Текст книги "Проданная замуж (СИ)"
Автор книги: Лина Венкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)
Глава 1. Осколки
Чета Линтон – мои родители – положили жизнь на алтарь моего воспитания. В свои семнадцать лет я музицирую ничуть не хуже великовозрастных светских дам, которых я имела счастье наблюдать несколько раз в месяц – по мере того, как папеньку приглашали на разнообразнейшие приемы и балы. Мой благородный родитель, будучи верным себе, никогда не упускал возможность показать свою единственную дочь во всей красе – на танцевальных вечерах редкостная девица могла похвалиться нарядом, более красивым чем тот, в котором красовалась я.
Да, я чувствовала себя особенной. Я была особенной. С самого детства все – родители, немногочисленные подруги, соседи, и даже ужасная бабушка Ребекка – твердили: "Дженни, ты – красавица", и разумом я понимала, что не такая как все – хотя в зеркале видела лишь белокурую, тонконогую, белолицую девчонку, не блистающую ни особыми умственными способностями, ни живостью глаз, делающую юных дев необыкновенно прелестными.
Мне оставалось верить на слово – всем им, кружившим меня в быстрых танцах, отвешивающим изысканные комплименты, но раз за разом исчезавшим в ночи. До своего нынешнего возраста я не получила ни одного предложения руки, что стало серьезным поводом для размышлений – кому нужна одна лишь пустая красота? Чего стоит милое личико, если его прелесть не оттеняется умом? И хотя маменька твердила, что красавицы востребованы повсеместно, я все больше унывала, встречая резкий родительский отпор на мои просьбы посодействовать в повышении уровня моего развития в научном направлении.
– Право слово, Дженни, не выдумывай, – отговаривался папенька. – Богиня наградила тебя великим даром – ты прелестница, коих не видел мир. Кому нужны клушеватые кумушки, только и умеющие, что рассуждать о науке? Это скучно и мужчинам не интересно.
В данный момент сожаление о случившемся и превратность, коснувшаяся моей судьбы, терзала душу и жгла кровь. Кому я осталась нужна со своей ангельской красотой? Будь я умнее, то без труда придумала бы выход из сложившейся ситуации. А пока мне приходилось лишь направлять затуманенный взор в окно, и безуспешно пытаться найти верное решение. Меленькие капельки дождя смазывали мое отражение, и я едва угадывала черты своего лица – полные губы, тёмно-голубые глаза и светлые, небрежно перехваченные лентой, волосы.
Когда за спиной послышался скрип ветхих, старых половиц, я немедленно потушила свечу и тенью скользнула на приготовленную заранее постель. Отсыревшая перина не дарила ни малейшего ощущения тепла или уюта, но я неподвижно замерла, вслушиваясь в звуки за дверью. Войдет или…?
После нескольких мучительных секунд, на протяжении которых новопришедший безуспешно пытался отпереть дверь, я услышала визгливый старушечий голос: "Джейн, дрянь несносная, кто тебе разрешал запираться изнутри"?
Мне пришлось выбираться из-под простыней и шлёпать по холодному полу, на ходу притворяясь только что проснувшейся. Засов поддавался, но неохотно и со скрипом, что дало бабушке Ребекке лишний повод для сравнения меня с различными непотребствами. Поверить не могу, что она моя кровная родственница.
– Вы что-то хотели, бабушка? – смиренно произнесла я, боязливо поглядывая на сердитую женщину, яростно размахивающую полуметровой зажженной свечей.
– Хотела. – Она смерила меня презрительным взглядом. – Ты не можешь не понимать, что ты для меня – тяжелая ноша, которую мне, уже довольно немолодой, сложно нести. Я не могу дать тебе ничего, и – не буду скрывать – не хочу. Мне и самой мало того, что я имею.
Я уже настолько привыкла к бабушкиным грубым высказываниям и даже к откровенным оскорблениям, что никаких обидных слов для неё не нашла – разве это изменит случившееся? Разве оно меня спасёт?
