равно что пытаться различить предмет внутри купола, когда переворачиваешь вверх ногами игрушечный шар со снегом.

«Пепси-кола». Я прочитала надпись четыре или пять раз, чтобы убедиться, что не ошиблась.

Откуда мне знакома эта вывеска? Огромная красная реклама, которую я видела много раз. Сконцентрируйся на ней, подгоняла я себя. Сопоставь кусочки. Окружная прокуратура, мой дом, очертания, город. Свяжи эти образы друг с другом. Каждую ночь по дороге из офиса я ехала на окраину по шоссе ФДР и видела вывеску «Пепси-колы» в несколько этажей высотой, освещавшую Ист-Ривер со своего огромного насеста на берегу Куинс.

Я повернулась влево и врезалась подбородком в ледяной сталагмит. Да, там были четыре большие дымовые трубы «Биг Эллис», выплевывающие в ночное небо непрозрачные облака дыма.

Итак, это должен быть остров посреди реки. Не Рузвельта, не тот, что я посещала несколько дней назад. Блэкуэллс. Каркас какого-то заброшенного здания девятнадцатого века, ожидающего, когда его изучат профессора, студенты, историки и кладоискатели.

Теперь картина случившегося начала восстанавливаться. Я помнила, что сидела с Чэпменом у себя в кабинете. Я четко помнила, как мы поехали в Королевский колледж на встречу с Сильвией Фут. Дальше все расплывалось, и я не могла понять, получила ли я сотрясение мозга или проглотила что-то, повлиявшее на мою память.

Связанные руки и ноги почти не давали мне двигаться, но сидеть неподвижно было еще хуже. Я оттолкнулась от окна и поползла в противоположном направлении, к тому, что походило на стрельчатый дверной проем.

С трудом встав на колени, я прочитала почти выцветшую надпись на дощечке. В нижнем углу была цитата из Библии, а по сохранившимся буквам я поняла, что фраза – из Осии. Что-то о выкупе из могилы и возвращении из царства мертвых. Я не знала библейский контекст, но эта мысль была мне дорога.

В тусклом свете я различила более крупные буквы, высеченные над дощечкой, в терракотовой панели, окаймлявшей арку: ЛАБОРАТОРИЯ ИМЕНИ ШТРЕККЕРА.

Я осела на пол, словно меня ударили в живот. Это морг.

Что говорила об этом месте Нэн? Одна из первых патологоанатомических лабораторий в Америке, сказала она. Наверное, сюда свозили все тела с острова Блэкуэллс. Почему я здесь? Кто связал меня и оставил в этом промерзшем здании?

Я снова услышала царапанье крыс. Они приближались. Я наполовину ползла, наполовину тащила себя в сторону от двери, боясь, что мерзкие твари найдут меня.

Еще одно окно засасывало морозный воздух из ночного неба, и я проскользнула мимо него, стараясь добраться до одного из углов здания, где можно спрятаться от ветра. Ноги были связаны так крепко, что я не могла подняться. Вдруг я ударилась спиной о край деревянного шкафа и остановилась. Прогнившие стенки отошли от каркаса и торчали в стороны, что еще больше затрудняло мне путь.

Я немного отдохнула и снова поползла вперед, огибая древний шкаф. Зацепившись курткой за ржавую металлическую полосу, я распорола рукав по всей длине.

Я дала задний ход, чтобы отцепить ткань, и в этот момент увидела, за что именно зацепилась. Освобождая руку от металлического шипа, я заметила, что шкаф распахнут. Внутри стояли три ящика с выдвижными столами для трупов, по два ряда в каждом. Дерево сгнило, но металл остался.

Несколько стальных лотков закатились в ящики, другие торчали наружу. Вот где хранили, изучали и препарировали пациентов на острове Блэкуэллс.

Высвободив связанные руки, я наклонилась и ударилась головой о средний ящик. На нижнем столе виднелись очертания небольшого тела, завернутого в такое же клетчатое одеяло, как у меня. На меня накатила очередная волна тошноты.

У ног трупа лежала тонкая книга в кожаной обложке. Я вытянула руки и стащила книгу на пол.

