Текст книги "Выспавшаяся красавица и несносный дракон (СИ)"

Автор книги: Лина Леманн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Выспавшаяся красавица и несносный дракон

Глава 1. Открыла глаза, а там...

Глава 1. Открыла глаза, а там…

Милания

– “Долго скакал прекрасный юноша, весь мир объехал в надежде найти спящую принцессу” …

– Почему именно спящую? Не нашлось другой или принц настолько страшненький, что с ним только с закрытыми глазами поцеловаться можно? – встреваю, нагло перебив рассказчика. А что делать? Тема очень животрепещущая. Я буквально подпрыгиваю на месте, чтобы узнать подробности.

– Нормальный принц, вполне себе симпатичный, невесты за ним бегают, – бормочет чтец с видом оскорбленного достоинства. – Я могу продолжить?

– Да-да, – отрешенно отвечаю, так и не получив ответ на свой вопрос. – Простите, мы же все-таки правду пишем, а не какую-нибудь желтую прессу. Читатель должен проникнуться, поверить.

– “Преодолевал он и горы, и знойные пустыни, и противостоял ветрам – так хотел припасть к губам принцессы, чтобы освободить ее от вечного сна. Наконец добрался он до дворца, украл красавицу у свирепого дракона, пленившего девушку, привез ее в отчий дом и прижался к вожделенным губам. В тот момент принцесса открыла глаза…”

– Ну то есть я, – глубокомысленно заключаю. Задумчиво поглаживаю губы. Чего все к ним тянутся? Медом они, что ли, намазаны? Вон какой принц правильный, ждал сколько, до дома вез, воздерживался.

– Именно так, – довольно подтверждает писарь. Как бишь его? Ей-богу, забыла!

Не увидев в моем лица ожидаемого восхищения от его работы, мужичок мрачнеет.

– Окей. А что стало с драконом? – постукиваю пальцами по отполированной красной рукояти. Однако неплохую раньше мебель делали, не то что в наше время.

– Как что? Сразили на обратной дороге! – пылко хрипит писарь. – Он того… – и закатывает глаза к небу.

– Правда, что ли? – удивляюсь. Ящерица в сказках обычно не глупая, драться умеет. А тут такая участь горькая.

– Нет, конечно. Никто дракона сразить не может. Выкрали принцессу и в дом отчий привезли.

– То есть дракон нагрянуть может, злой и раздраженный? Будет мстить, меня снова заберет. Я поняла. Королевству скоро хана, – бормочу под нос, а у мужика глаза округляются от ужаса. Что меня тут защитят, верилось с трудом. – Чего так смотрите? У дракона принцессу отобрали, она ему была зачем-то нужна. Я бы тоже разозлилась на его месте. Он же старался, тырил у батюшки моего.

Порывисто вскакиваю и принимаюсь шагать по мягкому расписному синему ковру, да так быстро, что будь у меня умные часы, вмиг бы насчитали тысячу.

– Не факт, что дракон вернется, – лепечет писарь. – Может, он уже это… забыл?

– Может, и забыл… – произношу с сомнением. – Так а чего он со мной делал-то? – останавливаюсь и с самым серьезным видом гляжу на писаря. – Смотрел сутками, что ли? Или он недавно стал вегетарианцем, и жевал свой салат, глядя на меня и представляя, какая я вкусненькая?

Писарь хватается за сердце, оседает в кресло. Ему совсем не нравится, куда заводит нас двоих критическое осмысление его биографической хроники моей короткой жизни.

– Думать о таком дурно! Наверное, он ждал.

– А чего ждал? Пробуждения? Так если ждал, стало быть, и целовал, раз другим только это и было нужно? – не унимаюсь я. Вот пока я наивно верила в сказки, мне было все равно. А как дело дошло по факту, так не до смеху! Я должна все знать.

