Текст книги "Наследник криминального Малыша (СИ)"

Автор книги: Лина Вазгенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

И какую шутку сыграл бы со мной мой разум, и какую бы словил белку, ведает только дьявол забравший мою грешную душу.

Да даже сейчас, отпустив ее, я не знаю что сделаю завтра и на сколько меня сука хватит.

Как долго может обойтись человек без света? А без воздуха?

Насколько возможно задержать дыхание?

Блядь, да я уже ослеп и задыхаюсь, и мне стоит титанических усилий не сорваться, и не вернуться назад.

– Ааааааааа!!! Как же больно сука!

Набираю Семена и сажусь в тачку, держусь за руль, и жму педаль газа, с трудом перебарывая желание развернуться.

– Да Александр Андреевич.

Прерванная тишина как нельзя кстати. Выравниваю машину, начинающую входить в поворот.

– Слушай сюда Семен. На все про все у тебя есть примерно один час. Юлия Николаевна переезжает и ей потребуется охрана. Очень хорошая охрана.

– Выбери лучших из лучших, в ресурсах без ограничений.

– Но предупреди парней, что если объект хоть на секунду исчезнет с моих радаров, их всех ждет братская магила.

– Действуй. Детали обсудим позже.

Глава 21

Лежу в постели. Проснулась, но не могу заставить себя встать с кровати. Острое чувство одиночества заползает под кожу, опутывает острыми щупальцами и причиняет физическую боль.

Прислушиваюсь к себе, к своему ноющему телу и понимаю, что из-за мучивших меня всю ночь кошмаров снова разбита, и выбилась из сил.

Хорошо хоть сегодня ко второй паре и можно минутку похондрить.

И мне бы просто распахнуть глаза, и встретится с реальностью…

Но…не могу.

Переворачиваюсь на бок и подтягиваю колени к груди, собираюсь в комочек пульсирующей боли. Прячусь в своем воображаемом мирке, где хоть капельку, но легче.

Уже неделя, как я пытаюсь собраться с силами и жить дальше. БЕЗ НЕГО. И неделя как я ЕГО не видела. Тупая ноющая боль заполняет холодом сердце, сковывает тело.

Та наша встреча в спальне после моего изволения из золотого серпентария на восточный манер, была последней.

После того как он оставил меня в ней одну, я проревела пол ночи и полностью опустошенная, напоминающая больше серую тень, нежели живого человека, кое как закидав в сумку свои вещи, вызвав на пять утра такси, вернулась в общежитие.

Мне повезло хотя бы в одном, что на мое место за это время никого не заселили. Иначе, я даже не знаю чтобы я делала. Но предстояло пройти еще блокпост через Клавдию Михайловну.

А наша коменда конечно же не упустила случая чтобы ткнуть меня носом в то самое.

– Что явилась, не запылилась? – донеслось в ответ на мое – Доброе утро Клавдия Михайловна.

– Шляются, шляются месяцами. Шлындрают не пойми где. А потом на те, здрасти, тут она мы.

– Навоображают из себя датских принцесс, королевы трущеб мать вашу и вот все как одна поджав хвост, возвращаются обратно.

– А ты прими их Клавдия Михайловна, оформляй. Мне ж заняться нечем по вашему. – размашисто вписывает мою фамилию в общую тетрадь.

– И хорошо ежели не брюхатые. – оторвав глаза от строчки, сканирует меня на сей предмет.

– И что же вам всем паганки этакие на месте не сидится… птю – сплевывает.

– Ведь была нормальная девка, а теперь на кого похожа…Смотреть противно. – брезгливо кривит свое немолодое лицо, от чего оно покрывается рябью морщин.

– Ну что встала, иди уже.

А главное и возразить на это нечего, да и сил нет.

Спасибо моим девочкам, хоть они не мучали меня расспросами, а еще и взяли на полное свое иждивение.

Правда вчера у меня был мой первый рабочий день в школе детского творчества, где я веду у двух младших групп вечерников, хореографию бального танца, а еще мою там пол на пол ставки и мне обещали уже в конце этой недели выплатить аванс.

Про свою беременность я решила умолчать, но мои утренние марш броски в ванную, выдали меня с головой и я была вынуждена сознаться.

