Текст книги "Проданная замуж (СИ)"

Автор книги: Лина Венкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Димитрий. Когда ярость моя утихла, когда я смирилась с положением вещей, когда поняла, что он не осмелиться причинить мне даже малейшего вреда – смогла признать это: он восхитительный. Наконец-то мне удалось отринуть предубеждения, которыми я сама себя и опутала, и встретить действительность в лицо. Он необыкновенно красив. Ежедневные совместные завтраки отныне проходят примерно так: я вижу его локоть, я вижу его широкие плечи, я вижу его черные длинные волосы и серые глаза, смеющиеся над моей гордой беспомощностью. И я не ем. Димитрий неизменно интересуется, все ли со мной в порядке – я уверяю его, что не голодна, после чего стремительно сбегаю, а Джослин потом весь день ходит за мной, упрашивая отобедать.

Джослин. В ней состоит наибольшая заслуга Димитрия. Познакомить меня с этим человеком – лучшее, что он мог сделать. В тот первый, ужасный день замужества я, войдя в собственную комнату, повстречала аккуратную, ухоженную седую женщину лет шестидесяти, и даже представить не могла, что она вольется в мою жизнь так, словно это было самим собой разумеющимся. Джослин стала той, кем так и не смогла проявить себя бабушка Ребекка – наставницей, которой после смерти родителей мне так не хватало, родным человеком, ближайшим другом. Единственной, кто принимал мою сторону, в те моменты когда остальные слуги отстаивали моего мужа.

Со дня венчания прошло три месяца, и я полностью привыкла к своим ролям хозяйки Альвиона и графини, но не к роли жены. Я видела мужа всего раз в день – в лучшем случае. Димитрий требовал, чтобы я ежедневно являлась завтракать вместе с ним в большую столовую, но на этом его поиски моей компании благополучно заканчивались. Чаще всего он вообще со мной не разговаривал, предпочитая обмолвиться парочкой словечек с Джослин. В такие моменты я замечала, с какой почтительностью граф обходиться с этой женщиной – словно с близкой родственницей.

– Димитрий очень уважает тебя, – сказала я однажды ей, понаблюдав, как мило они беседовали.

– Конечно, – благожелательно улыбаясь, отвечала Джослин. – Я ведь вырастила его, милая моя. Димитрий не знал матери, и я, в известном смысле, заменила ее.

– Как же он мог приставить свою приемную мать к почти незнакомой девице? – подивилась я.

Ах, какую гамму чувств выдали глаза Джослин после этого вопроса! Вот когда я сполна уразумела значение поговорки "Хочешь знать душу – знай глаза". Почти сразу же на меня прямо-таки свалился непрошенный вывод – она что-то скрывает. Впрочем, ее ответ подтвердил мою догадку.

– Ты необыкновенно ценна для Димитрия, дитя, – очень осторожно произнесла Джослин.

Помнится, в тот момент я даже выронила вышивку.

– Не верю, – пискнула в ответ, подбирая упавший кусочек ткани. – Я для него – чужой человек, и не могу представлять никакой ценности.

– И стал бы он отдавать мешок золота за безразличную ему девушку? – Джослин поразила своим ответом меня в самое сердце. – Единственным правильным поступком для тебя, Дженни, будет самой спросить Димитрия обо всем, что тебе интересно. Могу дать голову на отсечение – он ответит на любой твой вопрос.

С тех пор завтраки стали еще более мучительны. От меня только и требовалось, что задать вопрос. Но какой? Зачем ты на мне женился? Чем я ценна? Не заметить мои терзания было невозможно, поэтому, когда Димитрий все же заговаривал со мной, я обычно что-то роняла, полагая, что муж начнет выспрашивать причину того, что меня так мучит.

Но он умел удивлять.

– Дженни, – обратился однажды ко мне граф. В тот день он обрядился в темно-бордовый камзол, его прекрасные волосы безмятежно рассыпались по плечах, серые глаза искрились радостью, а верхняя пуговица грозила вот-вот распрощаться с нарядом. Все эти мелочи я заметила за те две с половиной секунды, когда тянулась за хлебом. – Мне пригодится твоя помощь.