Писарь испуганно вжимается в кресло, видимо, в красках представляя, что делал чешуйчатый гад с невинной девой. Похоже, не задумывался об этом и принц, когда припадал к моим многострадальным губам. И с рептилией, стало быть, лобзалась, и с первым встречным, а по итогу ничего не помню. Даже обидно становится. Не то, чтобы я была распущенной, скорее, гиперскромной, просто первый поцелуй проспать – это надо постараться.

Ведь до вечера первого октября моя жизнь была самой обычной. И, отрубаясь на жесткой скрипучей кровати в университетской общаге, я понятия не имела, что проснусь не в себе, не у себя и с новой биографией, которая обещает оборваться при неминуемой встрече со свирепым драконом.

Что-то я забегаю вперёд. Начну сначала.

Меня зовут Милания, мне двадцать лет и на какой-то ляд я захотела стать архитектором. Все шло хорошо, пока я не поступила на бюджет. Казалось бы, с этого момента стоит радоваться. Отеческие деньги сэкономлены, старшая дочь получит приличное образование, станет человеком с большой буквы.

Какое там! На адреналине пережила первую сессию, мотивируя себя тем, что сон для слабаков. Но после второй, когда я спала не больше трёх часов в сутки, я поняла глубокий смысл фразы: "Тварь ли я дрожащая, или право имею?".

Ни прав, ни свободного времени, ничего, кроме стипендии в две тысячи рублей, я не имела. А, ну зомби с опухшими лицами и синими глазами, которые так же, как и я, преследовали преподов с вытянутыми в немой мольбе руками, друзьями сложно назвать. Скорее, однополчане в битве за попытку сдать зачёт.

Я думала, у меня есть талант к творчеству и рисованию. К первому зачёту поняла: нету. Зато руки, растущие из филейной части, максимально вдохновляли преподов на безудержный поток критики и словоблудия.

Но я не отчаивалась.

"Посплю на том свете" – говорила себе и с ещё большим рвением чертила, чертила и снова чертила…

– Тебе нельзя слететь со стипендии, не разочаровывай меня, – говорил отец, когда я звонила ему, поскольку не спать становилось невмоготу. Он у меня такой, всегда найдет нужное слово мотивации в трудную минуту.

Это все я к чему. Не помню, при каких несданной работе я уснула, но приснился мне тогда свет в конце тоннеля. И я на него пошла. Хотелось посмотреть, кто так безграмотно распределил освещение. Надо ж было по периметру…

***

– Все равно спит как мертвая, – кто-то разочарованно вздохнул над моей головой.

Мысли завихрились настоящим торнадо с лозунгом "Кого опять я разочаровала". Список-то уже немаленький, но совесть еще отчаянно бьется в агонии, когда в нем появляется новое имя.

Вот блин, неужели я на паре заснула?!

Резко сажусь, распахивая глаза, и смачно врезаюсь лбом в чью-то крепкую черепушку.

Хрусть.

Ну ладно, не в очень крепкую.

– Ай, мой нос!

"Только бы за это не отчислили!" – проносится мгновенно. Стыд-то какой!

Пытаюсь сморгать искрящуюся пелену перед глазами и разглядеть обстановку. У меня плохо получается ориентироваться на ходу, поэтому хорошо бы длинной паузой выиграть себе время, слова подобрать, принять самый покаянный из моих видов.

Зрения наконец фокусируется.

Но пауза таки неприлично затягивается, а слов так и не нашлось.

У моей постели стоят четверо. Высокий седовласый мужчина с аккуратной густой бородой и нервно раздувающимися, как у скакуна, ноздрями; справа от него на полусогнутых, наверное, местный красавчик со светлыми волосы и искаженным от боли лицом; коренастый низенький мужик с прилизанными волосами, который с противным скрипом водит пером по бумаге, и, с виду самая адекватная в этой компании, приятная девушка позади всех. Но что странно, одеты они как герои фильма Казанова. Почему вспомнила именно этого героя? Обожаю Хита Леджера. Он такой красавчик!

– Дочь моя! – тот, что с нервно дергающимися ноздрями, протягивает руки в мою сторону. Я оглядываюсь: вокруг меня только палантин из тончайшего кружева, так что конкуренток на звания дочери больше не имеется.