И вот теперь, каждый день, я слушаю лекции о своем холатном поведении, эгоизме, и безответственном отношении к своему здоровью, распорядку дня, а главная точка преткновения, мое питание.

Но я правда не могу заставить себя ни есть, ни пить. И даже сладкое не открывает аппетит.

Поэтому Маринка как полевой камандир вышагивает вокруг меня круги пока моя тарелка не опустеет.

Маме я пока не сказала что мы с Сашей расстались и я вернулась в общежитие. И ее догадки о моей возможной беременности я тоже отрицаю. Не хочу ее растраивать, им и так досталось, пусть хоть выдохнут ненадолго.

Я думаю что новость о брошенной беременной дочери, их точно не порадует. А у них сейчас и без меня дел невпроворот.

Оформляют папину инвалидность, а в нашей стране это занятие требует больших моральных сил и огромных запасов вселенского терпения. Хорошо хоть угрозы Бесланова оказались всего лишь театральным представлением.

Да и мне самой нужно немного времени чтобы сжиться с этим. Понять что делать дальше и вообще разобраться что происходит. Потому как очень много вопросов и почти нет ответов, вот и судьбу моего долга я не знаю.

Саша ничего об этом не сказал. И Семен об этом даже не заикнулся, когда привозил мне в общежитие, будто бы забытые мною в спешке, оставшиеся в коттедже вещи, и драгоценности.

Правда теперь в ближайшие лет пять, у меня совершенно точно, не будет никакой возможности погашать его даже частично.

А вещи и драгоценности купленные для меня Сашей я не забыла. Мы расстались и с чего бы мне забирать их себе, чтобы быть еще больше обязанной ему, мне и так с ним, и за всю жизнь не рассчитаться, но главное они бы навеявали мне воспоминания, а мне, и без них навряд ли удастся что либо забыть.

А закрывая глаза я вообще слышу его голос.

И тот страшный бред, который он выплевывал мне в лицо в последнюю нашу встречу стоит в моих ушах, и мне хочется закрыть их ладонями или просто оглохнуть…

– "Так значит твоим любовником был не сын, а отец? Или ты давала сразу двоим?"

– " Я больше никогда не хочу тебя видеть"– и как насмешка воспоминания совсем другого разговора.

– " Я никогда тебя не обижу маленькая. Ты веришь мне? "– как патока разливается по моим венам и будто сладкий яд отравляет мою душу, и от невыплаканых слез начинает покалывать в глазах, а сердце сжимается от обиды.

Почему, если он не хотел давать мне возможности все ему объяснить и решил отпустить меня, то просто не попросил Семена, мне об этом сообщить. Ну или дал бы указание Анне Степановне помочь мне собрать мои вещи. Зачем было лично мне это говорить, если даже не собирался меня выслушать.

Да мне наверно даже бы было проще его понять если бы он избил меня и прикопал в лесу.

И все эти люди следующие за мной по пятам. Он думает у меня есть какая то информация, которую я не успела передать или боиться что я сбегу не вернув долг?

Иначе для чего это все? Я ничего не понимаю. От жалости к себе на глаза наворачиваються предательские слезы.

– Юль! Поднимайся! Пора завтракать. Я купила своему крестнику свежих фруктов. – голос вошедшей в комнату подруги, с огромным белым пакетом в руках, прервал мои мысли.

Глава 22

Натягиваю на голову одеяло, сглатываю подступившую к горлу тошноту и замираю. Надеясь, что подруга ничего не заметит и не разоблачит меня, одноко не тут то было.

– И даже не думай прикидываться спящей, я знаю ты давно не спишь. – насмешливо кричит, параллельно выкладывая на стол содержимое пакета.

– Пока не поешь, никуда не пойдешь.

– И я не шучу. – мычит, видимо пережевывая, что то закинутое в рот.

Подходит и тянет за край мое одеяло стягивая его с моей головы. Видит мои влажные глаза, взволнованно хлопает своими накладными ресничками и красноречивым взором обещает надавать мне по одному месту.

Я вскидываю на нее испуганный взгляд, в ответ же получаю всёпонимающую, грустную улыбку, от которой в груди начинает нестерпимо жечь.

– Юль ну ты чего? Опять слезы по нему льешь?

– Это не то что ты… – растирая влагу по лицу бормочу, понимая на сколько это жалко звучит.

– Ну сколько можно?