В тот момент мне показалось, что в воздухе заплясали пылинки, а завтрак оказался в стократ вкуснее.

– Я Вас слушаю, – равнодушно произнесла в ответ, бесполезно пытаясь спасти остатки своей пресловутой горделивости. Бесчувственной я вошла в этот дом, бесчувственной и останусь. Димитрий ни за что не должен догадаться, какой водоворот чувств меня гложет.

– Я подумываю устроить празднество, – он неотрывно смотрел на меня. – Уже три месяца я имею честь называть тебя своей женой. Пора заявить об этом.

Что же, этого вполне можно было ожидать.

– Вы правы, – я склонила голову. Димитрию, как одному из важнейших персон в графстве, необходимо представить меня обществу. Кажется, я знаю, почему он тянул с этим целых три месяца – не хотел подвергать меня всеобщему порицанию слишком рано. Любой представитель знати сходу определит мое происхождение: род занятий родителей – ювелирное дело – хоть и считалось благородным, однако, был не в силах заменить аристократическое происхождение. Как я уже упоминала, маменька с папенькой не обращали на подобные вещи внимания – ведь ювелирное искусство обеспечивало хороший доход, – но ежели меня, как жену графа Альвийского, высмеют за столь неказистую родословную, в первую очередь, это станет пятном на репутации моего мужа. Но раз уж ему хочется попировать в честь нашей свадьбы, я не вправе ему перечить.

– Не думал, что ты так быстро согласишься, – радостно улыбнулся граф, складывая руки на столе. – От тебя всего-то и потребуется, что подыграть мне.

– Теперь я встревожилась, – немедленно ответила. – Что нужно делать?

– Сущие мелочи, милая моя. Хотя бы… хотя бы вести себя, как любящая жена.

Он говорил правильные вещи. Я не могла опозорить Димитрия перед самыми влиятельными представителями графства, но, все же, я никак не могла взять в толк, чего он хочет.

– Вести себя, как любящая жена, – повторила я. – Например, привселюдно отвечать на ваши объятия?

– Признаюсь, ход твоих мыслей мне нравится, – рассмеялся граф. – Но можно было бы просто начать с твоего обещания не танцевать ни с кем, кроме меня.

– Я не могу.

– Пожалуйста, Дженни. Я настаиваю.

Мне пришлось прибегнуть к запасному методу.

– Господин мой Димитрий, – томно произнесла я. – Вы ведь знаете, что это дурной тон.

Муж растерялся. В его сероглазом взгляде явственно читалось удивление. Я лишь смущенно трепетала ресницами – кажется, здесь я победила.

– Флирт тебе к лицу, Джейн, – зачарованно отозвался граф Грейсон. – А ты, Джослин, уже можешь поставить чашку обратно на блюдце.

Моя наставница недовольно дернула рукой, возвращая посудину на ее законное место. Она уже поняла, что забот ей прибавилось.

Всю следующую неделю Джослин, во главе с целой ордой прислужниц вытворяли всякое: с их легкой подачи я провела эти несчастные семь дней, опутанная примерочными лентами и разнообразными лоскутками – образцами лучших тканей. Вокруг меня все находилось в движении, служанки носились по дворцу за каждой необходимой мелочью, а Джослин разгорячено раздавала указания. Я, уставшая и замученная, стояла посредине примерочного зала, разведя руки в стороны; повсюду разверзлась настоящая преисподняя из кусочков ткани, радужных ниток, беснующихся портних и невесть откуда взявшихся перьев. В этом хаосе я различала одно-единственное лицо – моего мужа, непонятно для чего являвшегося на каждую примерку. Наверное, только в эти моменты я могла глядеть на него столько, сколько душеньке угодно – из-за суеты никто, кроме Димитрия, не замечал моего задумчивого взгляда. Граф разглядывал меня не менее пристально, и эти минуты стали, я думаю, единственными, когда мы с ним были в некотором смысле близки.

– Ваше Сиятельство, – пришла к Димитрию на поклон одна из портних. – Госпоже графине нужно переодеться. Прошу не счесть мою просьбу оскорблением, но не будете ли Вы столь любезны покинуть помещение?