– Простите, уважаемый, мы не знакомы, – лепечу я и пытаюсь вжаться в подушки, поскольку странный мужик сделал несколько шагов в мою сторону.

– Это записывать не надо! – гаркает он человеку с пером. Тот истерично дёргает рукой. Ну вот, теперь у него будет клякса. Нас бы преподы заставили переделывать весь лист.

Нервный опять возвращает внимание ко мне.

– Малышка моя, ты что, не узнаешь своего отца, который родил тебя? – елейно интересуется он с нажимом, плохо маскируя раздражение.

– Я вас не знаю! – повторяю твёрже. – Сейчас в полицию позвоню!

– Так, всем выйти, а принцессе дать чаю, – миролюбиво приказывает "папа". – Она совсем слаба, бредит. Ей нужно ещё отдохнуть.

Вот это ты верно заметил, мужик. Сон странный, хочу увидеть другой.

Девушка подбегает к столику, приоткрывает крышку чайника, и комнату наполняет сладчайший аромат. В горле вмиг пересыхает. Наверное, не стоит пить чай у таких странных незнакомцев, но жажда разгорается с невероятной силой.

Еще б чуть-чуть, сама бы позорно стану умолять дать мне попить. Поэтому, когда мне поднесли чашку, я делаю всего один глоток и улетаю в блаженную негу.

***

Когда я просыпаюсь вновь, антуражные люди сменились на антуражную мебель. Комната уже другая, а шиза, похоже, прежняя. Вообще, на мой профессиональный взгляд, интерьерчик так себе: любая деталь, вплоть до канделябра, отдана классицизму. Я больше за модерн или даже смешение стилей. Такая стерильность меня пугает.

Что радует, так это то, что паланкин сменился на широкую и очень мягкую кровать, и теперь я чувствую себя намного лучше. Право, давно я так крепко не спала!

Но где моя общага? Сон во сне?

Не-е, вряд ли. Дотрагиваюсь до лба: там выросла приличная больнючая шишка. Значит, не сон. Значит, похитили. Не знаю даже, расстраиваться или нет. Если пропущу много занятий, лишусь стипендии, ну а так хоть отдохну. Бояться разучилась после третьей сессии: когда препод чувствовал страх и неуверенность, набрасывался хлеще шакала, аж кровь стыла в жилах.

Подумаешь, психи похитили. Разберемся.

Осторожно встаю на махровый ковер голыми ступнями. Ворс приятно щекочет кожу, хотя пол под ним отдает холодом. Приятные голубые и белые цвета радуют глаз. Кажется, что я проснулась в Эрмитаже.

Подхожу к зеркалу и с любопытством рассматриваю отражение. Вроде я, только волосы потеряли красноватый оттенок и стали больше напоминать корку кокоса: и по цвету, и по растрепанности очень необычной косы, явно не моими трудами созданную. Я б себе такую никогда не заплела, уже руки бы отсохли пять раз. Синяки под глазами стали серыми и в принципе, недельку бы поспать и уйдут совсем. Лицо бледное, хотя я никогда загаром не отличалась. Синие глаза только стали ярче и как-то непривычно блестели.

В целом, я это я, как обычно без косметики. Только платье на мне странное, под стиль комнаты: длинное до пола, тяжёлое и с золотыми узорами. Ткань приятная, видно, дорогая.

А ещё я вдруг понимаю, что в комнате нахожусь не одна, потому что тишину разрушил громкий всхрап. На кресле, отвернутым к окну, спит тот мужичок с пером, очень приземистый

Осторожно подхожу к нему, взглядом изучая на предмет оружия. Кроме свитка и писчих принадлежностей, ничего нет. Странный похититель. Может, специально хотят меня расслабить и как нападут со спины?!

На всякий случай подхватываю подсвечник-трезубец и тычу им в плечо мужчины.

