Текст книги "Беседа Ши со своим сыном, или Тайны Дао Императора"
Автор книги: Лин Бао
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Правитель Поднебесной – это светлый образ Полярной звезды на земле.
Призванный воплощать на земле Дао, этот совершенный государь излучал свою высшую доблесть на весь мир, и в этом сиянии все было прекрасно, естественно, в полной гармонии всех
частей, в полном соответствии с космическими силами вечной природы, не знающими ни добра, ни зла.
Ему не нужно было никакого человеческого деяния. Никакого человеческого вмешательства в устои жизни, предопределенные раз и навсегда извечным Дао. Никаких слов, никаких поучений, никаких движений в сторону добра и зла. Совершенный древний Государь, сидя на высшем троне, не считал себя ни выше, ни ниже других. Он, пребывая в постоянной медитации, следуя Дао, был связан с людьми и миром как с единым великим целым. Народ подобно своему царю жил в том же безусловном покое, не зная ни добра, ни зла, купаясь в лучах сияния Дао.
Тогда откуда взялись войны?
Не все народы на земле познали Дао. Пришли народы, где есть разделение на добро и зло. Мир разделился. На черное и белое, на добро и зло, на мужчин и женщин. Так произошло.
Чем же отличается мужской мир?
Там, где появляется мужчина, он четко определяет свои границы и четко прорисовывает свою территорию. Как самец льва, он метит свою территорию. И любой зверь, забредший на его территорию, понимает, кто здесь хозяин. Он пытается уйти оттуда. Сила льва в том, что он не бегает вокруг своей территории, а только своим присутствием дает понять всем, что здесь его место. У каждого
мужчины есть своя территория, которая зависит от его силы духа.
Но разве это плохо, что у каждого мужчины должна быть своя территория?
Это не хорошо и не плохо. Это так есть.
У монаха территория – весь мир небесный и весь мир земной, границы его территории – это бесконечность. Ему принадлежит весь мир, поэтому у него нет границ и территорий, они растворены в бесконечности.
Возможно, это гораздо проще, чем иметь вполне определенные границы. Но после монахов идешь ты, правитель Поднебесной. Твои территории обширны, но ограничены, их границы протяженны, но конечны. И в любой точке империи каждый должен чувствовать твою силу духа. Более того, независимо от того, одет ли ты в императорские одежды или в монашеские, сопровождает ли тебя свита или ты один, при твоем появлении все должны ощущать твою значимость и воздавать тебе императорские почести. Если ты входишь в расположение армии, все должны строиться и приветствовать тебя. Твой тихий шепот должен слышать даже глухой солдат.
Ты не можешь раствориться в бесконечности, твои границы реальны и конкретны, и ты должен их защищать. Твой дух должен быть настолько велик, насколько велика твоя империя.
Но разве это возможно? Мне ведь так мало лет...
Помни, Будда читал свою первую проповедь, когда ему было четыре года. И ему внимали седые монахи, и не было среди людей, собравшихся в Оленьем парке, никого, кому надо было бы объяснять, почему он здесь и зачем внимает этому ребенку.
И ты, подобно ребенку-Будде, должен освещать собой все просторы Поднебесной. Свет твоего духа должен быть сильнее солнца, ибо ночью солнце сменяет луна, а ты и ночью остаешься правителем Поднебесной.
По ночам, в горах, я долго смотрел на звезды, и мне казалось, что они спрашивали меня: «Зачем ты здесь на Земле, и кто тебя послал?» Когда я попытался ответить на этот вопрос, я услышал голос, который отвечал мне: «Из войны миров, из тьмы тьмущей пыльцы человечьей лишь ты один победил эту гонку. Ты на Земле, живой среди живых – значит, ты победитель, в тебе заложен дух победителя». Тогда я вставал и продолжал идти.
А что сейчас должен знать император?
Более пяти веков назад у одного из императоров был сын, который и помог ему основать династию, а потом и сам стал императором, его имя Тайцзун. Добившись значительных результатов во внешней и внутренней политике, в начале 648 г., когда число его лет достигло пятидесяти, он изложил свои взгляды на главные задачи правителя Поднебесной.
Тайцзун решил подсказать своему преемнику, будущему императору Гаоцзуну, как наилучшим образом управлять страной и подданными, создав свое политическое завещание «Ди Фань»[37]. Вручая «Ди Фань» наследнику, он произнес: «Здесь сказано о том, как совершенствовать себя и управлять государством».