Маринка тяжело вздыхает. Притягивает меня к себе и крепко обняв шепчет – Вот увидишь, он еще локти кусать будет. Он твоей слезинки не стоит. Он мизинца твоего недостоин. Пусть только попадется мне..

– Марин ты не понимаешь, это я виновата. – обрываю причитания подруги своим признанием.

– Конечно не понимаю, ведь ты молчишь как партизан и ничего не рассказываешь. Но даже не зная всего, я уверина что ты не виновата.

– Виновата.

Мотаю головой и уткнувшись ей в шею захожусь в слезах.

– И по моей вине у моего малыша никогда не будет любящего его папы и полноценной семьи.

– Зато у него будет самая лучшая, самая добрая, самая любящая мама на свете и мировая крестная. – утешая, нежно гладит рукой по спине.

– Да, с крестной ему повезло. – усмехаюсь сквозь слезы.

– Ну поговори с ним. Может еще все будет. – сочувствующе.

– Нет. – мотаю головой.

– Он сказал что убьет меня, если я только приближусь к нему.

– Ага и поэтому приставил к тебе охрану как у президента.

– Просто он думает что меня подослали следить за ним и у меня возможно есть информация, которую я не успела передать, и со мной могут связатся.

– Ну прям шпионский детектив Васина. А ты агнент под прикрытием.

– Юль ну ты посмотри на себя, какой из тебя шпион? Если он так думает, то он идиот, а зачем нашему сокровищу отец идиот?

– Он вообще думает что это не его ребенок. – вылетает раньше, чем я успеваю сообразить.

– Чего? – негодующе бросает подруга.

– Это еще почему? Вы месяц вместе жили.

– Только не говори мне, что вы там с ним только в шахматы играли и за ручки держались как в детском саду, и не разу ни ни.

– Потому как я сама видела. Он чуть ли не накидывался на тебя, как обезумевший от голода кот на блондинистую жирную мышь.

– Это я ему сказала.

– Что? – прочищая уши и подбирая упавшую челюсть.

– Ты с ума сошла? Васина ты вообще нормальная?

– Ну ты даешь подруга, кто ж такое мужику говорит. Они и так вечно сомневаются. Им для этого и повод не нужен.

– Так было надо. – тихо цежу сквозь зубы.

– Кому надо? – уточняет возмущенно.

– Это долгая история.

– А я до вечера совершенно свободна.

– Не могу. – резюмирую с тяжелым вздохом.

– Ладно, можешь не говорить… ну допустим…хорошо… – встает и начинает мерить шагами комнату.

– Тогда тем более, ты должна ему все объяснить.

– "Только так было надо", с ним не прокатит. Чтобы он поверил, придётся рассказать ему правду. – останавливается и всматривается в мое лицо.

– Я бы с радостью. Но даже если он меня и не убьет, то слушать точно не станет. Мне страшно Марин. Смотрю в ее полные непонимания глаза и в носу начинает предательски щипать.

– Ну хочешь я с ним поговорю. – вкрадчиво, видимо снова взволнована моим жалким видом.

– Нет! Не надо.

Беру себя в руки.

– Вы с Таней и так для меня столько делаете. Я должна сама. Но у меня пока нет сил, чтобы расставить все точки над "и". Вот соберусь немного и решу этот вопрос.

– Только что же мне делать с этой командой бойскаутов на хвосте?

– Ты о чем. – в удивлении приподнимая красиво вывединую карандашом бровь.

– О президентском эскорте.

– А, ты об этом хвосте. Предоставь их мне, я что нибудь придумаю.

– А тот, что сегодня у дверей такой красавчик! Маринка томно вздыхает и играючи закусывает нижнюю губу.

– Может пригласим с нами позавтракать?

Дружно рассмеялись.

– А что, познакомимся поближе, а заодно и узнаем планы барбаросса. – уточняет для меня свои намерения.

Глава 23

Я солгал… на " никогда" меня не хватило. Уже к утру мне рвало крышу.

Я сходил с ума! Не находил покоя ни на дне бутылки, ни в разбитых в кровь кулаках. Только друзьям работы добавил.

Вытрахать бы ее из моей головы, а у меня сука элементарно даже член не стоит, словно паралич ниже пояса стукнул. Я вообще не мог смотреть на шлюх, блювал от их обнаженных тел.