Как можно быстрее я поползла прочь от мрачного шкафа, коленом толкая книгу перед собой. Она вертелась, и в какой-то момент открылась на титульной странице. Это оказался томик стихов Гарсии Лорки. В верхнем углу было написано имя владельца.

Я была в морге с Шарлоттой Войт.

33

К тому времени, как в дверном проеме появился Уинстон Шрив, я заползла обратно в самый дальний угол разрушенной лаборатории – прочь от останков Шарлотты Войт, крыс и похитившего меня человека.

Одет он был по случаю – лыжная куртка, джинсы и тяжелые ботинки. Теперь я вспомнила, что видела его днем в кабинете Сильвии Фут, но тогда на нем был блейзер и слаксы. Я по-прежнему не помнила, как покинула здание колледжа и что произошло потом.

Он заметил меня в темной нише, и я вздрогнула. Правда, дрожала я часами – но от холода.

Шрив направился ко мне, и плотный снег заскрипел под его ботинками. По пути он остановился, поднял одеяло, свалившееся с меня, когда я ползала по комнате, опустился передо мной на колени и набросил ткань мне на плечи.

– Я не убийца. Это первое, что вы должны понять.

В моих глазах, наверное, читался ужас.

– Я не собираюсь причинять вам вред, Алекс, – продолжал он. – Я привез вас сюда, потому что сегодня вечером мне нужна ваша помощь. Я не убийца.

С трудом верится, особенно когда между мной и дверью лежит тело Шарлотты.

– Мне кажется, у вас есть то, что мне нужно, и какое-то время нам придется доверять друг другу. – Он протянул руку мне за спину и снял путы с моих запястий. Я увидела, что это был мужской галстук.

– Сейчас я вытащу кляп. Надеюсь, это убедит вас, что я не собираюсь делать ничего плохого. – Он развязал узел носового платка, а потом вытер мне лоб и щеки. Я заметила, что он действовал, как любитель, используя предметы одежды, а не веревки и скотч. Это обнадеживало.

Я несколько раз открыла и закрыла рот. Нижняя челюсть болела и онемела. То, что он вытащил кляп, ни в чем меня не убедило. Теперь я знала, где нахожусь, а значит, в миле отсюда нет ни одной живой души. С трех сторон нас окружала вода, а к северу раскинулся пустырь, заваленный мусором и отгороженный от населения острова Рузвельта металлическим забором с колючей проволокой. Даже если бы не завывал ветер, никто все равно не услышал бы моих криков.

Я заговорила:

– Это Шарлотта Войт?

Антрополог стоял передо мной. Прежде чем ответить, он обернулся и взглянул на шкаф с металлическими столами для трупов.

– Да. Но я не убивал ее. – Он повторил это медленно и четко, словно для него имело значение, верю я ему или нет.

– Я любил Шарлотту. И никогда бы не сделал ей ничего плохого.

Я вспомнила беседы со студентами и слухи о романах между преподавателями и учащимися. Я должна была догадаться, что Уинстон Шрив – потенциальный правонарушитель. Разве он не говорил нам, что его бывшая жена, Жизель, была его студенткой, когда он преподавал в Париже? Действует по одной и той же схеме. Скорее всего, Шрив – классический случай задержки развития с фиксацией на двадцатилетних студентках и стремлением переживать эту любовь снова и снова.

– Это один из способов, как вы можете мне помочь, Алекс. – Он присел на корточки и накрыл мне голову одеялом. – Как прокурор, я имею в виду. Сейчас я вам все объясню, а вы потом скажете, что я невиновен.

Если он ждет ответа, он его не получит.

– Наш роман с Шарлоттой длился много месяцев. Время от времени у нее появлялись парни, но, думаю, она была влюблена в меня так же, как я в нее. Она была совсем не похожа на остальных студенток. Она мыслила как женщина, не как ребенок.

Сколько раз он говорил эту чепуху ничего не подозревающим подросткам?

– Я привез ее на остров, чтобы она приняла участие в проекте. Здешняя работа мало ее интересовала, зато она полюбила само место. Не новую часть. – Он махнул рукой в сторону заселенной половины острова. – Ей нравились мои рассказы о прошлом, об истории этого острова. А еще она любила бродить по руинам.

