Текст книги "Наследник криминального Малыша (СИ)"
Автор книги: Лина Вазгенова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
А потом получил первый удар.
Я физически ощутил как затрещали мои кости.
Оторвал глаза от ее нежного личика желая вобрать в себя ее полный образ, а увидел как ее тонкие кисти держут под руку эту падоль Бесланова.
Она должна бежать от него, а она так крепко вцепилась в его пиджак, что косточки ее пальцев отдают мертвецкой синевой.
Я не мог поверить своим глазам.
Какого хера тут происходит?
Мне казалось, что я смотрю на мир через кривое зеркало. Даже проморгался, думая что это сказывается переутомление или напряг.
Я адски выматался за эти дни, практически не спал и мне уже хуй знает что мерещется.
Прикрыл глаза, делая глубокий вдох.
С трудом взял себя в руки чтобы не завалить дело и не подставить под пули дорогих мне людей, которые могут головы здесь свои положить из за моей слабости.
Мне потребовалось несколько секунд чтобы я снова мог на это смотреть.
А потом мне приставили к голове пистолет, видимо, наивно пологая, что это штука может меня остановить.
И проинформировали, что у Юли есть для меня новость, которую я должен внимательно выслушать, и при любых обстоятельствах оставаться приличным мальчиком.
Правда?
Да мне похуй на ваш пиздешь и волына у моей головы частая гостья, единственное что меня останавливает не сравнять с землей это место, страх навредить моей девочке.
А когда ее безумно сладкий ротик открылся и с него слетело имя Тимур, я получил второй удар.
Точечный, беспощадный, выворачивающий на изнанку внутренности.
Я был готов к чему угодно даже к смерти, но только не к этому.
Как будто чья-то адская насмешка.
То, что она, мне приготовила – хуже смерти!
Нет я не умер. Я убеждался в этом с каждым прокрученым в моем мозгу произнесенным ее словом. Мертвым уже похрен, а меня рвет в куски, на ошметки, в клочья.
Казалось, что я долбонулся или меня кто-то сильно ударил по затылку, и все что я слышу, и вижу, через призму помутненного сознания, в мареве тумана.
Будто не сомной все это, не с нами, словно со стороны.
И каждое ее слово, как гвоздь в крышку моего гроба, где я заживо замурован.
Каждое, как очередной удар зазубренным ножом в сердце, а из анастезии нотки любимого голоса как бальзам для раны и ушей.
"– Это мое свободное решение быть здесь.
– После того что ты сделал с Тимуром я больше не могла с тобой оставаться.
– Уходи пожалуйста и оставь меня в покое.
– Я жду ребенка от моего любимого мужчины. "
Мне показалось что на последней фразе мой мозг просто взорвало.
А от адской, раздирающей меня изнутри боли скрутило и буквально сложило пополам, но внешне я даже не дернулся.
– Что ты несешь? – цежу сквозь сжатые яростью челюсти.
Рот ее рукой заткнул, а в ушах пушечным выстрелом – "я жду ребенка от любимого." А я как параноик цепляюсь за эту тварь – надежду.
– Ты себя слышишь?
– Не бойся маленькая.
– Это они заставили тебя это сказать.
– Ответь же! – трясу ее тельце, вцепившись как ополоумевший безумец в ее плечи.
– Нет. – оглушает своим тихим шопотом и выбивает последний кусочек почвы из под моих ног.
Проислоняюсь своим лбом к ее лбу, чтобы не упасть.
Чувствую себя цырковым пуделем дающим представление перед дорогой публикой, но мне похуй, пусть наслождаются пока могут, их часики уже тикают.
– Скажи что ничего этого не было. Скажи что это просто кошмар. – шиплю в ее нежные, влажные губы.
– Скажи что я сплю блядь!
– Разбуди меня маленькая.
– Не молчи сука! – сжимая в обьятьях рычу в ее манящий рот и как одержимый психопат глажу ее волосы.
– Скажи что это всё ложь, что это подстроила эта Беслановская мразь и ты не изменяла мне, и не ждёшь никакого ребёнка.
– Помотри мне в глаза.
– Посмотри! – срываюсь.
Сгребаю в кулак ее волосы и слышу спусковой щелчок предохранителя. Да я сам готов пустить себе пулю или перерезать от отчаяния глотку, все что угодно лишь бы избавиться от этого разыгравшегося воображения моего восполенного мозга.