Я хотел видеть ее, я хотел смотреть ей в глаза. Я не просто соскучился, я осатанел от тоски по ней. Мне бы хоть голос ее услышать или вдохнуть глоток ее неповторимой пряности.

Меня трясло как наркомана при страшной болезненной ломке. И я даже думал ширнуться, чтобы получить это минутное купирование. Но не мог себе позволить превратиться в этот мусор, не после всего что мне пришлось пережить.

И я завидовал этим конченным отбросам, у них был шанс на ремиссию от боли, а у меня нет.

Мне казалось меня пнули под ребра и я не могу отдышаться.

Внутри меня горечь настолько едкая, что мне хотелось вспороть себя от живота до горла и вымыть там с мылом.

Часами просто сверлил глазами пол как помешанный идиот, чувствовал как от отчаяния дергается сердце, я был близок к срыву.

У меня покалывал затылок и кончики пальцев, я впал в какое-то оцепенение. Одна часть меня, до безумия желала увидеть ее немедленно, а другая… выедала мой мозг. Слабак, тряпка. Она же та шлюха, что вонзила в твою спину нож.

Я хватался за голову, я сходил с ума. Я уже не мог сдерживать свое состояние, меня трясло, казалось я сейчас сдохну сука, будто одной ногой уже в могиле стою.

Сжимаю челюсти пытаясь успокоиться.

Почему я считал что способен на это лоховское благородство. Я никогда не отличался особым тактом. Так на хуя все это?

Я чувствовал как кровь закипает в венах, я не мог есть, не мог спать, я даже лечь на свою собственную кравать не мог ведь это место, где я заставлял кричать ее подо мной двадцать четыре часа в сутки.

Я зло хохотнул! И это было бы весело, если бы меня не распирало от злости на себя за эту свою слабость. Да мне уже похуй что ее трахал кто-то еще и что ждет ребенка от другого. Она Моя!

А мое будет принадлежать мне.

Как же я хотел ощутить нежность ее кожи под своими пальцами, жадно пожирая ее реакцию.

Меня вело от адского голода по ее телу.

Запаху.

От обычного мужского голода, когда долгое время без секса.

Я устал хватать гребаный воздух и рычать от бессилия. Хотелось головой о стены биться. Казалось что на куски разваливаюсь, что с каждым днём еще одна часть меня отдает концы.

И мне бы дураку приковать её цепями и поверить во все сказки что расскажет, и не отпускать ни на секунду, а я отпустил. И сейчас платил за это по счетам. Цена оказалась слишком высокой, а ответный удар настолько сильным, что казалось что меня ломает, колени выворачиваются и сейчас я рухну на пол как беспомощный инвалид, и буду харкать собственной кровью пока не задохнусь от этого долбаного отчаяния.

Подрываюсь с места, сажусь за руль и мчу.

Точно зная где она сейчас. Всматриваясь в окна ищу глазами…

Увидел и взорвало, и понял что подыхаю от жажды.

От красоты ее. От волос струящихся по спине, от груди охрененной спрятаной под хлопком маечки, от ног стройных из под юбки. Притянуть бы к себе, жадно вдыхая запах. Положить ее руку на вздыбленный член и спустить ей в ладонь, рыча, и закатывая глаза. А потом трахать до потери пульса и чтобы ее грудь тряслась в такт бешеным толчкам, и чтоб запракидывая голову кричала мое имя.

Сжал переносицу двумя пальцами стараясь прийти в себя. Понимая что надолго меня не хватит и ненадышишься, и без хирургического вмешательства ни один доктор мне мозги не вправит.

– Сука! – разрывая тишину салона, собственным воем, вбивая кулаки в пластик панели.

– Забудь ее уже! – шепчу как больной на голову параноик.

Вдавил пидаль газа и домой. Перешагивая через две ступени, поднимаюсь в кабинет. Даже не скинув куртки, хватая на ходу лишь бутылку виски из бара.

Включил комп. Вытащил зубами пробку и потянул с горла.

Пробрало мгновенно. Пустой желудок нам в помощь.

Упал в кресло, чувствуя, как дорогой алкоголь поджигая кровь, бежит по венам.

Да сладкая, я подонок и я слежу за тобой.

Как раз сегодня утром в зале где она преподает, вмонтировали камеры. Установив для меня прослушку и онлайн трансляцию.