Несколько недель назад родители – мои любимые мамуля и папенька… Они погибли в пожаре, и их смерть разорвала моё сердце. Я не могла поверить, что подобное несчастье могло коснуться моей семьи, но это случилось. Всё, что я теперь могла сделать, это жить в бесконечной печали, оплакивая родных, и стараться отрастить крепкую шкуру, дабы бабушкины нападки не ранили меня каждый раз.
– Я всё понимаю, бабушка. – Смиренно ответила ей. – Обещаю, я отправлюсь на поиски работы прямо с утра!
Но не успела я договорить, как отхватила такую звучную затрещину, что едва не потеряла равновесие.
– Не пристало девушке из благородного семейства ставить себя вровень с простолюдинами! – еще более яростно воскликнула старуха.
Вот тут-то меня и проняла обида – любое мое слово всегда находит свое немедленное опровержение в устах этой, не побоюсь столь нелицеприятного слова, полоумной бабки. Глаза наполнились слезами, когда я произнесла:
– Но как же я еще могу вам помочь, бабушка?
Ответ прозвучал незамедлительно – он был подготовлен заранее.
– На этой неделе ты выйдешь замуж. Благо, нашелся человек, которому ты приглянулась.
Думаю, такой вариант казался бабке лучшим из возможных. Все верно – скорее всего, на меня покусился какой-нибудь знатный негодяй, нуждающийся в красивой жене – неотъемлимом атрибуте всякого успешного мужчины. Я стала идеальной добычей для такого рода охотников – ведь осталась совсем без защиты.
Да только от осознания таких простых истин легче не становилось. Наоборот, моё и без того совсем не радостное состояние ещё больше ухудшилось.
Бабушка лишь зло улыбнулась.
– Димитрий Грейсон примчался, как только узнал о случившемся. Твердит, что хочет на тебе жениться. Уж не знаю, чем ты заслужила внимание самого графа! Ведь ты ни дать ни взять – глупейшая девка в городе.
В тот момент мне не было дела до оскорблений, выдвигаемых моей злобной родственницей. Димитрий Грейсон! Хочет! На мне! Жениться! Эта информация определенно требует подтверждения.
– Вы уверены? – шепотом переспросила я.
Ребекка потушила свечу, и я услышала ее слова, доносившийся со стороны коридора, заставившие меня замереть.
– Гадаешь, почему молодой красивый дворянин, богатейший человек в графстве позарился на тебя – не особо умную, дрянную девчонку? Вот я и сама никак этого в толк не возьму – разве что его соблазнили твои немногочисленные прелести, исключительно внешние. Так что – пойдешь замуж за графа?
Ее тон, ее голос с ноткой хрипотцы были исполнены такого нажима и едва сдерживаемого гнева, что мне впервые стало страшно. Кто знает – есть ли ей разница, как именно от меня избавиться?
И я покорилась.
– Да, бабушка, – тихо отвечала я.
– Хорошо, – протянула Ребекка, – пойду сообщу ему, что ты согласна.
Моё сердце едва не выскочило из груди.
– Так он здесь? До сих пор? – Указала пальцем в пол, имея ввиду располагавшуюся на нижнем этаже гостиную. Бабка кивнула. – Я надеюсь, мне не нужно его приветствовать? – Продолжала допытываться я, за что опять едва не поймала оплеуху.
– От тебя так и несет глупостью, – презрительно шипела бабка. – Ты девица из приличного семейства, или девка дворовая? Кто в таком виде будущего жениха станет приветствовать? Ступай выспись, завтра он прибудет с официальным визитом, тогда и поприветствуешь.
Мне больше ничего не оставалось, кроме как отправляться в свою сырую, пахнущую мышами постель, орошая ее дополнительной порцией неудержимых слез.
* * *
Еще до первых петухов я разомкнула веки и обмерла от ужаса – на что я согласилась? Верно поговаривают, что утро вечера мудренее, ибо принятое вчера решение спозаранку повергло меня в пучину безысходности.
Пока я мучилась с бежавшим от глаз сном, мне вспомнились слова бабушки Ребекки: "… молодой красивый дворянин, богатейший человек в графстве…" – да простят меня Боги, но вот уж старая перечница! В ее-то годах так точно подмечать прелести юношей!