– Давай повтори.
– Ну же. – встряхиваю ее тело, заставляя говорить.
– Я жду ребенка от любимого мужчины. – вспарывая словами как острым лезвием мои вены, шепчет мне в губы, смотря прямо в глаза.
Всматриваюсь в ее лицо сканируя каждую черточку. Нет, не врет. Я бы понял если бы лгала.
Хотя я уже ни черта не понимаю, толи я оглох, толи ослеп нахрен.
Смотрел в это голубые омуты и понимал что закрыть их хочу. Адски хочу закрыть их навечно.
Она говорит, а я не пойму где же границы актерского мастерства? Чего я в своей жизни не знаю и не видел. На что опять повелся?
А сердце орет, заходится в огонии, не хочет верить тому что слышит. А мне хочется вскрыть грудную клетку, достать его от туда и раздавить чтобы заткнулось.
Весь мир провалился во мрак.
Мне хотелось выть, орать как раненому зверю. Выплеснуть на ружу ту боль, которая казалось ржавым ножом, кромсает мое тело изнутри.
Только с губ не сорвалось ни звука, когда понял что правду сказала и ждет ребенка от другого, и жест этот ее защитный, неосознаный, когда рукою живот прикрыла, как будто я могу с ней что нибудь сделать, и от этого еще больнее.
Все эти звуки, они застряли в горле. Разрастаясь увеличивались в размерах и перекрыли кислород заставляя задыхаться.
Сцепил зубы с такой силой, что казалось раскрошу их в порошок. Отодрал эту суку от себя с мясом, с кровью и отшвырнул в руки Бесланову. Пусть чуток порадуется.
– Есть разговор. – выплюнул в его довольную рожу.
– Конечно. Сейчас провожу девушку, а то в ее положннии столько волнений. – растягивая слова, провернул воткнутый в мое сердце нож.
А я чувствовал как с каждым отдаляющим ее от меня шагом тепло из моего тела испаряется, уступая место холоду. Уже оторвал ногу собираясь кинуться следом, но входящий на мобилбный спас мою жизнь и жизни многих стоящих за мной.
– Наконец-то Семен.
– Колун, тебе не кажется что он очень тихий?
– Кажется Егор. И это – не есть хорошо.
– Предупреди ребят чтобы были на чеку.
– А что за разговор ты в курсе? – проверяя готовность своего ствола.
– Нет, этот хренов экономический гений что то задумал.
– Ты думаешь он уйдёт без неё?
– Нет.
– Вот и я так думаю. Тогда почему мы тут стоим и распинаемся, если все равно придется всех грохнуть.
Глава 18
А на пороге… Лучший друг Саши.
– Вот ты где.
А меня перекосило от боли. Шевельнуться не могу, позвонки защемило и не отпускает.
– Эй, Снегурка, ну… ты чего, испугалась?
– Виделись же уже.
. – Малыш сожалеет что не мог лично за тобой придти, он… – секундная заминка – слегка занят.
– Давай малая, лучше поспешить, а то тут может стать слишком горячо для тебя! – указывает мне взмахом головы на дверь, через которую вошел.
А у меня по щекам покатились горячие слезы, от счастья, что не оставил, что не бросил несмотря ни на что. Даже, если это и не он сейчас со мной в этой комнате.
Я хотела быстро подняться и побежать, но, только заработала очередной приступ жгучей боли в шее.
Да еще и ноги не слушались. Стали ватными.
– Давай помогу! – мягким баритоном на выдохе, преодолевая расстояние за шаг. Искренне соболезнуя, моим неудачным попыткам быстро подняться.
– Ой. – меня качнуло в сторону и я чуть снова не завалилась.
– Осторожно! – придерживая под локоть и терпеливо помогая ловить равновесие моим занемевшим конечностям.
– Спасибо! – задрожало на моих губах.
– Снегурка, только давай не реветь. Я этих ваших бабских слез не люблю.
В ответ я только кивнула, но эмоции внутри меня буквально раздирали на части.
Мы вышли на улицу через другое крыло этого архитектурного шедевра и я крутила головой на триста шестьдесят градусов в надежде увидеть любимый образ, но так, и не увидела. А через секунду мы уже летели на перегонки с попутным ветром.