Клянусь, я еще никогда не видела на его лице возмущения подобной степени.

– Не вижу в этом особой насущности, – ледяным тоном ответствовал Димитрий, медленно переводя взгляд с меня на невозмутимую портниху. – Джейн – моя жена. Пускай переодевается.

Вот уж и вправду предложение, от которого невозможно отказаться. Если я не соглашусь переоблачаться при собственном муже – слухи о том, что мы не скрепили наш брак общепринятым способом, разлетятся по графству с пугающей скоростью. Принадлежащие Димитрию слуги не станут вредить своему же хозяину, но приезжие портнихи, похожие на ярких южных птиц, незамедлительно нашепчут недоброжелательному слушателю, что графа Альвийского отвергает собственная жена.

Поэтому я, стараясь не выдать охватившего меня волнения, неторопливо повела плечами, глядя в сторону настороженной костюмерши.

– Не делайте проблемы из такого пустяка, – молвила я, подбирая свои длинные светлые волосы. Все равно все в этом зале, кроме Димитрия, видели уже процесс смены моего гардероба. – Джослин, помоги мне.

Через полминуты я предстала в одних только кружевных панталонах да корсете. В отличии от прошлых моих переодеваний, когда портнихи как ни в чем не бывало приступали к примеркам, а служанки вообще на меня внимания не обращали – повисла гнетущая тишина. Поголовно все присутствующие поочередно переводили взгляды то на меня, то на моего супруга, и сами, кажется, не дышали.

Димитрий исхитрился побледнеть и покраснеть одновременно, но это не помешало ему жадно оглядывать мою полуобнаженную фигуру. Я закрыла глаза и повернула лицо в сторону – сил терпеть не было. Если эта несносная костюмерша (Августа, если не ошибаюсь) немедленно не наденет на меня хоть что-нибудь, то я умру от стыда.

– Поспешите, – сердито уронила Джослин. – Госпоже графине холодно.

Прохладой в весенний день даже не пахло, но я была благодарна своей наставнице за эту фразу, ибо после нее Августа незамедлительно принесла следующее платье.

Примерки так и не дали желанных результатов – платья не устраивали либо Димитрия, либо Джослин. Я покорно сменяла наряды, но все попытки были тщетными – то рукава слишком широки, то слишком коротки, то вырез излишне открыт.

– Я не хочу, чтобы в декольте моей супруги заглянула половина графства, – категорично заявил Димитрий.

– Ваше Сиятельство, негоже прятать такое богатство! – в своем упрямом нахальстве портниха даже не поняла, что переступила черту. – Госпожа графиня великолепно выглядит, не скрывая своих прелестей.

– Госпоже графине, – елейным голосом отвечал мой супруг, – необязательно носить откровенные вещи, чтобы хорошо выглядеть. Джейн необыкновенно красива лицом.

– Согласна, – нервно рассмеялась Августа, по-видимому, теряя уже надежду продать хоть какое-то платье. – Неужели Вам не хочется убедиться, что вы сделали правильный выбор? Увидеть зависть в глазах сотоварищей?

Это было уже слишком. Я сердито воззрилась на костюмершу; Димитрий подобного унижения супруги не стерпел.

– В ваших услугах мы больше не нуждаемся! – Прорычал он, после чего, чуть смягчившись, добавил. – На сегодня примерка закончена. Графиня устала.

Словно мысли мои прочитал! Я обессилено опустилась на ближайший диван, от изнеможения прикрыв глаза. Мне было слышно, как расходятся служанки, прощаются портнихи, возмущается Августа. Когда Джослин присела рядом со мной, мне пришлось задействовать последние силы, чтобы разлепить глаза. И увидеть перед собой Димитрия.

Надо отдать мне должное – я не отшатнулась.

– Вам действительно так не нравится это платье с вырезом? – с искренним удивлением молвила я первое, что в голову пришло.

Граф честно пытался смотреть мне в глаза.

– Еще оно слово о вырезе, – супруг скосил взгляд в запрещенном направлении, – и тебе придется приветствовать сегодня ночного гостя в своей спальне.