Я перевернулась на спину и вперила невидящий взгляд в деревянные потолочные балки. Из памяти медленно всплывали образы из былых времен: тут меня пригласил станцевать павану младший сын судьи Тёрнера; тут я, поймав одобрительный отцовский взгляд, отправляюсь на танец с горящим от нетерпения юнцом; а вот он, презрев всякие приличия, обжигает мою руку своим дерзким прикосновением, останавливается и объявляет на весь зал, что отныне его сердце принадлежит мисс Линтон. Помниться мне, в ту секунду я обратила взор за спину моего незадачливого партнера – там, опершись на колонну, на меня недобро глядел одетый в черное молодой человек.
От волнения я выскользнула из постели, как кусок мокрого мыла. Все сходится! Примерно в те времена Димитрий Грейсон осиротел, получив в свой двадцать один год воистину царское наследство и титул графа Альвийского. Если я не ошибаюсь, тот человек на балу, чей взгляд, казалось, был устремлен в саму мою душу – и есть Димитрий. Существует ли связь между той нашей встречей и его желанием жениться на мне? Честно говоря – утопаю в сомнениях.
За своими размышлениями я вовсе не наблюдала времени – уже давно рассвело. Послышался настойчивый стук в дверь.
– Джейн, – голос бабушки казался на удивление спокойным, а тон – где взять веры? – дружелюбным. – Дженни, я принесла тебе платье.
Не желая лишний раз навлекать на себя гнев бабки, я спешно отворила, и та бесшумно скользнула в мою спаленку, держа в руках золотой сверток.
– Тебе стоило бы поторопиться, – решительно говаривала она, разворачивая платье на моей неубранной постели. Я лишь тихо охнула: принесенный наряд был восхитительным. Золотая парча так и переливалась в руках; материал приятно ласкал пальцы; лиф, как и юбку, покрывали нежнейшие узоры. Мне никогда в жизни не приходилось носить ничего столь великолепного!
Я преисполнилась нежностью к Ребекке.
– Бабушка, – я аккуратно коснулась ее руки. – Спасибо вам. Платье и впрямь очень красивое.
Пусть оно и ознаменует мой переход из рук одного тирана во владение другого, все же носить такую прелесть – удовольствие для любой девицы.
Но, кажется, я рано обольстилась. Бабка яростно откинула мою длань, поданную в признательном жесте.
– Жениха своего благодари. Эту тряпицу еще вчера для тебя привез Димитрий.
После этих слов мне стало по-настоящему страшно. Что если его мысли полны нелицеприятных дум? Что если он безумец – любитель милых девушек, не расставшихся со своей главной добродетелью? Не могу я поверить, что он захотел чисто по доброте душевной взять столь "подпорченный товар": сироту, да еще и без приданного.
– Он приедет очень и очень скоро, и – хвала небесам! – заберет тебя куда подальше. Мы с ним вчера все обсудили. Вы отправитесь в его имение, что находиться в Альвийском парке, там же будет проведена церемония венчания.
Как быстро они всё обсудили, мрачно подумалось мне. Ничто не может помешать Грейсону выбросить меня по дороге к поместью, предварительно обесчестив прямо в экипаже. Как знать, чем заняты его помыслы?
– Ты слышишь? – дёрнулась Ребекка. – Карета подъехала.
Как на престарелую женщину, у нее сохранился славный слух.
По телу прошлась мелкая дрожь, и бабушка резко схватила мою руку.
– Ты должна выдержать, Джейн, – непоколебимым тоном заявила она, зашнуровывая платье на моей спине. – Это единственный способ выйти из сложившихся обстоятельств с наибольшей для меня пользой. Граф Грейсон, к твоему сведению, необыкновенно щедр.
Небрежно брошенные старухой слова вызвали во мне бурю переживаний.
– Как? Вы хотите сказать, – я прервалась, опершись на подоконник и очередной раз выдохнув, позволяя затянуть платье еще туже, – что он предложил вам денежное вознаграждение?
– Да, – прокряхтела Ребекка, разворачивая меня лицом к себе и приступая к следующему этапу надевания платья. – Весьма объемное, смею заверить.