Разумеется, Шарлотте Войт здесь понравилось. Она сама была изгоем. Она сбежала в Нью-Йорк от своей семьи и чуралась большинства сверстников в колледже. Этот остров изгоев с многовековой историей очаровал и ее.

– Прошлой зимой Шарлотта часто приходила ко мне домой ночевать. Разумеется, не одобрять это легко, но моя компания была куда безопасней общества подонков, постоянно накачивавших ее наркотиками. И вот однажды вечером, в апреле, она захотела съездить сюда, на остров. Был чудесный весенний вечер. Она думала, что очень романтично заниматься любовью под открытым небом и смотреть на город.

– Больше похоже на вашу идею. – Именно это рассказал нам с Майком Шрив о своем первом визите с Лолой Дакотой на остров Рузвельта. – Романтический вечер на одеяле перед руинами. Смотреть на высокие корабли и фейерверки, пить вино, глядеть на Ривер-хаус, где вырос ваш отец.

Почему я так хорошо помнила, что происходило на прошлой неделе, и понятия не имела, что случилось со мной сегодня?

– В данный момент вряд ли имеет значение, чья это была идея. Печально, что я не мог заставить Шарлотту отказаться от наркотиков, как ни старался. Она с тринадцати лет принимала их дома в Южной Америке. Пробовала все, что ей предлагали. Так что, отправляясь ко мне на свидание, она кое-куда заскочила и раздобыла несколько таблеток. Но тогда я ничего об этом не знал, поверьте.

– Мы говорили с ее друзьями. Она не дошла до дома Джулиана. Вы ведь о нем? Таблетки из так называемой «лаборатории»?

Шрив сел на подоконник.

– Когда Шарлотта сказала, что едет в лабораторию, она имела в виду это место.

Как же я сглупила! Лаборатория имени Штреккера. Патологоанатомическая лаборатория.

– Вы скажете, что это мерзко. Но такое у Шарлотты было чувство юмора. Она хотела получить кайф и побродить вокруг лаборатории и старой больницы. Узнать, каких призраков может породить ее воображение. Такие вещи не пугали ее, не вызывали отвращения, как у большинства людей. Она считала это почти мистикой, видела в этом связь с другим поколением, другой эпохой.

– Что произошло в ту ночь?

– Мы приехали сюда вместе. У меня есть ключ от ворот, разумеется. Я захватил несколько бутылок вина. Шарлотта хотела осмотреть все тайные убежища. Мы лежали на одеяле часами: смотрели на созвездия, разговаривали про ее жизнь. Но чем больше она пила, тем сильнее возбуждалась. Она встала и начала лазить по развалинам. Я боялся, что она упадет и разобьется. Я пытался остановить ее, но она была в эйфории. Вела себя так, словно у нее начались галлюцинации. Тогда-то я и понял, что она, наверное, вместе с вином приняла таблетки.

– Вы спрашивали, что именно она приняла?

– Конечно, спрашивал. Она так странно вела себя. Я догадался, что, видимо, этот наркотик плохо сочетается со спиртным. «Экстази», – сказала она. Много «экстази».

Ослабляет комплексы. Усиливает сексуальные ощущения. Вызывает эйфорию. Превращает свидание с Уинстоном Шривом в старой лаборатории в психоделическое наслаждение.

– Что с ней случилось? – тихо спросила я.

– Какой-то припадок. Сначала у нее начался приступ паники. Я хотел поймать ее и посадить в машину, чтобы отвезти к врачу. Но она накричала на меня и убежала еще дальше. Я бросился за ней. Она задыхалась и была очень возбуждена. Сначала я не понимал, что у нее передозировка, но именно это, наверное, и произошло. Она дико махала руками, вся дергалась и тряслась. А потом потеряла сознание у меня на руках.

– Вы не повезли ее в больницу?

– Шарлотта была мертва. Какая от этого польза? У нее были сильные судороги.

На работе я сталкивалась с подобными случаями. Юноши и девушки погибали в ночных клубах и на дискотеках от передозировки «безвредного» наркотика. Умирали до приезда «скорой помощи».