Я еще не понимала что дальше, но главное, я покидаю это гиблое, сверкающее золотом и доверху кишащее ядовитыми змеями место.
Запах свободы кружит голову! Пьянит, сводит с ума! Ей не надышишся!!!
Но я точно знаю, как только пройдёт эта эйфория избавления из плена, реальность обрушится на меня всей своей тяжестью. И раздавит, как мелкую, некчемную букашку, и я отчаянно пойму что ничего не закончилось.
И Саша меня не простит.
Я совершенно четко ощутила как между нами разверзлась пропасть. Я даже вижу, как из под моих ног летят вниз камни и я вот-вот сорвусь.
Меня начало лихорадить, от этого дикого предчувствия неизбежности.
Но я немного успокоилась, когда поняла, куда Данил меня везёт.
Домой.
А значит, возможно еще не всё потеряно.
Саша выслушает меня. Должен выслушать. Я все ему объясню. А мои родители, смогут подтвердить ему мои слова. И все будет хорошо. Должно быть хорошо.
Если не ради нас, то ради этого невинного комочка внутри меня. Прикладываю руку к орбите где теплиться новая жизнь. Самая ценная в этом мире жизнь! Неизмеримо ценная для меня. Плод моей невозможно-огромной любви к мужчине.
Входящий звонок на мобильный Колуна, заставил вздрогнуть.
– Да Егор.
– Подожди секунду. – Данил перевел вызов на громкую и устанавливил телефон в держатель на панеле.
– У вас все в порядке, хвоста нет?
– Нет чисто. – напряженно блуждая глазами в зеркале заднего вида и держа палец на курке оружия, лежащего на пассажирском сидении.
– Хорошо. – было слышно, как мужчина на том конце провода с облегчением выдохнул.
– Ты лучше скажи, у вас там как?
– Весело брат! – голосом полным содержательных эмоций.
– Ты бы видел, какое у Бесланова было смешное лицо, когда Малыш ударом головы вбил нос Азиса обратно в череп.
– Ему вообще теперь еще долго с таким лицом ходить, он до последнего был уверен что Малыш блефует.
– Если честно, я тоже. Этот экономический гений мать его и словом не обмолвился…
– Как он? – Данил прервал вопросом затянувшийся монолог Егора.
– Да как. Плохо похоже.
Эти слова буквально убили меня. Это я во всем виновата.
– Внешне как камень. Но учитывая колличество дерьма, я бы сказал излишне спокоен и взгляд… Я у него такого даже в клетке не видел когда он противников разрывал.
– Свежеватель разума, как рождественский гусь на день благодорения рядом с этим зверем что смотрит из его глаз.
– Там Семен какие-то бумаги привез, они пока рисуют.
– Понятно.
– Присматривай за ним и ни в коем случае не оставляй одного. Я скоро буду.
– Да, нашим в ментовке набери, пусть предупредят своих, что чтобы не происходило, ни в коем случае не вмешивались. Возместим всё в десятикратном размере. А я попробую связаться с базой, может кто вне зоны глушки. Пусть на всякий подготовят тихий бункер и думаю бригада медиков будет не лишней.
Боже что я натворила. Погружаясь с головой в эту хаотичность своих мыслей и сходя с ума от рвущего мне душу, и сердце беспокойства я даже не заметила, что мы остановились и уже не едим. Пока к машине не подошел охранник Рома, и не открыл для меня двери, помогая моему одеревенелому телу выйти из нее.
– Снегурка… – стальной тон в голосе Данила заставил застыть на месте.
– Ты должна это исправить, слышишь?
– Исправить– заторможенно повторяю следом даже не обернувшись.
– Да и не вздумай запирать двери, это только разозлит его. – а дальше звук пробуксовки покрышок мне в спину.
Мне ли не знать.
Или можно подумать, что его может остановить закрытая дверь.
В доме было поразительно тихо.
Или это мои уши заложило, от накрывшей меня острой тоски прежней жизни. Три дня прошло, а такое чувство что целая вечность.
Рома следовал за мной как тень, буквально по пятам. Почему-то меня это разозлило и я накинулсь на него.
– Не надо за мной тдти!