Деньги творят чудеса и дарят своим владельцам нереальные возможности. Жаль что любовь и верность на них купить нельзя.

Отпивая из бутылки поддался вперед. Вбирая в себя ее образ. Ее горящие энтузиазмом глаза, дерзко вздернутый подбородок, когда она обьясняет своим ученикам полемику очередного движения, а те открыв рты ловят каждое её слово, каждый жест, каждое скольжение.

Вот и я не стал исключением.

Блядь, да я до трясучки хотел секса с ней. Все тело прострелило дичайшим возбуждением.

Опракинул бутылку и большими глотками прикончил ее.

Очнулся, когда за последним учеником хлопнула дверь, а малышка сбросив с ног туфли прошлась босиком по ковру, растегивая змейку на юбке.

Судорожно сглотнул. Как же я ему завидовал сейчас.

Вздрогнул, от непреодолимого желания сжать в ладонях ее маленькие ступни и облизать эти крохотные пальчики, глядя в ее заливающееся краской лицо, темнеющие глаза и слушая, ее прерывистое, ставшее свинцово тяжелым дыхание.

Стянула юбку и я увидел ее в одних трусиках. Маленькая ты красивая до безумия, ты ходячий секс.

Я зарычал, когда она нагнулась поднять злосчастную вещь с пола.

Потянулся чтобы захлопнуть ноут и не смог. Меня трясло от жадного желания смотреть.

Конченый мазахист.

Я дурел от похоти.

Мгновенная болезненная эрекция заставила заскрежетать зубами. Я вцепился в столешницу жадно всматриваясь в экран, пожирая голодным взглядом ее образ.

Облизал пересохшие губы.

С рыком потянул змейку на ширинке и сдавленно застонал, когда обхватил ладонью возбужденный до предела член.

Во рту выделилась слюна, когда она снова нагнулась, демонстрируя мне свою аппетитную попку.

Я выругался матом и сжал плоть у основания.

Тяжело дыша смотрел на то, как она что– то ищет в сумке. Блядь, да я бы сейчас сука трижды сдох, за возможность рухнуть на колени, стиснуть в ладонях ее ягодицы и закинув ее ногу себе на плечо, дико вылизовать ее розовые складочки, раздвигая их пальцами, и втягивая в рот клитор. Вбиваясь языком в сокращающиюся мякоть, собирая губами предвестники ее бешеного оргазма и тогда вдолбится в нее членом, заставляя рассыпаться на микрочастицы от первого моего толчка.

Заставляя взвыть…, царапая мою спину.

Меня простреливает разрядом в тысячу вольт. Невольно двигаю лодонью вверх вниз не в силах сдерживаться.

Впившись взглядом в картинку на мониторе, двигаю рукою все быстрее, и быстрее… по точно каменному стволу. Я громко застонал вспомнив как она сдавливала меня внутри, своим тугим лоном.

Откинулся назад, сильнее сжимая член и мысленно кусаю ее топорчащие маечку соски, и вот уже с гомким криком, заливая спермой столешницу содрагаюсь от адского наслождения, пачкая вязкой жидкостью свой живот.

Кончая впервые за эти десять дней.

Я конченый, повернутый на ней озобот.

– Твою мать, как голодный прыщавый пацан.

Стал ржать как безумец, лишенный в конец, последней капли рассудка.

Вытерая себя своей же рубашкой, кипя как самовар от злости и выкидывая пришедшую в негодность вещь в мусорку, как вещдок моей слабости.

– Охуеть!

– Дожился сука! Тысяча шлюх готовы мне отсосать, а я дрочу сам себе.

Пока приводил себя в порядок малышка успела переодеться в спортивный костюм и накинув на себя сверху, висевший в стенном шкафу рабочий халат, достав от туда же ведро с тряпкой принялась за уборку.

Такая домашняя, моя девочка.

Теперь когда первый пар спущен, я мог внимательно ее рассмотреть.

Оставшись одна она выглядит совсем иначе.

Нет даже намека на былой блеск в глазах, словно ее выкрутили как лампочку или спиралька в один миг перегорела.

Как ненормальный маньячило вожу пальцем по монитору пытаясь осязать ее, а она будто чувствует и смотрит в точку где вмантирована камера, и взволновано хлопает своими глазенками.