– Я знаю, как это бывает, мистер Шрив. Почему вы не позвонили в полицию? Не позвали на помощь?

– В тот момент я не понимал, почему она умерла. Потом я много читал о наркотиках и понял, что они могут быть смертельны, но в ночь, когда у Шарлотты случилась передозировка, я понятия об этом не имел. Думаю, что просто испугался. Я представил, как рушится моя карьера. Я сидел там, у стены, – он указал на вход, – с трупом Шарлотты на руках и понимал, что все, ради чего я работал, уничтожено.

– И вы оставили ее здесь? – Я оглядела рушащуюся каменную кладку могилы девушки.

Шрив был явно расстроен.

– Я не собирался этого делать. Мне нужна была ночь, чтобы все продумать. Мне нужно было понять, смогу ли я весенним утром войти в больницу с прекрасной девушкой на руках и сказать врачам, что произошло ужасное несчастье. Мне нужно было придумать, как объяснить ее смерть Сильвии Фут и коллегам, которые верили в меня.

Он беспокоился только о собственной шкуре.

– В конце концов, это ведь морг, – продолжал Шрив. – Я завернул Шарлотту в одеяло, принес сюда и оставил на ночь. – И еще на восемь месяцев, на ржавом металлическом столе в кишащих крысами развалинах, мысленно добавила я.

– Вы так и не вернулись?

– Я думал, что к утру составлю план. Что вернусь и… И не смог этого сделать, не смог заставить себя вернуться и снова увидеть ее. Я знал, что однажды сюда придут рабочие. Ее тело уже давно должны были найти. Я хотел, чтобы его нашли. Но эта часть острова всех пугает. Я не представлял, что пройдет столько времени, прежде чем ее заберут отсюда. Если проведут вскрытие, станет понятно, что ее не убили. Это ведь еще можно установить, как вы думаете? Ну, токсикологию и причину смерти? В городе ведь бывали похожие случаи, да?

– Похожие смерти – да. – Но сомневаюсь, что были другие трупы, оставленные гнить блестящим эгоистичным профессором антропологии.

– Это здание хотят превратить в аппаратную для новой линии метро. Скоро его отреставрируют. Тогда Шарлотту похоронят.

Он что, совсем спятил, раз собирался уехать и снова бросить тело девушки здесь?

Теперь я была уверена, что после собрания покинула колледж вместе с Сильвией Фут. Я заставила себя взглянуть туда, где лежал труп Шарлотты, – хотела узнать, не занят ли еще один стол. По-прежнему валил снег, и в сгустившихся сумерках я ничего не увидела.

– А Сильвия Фут тоже здесь, мистер Шрив? – Я вспомнила все наши стычки за последние годы, все моменты, когда я желала ей плохого. – Она мертва?

Он спрыгнул с подоконника и потер руки, отряхивая снег с перчаток.

– Вовсе нет, Алекс. Сильвия – мое алиби на вечер. Сегодня я провел с ней в больнице много часов. Сам отвез ее туда, прямо в реанимацию, и оставался с ней, пока они обследовали ее и промывали желудок. Я был с Сильвией все время. Обращался с ней мягко, нежно, пока ей не стало лучше. Врач решил оставить ее в больнице на всю ночь. На всякий случай. У нее было ужасное пищевое отравление. Наверное, она что-то выпила.

34

– Сейчас мы немного прогуляемся. – Шрив развязал кусок ткани на моих лодыжках. – Может, если мы уйдем подальше от Шарлотты, вы немного успокоитесь.

Он взял меня за локоть и поставил на ноги. Одеяло упало на землю. Наклонившись, Шрив поднял его, затем натянул капюшон парки на мои свалявшиеся волосы. Я пыталась стоять прямо, не прикасаясь к нему, но от холода и длительной неподвижности ноги совсем онемели.

Шрив провел меня мимо шкафа со столами для трупов и замерзшего тела молодой студентки к выходу. Мы вышли из разрушенного здания на улицу.

В сотне ярдов к югу находились массивные развалины Оспенной больницы, и Шрив повел меня по скользким тропинкам туда. Мы наклонили головы, борясь с яростными порывами ветра с Ист-Ривер.