– Ваши шутки смущают меня, господин. – Я опустила взгляд долу.

Димитрий посерьезнел.

– Мне только и остаётся, что подшучивать, – безо всякой интонации произнес он. – В любом случае, мы еще сегодня свидимся – ведь прием завтра, а платья нет. В какой-либо из гардеробных Альвиона, думаю, найдётся наряд, который ты сочтёшь достойным будущего приёма. Зайди ко мне в восемь, пойдём искать вместе.

Ответ нашелся мгновенно.

– Я лучше пришлю Джослин.

– Нет! – Тоном, абсолютно непримиримым с любыми возражениями, отвечал супруг. – Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Я сам выберу наряд принесу его тебе. Не могу отказать себе в удовольствии повторно понаблюдать за твоим переодеванием.

– Ваше Сиятельство! – Обреченно вздохнула я. – Это чудовищно стыдно для меня! Я и так сегодня пошла на жертвы ради Вашей репутации. Не заставляйте меня снова это делать.

– Господь милосердый, Джейн! – возмутился Димитрий. – Ты хоть на приёме ничего подобного не скажи! Если кто-то заподозрит, что моя жена ходит невинной после трех месяцев брака – от моей репутации мокрого места не останется.

Наверное, я покраснела, но все же ответила.

– Никому не скажу, – пообещала я мужу. – Но Вам следовало бы поговорить об этом с прислугой. Мало приятного будет, если кто-то из них не сдержит языка за зубами.

На том и попрощались. Граф уже выходил из зала, когда я осмелилась на некоторую дерзость.

– Постой. Димитрий! – Сама не узнала своего дрожащего голоска.

Мой господин очень медленно и удивленно поворачивался назад, пока я переступала раскиданные по всему залу подушки и катушки ниток, спеша довести начатое до конца. Я остановилась в десятке дюймов от мужа, но, взвесив все "за" и "против", подошла чуть ближе.

– Зачем ты взял меня замуж? – еле слышно вопрошала я, подходя чуть ли не вплотную. – Этот вопрос не дает мне спокойно жить. Зачем ты отдал столько золота за одно лишь право ежедневно завтракать со мной в большой столовой?

– А ты предпочла бы жить с Ребеккой? – Встречный вопрос.

– Нет, – я покачала головой. – Мне хорошо живется здесь, с тобой и Джослин. Но ты так и не ответил на мой вопрос.

Ответа я и не дождалась. Вместо этого Димитрий, едва коснувшись моего подбородка, чуть приподнял его, изводя меня своим туманным взглядом и нежеланием поведать столь важную информацию.

– Я принесу тебе платье ровно в восемь, – наконец, произнес он, отпуская меня. Мне пришлось глядеть, как он направляется вдаль по коридору – ни разу не обернувшись.

Глава 4. Примерки, признания и сомнения

– Осталось пять минут, – произнесла я, обращаясь к Джослин.

Пожилая женщина возвела на меня свой синеглазый, хитрый взгляд.

– Тогда я должна оставить тебя, – ответила она, посмеиваясь.

Я замерла на месте. Оставить меня одну? Димитрий с минуты на минуту придет с нарядом, а Джослин собирается, не побоюсь сказать, бросить меня прямо тигру в лапы? Вероятно, испытываемые мною эмоции столь выразительно завладели моей мимикой, что наставница пустилась в объяснения.

– Зачем мне мешать молодым своим присутствием? – Вопрошала она, не сводя с меня пытливого взгляда.

– Это всего лишь примерка, – пробормотала я. – Ты ничем не сможешь помешать.

– Но и оставаться тоже бессмысленно, особенно если это простая примерка, – Джослин вновь одарила меня загадочной улыбкой – на том и оставила.

– А вдруг Димитрий..? – обратилась я к закрытой двери, и несказанное, что было в мириады раз важнее брошенной фразы, повисло между мной и прикрытой дверцей, словно колокольный звон. Наверное, я по незнанию употребила какой-то мудрёный ведьмарьский прием, ибо после этих слов Джослин все же заглянула обратно в мою опочивальню, чуть приоткрыв снежно-белую створку.