Ну, чисто, блядь, ангел поднебесный.

Такая маленькая, хрупкая, но с осунувшимся лицом и бледная как полотно. Словно ее снедает тоска и она страдает.

Страдает по своему любовничку небось.

Моментально помрачнев, сжимаю челюсти так, что начинают ходить желваки.

– Сука-а-а-а!

Пришел в бешенство, скидывая рукой все со стола. И в стену кулаками, до крови, пока кости не затрещали. Бил, бил и остановиться не мог.

Разнес здесь все к чертовой матери, а все равно от боли задыхаюсь.

– Нет. Нет сука. – просто орал и не мог успокоиться, пока не осип, и не стал хрипеть как столетний, умирающий от астмы старик. А потом глаза закрыл и мычу как немое животное, разбивая о стену лоб.

Я чувствовал как едит крыша, как трещат мои мозги. Я бы сука поверил каждому ее слову, если бы не этот хуев диагноз, черт его подери. Да я бы был на седьмом небе от счастья, прыгая как цепной пес на задних лапах.

– За что? За что блядь, ты так со мной? – на разрыв связок, оглушая себя собственным криком. Обращаясь к этой суке, которую все зовут судьбой.

Меня трясло, с кулаков текла кровь. Достал из бара коньяк и глотаю, а он по горлу течет, и ничего. А потом еще бутылку и еще. А потом Карлсон лает и горячо вдруг стало, и голова тяжелая, тяжелая словно битой кто приложил, и едкий запах дыма, и темнота.

Глава 24

– Здравствуй дорогой, чем порадуешь?

– Приветствую вас Икер Джамилевич. Алах на нашей стороне. Пока все идет по плану и складывается куда нельзя лучше.

– Нам повезло и мой человек смог внедриться в службу охраны Малыша.

Стало слышно как на том конце провода глубоко затянулись сигарой.

– Это первые хорошие новости за последние две недели Тагир.

– Если дело выгорит, моя благодарность будет очень и очень щедрой.

– Ты же в курсе…что в настоящее время, в силу обстоятельств я не могу вернуться в страну и заняться этим делом лично. Но именно по этой причине его надо провернуть сейчас, когда враг думает что противник зализывает раны и не способен на удар.

– Ты моя надежда Тагир.

– Ты знаешь Беслановы не остаються в долгах, не забывают добро и всегда платят по своим счетам.

– Да, мне пришлось со многим расстаться, но померу я не пошел. Так что о деньгах можешь не волноваться. Вся сумма и в положенный срок осядет на твоих счетах.

– Что вы Икер Джамилевич, у меня нет ни одной причины вам не доверять. Мы не первый год сотрудничаем.

– И думаю, что уже совсем скоро я смогу порадовать вас отличными новостями.

– Достань мне его Тагир. И я озолочу тебя.

Я скоро его увижу. И от одной этой мысли мне становиться дурно.

Неопределенность и предчувствие неминуемой беды как удавка сжимает горло и душит.

Немного опускаю стекло и жадно глотаю морозный воздух. Голова страшно гудит, а тело пробивает озноб.

В который раз сетую, что я не безбашенная оторва, которая ни о ком не думает, которая ничего не боиться, которой не до кого вообще нет дела, которая махнет на всех рукой и без лишних думок, и сожалений будет в свое удовольствие наслаждаться жизнью.

Вот и сейчас всю дорогу до нашего с Сашей дома, нет… к большой моей скорби этот дом, так и не стал моим.

Меня раздирают мысли.

Понимаю, как жалко это все выглядит со стороны, но ничего не могу с собой поделать. Мои чувства к Саше сильнее гордости, сильнее здравого смысла, и даже сильнее инстинкта самосохранения, отчаянно вопящего "Беги!!!".

Обречено смахиваю с глаз горячую влагу и погружаюсь в омут своих утопических рассуждений, задаваясь в тысячный раз одними, и теми же вопросами.

Пустит ли он меня на порог? Выслушает ли? А если пустит, то с чего начать этот непростой разговор? Как он отреагирует на то, что он является отцом моего ребенка? Поверит ли мне? Как это вообще все будет?

И чем больше я задаю себе вопросов, и не нахожу на них ответов, тем сильнее разрастается мой страх.

Может все-таки вернуться, пока не поздно?