Время от времени я поднимала глаза, чтобы посмотреть, куда мы идем, и видела впереди зубчатые парапеты жуткого гиганта.

По пути я ругала себя на чем свет стоит: сколько раз я смотрела с шоссе ФДР на элегантные очертания этого готического шедевра и воображала, будто здесь романтическое, интригующее место! Теперь эта адская дыра, где до меня уже погибли тысячи душ, могла стать и моей снежной могилой. Что сказал мне Майк по пути на работу? Самая везучая женщина, которую он знал? Эта мысль почти заставила меня улыбнуться.

Деревянные подпорки, словно длинные ходули, поддерживали задние стены старого гранитного сооружения. Шрив обошел их, и наши следы тут же замел снег. Когда мы вошли в дверной проем, профессор вытащил из кармана маленький фонарик и, включив его, зашагал через заваленные мусором комнаты. Тоненький луч света оказался слишком тусклым и слишком узким, чтобы его заметили на другом берегу реки. Кроме того, я знала, что его полностью затмят прожектора, направленные на фасад больницы. Это они заставляли меня почти каждый вечер по пути домой восхищаться удивительными развалинами здания Ренвика.

Как и в лаборатории Штреккера, у этого сооружения не было крыши. Хотя большую часть века оно стояло заброшенным, Шрив прекрасно в нем ориентировался. Он уверенно вел меня по лабиринту комнат с полуразрушенными стенами – бывшим больничным палатам.

Нэн Ротшильд не преувеличивала, описывая, как внезапно покинул город свои владения на острове. На кроватях еще лежали старые покрывала, на рассохшихся полах валялись костыли, а на полусгнивших полках в шкафчиках с выбитыми стеклянными дверцами стояли пустые пузырьки.

Мы пересекли бывший холл больницы и направились в глубь здания. Казалось, впервые за долгое время снег прекратился. Я посмотрела вверх и увидела импровизированный потолок из фанеры.

Шрив прошел вперед. Я проследила взглядом за лучом его фонарика и увидела альков, превращенный в подобие шалаша. В углу лежал матрас толщиной не больше двух дюймов, взятый с больничной койки. За годы использования и пребывания под открытым небом ткань совершенно выцвела. Рядом с огромной дырой в стене, которая раньше была окном, стоял столик, а под доски наверху подсунули булыжники.

– Сядьте здесь. – Шрив указал на деревянный стул с высокой спинкой, когда-то служивший инвалидной коляской. Он помог мне опуститься на сиденье и, присев, опять связал ноги. Кресло запрокинулось назад и закачалось. Встав позади меня, он заткнул мне рот носовым платком и завязал концы на затылке.

Потом он вышел из каморки и исчез во мраке соседних комнат. Что он задумал? Холод пробирал до костей, голова трещала, а пустой желудок ныл и громко рычал на меня в тишине позднего вечера.

Я покрутила головой, прогнала мрачные мысли и выпрямилась. Взглянув в просвет между каменными блоками сводчатого оконного проема, я увидела мерцающие сквозь снежную пелену очертания Манхэттена. Присмотревшись, я различила шпиль Ривер-хаус – он находился точно напротив, только на другом берегу.

Шрив, наверное, звонил по сотовому и оставил меня здесь, чтобы я не подслушала разговор. Но его голос отдавался эхом от толстых серых стен соседней комнаты, и я услышала, как он попросил позвать детектива Уоллеса. Откуда он знает про Мерсера?

– Мистер Уоллес? Говорит Уинстон Шрив. Профессор Шрив. Я только что вернулся домой и прослушал ваше сообщение на автоответчике.

Я понятия не имела, сколько сейчас времени: вечер понедельника или раннее утро вторника – последнего дня в этом году. Разумеется, если стало известно, что я пропала, даже Мерсер приедет в участок и вместе со всеми примется за поиски.

– Нет, я не возражаю и могу повторить то, что сказал раньше детективу Чэпмену, – профессорским тоном продолжал Шрив. – Обе дамы сели в мою машину перед колледжем, и мы поехали на Вестсайдское шоссе, в Вестчестер. Сильвия жаловалась на тошноту и головокружение. Видимо, что-то съела. Так мы подумали. Только мы переехали мост в Ривердейл, как она потеряла сознание.