Тот, сладко всхрапнув напоследок, открывает глаза. И с ужасом шарахается в сторону, отчего кресло, не выдержав его вес, накреняется и падает вместе с человеком.

– Ой, вы не ударились?

Подскакиваю к мужчине, забыв о предосторожности. Рядом звякает подсвечник.

– Леди Мэл, прошу вас, смилуйтесь! – жалобно просит пострадавший, прижимая к груди свиток. – Я уснул всего на пару минут. Только не казните меня!

– Я и не собиралась, – брякаю, не подумав. А потом закусываю губу и серьезно добавляю: – Если только ты мне не расскажешь, что здесь происходит и зачем меня похитили.

– Расскажу! Все расскажу!

Я благосклонно похлопываю мужчину по плечу. Одет он, кстати, в добротную рубашку и шерстяную зелёную жилетку. Наверное, он важный человек здесь.

– Вот и молодец. Как тебя звать, говоришь? – интересуясь, протягивая руку для помощи.

Мужик тоже резво встает и затем поднимает кресло.

– Меня зовут Хусейман, леди Мэл. Я писарь-биограф вашего отца.

– Ну, рассказывай тогда мою биографию, – хмыкаю, присаживаясь на кровать.

– Позвольте, я ее зачту! Меня талант к словосложению, – гордо восклицает писарь и принимается читать свой свиток.

Глава 2. Из двадцати в сорок и обратно

Глава 2. Из сорока в двадцать и обратно

Во всех фильмах ужасах герои обязательно действуют наперекор логике и здравому смыслу. А ты сидишь в зрительском кресле, орёшь и никак не можешь понять, как же они такими глупыми получились.

Мне кажется, если и существуют высшие силы, они также поражаются моему поступку. Только а чего я? Никто же не говорил, что идти на свет не надо даже во сне.

Чем больше зачитывает Хуся, чем не смешнее мне становится. Особенно когда кожа на руке краснеет от бесконечных пощипываний, от которых я не могу оторваться.

А ведь я действительно не сплю.

И так, меня зовут леди Мэл Вандельгейм. Мне как бы двадцать лет, но на самом деле сорок.

Или все-таки двадцать?

Короче, двадцать лет назад я упала в ледяное озеро, мое сердце остановилось, но вовремя появившиеся маги (на этом моменте я искренне охнула) смогли сохранить во мне жизнь. Только уснула я вечным криогенным сном, как Спящая красавица. А жизнь вокруг цвела и пахла, вопреки сказочным законам.

Как-то одному бедолаге взбрело в голову спасти меня, хоть у остальных ничего не получалось. Ну да, умник всегда найдется. И вот он приехал ко мне, поцеловал в губы, и сон как рукой сняло.

– Так, с этого момента поподробнее, – перебиваю я Хусю.

– Позвольте отдать вам свиток. Я так красиво все расписал, вам понравится! – с надеждой предлагает он.

Я соглашаюсь и принимаюсь читать…

– Так, вставай, мне надо подумать, – приказываю биографу. Тот послушно вскакивает и уступает мне широкое кресло, бежит за своим драгоценным свитком к кровати.

Плюхаюсь на мягкую ткань, утыкаюсь взглядом в окно. Жизнь сделала странный кульбит, теперь стоит понять, как вести себя дальше.

А вид из окна, кстати, красивый. На холме слева виднеется здоровенный белокаменный дворец с флагами и прочей атрибутикой. Вдалеке море вплоть до горизонта. Внизу просторная долина и деревеньки. А справа в стороне, насколько хватает глаз, раскинулся темный-темный лес.

– Кто там живёт? – интересуюсь ради приличия, указывая на дворец.

– Э-э-э, король с королевой.

– Постой, а почему я живу не с родителями? – поворачиваюсь к писарю. Вот бы имя вспомнить, оно вылетело и никак не хочет прилететь обратно.

– Почему же? Вы живёте с отцом и мачехой, сэром Вандельгеймом, – с сомнением бормочет писарь. – Вы ничего не помните?