Еще и Маринку втянула.

Подруга всю дорогу держит мою руку поддерживая во мне решимость, а я мечусь от одной крайности в другую.

Пока таксист не останавливается и не сообщает что дальше частная охраняемая территория, и без спец кода нас не пропустят.

Вот он, мой шанс. Это отличный повод чтобы развернуться и бежать назад, но какая-то неведомая сила толкает меня вперед.

На секунду прикрываю глаза, чтобы перевести дыхание и собраться с мыслями.

– Ну и что будем делать? – Маринка локтем пихает меня в бок, а в ее голосе слышится озадаченность.

Выдыхаю. И обращаюсь к водителю который нас сюда привез.

– Вы не уезжайте пожалуйста, подождите минутку на тот случай, если нас развернут.

Открываю двери, таксист молча кивает, а мы с Маринкой выходим и я очень надеюсь, что мои данные еще в базе, и мы не зря проделали весь этот путь. Потому как навряд ли после сегодняшней вылазки, мне удастся еще раз сбежать от моего личного конвоя. А главное решиться…Снова…

Предъявляю паспорт и нас безпрепятственно впускают на территорию коттеджного поселка. До Сашиного дома чуть больше пол километра.

По мере приближения я начинаю все сильнее нервничать, а чувство тревоги внутри, усиливается в геометрической прогрессии.

Я не вижу охраны и мне кажется это весьма странным. Я делюсь своими опасениями с Маринкой и всматриваюсь в плохоосвещаемый периметр.

– Может твой Малыш всех попереубивал. – скорчив серьезное лицо выдает подруга.

– Марин перестань так шутить. Это не смешно. – волна дрожи от ее слов проползает скользким, ледяным угрем по спине.

– Нет, ну, а что? Плохое настроение ты своими заявлениями ему обеспечила. Вот мужик и сорвал…

Видя мое побелевшее лицо, замолкает на полуслове.

– Прости Юль, что-то меня не туда понесло.

– Ну может он… – дом продал.

– Тихо. Ты слышишь Карлсон лает. – напрягая слух поднимаю указательный палец к верху, заставляя и Марину замолчать, и прислушаться.

– Ага. Точно. Я тоже слышу. – подтверждает и что-то внимательно разглядывает, поднимаясь аж на носочки.

– А вон смотри там какой-то мужик.

– Где?

Мой рост меньше и поэтому мне не сразу удаётся разглядеть кто там и что происходит.

– Да вон. – указывает пальцем куда-то на задний двор. – Что он делает? Это то что я думаю? Он что, что-то поджег? – суфлирует в слух происходящее, а у меня кровь в венах стынет.

– Садись. Прячься. – резко приседает и тянет за руку вниз, мое застывшее точно камень тело.

– Уффф, не увидел. – облегченно выдыхает подсматривая за ним через щель.

– Юля ты куда? Стой! Ты с ума сошла?

– Он! Он там! Таааам! – переходя сначало на быстрый шаг, а потом и на бег.

– Кто там?

– Саша там.

– Откуда ты знаешь? – начинает бежать за мной.

Я знаю, я чувствую.

Глава 25

– Что значит "нигде нет"? А куда вы смотрели?

– Семен Анатольевич мы не на секунду не отлучались. Но кто знал что они целое представление разыграют. Вы не говорили что обьект будет пытаться бежать.

– А вам блядь, все надо говорить! Сами ни хера не можете своей башкой подумать.

– Семен Анатольевич…

– Да че ты мне теперь Анатолькаешь как ебаный попугай.

– Даю вам ровно один час. Бери своих тупоголовых спортсменюг и ищите, если Малыш узнает, кровью сать будете, конечно в том случае, если он оставит вам то место которым вы это делаете.

– Юля, да куда ты бежишь? Подожди меня. – шипит, мне в спину Маринка.

– Тут двухметровый забор кругом. Как ты думаешь через него перебираться? Крылья то мы дома забыли, а закон гравитации никто не отменял.

А у меня в глазах вспышки пламени, а воображение дорисовывает ужасные картины. А самая страшная, где Саша мертв. И я не успела ему сказать что это он отец моего ребенка, и он умер так и не узнав правду.

И я чувствую как от отчаяния накатывает паника, которой мне ну никак нельзя поддаваться.