Хоть я и пребывала во власти разнообразнейших эмоций, мне оставалось лишь беспомощно взирать на нее – родную бабушку, продававшую меня за мешок золота. Моя единственная оставшаяся в живых родственница так просто готова была со мной распрощаться – разве осознание этой тяжелой истины могло не навлечь на меня бесконечную печаль? Я грустно склонила голову, и бабка жестко тряхнула меня, держа за плечи.
– Это лучшее из того, что я могу тебе предложить, Дженни. Можешь представить, сколько у тебя будет личных экипажей и дорогих платьев? Ты станешь женой графа, и содержание тебе причитается преотличное.
– Мне все понятно, бабушка, кроме одного: зачем он вам заплатил?
Бабка широко заулыбалась.
– На его первичное прошение твоей руки я ответила решительным отказом, не преминув намекнуть, что ты желанная невеста не только для него. Откуда ему было знать, что это неправда? Но видела бы ты его в тот момент, Джейн! Грейсон – главная фигура во всем графстве – едва ли не на коленях умолял меня передумать. Сулил всяческие блага: пожизненное содержание, поместье, да и тебя обещал холить.
Я на некоторое время задумалась. Как могло такое случится: до моих восемнадцати мне не поступало ни одного предложения, а тут внезапно знатнейший дворянин меня возжелал.
Закончив трудоемкий процесс надевания платья, Ребекка отправилась проверять, окружили ли слуги графа всеми полагающимися ему почестями. А я осталась в спальне: продрогшая, измученная скорбью и осознанием скорейшего замужества. С грустным энтузиазмом попробовала открыть окно, которое оказалось забитым намертво – то есть, сделала я невеселый вывод, сбежать не получится, хотя уже и поздно стараться. Мне стоило подумать об этом ночью.
Бабушка, уходя, разложила перед зеркалом несколько разноцветных лент, загадав мне выбрать наиболее подходящую к платью. Я решительно отвергла их все, оставив волосы ниспадать свободными локонами – мне же лучше, если Грейсон посчитает это вольностью. Возможно, передумает на мне жениться.
Через малый промежуток времени после отбытия Ребекки, ко мне вошла Черил – присланная, безусловно, моей продажной бабкой, служанка.
– Пора, мисс Линтон, – Черил смерила меня сочувствующим взглядом. – Граф и миссис Толивер вас ожидают.
Так страшно мне было только раз в жизни – когда горел и обваливался родительский дом, погребая под собой моих любимых родителей. Я просто стояла и смотрела, как обгорают останки моей прежней жизни – счастливой и беззаботной. Так и сейчас: все что я могу делать – это наблюдать за разрушением моего мира, и про себя соглашаться или не соглашаться с происходящим, хотя от меня в обоих случаях ничего и не зависело.
Казалось, мои ноги враз одеревенели, а коленки раньше разгибались только по праздникам, ибо когда я спускалась вниз, мое тело совершенно перестало меня слушаться. Хвала небесам, лестницу от гостиной, где находился Димитрий Грейсон, отделял узкий коридор, в котором я безуспешно пыталась унять дрожь. По истечению пары секунд я, пересилив себя, толкнула дверь и вошла в гостиную.
– Джейн! – деланно обрадовалась бабка. – Проходи, милая, поприветствуй нашего гостя, – старушка заботливо взяла мою ладонь и неспешно подвела к камину, рядом с которым стоял высокий, широкоплечий, черноволосый мужчина.
При одном лишь взгляде на него я поняла, что была права в своих предположениях – мне действительно приходилось уже встречаться с Димитрием. Даже больше – на том балу, когда сын судьи Тёрнера объявил о своих пламенных чувствах ко мне, мы с графом Грейсоном даже были представлены друг другу – отец любил знакомить меня с каждым мало-мальски потенциальным женихом. Говоря по-правде, на графа в тот вечер я обратила внимания не больше, чем на подавляющее большинство остальных кавалеров. Всех и не упомнишь. Но, в данный момент, чем дольше я смотрю в его серые, словно матовое стекло, глаза, тем больше мне вспоминается взгляд, которым Димитрий одарил меня, склонившись в поцелуе над моей поданной рукой – намного более многообещающим, чем всё признание младшего Тёрнера.