– Я не заблужусь! И я знаю где в этом доме моя спальня. – буквально по слогам прокричала в его невозмутимую, как опорный столб физиономию.
– Не делайте глупостей Юлия Николаевна и не думайте бежать.
– Бежать?
– От кого? – сорвавшимся голосом. Пряча от бессилия в ладонях свое лицо.
– Я лишь исполняю приказы. – тихо.
Поднимаю глаза и вижу сожаление в его взгляде и понимаю что была не права.
– Извини… Конечно…
– Я не должна была…, просто, столько навалилось.
– Я должен, проводить вас на этаж и убедиться что вы благополучно добрались до своей комнаты.
Просто, молча киваю и плетусь вверх по лестнице.
Оказавшись в спальне, воспоминания обрушились на меня с новой силой, неонывыми взрывами после которых побаливает горло, потому что я никогда в жизни столько не стонала и не кричала сколько в этом месте, и на этой постели.
И запах.
Боже как же он пахнет. Наркотический дурман и сейчас я вдыхала его полной грудью. Как же мне его не хватало.
Мне стало плохо. Я разрыдалась, судорожно цепляясь пальцами за край постельного белья, оседая на пол, стягивая его за собой и зарываясь с головой в простынь.
Сегодня, я потеряла его доверие до последнего осколка.
Но почему он так легко поверил что я жду ребенка от другого?
Я безумно хочу чтобы все вернулось и мы снова были счастливы, только уже втроем.
Малыш не приехал ни в этот вечер, не на утро. Я нервничала, сходила с ума и скаждым часом все больше, и больше.
Если с ним что то случиться…. Господи, я никогда себе этого не прощу.
В голову лезли жуткие вещи, чего я только уже себе не напридумывала. Моя фантазия работала на полную мощность не давая голове покоя.
И я никак не могла заснуть, закрывала глаза, а через мгновение подскакивала в поту, от очередного кошмара.
***
Он пришел ночью.
Вошел в комнату.
От наполнившего меня в миг счастья мне хотелось орать.
Громко.
Чтобы все эти стены пошли трещинами, а окна разлетелись на осколки, но вместо этого я лишь широко открыла рот и хватала им расколенный воздух, а сердце так отчаянно забилось, что казалось я сейчас задохнусь.
Глава 19
Он пришел ночью.
Вошел в комнату.
От наполнившего меня в миг счастья мне хотелось орать.
Громко.
Чтобы все эти стены пошли трещинами, а окна разлетелись на осколки, но вместо этого я лишь широко открыла рот и хватала им расколенный воздух, а сердце так отчаянно забилось, что казалось я сейчас задохнусь.
Смотрю на него прислушиваясь к пульсирующей в моих венах радости, что жив, что пришёл и дыхание перехватывает. От невозможной нежности граничещей с самоотричением.
Слушаю бешеное биение своего сердца, отдающее оглушительным стуком в горле и мне больно даже вздохнуть, но отчаянно хочется завопить!
ПОЧЕМУ ТАК ДОЛГО! Я ЧУТЬ С УМА НЕ СОШЛА! Я ЖЕ НЕПОСТИЖИМО ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!
А с губ лишь тихое – Саша.
И мне показалось что от звука моего голоса он вздрогнул, изменился в лице и прикрыл глаза, как от пронзившей его в миг жутчайшей боли, словно у него зверски застучало в висках, а в ушах полопались барабанные перепонки.
Хотела еще что то сказать, но слова похоже где-то застряли и провалились куда-то глубоко внутрь, когда он поднял на меня свои безумные черные глаза.
Испепеляя, мрачно и тяжело смотрел на меня, пронизывая мои обугленные кости сквозящим, адским холодом. Парализуя движение крови по моим венам.
Этот взгляд распускал на тоненькие ниточки мое истерзанное, изорванное муками и сомнениями сердце.
В нем беспощадная ненависть, вселенское презрение и это жестоко ослепляет, доставляя немыслимые страдания.
Я не смогла совладать с собой и импульсивно шагнула к нему, чувствуя как слёзы сдавливают горло, и как занемели мои руки, и ноги, и как тяжело дался моему телу даже этот один маленький шажок навстречу.
Но теперь я могла отчётливо видеть его лицо. И я вижу насколько оно вымученое у него, различаю каждую складочку, морщинки в уголках глаз. Он давно не спал, и кажется нетрезв, и этот каменный отпечаток безразличия на лице любимого, убивает на повал.