Уоллес, наверное, что-то спросил, и Шрив ответил, но я не расслышала, что именно. Ко мне стали возвращаться воспоминания – в точности как описывали одурманенные наркотиками жертвы. Словно выходишь из тумана. Я вспомнила, как сидела в микроавтобусе и пила горячий шоколад, который принес нам профессор.

– Нет, нет. Это мисс Купер предложила, чтобы я съехал с шоссе и повернул назад. Мы сразу же поехали в Нью-Йоркскую пресвитерианскую больницу. Мисс Купер знала, где находится отделение реанимации. Сказала, что была там много раз – встречалась с потерпевшими. Я не хотел тратить время на поиски места для парковки, так что она осталась в машине, а я отнес Сильвию внутрь. Когда врач принял решение о госпитализации, я вернулся назад и сказал мисс Купер, что не уеду из больницы, пока не узнаю, что с мисс Фут все хорошо.

Уоллес задавал вопросы. Я молилась, чтобы он не поверил этому чертовому алиби.

– Да, детектив. Алекс настояла, что подождет со мной. Я позвонил домой Локхарту и сказал матери Скипа, что у нас проблемы и мы не сможем приехать. Алекс вошла в зал ожидания и…

Видимо Шрив повернулся в другую сторону. Стало хуже слышно, но, похоже, он объяснял, как я проводила время, пока врачи занимались Сильвией.

Чем бы ни накачал нас Шрив, я совершенно не помнила, что происходило после того, как закончилось собрание в кабинете Сильвии. Наверное, препарат вызывал амнезию. Действительно ли я была в отделении реанимации Нью-Йоркской пресвитерианской больницы? А если нет, что за ловкий прием! Это место – настоящий дурдом. И бесконечная череда огнестрельных и ножевых ранений, автокатастроф, передозировок, родов и несчастных случаев. Большинство пациентов сопровождали вереницы родственников и друзей. Они плакали, упрашивали, орали и набивались в каждый свободный дюйм огромного зала, где ждали новостей о состоянии своих любимых.

Ветер отнес слова Шрива в мою сторону. Наверное, он снова сменил позу.

– Несколько часов, детектив. Она была там несколько часов. Как и остальные, немножко посмотрела телевизор. Сделала несколько телефонных звонков.

Уоллес пытался выяснить, когда я вышла из больницы.

– Наверное, около девяти. Да, да, конечно. Она ушла уже после того, как нам сказали, что Сильвия очнулась и вне опасности, но ей придется провести ночь в больнице. Я не хотел уезжать, не увидев ее, но мисс Купер спешила. Она сказала, что поймает такси на Бродвее и поедет в центр.

Перед тем, как произнести следующее предложение, Шрив заколебался.

– Кажется, у нее было плохое настроение, мистер Уоллес. Поссорилась со своим другом или что-то в этом роде. У нее все время звонил пейджер, но она не обращала на него внимания. Я бы сказал, нарочно.

С этим не поспоришь.

Шрив не упустил ничего. Как же я сглупила, при всех сказав Майку о несчастном парне, когда мой пейджер зазвонил в начале собрания.

– Вы имеете в виду, в участок? Прямо сейчас? Но я только что рассказал вам все, что знаю о…

Давай, Мерсер, доконай же его! Шрив ни за что не выпутается, если встретится с тобой.

– Конечно, мистер Уоллес. Нет, нет, спасибо. Я доберусь сам.

Снова захрустел снег. Шрив подошел к моему маленькому убежищу и, наклонив голову, шагнул под фанерный потолок. Он вытащил кляп и объяснил, что должен ненадолго уехать.

– Что вы мне дали, чтобы вырубить? Что вы сделали с Сильвией?

– Не волнуйтесь, ничего серьезного. Просто успокоительное, чтобы привести вас сюда, а ее – убрать с дороги.

– Много успокоительного. Я ничего не помню.

Шрив улыбнулся:

– Гамма-гидроксибутират.