Я же, в свою очередь, лицезрела графа с выражением загнанного животного. Даже своим ростом он производил подавляющее впечатление – полагаю, я макушкой едва могла достать до его подбородка.
Сообразив, что молчание затянулось, я присела в глубоком реверансе.
– Рада приветствовать вас, Ваша Сиятельство.
А он молчал. Да, граф Альвийский, презрев все известные правила этикета, не издавал ни звука в ответ. Но я сомневаюсь, смогла ли бабушка заметить выражение его глаз – о, несомненно, они говорили красноречивее всяких слов. В этот момент он походил на хищника – наслаждавшегося долгожданным триумфом, добравшегося до давно преследуемой жертвы. И тогда ко мне, одолеваемой внезапно вспыхнувшей яростью, пришло озарение.
Что бы ни ждало меня впереди – я буду вечно презирать этого человека.
Глава 2. Поместье «Альвион»
Сразу стало понятно, что Димитрий – человек, который кичится своим благосостоянием без малейшего стеснения. Один только экипаж, который ныне мчит меня в новую жизнь, выглядит дороже, чем родительский дом в его лучшие времена – я уже не говорю о породистых лошадях, расшитых золотом ливреях грумов да поистине королевском одеяния самого Димитрия: уж его-то я успела хорошенько разглядеть за время нашей долгой поездки.
Длинные путешествия всегда утомляли меня, и этот раз не стал исключением. Карета, мерно покачиваясь на дорожных ухабах, все далее увозила меня из родных мест, а я до сих пор не могла поверить в происходящее. Напротив меня восседал владелец графства; человек, одно только слово которого распахивало любые двери, подчиняло и казнило; и в то же время он тот, кто на коленях упрашивал мою престарелую родственницу выдать меня за него. Я никак не могла осмыслить эту истину; она не находила естественного пристанища в моей голове.
Зато там прочно обосновалась хорошенькая порция дьявольской озлобленности, направленной на моего будущего супруга. Именно он виной моему ужасному самочувствию, ведь мне, измученной скорбью, только замужества и не хватало. Знаю, он не виноват в смерти моих родителей; знаю, я сама согласилась на столь сомнительное счастье – стать его женой, но все же. До чего трудно становиться агнцем, принесенным в жертву бабушкиной жажды золота.
Хватит себя жалеть, мысленно приказала я себе же, но ни боль, ни злость не утихали. Я не смотрела на Димитрия, хотя он находился на расстоянии нескольких несчастных десятков дюймов – почти все время, что мы ехали к Альвийскому парку, я глядела в окно, нервно теребя пальцами пурпурную занавесь.
– Мисс Линтон, вам нездоровится? – Граф едва ли не впервые обратился ко мне напрямую. Нотки беспокойства в его голосе, мне, естественно, почудились. – Вы бледны.
Поначалу я не горела желанием ему отвечать – право слово, сложно было это сделать сквозь намертво сжатые зубы. Я могла только поражаться, как он не замечал мой полный ненависти взгляд. Но в то же время меня осенило: на самом деле, не мешало бы подготовить почву для будущего сожительства – уж тут не стоило полагаться на удачу. Посему я, сама подивившись благожелательному тону своего голоса, ответила.
– Благодарю за беспокойство, Ваше Сиятельство. – Я даже сумела – какова актриса! – улыбнуться. – Но ваши опасения беспочвенны. И еще, не будете ли вы так добры звать меня по имени? Вам вскоре надлежит стать моим господином, и я должна привыкать.
При всем при этом мне пришлось опустить глаза долу, ибо испепеляющий жар моей вражды в этот раз точно не скрылся бы от Димитрия. Я усердно глазела на подол моего великолепного платья, не решаясь явить будущему мужу злобный взор во всей его красе, но, когда послышался смешок, не совладала с собой.