– Эй, ты меня вообще слышишь? – поровнявшись со мной, Маринка машет рукой перед моим лицом.

– Там дальше есть участок забора из железных прутьев я смогу пролезть. – блокируя разыгравшееся воображение, озвучиваю подруге свой план.

– Ну допустим. Но это может быть очень опасно. Кто знает что там происходит за забором. Может этот мужик не один и у него есть сообщники. Ты вообще понимаешь куда ввязываешься? – захлебываясь морозным воздухом, Марина в красках расписывает мне свои опасения.

– Как же не вовремя мы избавились от твоего эскорта, он бы был сейчас как нельзя кстати. – оглядываясь назад, всматриваясь в темноту за нашими спинами, продолжает причитать.

– Вот. – выдыхаю, не решаясь поднять от земли глаз.

– Это здесь. – останавливаюсь повисая на железных прутьях, стараясь справиться со сбившимся, от липкого животного страха и быстрого бега, дыханием.

– Да тут уже везде огонь… – восклицает запыхавшаяся Маринка, голосом пропитанным ужасом и паникой.

Перевожу взгляд с разглядывания своей обуви на перед собой и сердце ухает с размаху вниз.

– Мы уже ничем ему не поможем. – заканчивает Марина и бледнеет, а у меня от напряжения пульс начинает грохотать в ушах.

– Юль, а может его там и вовсе нет. – пытаясь подарить мне надежду, понижает голос до проникновенного шопота.

– Он там. Я чувствую.

– Я должна его спасти. И Карлсон там, слышишь как лает. – отталкиваюсь от буквально прорезавших руки прутьев и бегу к самому широкому пролету.

– Стой же. Дура. Куда? – Маринка повисает на моей штанине и с силой тянет меня назад, а я бьюсь раненной птицей в ее руках.

– Отпусти! – делаю несколько резких рывков.

– И не подумаю. Сейчас вызовим пажарных это их работа, пусть спасают.

– Как ты не понимаешь пока приедут пожарные может быть уже поздно. Каждая секунда на счету.

– А что ты можешь одна сделать? Я то туда уж точно не полезу.

– А ты раньше задохнешься или сгоришь в огне, а если нет, то тебя сожрет его пес.

– Вырываюсь и протискиваюсь через прутья, пока Марина поднимает свою упавшую пятую точку.

– Мне надо к нему. Или я никогда себе этого не прощу.

– Вот же идиотка. – подруга недовольно бурчит поднимается и пролезает вслед за мной между стальными арматуринами.

– Саааашаааа! – оказавшись на той стороне брасаюсь к охваченному огнем помещению.

– Васина ты ненормальная! Стой! – успевает схватить меня за рукав куртки.

– На вот. – снимает с шеи шарфик и дает его мне.

– Руки обмотай.

– Спасибо! – кидаю на ходу.

– Марин, если я этого не сделаю… – кричу уже куда-то себе за спину.

– Да поняла я уже. – подруга срывает лежащий на скамейке коврик и начинает сбивать им огонь.

А я обжигая руки кое как справляюсь с дверным железным засовом и с замиранием сердца толкаю тяжелое полотно, в горло сразу же забивается едкая гарь.

Внутри все в дыму, но я вижу лежащего на полу Сашу. Он не шевелиться и не пытается выбраться.

– Нет. Только не это. – шепчу онемевшим языком будто полностью заполневшим мой рот.

Замираю.

Кровь отливает от лица, а тело сковывает стальной холод.

– Звонкий лай Карлсона вырывает меня из каменного ступора в который я впала.

– Он здесь. – слышу свой голос и не узнаю.

– Юль нам его не вытащить. – Марина закашливается дымом и тянет меня на себя.

– Не думаешь о себе, подумай хоть о ребенке. – продолжая тянуть мою руку, пытается меня вразумить.

Сглатываю колючий ком.

– А я и думаю о ребенке, что я ему скажу? Что оставила гореть его отца в огне, а сама ушла. Я должна…

– Но ты не поможешь ему своей смертью и смертью малыша.

Оторвать от пола даже его руку, оказалось совсем не просто. Не знаю как, но мы его вытащили.

– Там Карлсон остался.

– Ты с ума сошла? Там уже повсюду огонь. – сетует подруга.

– А вдруг он наподет на тебя?