– Своей недоверчивостью к Его Сиятельству ты обижаешь меня, – взгрустнула она. – Димитрий никогда не причинит тебе ни вреда, ни боли. Ты у него в великом почете всю жизнь ходить будешь! Он уже много лет в тебя влюблен.

Джослин скрылась, не дав ни малейшего объяснения своим словам, но я и не останавливала ее. Я представляю, какую внутреннюю преграду она одолела, сообщая мне эту информацию, не говоря уже о том, что граф, вне всяких сомнений, запретил оглашать эти сведения вообще кому-нибудь. А мне-то – тем более.

Не знаю почему, но я сразу поверила в озвученное наставницей утверждение. Думаю, свою лепту в это внесли наше с ней тёплые отношения – ведь более близкого человека у меня, исключая умерших родителей, никогда не было. Другое дело – то, что после подобного заявления все вдруг обрело смысл: наша скорая свадьба; его трепетное отношение к моей невинности; забота, которой Димитрий меня окружил; да и само обстоятельство того, что он "подарил" моей изломанной жизни такого человека, как Джослин.

Будь я девушкой чуть более внимательной, и не повергнись я в свои измышления столь безнадежно, я бы давно заметила сидящего рядом со мной мужа. А так, как я уже говорила, что никогда не являлась великим мыслителем, то Димитрия мне удалось обнаружить только после его приветствия.

– Вечер добрый, Джейн, – произнес он, задумчиво разглядывая мое лицо. Я с удивлением узрела моего высокорожденного супруга, сидящего подле меня на моей же белоснежной постели. Надо отдать должное, я ни взглядом, ни словом не выдала открывшуюся мне сегодня тайну, потому и отвечала с деревянным выражением лица, ровным тоном, бесцветным взглядом.

– Рада видеть вас, Ваше Сиятельство.

Димитрий поморщился.

– Твои давешние обращения в примерочном зале нравились мне больше, – он вздохнул. – Но суть не в том. Я принес тебе наряд, как и обещал.

Мы принялись аккуратно разворачивать сверток. После пары минут сражения с бежевыми кружевами, крючками и шнурками, нашему взору предстало настоящее произведение искусства – нежно-кремовое платье, без вычурных узоров и оборок, без рукавов, но столь великолепное, что у меня просто дух перехватило. К своему удивлению я заметила довольно глубокий вырез, но ничего говорить не стала. Мало хорошего будет в том, если граф неожиданно унесет платье, в который я успела влюбиться всем сердцем.

– Что скажешь? – С этим вопросом граф, принимая до невозможности важный вид, уселся в мое любимое кресло.

Я молча направилась переодеваться за ширму, благо, в свое время супруг не забыл о подобном элементе интерьера. К несчастью, я вместе с пресловутой ширмой оказалась аккурат между окном и Димитрием, что дало мне основания предполагать, что мужу преотлично был виден мой силуэт. Какая-то часть меня требовала выставить наблюдателя из комнаты вон, или же занавесить перегородку лишним куском ткани, но вскоре передумала. Судя по словам Джослин, я могла перед ним хоть нагая плясать – он не посмеет тронуть меня без разрешения.

Я так разволновалась, стоя за этой треклятой ширмой, что прижала принесенное платье к груди. Мне становилось все труднее сдерживать свою симпатию к Димитрию, и я не знала, что с этим делать. А теперь я знаю, что и он ко мне неравнодушен. Хоть разорвись. Три месяца я на него волком глядела, а он терпеливо холил меня, чем, наверное, и взлелеял этот росточек нежности к нему, невесть зачем проклюнувшийся, не дающий мне спокойно жить дальше.

Сообразив, что слишком застоялась без движения, я стала зашнуровывать корсет. Казалось, легче носить мешки с камнями, чем пытаться единолично справиться с подобной шнуровкой.

– Джослин далеко ушла? – подала я жалобный голос. – В одиночку мне не справиться.

– Ничем не могу тебе помочь, – Димитрий даже не пошевелился. – Если я сейчас зайду к тебе, то там и останусь. Надолго.