Улыбка графа Альвийского походила на цветок папоротника – по слухам прекрасная, но никто её не видел доселе. Эти предательские мысли пробились даже через каменный панцирь моего гнева – я, презрев все правила этикета, аж рот чуть приоткрыла, завороженная внезапно открывшимся зрелищем. Не могу представить, какие неземные силы умудрились сделать его для меня столь привлекательным в тот момент – то ли мальчишечья радость в его темных глазах, то ли я сама впервые внимательно присмотрелась к будущему супругу.
– Хорошо, Джейн, – чуть ли не счастливо ответствовал он. – Как вам будет угодно.
Наша долгая дорога продолжалась, и у меня было достаточно времени, чтобы обратно закопаться в свои невеселые думы и сомнения относительно графа. О чем тут можно говорить? Невозможно уважать человека, купившего тебя за мешок золота. Интересно, какие мотивы заставили его так раскошелиться? Чего он от меня ожидает? Я смерила Димитрия недоверчивым взглядом, и ответ пришел сам собой – как его супруга, я буду обязана делить с ним ложе. Понятнее некуда.
Даже если допустить, что он испытывает ко мне истинную симпатию (во что мне верится с большим трудом) – почему тогда он не попросил моей руки у папеньки? Все оформилось бы крайне чинно и благородно. Я смогла бы с гордостью зваться его невестой. Но Димитрий почему-то решил, что выкупить меня у бабушки Ребекки будет легче, чем попросить моей руки у отца, который сам по себе горел желанием выдать меня замуж. Во всяком случае, в нынешней ситуации я скорее вскроюсь, чем лягу рядом с купившем меня человеком, даже после нашего венчания.
Наш путь приблизился к завершению лишь поздним вечером. После целого дня тряски на ухабинах я находилась в ужасном настроении. Я ни разу за все время поездки не вышла из экипажа – Димитрий утверждал, что до церемонии венчания не должна показываться кому бы то ни было на глаза. Все, что мне было позволено – это незаметно поглядывать из-за шторы на проплывающие мимо пейзажи нашего немаленького графства.
Альвийский парк потряс меня своим обилием зелени и цветов. Я во все глаза разглядывала высившийся вдалеке огромный замок, не уступающий в величии – я в этом не сомневаюсь – даже королевскому дворцу. Наверное, это единственная положительная нотка моего нынешнего состояния – все-таки, жить в таком красивом месте тоже в каком-то смысле привилегия.
– Понимаю ваши чувства, Джейн, – с каменным лицом произнес Димитрий, подавая мне руку. – Я сколько лет уже здесь живу, все никак не могу привыкнуть к необыкновенности Альвиона.
– Альвиона? – вежливо переспросила я, сжимая его холодные пальцы и выбираясь из кареты. Димитрий не отошел, и я оказалась с ним лицом к лицу, предельно близко. Дабы не показаться слабохарактерной, мне пришлось бесстрашно поднять взгляд вверх и не отворачиваться, с трудом выдерживая как его прикосновение к моей руке, так и пристальный взор его серых глаз.
Но я не смогла. Мне пришлось отвернуться, ибо он наклонился еще ближе, и меня пронзила мгновенная мысль – он хочет меня поцеловать? Чудовищная наглость! Я едва удержалась, чтобы не одарить его звонкой пощечиной. Не могу понять, на что он надеялся? Обыкновенный богатый мерзавец, ничего особенного.
Граф, хоть и поначалу растерялся, быстро взял себя в руки. Он кивнул в сторону парка – изначально я подумала, что он желает прогуляться. Я сразу признала это плохой идеей, ведь после утомительной поездки мне хотелось чего угодно, но никак не прогулок, пусть и по столь величественному месту. Но, проследив направление его взгляда я смогла заметить белоснежный шатер, умостившийся среди вековых дубов. На меня обрушилась беспощадная истина – через каких-то несчастных полчаса я окажусь замужем за наименее желанным для меня мужчиной во всем мире.
Выбора как такового не было, и я зашагала рядом с ним, трижды проклиная каждый дюйм этой ненавистной земли.
– Альвион, – возобновил Димитрий наш разговор. – Так мой дед, Инджимер Грейсон, пятый граф Альвийский, назвал наш дворец.