Не справляюсь с раздирающими мою душу эмоциями и опускаю глаза. Он такой огромный словно выросшая на пороге скала.
Его рубашка распахнута, а на груди с ужасом замечаю еще совсем свежую, с рваными краями рану.
Вскрикнула не сумев сдержать рвущихся из меня звуков и сразу же зажала ладонью рот, но скатившихся одиноких слезинок остановить не смогла.
Поднимаю глаза с застывшим в них вопросом, а он смотрит в мое лицо как в чужое, этим своим невыносимым взглядом, совершенно непроницаемым для меня.
Не шевелится.
Застыл у дверей. И это звенящая холодом тишина меня пугает, заставляет и меня замереть в страшном предчувствие.
В понимание, что хорошего больше нет и не будет.
И я слышу его и своё дыхание, оно рваное. Только моё рвётся от галактического страха неизбежности и невыплаканых слёз, а его от ярости, и гнева.
Не могу, мне плохо. Не выдерживаю и делалаю несколько шагов к нему, смотри, это же я!!! Оглушающе клокочет внутри.
Остановилась напротив, пошатываясь, сама не поняла как, протянула руку и коснулась кончиками пальцев его израненной груди.
Дёрнулся всем телом.
А меня затопило волной отчаяния и я кинулась к нему, прижалась словно это моя последняя возможность согрется в этом адском леднике, в котором я замурована, ощутить этот, так жизненнонеобходимый мне, жар его тела.
Но только чувство такое, что я обвилась вокруг раскалённого и покрытого ржавой колючей проволокой каменного столба, и каждая протянутая к нему из моей души, и сердца ниточка либо сгорает заживо, или обрывается цепляясь за острые края этой выставленной защиты.
– Сааашааа.
Простонала и сильнее ухватилась за его плечи, подалась вперёд и прижалась щекой к его крепкой груди, чувствуя под губами какой горячей стала его кожа.
Тихое, – Ты горишь. – слетает с моего языка, но я не узнаю свой собственный голос.
Отстраняюсь, желая убедиться что здоровью любимого ничего не угрожает и эти далеко не радужные, цветные картины в моей голове, всего лишь живописные рисунки моего восполенного сознания.
На миг потемнело в глазах, пошатнулась и чуть было не провалилась в беспросветную черноту.
Но каменные пальцы сдавили моё тело не давая ему упасть. А я как умалишенная льну к нему, глажу его грудь, его щёки, его волосы, меня всю трясёт от близости наших тел и от непокидающего чувства тревоги, но это невыносимо прекрасно ощущать себя в крепком захвате желанных рук.
– Я так долго ждала тебя. – жалкое стенание срывается с губ.
Всхлипнула, стискивая в объятьях, до хруста в суставах и ощутила как его огромные ладони сдавили меня в ответ. Сильно, жадно. Так что перед глазами потемнело и я задыхаюсь от обрушившегося на меня, дурманящего мою голову его хмельного запаха. Одуряющего до умопомрачения без шанса на амнистию.
Мои пальцы зарываются в его короткие волосы, сжимают их и я дрожу всем телом, и чувствую как он дрожит в ответ.
Они изучают его лицо, туловище, каждую чёрточку, каждый рельеф, жар кожи, упругость мышц.
Меня тянет к его губам и до боли хочется прижаться к ним своими.
– Я так соскучилась.
Где же ты был?
– Где же ты был? – выдыхаю выдающим мое сумашедшее желание голосом.
Он опускает голову и утыкается лицом в мое плечо. Его рваное, тяжелое дыхание обжигает кожу моей шеи, заставляя покрываться мурашками мое дрожащее от возбуждения тело. А я провожу губами по его обнаженной, вылепленной из груды мышц груди, чувствуя ее соленую пряность, стальную мощь, исходящий жар. Слышу его утробное звериное рычание и это опьяняет сильнее норкотической опойки, до одури.
И в какой-то момент я буквально ослеплена собственными эмоциями, и не в силах понять как напрягается мужское тело, как черствеют мужские ладони, как они начинают давить мои ребра, и яростно отрывают от себя.