– Нет, – расстроенно качаю головой. Мужичок смотрит совсем недоверчиво, поэтому я делаю ход конем: – Ну так столько проспать! Это называется потеря памяти.

– И то верно. Такое пережить и остаться с нами! Такое чудо!

– Угу-угу. Ты не отвлекайся, продолжай. Почему здесь написано, что я принцесса, а по факту дочь герцога? – киваю на свиток. Писарь с чувством прижимает его к себе.

– Ну так это же биография! История – наука неточная. Тем более для будущих поколений вы будете королевой, так что это все мелочи, – тараторит он. Я только диву даюсь. Вот ведь журналюга! Интересно, сам придумал или надоумил кто? Батька мой, вот уверена.

– Действительно, – взмахиваю руками. – А там кто живёт? – указываю на темный лес. Если его до сих пор не вырубили, значит, как говорил Маяковский, это кому-нибудь нужно. А еще меня странным трепетом обдает, когда смотрю на эти деревья.

– Там дракон, – спокойно выдает писарь, как будто это само собой разумеющееся.

– Который меня в плену держал? – уточняю, уже предугадывая ответ.

– Ну, он не совсем похитил. Да и давно это было, накануне вашего падения. Говорят, вы пытались сами утопиться в озере из-за этого дракона. Уж не знаю, чего он с вами сделал… – Хуся (наконец-то вспомнила!) замолкает на самом интересном.

И я замолкаю, обдумывая новые реалии.

Стало быть, если я действительно в другом мире, что больше и больше похоже на правду, нужно думать о манерах. А то вдруг узнают, что я не местная и убьют быстрее, чем дракона увижу. Там встреча тоже бесперспективная, но хоть здоровенную ящерицу увижу под конец жизни. Когда еще такое удастся?

Что касаемо нравов. Похоже на позднее средневековье. Спасибо профессору Мелехову, он свято верил, что мы, архитекторы, должны были знать историю лучше профильных предметов. Зато теперь я хотя бы примерно осведомлена о нравах общества разных эпох и здесь сориентируюсь как-нибудь. Только с вопросами надо быть поосторожнее, дабы себя не выдать.

– Хотя чего бы из-за несчастного дракона кончать жизнь самоубийством? – вдруг задумчиво продолжает Хуся. – Мутная это все же история, – неожиданно для самого себя понимает писарь. – Дракон пообещал: когда вы проснетесь, он заберёт вас. Поэтому… – писарь с грустью погладил свиток, – нескоро мои труды увидят свет. Ничего не будет хорошего, если дракон узнает, что вы проснулись.

– Ну, значит хана не королевству, а конкретно этому домику. Даже жалко, – с нежностью поглаживаю бархатную обивку. Хоть и классицизм, и кажется, что ты в музее, а все равно красиво. Жалко добру пропадать, надо с драконом самой разобраться. Отец вон не справился, раз ящер живой еще и угрозу представляет. Только зачем я ему нужна? Надо подойти и выяснить. Может, полюбовно решим. Обычно, кто первый отвечал на экзамене, тех немного жалели за смелость. Вдруг и тут прокатит? Может, ещё дорогу домой подскажет. В смысле, в мой мир. Здесь хорошо, но дома лучше.

Остаток дня Хуся посвящает рассказам о местном королевстве и моей семье до десятого колена. Правила этикета примерно как в Царской России, устройство власти похожее. Только нынешний король бездетный. У него есть внучатый племянник, которого обозвали в нашей истории принцем, коим он вроде как не является. Королева происходит из моего рода, так что мой отец занимает какое-то там место в первой сотне в очереди на трон. Но если король благословит наш брак с его племянником, а потом и власть передаст, мы с потенциальным мужем станем во главе государства.

Стук в дверь раздается неожиданно.

– Дочь, ты проснулась? – рычит знакомый голос.

– Вот блин, что делать? – хватаюсь за сердце, потому что Хуся как раз в красках рассказывал о междоусобных войнах, которые были триста лет назад. Бились два клана нынешних правителей, а те, спустя много лет, решили объединить роды, да ребенок у них так и не родился.