Тихонечко ухмыльнувшись, я осторожно выглянула из-за ширмы. Димитрию виднелось лишь мое лицо да обнаженное плечо, через которое я, собственно, глядела на супруга.

– Где же Вы отыскали этот шедевр? – игриво обратилась я к нему, имея ввиду новопринесенное платье.

Муж невесело улыбнулся.

– Осталось от одной из моих мачех.

Я от удивления чуть выпала из-за перегородки.

– Никогда не слышала о том, что у Вас имелись мачехи! – Пораженно отвечала я, прячась обратно. – Я имею ввиду, и Ваш отец, и Вы всегда были на виду у всего графства, и об этом даже сплетен никогда не водилось, – я торопливо выглянула к нему еще раз. – Простите, если влезаю не в свое дело.

– Все нормально, – муж покачал головой. – Это были всего лишь любовницы отца, каждую из которых он представлял мне – в то время еще ребенку – как новую мать. После подобных представлений я шел к Джослин, и мы вместе с ней смеялись над этими "матерями". Тебе должно быть известно, что Джосси для меня и в самом деле как родная.

Я не посмела сказать, что она и для меня ближайший и вернейший друг.

– Почему же вы мне изначально не принесли это платье? Мы избавились бы от львиной доли истраченных нервов. – Подала я голос после небольшой паузы.

– Я не хотел лишать тебя выбора. Тем более, я думал, что для тебя будет мало хорошего, если ты узнаешь, что носишь платье чьей-то любовницы.

– По-правде говоря – мне все равно, – с этими словами я вышла из-за ширмы, в полном, так сказать, боевом облачении. – Думаю, вы сразу обратили внимание, что в этом платье декольте еще глубже, чем в том голубом, из-за которого вы уволили Августу.

– Заметил, – чуть загипнотизировано отвечал муж. – Но в этом ты выглядишь несравненно лучше.

Я и сама придерживалась подобного мнения. Из зеркала на меня глядела утонченная дама, в изящном, не очень пышном, платье цвета слоновой кости. Десятки купленных в свое время папенькой нарядов не могли затмить прелести этого, как не печально это признавать. Хотя… было одно.

– Когда-то папа подарил мне платье. Он любил меня и баловал, поэтому часто дарил одежду, но в тот раз превзошел сам себя. Оно было красным, с белыми рюшами и кружевом, и, разумеется, сгорело в том проклятом пожаре.

Димитрий мгновенно смахнул себя с кресла, приблизился и коснулся моей руки.

– В нем ты и была, когда я впервые тебя увидел, Дженни, – граф, одарив поцелуем мою руку, попрощался и спешно покинул опочивальню.

…насколько я поняла, на прием мне следует облачиться именно в этот наряд.

Прошло много времени, прежде чем Джосси вернулась ко мне. Мы принялись преувеличено оживленно обсуждать предстоящий прием – Джослин обожала говорить на подобные темы.

– Прибудет большее количество гостей, чем планировалось изначально, – щебетала она. – Множеству знатных семейств просто не терпится поглядеть на ту дивную женщину, что пленила нашего графа.

– Думаю, их ожидает разочарование.

– Отнюдь, – воспротивилась наставница. – Они будут поражены. Я уверена, ни в одном графстве в мире не отыщется девушка, способная затмить твою красоту.

Я попросила ее больше не говорить об этом. Наш разговор изворачивался, переплетался на всевозможные темы, и я никак не могла повернуть его в необходимое мне русло. Несколько часов мы находились в словесной войне – я нападала, Джослин защищалась. Мои усилия так и не привели к нужному результату – пожилая женщина, истратив терпение, пожелала мне приятных сновидений и оставила меня наедине со своей любознательностью.

Весь следующий день просто-таки пронесся пред моими глазами вереницей восторженных горничных. Всеобщий переполох напомнил мне суматоху, создаваемую присутствием портних – но тогда не расхаживали по коридорам разряженные в пух и прах музыканты, настраивающие свои скрипки да виолончели, а служанки не кучковались по углам и не подмигивали посыльным, которые, завидев пунцовеющих миловидных девиц, обязательно выпячивали грудь колесом и всенепременно здоровались с первым попавшимся дверным косяком.