– Смею предположить, имение получило свое имя в честь парка?
– Именно, – подтвердил граф. – Название самого парка происходит от нормандского слова "Альф", что означает, как нетрудно догадаться, "Эльф". Существует легенда, что одна из женщин в роду Грейсонов среди ночи отправилась в парк понаблюдать за ночными танцами эльфов. Неизвестно, увидала ли она искомое, но ее саму так и не нашли. Оставленная ею записка позволяет лишь угадывать судьбу бедняги.
– Как интересно, – равнодушно произнесла я. – Назвать парк, а затем и целый дворец в честь эльфов, отнявших жизнь у пытливой, мечтательной женщины – блестящая идея, Ваше Сиятельство.
– Вы верите в магию, мисс Линтон?
– Если честно, то нет. Магия вымерла, – тихо отвечала ему.
До шатра оставалась пара несчастных шагов, когда Димитрий несколько грубо повернул меня к себе. Я вторично опешила от его нахальства.
– Скажите, Джейн, – с нажимом стал допрашиваться он. – Вся наша совместная жизнь будет такой? Вы будете смотреть на меня с таким же презрением? Любое мое слово будет опровергаться вами столь же беспрекословно?
– А чего вы хотели? – удивленно отвечала я. – Какую жену купили, такой и довольствуйтесь.
Церемония венчания запомнилась мне из рук вон плохо. Все, что я могу уловить в памяти, это: священник вручил нам по свече и стал проговаривать слова, которые мы должны повторять; я уловила в своей клятве что-то вроде "любить", "подчиняться" и "поддерживать", и мысленно скрестила пальцы, произнося это с пустым выражением как лица, так и сердца моего; когда свеча жениха потухла, он сердито на нее воззрился, и свечка зажглась вновь; еще Димитрий с несчастным видом за мной наблюдал, а когда пришла его очередь – торжественно повторял клятву с таким выражением лица, словно и в правду уверовал во все произносимое.
Кроме нас двоих да священника в шатре не было больше никого. Если хотите знать мое мнение – я считаю, именно так и должны проходить свадьбы с купленной невестой. Ничего запоминающегося, кроме свадебного платья; ничего трогательного; ничего настоящего.
В самом Альвионе я в который раз едва не распрощалась со своей челюстью – в парадном холле нас встретил ошеломительный шлейф прислуги: все в форме, ухоженные и строгие, они выстроились в два ряда по обе стороны золотой дорожки, которой мы с Димитрием шествовали.
– Они приветствуют тебя, – гордо говаривал мой муж, и его довольный голос эхом разносился по всему холлу. – Отныне ты полноправная хозяйка Альвиона, Джейн Грейсон, графиня Альвийская. Тебе послушны все слуги, от конюхов до личных горничных. А сама ты, – отметил он, – послушна мне. Я понятно объясняю?
Мне пришлось покорно кивнуть – что еще оставалось делать? Димитрий одарил меня своей холодной улыбкой и продолжил: – Кто знает, где сейчас Джослин?
– Я знаю, господин мой, – послышался сильный, звучный голос с ряда по левую руку от меня. – Джослин ожидает молодую госпожу в ее покоях.
– Прекрасно, – бросил граф, увлекая меня за собой по лестнице. – Все могут быть свободны.
Я не получила ни унции довольства от наблюдения изысканной обстановки дворца: картины, цветы, мраморные статуи – все сливалось, не оставляя за собой и тени своего существования. Я могла видеть лишь Димитрия, величественно шествовавшего рядом, изредка поглядывающего на меня. Думаю, чувство испуга нашло столь яркое выражение в чертах моего лица, что, когда мы пришли к месту назначения, муж надо мной сжалился.
– Перестань печалиться, – заговорил он, когда мы подошли к снежно-белой двери, пройдя энное количество коридоров. – Поверь, это лучшее, что могло с тобой случиться.
– Сомневаюсь, – вырвалось у меня.
Димитрий улыбнулся, совсем как тогда в экипаже – нежно, чарующе.