– Дочь?!

Подлетаю к массивной двери из красного дерева, сжимаю ручку, которая уже начала поворачиваться, и тараторю:

– Извини, отец, у меня так голова болит, просто раскалывается! Могу отужинать в комнате?

– Хусейман с тобой?

– Со мной, со мной. На посту сидит, глаз не смыкает.

Мы с Хусей переглядываемся. Он благодарно улыбается.

– Хорошо, я пришлю служанку, пусть с вами будет, – со скрипом соглашается герцог. – Еду тоже скоро принесут. Отдыхай, дочь. Тебе требуются силы для восстановления.

Ужинаем с Хусей в глубокой тишине. Обещанная служанка затихарилась в углу с вышивкой в руках. Приходится фильтровать вопросы, чтобы она потом отцу лишнего не доложила. Еще она постоянно спрашивает, нужно ли что-то принести, поэтому к двадцатому разу я заказываю пирог из малины и черники и чтоб она без него не возвращалась. Удивленная девушка наконец-то уходит.

– А ты, собственно, что здесь делаешь? Зачем сидишь со мной целый день? – спрашиваю и очень неэстетично откусываю кусок куриной ляжки.

– Я набрасывал ваши мемуары. Но если вы ничего не помните, это бесполезно. Получится сказка. А так мог бы быть шедевр! Я бы обрёл популярность…

"Как будто до этого ты правду написал", – мысленно хмыкаю.

Кажется, я уснула под его болтовню о гномах, единорогах и прочих сказках…

На следующее утро в комнате оказываюсь одна. И это благодатное время! Потому что мозгу надо перезагрузиться несколько раз, прежде чем принять действительность. Все-таки была надежда, что я проснусь в общаге со старой биографией.

Однако все осталось именно таким, каким было с вечера: я лежу в огромной мягкой кровати под тяжелым балдахином с ощущением, что он вот-вот упадет мне на голову.

Если так подумать… я проснулась если не принцессой, то типа герцогини. Вот это да! Хочется глупо хихикать. Понятно, что я сошла с ума и все такое, это когда-нибудь закончится. Но почему бы сейчас не получать удовольствие от процесса? Может, это сон во сне, как в фильме “Начало”?

То, что все не взаправду, очевидно.

Насладимся же тем, что есть!

Стоит сделать несколько шагов, как дверь в комнату распахивается, и в нее заходит симпатичная, но уж больно невзрачная женщина с пепельно-русыми волосами в скромном сером платье, а рядом с ней та самая служанка, которая была вчера.

– Здравствуй, дорогая, – произносит женщина таким же бесцветным голосом, подходит ко мне, обнимает. От нее пахнет облепихой и лавандой и тянет чихать.

Позволяю себя обнять, а что мне еще остается? Меня давно никто не обнимал.

– Как отдохнула? – участливо спрашивает она.

– Э-э-э, хорошо, – я пытаюсь сделать книксен, как видела в фильмах, и едва удерживаю равновесие. Женщина помогает мне не упасть.

– Мы принесли тебе завтрак, – короткий пас рукой, и служанка ставит поднос с такой порцией еды, которую я обычно месяц ем. Глаза разбегаются от обилия.

– Ну… спасибо, что ли, – бормочу я. Что-то говорю я совсем не как герцогиня. Смотрю на служанку в аккуратном передничке, в прически у нее все волосы лежат волосок к волоску. И я, помятая лицом и платьем, с торчащей во все стороны шевелюрой.

– Кушайте, леди, – предлагает служанка. Я пожимаю плечами и сажусь за стол, радостно хватаясь за все, до чего рука дотягивается.

Ем молча, а за мной наблюдают так же в тишине. Я тоже стараюсь это делать, уж очень интересно, что за персонажи в моем помешательстве. Чьи-то прототипы? Местный отец очень смахивает на моего настоящего.