– Хватит! – рявкнул так, словно в один миг в мою спину вонзили тысячу ядовитых игл, парализуя даже одиноко стоящие волоски на моей коже, а душа ушла в пятки, попутно забирая с собой весь запас кислорода из легких.
– Любимый. – растерянно и наивно. Не понимая природы этой глобальной катастрофы, пытаясь поймать ртом хоть кусочек воздуха.
Ощущая, как впился мне волосы и оттянул мою голову назад резким рывком.
– Хватит блядь! Прекрати эту грёбаную игру сейчас же или я убью тебя. – оглушает звенящей в голосе злобой.
А я всё равно тянусь к нему. Пока сознание не возращает меня в реальность и воспоминания не обрушиваются на меня огромным снежным комом, в безжалостном, сбивающим с ног ударе. Боль на секунду слепит и складывает пополам в бесформенную массу мое оцепиневшее, дизориентированное реалией тело.
– Саша! – голосом утопающего, с трудом переводя дыхание.
– Не смей произносить мое имя, грязная шлюха. – чеканит слова.
– Пожалуйста!
– Я все могу объяснить. – с отчаянной протяжной мольбой в гласных звуках, дрожа всем телом.
– Правда блядь? – сквозь плотно сжатые челюсти.
При этом оттягивает еще сильнее назад мне волосы, свернув мою голову в неестественном положение, наклоняется ближе и шипит мне в губы, прожигая своим безумным взглядом мое серого оттенка лицо.
– Что объяснить?
– Как ты сговорилась с моими врагами, похотливая сука.
– Или как ты воткнула мне в спину нож.
– Подлая тварь!
– Нет! Я люблю тебя! Пожалуйста, ты должен меня выслушать. – слезы обиды заливают мое лицо, а трясущиеся губы замолкают под натиском сминающих их пальцев, не позволяя продолжить.
– Испепеляет глазами и вертит головой в отрицательном жесте.
– Как же красиво тебя научили притворяться.
– Тебе платят чтобы ты сводила меня с ума, да блядь?
Дергает к себе, удерживая за шею.
Это невыносимо больно осознавать как ненавидит тебя тот, кого ты так беззаветно любишь, это ранит в самое сердце, лишает радости и желания жить.
Он зол!
Нет, он не просто зол, его трясёт от злости и ярости.
– Пожалуйста, выслушай меня. Я все тебе объясню – пробую еще попытку пробить эту стену ненависти. Цепляюсь за его руки, а он выдирает их из моих ладоней будто ему противны мои прикосновения.
– Заткнись! – рычит не давая сделать и вдох. И только слезы беспрепятственно находят выход, обжигая кожу моих щек своей горечью.
Я знаю. Я виновата, но это не только моя вина. Я не могла рисковать жизнью ни в чем не повинных и дорогих моему сердцу людей, но он, и слушать меня не хочет. Обвинил и вынес приговор, снова.
И это несправедливость заставляет меня буквально давиться льющимся из меня потоком наполненных полной безысходностью слов.
– Я бы никогда тебя не предала! Я же люблю тебя! Неужели ты этого не видишь? Ты должен мне поверить.
– Позволь мне все тебе объяснить….
Жуткий звук издаваемый стоящим передо мной мужчиной и треснувшая от удара дверь заставляет замолчать.
– Ты уже объяснила сука! – бешено выплевывает в мое обескровленое лицо, а его ажно трясет.
– Я помню. Дословно.
– Ты ждешь ребенка от любимого.
– Ждешь или нет? – кричит, утыкаясь своим лбом в мой лоб.
– Да, но это…
– Замолчи! – шипит мне в лицо.
– Замолчи лживая тварь, больше ни слова, слышишь? Ты вся соткана из лжи, даже твой голос.
– Пожалуста, я все объясню. – шопотом раздирающим мне горло и не могу удержаться чтобы не погладить его щетинистую щеку, а он перехватывает мою руку за запястье, и заводят ее за спину.
– Ты…! – вцепился в моё горло с такой силой, что мои глаза широко распахнулись. Если бы взглядом можно было убить то мое бездыханное тело уже бы лежало около его ног.
– Я люблю тебя! – хрипло, смотря в его затуманенные дикой яростью глаза, пытаясь отыскать в них брешь и достучаться до любимого.