– Гамма-гидроксибутират? – Знаю-знаю. Бесцветный наркотик, без вкуса и запаха. Я проглотила его с горячим шоколадом за какие-то минуты. Именно этот наркотик подсыпали ничего не подозревающим женщинам, которые потом теряли на несколько часов сознание, и их насиловали.

– Удивительно, сколько всего можно купить через Интернет. Я ничего не знал об этих препаратах, пока не умерла Шарлотта. А ведь все это есть в Сети.

Шрив не преувеличивал. Недавно полиция и Управление по борьбе с наркотиками провели совместный рейд, в ходе которого за несколько тысяч долларов купили два галлона гамма-гидроксибутирата на сайте «www.dreamOn.com». Это оказалось очень просто.

– Но врачи найдут его следы, когда возьмут у Сильвии анализы. – Я не верила, что он действительно отвез ее в больницу, и старалась заставить его в этом признаться.

– Ошибаетесь, мисс Купер. В реанимацию поступила семидесятилетняя женщина, которой после обеда стало плохо в машине с коллегой-профессором и известным прокурором. С какой стати кто-то заподозрит, что ее накачали наркотиками? Врачи просто промыли ей желудок и были рады, когда она очнулась. Понаблюдают за ней ночью, а утром выпишут.

Шрив опять был прав. В отличие от кокаина и героина, следы которых остаются в крови несколько дней, гамма-гидроксибутират не выявляется и выходит с мочой в течение суток после всасывания. Никому в голову не придет искать его у Сильвии. Скорее всего, недомогание пожилой женщины припишут пищевому отравлению.

– Я еду в полицию. Вернусь часа через два.

Значит, сейчас около полуночи. Канатная дорога закрывалась в два часа ночи, а Шрив собирался вернуться до ее закрытия.

Он не рассказал больше ничего о том, как привез меня сюда, но я начинала понимать. Когда мы с Сильвией проглотили отраву и вырубились, он промчался через город и приехал на остров на своем микроавтобусе. Когда он добрался до заброшенной южной оконечности, уже стемнело. Он бросил меня в лаборатории Штреккера, а потом отвез Сильвию в Нью-Йоркскую пресвитерианскую больницу.

Четыре или пять часов он провел в больнице, стараясь почаще попадаться на глаза медсестрам и докторам в приемной и обеспокоенно спрашивая о состоянии дорогой коллеги. Тем временем снег скрыл следы шин около старого морга, а я спала под воздействием наркотика.

Наверное, он отогнал машину в гараж – если полиция захочет ее осмотреть, она будет сухая и теплая, а потом вернулся по канатной дороге на остров, чтобы взяться за меня. Судя по всему, он не рассчитывал на полночный визит в отдел детективов.

– Не бойтесь, мисс Купер. Я вернусь за вами. Вы не умрете и сами это знаете. Если бы я хотел вас убить, то сделал бы это давно. Как я говорил, вы поможете мне выпутаться из всего этого. – Шрив убрал кляп, но развязывать меня не стал. Он не хотел, чтобы я кричала, пока он говорит по телефону, но сейчас уже никто не услышит. – Мне просто надо успокоить ваших коллег, – продолжал он. – Чэпмен привел этого парня, Уоллеса. Они беспокоятся, потому что от вас нет вестей.

– Я могу подсказать вам, как легко успокоить Чэпмена, – тихо сказала я.

Шрив вопросительно посмотрел на меня.

– То есть так вы быстрее вернетесь и отпустите меня. – Я не рассчитывала, что он и правда отпустит меня в конце этой пытки, а надеялась дать знак друзьям.

– Что вы предлагаете, мисс Купер?

Я заерзала, и старые деревянные планки заскрипели в ответ.

– Почти каждый вечер мы смотрим третье отделение «Последнего раунда».

– Что вы смотрите?

– Это телеигра, знаете? – У Шрива было на лбу написано, что он смотрит только «Пи-би-эс».[85]85
  «Пи-би-эс» – некоммерческий культурно-просветительский телеканал.


[Закрыть] Он непонимающе уставился на меня. Я объяснила ему суть последнего вопроса, и он рассмеялся. В его смехе сквозило недоверие.