– Я знаю, чего ты боишься, Джейн. Тебя страшит супружеская тайна?
Наверное, я покраснела, потому что граф рассмеялся.
– Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать. Это не по мне. За этой дверью находятся твои покои – там ты познакомишься с Джослин, твоей будущей наставницей. Думаю, вы понравитесь друг другу.
Напрасно он мне что-то объясняет, думалось мне, ибо после слов "я не собираюсь тебя принуждать" я больше ничего не слышала. Граф, кажется, заметил мой ошарашенный взгляд, потому что последовал вопрос:
– Что-то не так?
– Вы правда не станете меня заставлять? Для чего же вы тогда меня вообще привезли сюда?
Димитрий посерьезнел. Он подошел ближе, внимательно рассматривая каждую черточку моего лица. В тот момент я и увидела, что он – юнец, ненамного старше меня. Разница лишь в том, что я росла в холе и неге; граф же довольно давно предоставлен сам себе, без поддержки, без единого любящего человека. Бремя тяжелых решений оттеняло его взгляд; а мелкие морщинки, тянувшиеся от уголков глаз к вискам – они-то и ввели меня в заблуждение, позволив считать Димитрия человеком солидного возраста. Ему ведь не больше двадцати трех лет.
– Если ты захочешь стать моей женой в полном смысле этого слова, – тихо произнес он, – приходи ко мне, и твое желание исполнится. Не раньше, не позже.
– Вы рискуете не дождаться, – пролепетала я.
Димитрий грустно улыбнулся.
– Тогда просто живи счастливой жизнью, Дженни. Занимайся всякими приятными сердцу мелочами: рисуй, музицируй, бери книги из библиотеки, шей наряды. Джослин тебе поможет. На мою помощь ты тоже можешь рассчитывать.
Я была настолько ошеломлена тем, какой дар мне принес Димитрий, что даже не шевельнулась, когда он наклонился к моей щеке. Это было одним из прикосновений, что легки, как крылышки бабочки, но обжигающие, аки крапива. Он хищно улыбнулся, поклонился, пробормотал что-то вроде: "приятного тебе вечера, Джейн", и спешно ретировался.
А я так и осталась в коридоре, удивленная до невозможности, прямо-таки убитая дарованной мне милостью. Зачем же он затеял всю эту авантюру с женитьбой?
Глава 3. В преддверии празднества
Маменька часто повторяла, что все события в нашей жизни – не случайны. Всегда хорошие и плохие вещи поочередно уравновешивают друг друга. Погожие деньки возмещают пролитые слёзы, а проведенный с легким сердцем выходной когда-нибудь окупится тяжелым трудом. От этого никуда не спрячешься, ведь все имеет свою плату.
О чем здесь можно толковать? Все понятно без излишних объяснений. Новая жизнь, сверкающая, словно алмаз, которыми папенька украшал всевозможные золотые и серебряные драгоценности, снизошла на меня в самую черную пору моего недолгого существования. Я ожидала от замужества одну лишь горечь, но никак не всеобъемлющие покой и свободу.
Альвион. В этом великолепном дворце, насчитывающем не одну сотню комнат и всевозможных произведений искусства, Димитрий отвел для меня, вероятно, самые уютные покои. Небольшая бежевая комната, укомплектованная белоснежной изысканной мебелью, мгновенно пленила мое сердце. Мой господин позаботился, чтобы я ни в чем не нуждалась – иными словами, отныне мне можно было и не выходить из своей опочивальни, ибо здесь находилось все, что я только могла возжелать: полки, до отказа уставленные книгами; рисовальные и вышивальные принадлежности; всякие статуэтки, которые можно раскрашивать; да и множество других вещей, отданных мне в постоянное пользование. Стоило мне обмолвиться слугам о собственной нетленной любви к музицированию – немедленно в мое распоряжение была предоставлена скрипка, творение, несомненно, какого-нибудь величайшего мастера своего дела, так как без священного трепета на нее взглянуть было решительно невозможно. Я от всей души поблагодарила молоденькую служанку, принесшую мне ее, не смея признаться, что предпочитаю клавишные инструменты струнным.