И на каких-то первобытных инстинктах схватила его руку и прижала к своему животу. Его хватка моментально ослабла.
– Здесь… – с трудом проталкивая через пересохшее горло первое слово – частичка…
Не дав договорить запечатал своей ладонью мой рот, запихивая обратно даже рвущиеся из него пустое дыхание, а в его глазах блеснули слёзы и лицо исказила маска страдания. Нет, наверно показалось, а через долю секунды его рот оскалился в дикой, животной злобе.
– Красивая попытка! – выламывая мне запястья.
– Безумно красивая!
И эта перемена рвет мой мозг и мучительно щимит грудь.
– Где же вас суки этому учат?
Расхохотался зло, надтреснуто. И мне стало жутко от этого смеха.
И вкрадчиво, совершенно спокойным голосом, словно другой человек.
– Так значит твоим любовником был не сын, а отец? Или ты давала сразу двоим?
– Пардон, троим. Или сколько нас там у тебя?
– Хотя нет, сын отпадает. Бес не лгал, под такими пытками не лгут, ему бедняге не обломилось. Только зря пострадал.
– А что так? Этот старый пес был против? Не хотел делиться этим тухлым куском мяса?
Закрыла глаза не веря что это говорит Саша.
– А твой любовник куда он тебя трахал? В рот? В зад? Или твою дырку зашили, чтобы она была такой узкой. В чем состоял ваш план? Что сука вам было надо? Зачем все это? Я ни хуя не понимаю.
Не выдерживаю.
– Ты себя слышишь? Как ты можешь?
– Вот и я так думал, когда стоял там …Ладно, это уже не важно.
– Или всё было не так? – схватил за щёки и изо всех сил оттолкнул от себя, так что я врезалась в стену.
– Выслушай. Прошу!
– Дать тебе возможность навешать мне тонны лапши на уши, а я потом это должен буду снова молча схавать?
– А не охуела ли ты? – кардинально меняя тон разговора.
– Я больше никогда не хочу тебя видеть. Собирай свои вещи и проваливай. И в темпе, пока я не передумал.
– Чтобы до утра духу твоего не было в моем доме. И не вздумай попадаться мне на глаза, иначе ты сильно пожалеешь, и меня уже не остановит даже твое эксклюзивное, сегодняшнее положение.
– Начнешь харкать кровью как твой любовник и смерть покажется тебе раем.
Я смотрела на него и не успевала глотать воздух, не веря что это происходит на самом деле. Я не узнавала этого человека, это был чекнутый психопат с безумными глазами.
А потом он просто вылетел из спальни, срывая сломаную дверь с петель.
Глава 20. Малыш
Несколько слов любимой женщины как капля никотина, способны убить здорового молодого мужчину за долю секунды. Нет не убить, смерть, это манна небесная, подарок судьбы, а превратить в мертвечину, в то в чем нет жизненности, одушевления, подъема, словом в могильный акт творения.
Упырь.
Зомби. Ходячий, живой трупп. Подходящие определения.
Именно так я себя чувствую после трех, как казалось очень даже радужных слов….Которые набатом бьют в моих ушах.
Но даже теперь я не мог оставить ее там. Я хотел забрать ее и забрал бы, даже если бы пришлось всех грохнуть, и сдохнуть самому.
Даже если бы пришлось обнулить все счета и остаться с ветром в карманах.
Даже мертвую и хоть бы по кускам.
Мы бы ушли от туда вместе либо не ушел бы ни один из нас. Мне было насрать. Я хотел забрать ее и забрал бы, а цена не имела значения.
Нет не из чувства мести, как бы вы могли подумать, а просто по другому не мог.
Я как последний идиот поверил, что у таких конченых отморозков как я, тоже может быть свое нежное, с небесно-голубыми глазами, неожиданное счастье.
Наивный придурок, которого жизнь ни хуя не учит, надо было сразу рвать все к чертям и держаться подальше от нее, но нет блядь, любви светлого ангела ему захотелось.
Тогда бы у моей девочки был бы шанс, а сейчас уже поздно. Да именно с момента когда разрешил сказать себе МОЯ, шансов уже и не было.
Любовь вероломна!
Бойтесь ее, бегите от нее сломя голову едва почувствуете.
Говорят что любовь созидает, несет свет, счастье, так думают только сопливые романтики и те, кто никогда не видел ее истинного лица.