– Скажи, ты что-нибудь помнишь о случившемся? До или после? – аккуратно спрашивает женщина и рассматривает меня бледно-зелеными глазами. При всей своей невыразительности именно взгляд выдает в ней характер.

Я отрицательно качаю головой.

– Вообще ничего.

– Что же, – женщина поджимает губы. – Я твоя мачеха, леди Леонелла. К сожалению, твоя мать Сиерра скончалась при родах. В коридоре висит ее портрет.

Я киваю. В настоящей жизни у меня тоже не было матери, благо, что отец так и не привел мачеху.

– Мы очень рады твоему возвращению. Это было трудное время для всей нашей семьи. Я, к сожалению, так и не смогла подарить твоему отцу сына, только дочь шесть лет назад. Если позволишь, я приведу ее.

– Конечно, я же не зверь какой-то, – произношу смущенно.

Леонелла кивает, и служанка уходит за дверь. Она возвращается с маленькой девчушкой, точь-в-точь походящей на мать: такие же волосы, глаза и манеры. Девочка степенно становится рядом с матерью.

– Сиерра, познакомься, это твоя сестра Мэл.

Я чуть не давлюсь круассаном. Ребенка зовут так же, как мою якобы погибшую мать? Это чья идея была? Местного отца или Леонеллы?

Тем не менее малышка подходит ко мне, протягивает тонкую руку с бледной кожей, на которой проступают синие вены.

– Здравствуйте, сестра.

– Привет, – я пытаюсь улыбнуться. – Хочешь кушать? Садись, здесь смотри сколько еды!

Девочка жадно обводит взглядом поднос. Бедный ребенок, ее, кажется, не докармливают!

На всякий случай посматриваю на Леонеллу и вижу в ее взгляде одобрение.

Что же, сестры у меня никогда не было и пока что первое впечатление положительное.

Они проводят у меня полдня, а потом мачеха уходит, оставляя со мной Сиерру. Она оказалась очень болтливым ребенком, мне как раз было очень интересно узнать о местном мире. Малышка даже провела мне экскурсию с видом самой настоящей маленькой герцогини или кто мы там по статусу.

– Скажи, Сиерра, ты веришь, что драконы существуют? – спрашиваю ее, когда мы вновь остаемся одни в моей комнате.

Девочка активно кивает.

– Конечно! Скоро он о тебе узнает и попытается снова уничтожить замок.

– Да ты что! – восклицаю я, глядя на невозмутимую Сиерру. – Что он за тварь такая?

– Так дракон, – девочка выглядит серьезной. – Кто ему помеха? В мире он один-единственный такой. Ни в одном королевстве больше нет, а в нашем есть, представляешь?

– Я пока не поняла, хорошо это или плохо, – пожимаю плечами.

– Наверное, для короля хорошо, – Сиерра хмурится точь-в-точь как взрослая. В отличии от матери она выглядит живой, даже не имея выразительную внешность. – У него, считай, непобедимая армия.

– А для нас?

– А для нас плохо. У каждой твари должна быть пара. Дракон-то одинокий. Поэтому злой как сто вурдалаков. Папа же тебя у него украл, домой вернул.

– Хуся сказал, что это сделал прекрасный рыцарь, – забавляюсь я фактам из новой биографии.

– Рыцарь был и помогал. Сэр Тристан! – Сиерра мечтательно возводит глаза к потолку. – Он очень красивый и смелый!

И все же без папы не смог.

– Говорят, дракон тебя чувствует, – продолжает девочка.

– Как чувствует пятая точка приключения?

– Это как? – Сиерра снова хмурится по-взрослому.

Ой! Надо следить за речью. Жил бы себе дракон спокойно, зачем я ему сдалась?

– В общем, проблемы я доставляю, – поясняю как можно корректнее. Если в общаге что-то ломалось, то только у меня. Плита была, которая пережила десять поколений студентов: сгорела именно при моей готовке. Лейку новенькую в душе повесили: в моих руках бешеный шланг каким-то образом отломался от крепления и змеей принялся виться у ног, обливая колючей холодной водой.