Утром этого дня я надела одно из своих любимых дневных платьев – зелёного муслина в мелкий цветочек, с целомудренно закрытыми плечами, и пустилась в путешествие по радостному, праздничному поместью. Прислуга тепло приветствовала меня, и их добрые слова и улыбающиеся лица ещё больше поднимали моё и без того высокое настроение.

Мне подумалось, что главные организаторы должны находиться в бальном зале – и я не прогадала. Уже поднимаясь по одной из лестниц, я заслышала властный голос моего знатного супруга, а рядом с ним – кристальный смех наставницы. Перед тем, как показаться в дверном проёме, я позволила себе, маленькую, простительную блажь – тихонько выглянула из-за косяка и несколько мгновений наблюдала за Димитрием.

В новом камзоле, какого я ещё на муже не видела – сочного изумрудного цвета с чёрными узорами и с небрежно перевязанными тёмной лентой волосами, он казался воплощением аристократичности. Я порадовалась, что немного задержалась у двери, потому что с каждым разом мне было всё труднее реагировать на далеко не посредственную внешность моего мужа. Казалось, я никогда не видела мужчины красивее.

– Дженни! – искренне обрадовалась моему приходу Джослин. – Рада видеть тебя, дорогая.

Я бережно перебросила волосы через левое плечо. В утреннем освещении они блестели, словно золотые.

– Вас было довольно легко найти. – Я улыбнулась. – Доброе утро, Ваше Сиятельство.

Граф, истратив всякое внимание к что-то ему втолковывающему командиру стражи, немедленно прошествовал в нашу сторону.

– Леди Грейсон, вы чрезвычайно авантажны в этом платье. – Он склонился в поцелуе нам моей рукой. Его взгляд прожигал насквозь, и меня бросило в жар.

– Благодарю вас, господин, за такое внимание к моим нарядам. – Едва слышно ответила я мужу, стараясь собраться. Его близость вышибала дух. – Мне пришлось пойти на поиски Джослин. Насколько меня не подводят глаза, первые гости уже начали съезжаться. Я должна быть готова к торжеству.

– Да, конечно, – Джосси неизменно приняла мою сторону. – Дальнейшие распоряжения за тобой, Димитрий. Пока что мы будем приводить в порядок Джейн.

– Обожди, – муж обратился к Джослин. – У меня плохие новости. Командующий только что принес мне дурное извещение.

– Только не говори, что… – побледнела Джосси. – Он неподалеку?

– Да. Стража узнала его – он осмелился мелькнуть в пятерке миль от Альвиона. Ты должна не оставлять Джейн одну ни на секунду. Стражу я удвою. Отправьте любую служанку за платьем Дженни и, сами ступайте в ближайшую спальню, там и готовьтесь, – Димитрий смерил меня встревоженным взглядом, после чего тихо произнес: – Так я и знал, что нужно было оттянуть этот праздник еще на несколько месяцев…

Если опустить подробности наших с Джослин длинных приветствий в адрес приезжих гостей, до оговоренного места мы добрались без особых препятствий. Я медленно расхаживала по богато обставленной опочивальне, непрерывно выражая свое восхищение. Стены, обитые бурыми деревянными панелями, широкая постель из такого же темного дерева с изысканной резьбой на столпах, красивая мебель – общий настрой немного мрачноватый, но я определенно согласилась бы здесь пожить.

– До чего хороши эти покои! – мечтательно протянула я, выходя на середину комнаты. – Кто здесь живет?

– Никто, – засмеялась Джослин. – А предполагалось, что будете вы с Димитрием. Это ваша с ним спальня. Должна была стать ею.

Меня словно пощечиной поприветствовали. Наверное, так все со стороны и выглядит – благодетель граф Грейсон взял замуж бедную девочку, а она у него прямо перед носом дверь спальни захлопнула.

– А Димитрий здесь не спит? – я попыталась плавно перевести тему.

Нет, отвечала наставница, несчастный граф, вздыхая по недоступной женщине, устроил в библиотеке собственный исследовательский штаб, там же и отдыхает.

Я думала, невозможно почувствовать себя еще большей дурой, но мне это удалось.