Любовь это скорее ослепляющая вспышка, а потом тьма такая будто глаза ножом выкололи или тебя с головой погрузили под толщу кромешной, топкой вязи. Я сам тонул в ней и топил ту что ее порадила.
И пока в моей груди бьется сердце она не будет принадлежать никому кроме меня, я этого не позволю.
Да, может это и эгоистично, но меня всегда несло на максимально выжатой скорости без сцепления, и тормозов, или я даже, и с места не трогался.
Но если бы я не был таким, то на моей могиле уже бы росли двадцатилетние сосны, и я бы слушал шелест их крон, а не шуршание зелени в моих карманах.
Я завис в собственной огонии умноженной на бесконечность. Представлял ее там в постеле с Беслановым и чувствовал как разлогаюсь изнутри, как мои внутренние органы заживо поедают черви, а собаки обгладывают мои кости, а на запах мертвечины слетаются навозные мухи.
Вспоминал нас, ее улыбку. А потом воспоминания сменяли картинки, где моя девочка точно также улыбается этими своими сочными губами только уже не мне и где считал действует ее природная сексуальность, когда облизывала свои испачканые моей спермой пальцы, а это он сука ее к этому приучил, и тошнит меня от этих блядь ломающих мой хребет мыслей моими же кишками. И орать хочется, и разнести к хуям эту больную черепушку, чтобы закончить свои мучения.
Я никогда не задумывался, хочу ли я стать отцом? Наверное подсознательно зная свой диагноз я смирился внутри, а может просто не до этого было. Но услышав эти слова из уст моей девочки я оказался лежащем на спине, с полным отключением жизненных функций. Я пропустил мощнейший удар и я даже не знаю какой удар оказался фатальней. Тот, что трахалась с другими за моей спиной или тот, что МОЯ ЛЮБИМАЯ ДЕВОЧКА носит НЕ МОЕГО ребенка.
А я никогда не смогу ей этого дать. Одна эта мысль меня убивала, просто адская боль.
И от этой боли я проваливаюсь в бездну, и выныриваю от дикой ломки, и от собственного воя стоящего в ушах. Обливаюсь холодным потом, в зубы тряпку и катаюсь по полу.
Сутки спускал всех чертей ада и еще сутки. Поехать к ней не мог. Боялся что убью ее сразу. Сожму руки на ее шее и остановиться не смогу, а потом останется только дуло в рот и курок спустить.
Растянул наше прощание на сколько это возможно. Вместе с собственными похоронами и ее отчанием. Видел на камерах как ее ломает от страха перед расплатой и успокоить пойти не мог, сказать что не будет ничего.
Смотрел как она там плачет и чувствовал как дерет меня на части от ее слез, а от боли ее сам загибаюсь, скручивает так, что и не разогнусь в жизнь.
И эта война внутри, удар за ударом.
Терплю стиснув зубы, а меня хлещет все беспощадней. Уже на коленях и места живого не осталось, и вот вот разорвет, а эта тварь, и секундной передышки не оставляет. А нож измены глотку дырявит не давая сделать вдох.
И я уже блюю своими внутреностями.
Раздробило на осколки, не собрать.
И швыряет меня как буй от стены к стене, от понимания что ребенка ждет от другого, а я даже, и не думал что так хотел детей, а представил нас гуляющих с малышом, наслаждающихся семейным счастьем, и сдохнуть хочется, раскатал губу инфантильный осел.
Я хотел эмоциональной разгрузки и причененная ей боль принесла это короткое облегчение. Да на секунду, на минуту, но принесла. Потом пожалею конечно, но сейчас это единственный выход, мне необходима эта отсрочка. Только так я мог ее отпустить и спасти от моей огонии.
Я как раненый зверь очень опасен и готов перегрызть даже свою собственную конечность чтобы заглушить эту бешеную суку, что точит меня изнутри.
Даже зная что играет со мной, да мастерски, но претворяется, чуть не сорвался. И вместо того чтобы воздвигнуть между нами стену с колючей проволокой, я чуть не проломил последний барьер.
Еще минута и я бы сжал ее в объятьях, и овладел бы ею прямо там, прижимая к стене, где не раз обладал моей маленькой. И назад бы дороги уже не было.