– Ничего, папа нас защитит!

– Это хорошо.

Сиерру прикусывает губу.

– Что такое?

– Папа уезжает часто. Он помощник короля и постоянно ездит в соседние страны на переговоры. Он сильный маг. Тебя-то он не смог защитить от такого злого озера…

– То есть если дракон заявится, нас некому будет защитить, – делаю неутешительный вывод я. И снова это озеро! Что же здесь случилось?

Нет, это не дело. Чем маленькая девочка виновата, что у несносной ящерицы в одном причинном месте интерес играет? Мне становится ее очень жалко.

К вечеру Сиерру сменяет Хуся. Гном приходит с чистеньким свитком и чернилами, пахнущими мазутом.

– Вы готовы продолжить в составлении вашей биографии, леди? – спрашивает он, устраиваясь в кресле.

– Я так ничего и не вспомнила, – спешу разочаровать его да в окно посматриваю на темнеющий слева лес. Он кажется жутко красивым и таинственным.

Хусейман недовольно крякнул на кресле.

– Что же нам делать? Как я напишу биографию? – принимается причитать он и делает это минут пять.

Мне ему помочь нечем, а взгляд, словно зачарованный, тянется к лесу. Словно если очень внимательно смотреть, я точно увижу взлетающего над лесом дракона. Это жутко и интересно одновременно.

Может быть, попробовать все самой уладить? Если я главная героиня своей сказки, не должна умереть легко. Тем более внутри что-то упорно зовет меня покинуть эти стены и выйти на улицу.

Представляю, какой стресс будет для Сиерры и ее матери, если они увидят огромную ящерицу. Почему-то мне кажется, это их не порадует, как меня.

– Знаешь, у меня есть идея! – ободряюще произношу, оборачиваясь. Хуся откладывает свиток и внимательно смотрит на меня. В его глазах светится надежда. – Я же выросла в этих местах. Уверена, что если прогуляюсь, все вспомню и потом тебе расскажу? Ты такой шедевр к моей свадьбе напишешь, зачитаешься!

– А если кто-то вас узнает и расскажет дракону?! – с трепетом шепчет Хуся.

– Плащ поношенный и небольшая маскировка сделают меня незаметной, – подмигиваю писарю. Я этих детективных фильмов в свое время столько пересмотрела!

Валенком смогу ещё день притворяться, так что ускользнуть на прогулку нужно как можно быстрее. Да и узнать правду, что же произошло на самом деле и как вернуться в домой, если я действительно попаданка. Думаю, в этом доме мне ее никто не скажет.

Когда служанка приносит ужин, я благословляю ее отгулом на завтра. Тем более у меня появился план, как сделать так, чтобы меня никто не спохватился.

К раннему утру Хуся выполняет обещание и приносит мне старенький серый плащ. Ещё попросила его громко заказать на кухне тот самый успокаивающе-усыпляющий чай, чтобы утром меня не рискнули беспокоить. В гардеробе нахожу дорожное платье без всякого декора. Кое-как застегиваю его и заплетаю волосы в простую косу. Интересно, почему платья новые, хотя спала я двадцать лет?

Обувь из мягкой кожи моего размера находится здесь же. Выбор отдаю ботиночкам на шнуровке, хотя белые туфельки с бантиками выглядят очень привлекательно.

Благодаря саже в камине привожу себя в классический вид зомби-студента, добавляю ещё на щеки для лучшего эффекта. Замарашка получается преотличная, родная бы мать не узнала.

– Я готова, – шепчу, приоткрыв дверь.

Хуся икнул от ужаса, стоило мне выглянуть.

– Леди Мэл… – начинает он, но я перебиваю:

– Давай потом. Все для дела. Нужно поторопиться, времени немного. Скажешь всем, что я приболела. Даже Сиерре!

Писарь только несмело кивает и приглашает следовать за ним. Да, недооценила я его жажду славы. Он же легко мог бы сдать меня нынешнему отцу и кто знает, что было бы.