– Димитрий занимается исследованиями? – робко спросила я, и получила утвердительный ответ. – А что он исследует?

Джослин заверила меня, что это не женского ума дело, и мы приступили к приготовлениям. Платье, обувь, прическа, украшения – Джосси единолично занималась всем этим, выгнав пришедших помочь служанок. Около получаса я сидела молча, не осмеливаясь задавать глупых вопросов, пока Джослин колдовала над моими волосами. Но даже железное терпение имеет свои ограничение, а моя выдержка в особенности далека от железной.

– О ком вы говорили? – в конце – концов сдалась я.

– А о ком мы говорили? – прикинулась несведущей наставница.

– Димитрий сказал, что какого-то мужчину видели в пяти милях от Альвиона, – не отступала я. – Граф был встревожен.

– Если я тебе расскажу, ты не проболтаешься? – забеспокоилась Джосси. – Просто мне самой кажется, что ты имеешь право знать.

– Конечно! – патетично заверила я ее. – Я никогда не выдам тебя, Джослин.

Лучше бы я держала языка за зубами, ибо открывшийся мне кусочек информации просто-напросто морально меня убил.

Глава 5. Кровавое пиршество

– Это был Зейтун, – неохотно призналась Джослин, не прерывая своей кропотливой работы. – Мерзкий тип.

– Чем он Димитрию не угодил? – настороженно выпрашивала я.

Наставница так разволновалась, что невольно раскраснелась.

– Когда-то давно ты, Джейн, была обещана ему в невесты.

– Зейтуну? – я едва не подавилась этим именем. – Я ведь даже не ведаю, кто он такой!

– Охотно верю, – вздохнула Джосси. – Все премудрости этого дела точно знает Димитрий. Когда-нибудь он тебе все расскажет.

Несколько минут я размышляла над всем озвученным.

– Теперь он хочет отомстить за то, что я вышла замуж за Димитрия, так ведь?

– Нет, – неожиданно произнесла Джослин. – Свою месть он уже совершил. Твой супруг предполагает, что когда твой отец отказался выдать тебя за Зейтуна – хотя обещал, – тот поджог ваш дом…

– …и убил бы не только родителей, но и меня, если бы не сущая случайность, – сначала я безвольно осела на стуле, но смысл его деяний быстро растормошил меня. Я молниеносно вскочила. Не удивлюсь, если в руках Джослин остался добрый клок моих волос. – Он поджог дом, полный людей! Мои родители, наша прислуга – они сгорели заживо, повинуясь мимолетному желанию этого… этого… животного?!

– Твой отец тоже не ангел, – хмуро усадила наставница меня обратно. – Знал ведь, что с ведьмарями шутки плохи.

– Ты серьезно? – обмерла я. – Зейтун ведьмарь? Это вздор! Магия вымерла!

– Не вымерла, – уронила Джосси. – Наш с тобой хороший знакомый граф Грейсон… ты не поверишь.

Какое другое заявление могло бы потушить меня так скоро? Часы проплывали пред моими глазами, Джослин уходила и приходила, служанки, выяснив что я ничего не ела с утра, приносили яства, а я все так же сидела, парализованная услышанным. К смерти родителей невозможно привыкнуть, но я, по меньшей мере, знала об этом уже три месяца как; не менее сложным оказалось осознать весть, что папа за моей спиной пообещал меня ведьмарю… А то, что Димитрий… я не поверю в это, пока сама у него не спрошу.

Я уже жалела, что вызвала наставницу на откровения – ведь мне предстоит сейчас отправиться в людный зал с приветливой улыбкой. Где взять сил, чтобы не выдать волнение мужу и гостям я не знала, но подводить супруга не собиралась. Пока Джослин не пришла, я щепетильно выискивала недостатки, глядя в зеркало, но наставница постаралась на славу. Мои волосы она разделила прямым пробором и уложила в украшенную драгоценными камнями сеточку для волос. Все это было проделано с безупречной искусностью. Не знай я правды наверняка, у меня самой возникли бы подозрения, что это дело рук не обыкновенной женщины, а признанного мастера-цирюльника.