Эта рукопись состоит из введения, заключения и двенадцати глав (пянь), объединенных в четыре цзюаня. В первую часть входили главы: «Сущность правителя», «Жаловать родственников уделами», «Искать мудрецов»; во вторую – «Быть внимательным назначая на должности», «Внимать увещеваниям», «Отстранять клеветников»; в третью – «Остерегаться излишеств», «Почитать бережливость», «Награждать и наказывать»; в четвертую – «Поощрять земледелие», «Обращать внимание на военное дело», «Ценить гражданские занятия».
Едва закончив свое завещание, Тайцзун завершил свой земной путь. Ли Шиминь, тронное имя Тайцзун, умер го июля 649 г., оставив после себя династию Тан. Сын и наследник Тайцзуна, Ли Чжи, тронное имя Гаоцзун, следуя наставлениям отца, уверенно продолжил его дело и был успешным правителем.
А я смогу прочитать эту книгу?
Да, я позабочусь об этом, – с улыбкой ответил Ши и продолжил:
В первой части этой книги Тайцзун пишет: «Свершив подвиги – создают музыку, утвердив порядок – определяют ритуал. Добиваясь расцвета ритуала и музыки, почитают великого Конфуция. Когда правитель пестует нравы и устанавливает обычаи, для него нет ничего лучше, чем полагаться на ученость (сюэ). С помощью просвещенности Правитель достигает расцвета Пути-Дао, а с помощью учености прославляет себя»...
«Успокаивая девять родов (своих родственников), государь руководствуется гуманностью, во взаимоотношениях с сановниками – этикетом; почитая предков, думает о сыновней почтительности; занимая трон – о вежливости; пренебрегая собой, он неустанно трудится и поступает в соответствии с добродетелью и справедливостью».
Тайцзун говорил, что при назначении людей на должность следует прежде всего учитывать таланты и деловые способности кандидатов. Помощников в делах управления он воспринимал такими, какие они есть, и действовал сообразно с реальными, а не воображаемыми их качествами. Так, во второй части он пишет: «В сущности, мудрый правитель использует людей подобно тому, как искусный плотник разделывает дерево. Прямой ствол он использует для оглобли, изогнутый
для колеса, длинный для коньковой балки, короткий -для стропила.
Независимо от того, изогнутое или прямое, длинное или короткое – каждое дерево имеет то качество, которое может быть использовано. Мудрый же правитель подобным образом использует людей. Он полагается на суждения умного человека, на физическую силу глупца, на мужество храбреца, на осторожность труса. Независимо от того, мудрый или глупый, храбрый или трусливый, каждый служит государю. Таким образом, как для искусного плотника нет непригодного материала, так и для мудрого правителя не должно быть отвергаемых чиновников».
«Из-за одного проступка правитель не должен забывать о добродетелях чиновников, а из-за мелкого недостатка – пренебрегать их заслугами. Он назначает на службу, дает поручения, предельно используя то, что имеется в распоряжении. Если государь поступает так, то он не сочтет возможным использовать треножник, вмещающий буйвола, для варки курицы, а кошку, ловящую мышей, не сочтет возможным заставлять охотиться на крупных зверей... Ведь большим не измеряется малое, а легким – тяжелое. У людей мудрость бывает мелкой и великой, способности – большими и малыми. Какой-то правитель собирает к себе на службу сотню человек и приобретает мало, а какой-то приглашает одного и получает много»...
А еще что мне нужно прочитать?
Конечно же, Сунь-цзы. Он говорил: «Дао – это когда добиваются такого положения, при котором помыслы народа совпадают с устремлениями правителя и народ готов и умереть с ним заодно, и жить с ним заодно, когда никто не страшится смертельной опасности». Но только не забывай слова другого стратега, Сунь Биня: «Командующий не может иметь две жизни, противоборствующие войска не могут существовать вместе»...
Но как этого достичь?
Когда Цзы Чжан спросил у Конфуция о том, как достичь человеколюбия, он ответил: «Тот, кто сможет осуществить пять принципов в Поднебесной, считается человеколюбивым». Тогда Цзы Чжан сказал: «Прошу Учителя разъяснить их». Конфуций ответил: «Это уважение, великодушие, доверие, сметливость, милость. Если уважаем, то тебя не будут презирать. Если ты великодушен, то овладеешь всем миром людей. Если вызываешь доверие, то люди будут служить тебе. Если ты сметлив, то добьешься успеха. Если ты милостив, то сможешь распоряжаться людьми».
Почему ты так часто упоминаешь Конфуция?
Потому что все в Поднебесной уважают Учителя Куна и живут по его законам.
Каким, например?
Ну вот, например: «Если в стране царят порядок и справедливость, будь на виду; если порядка и справедливости нет, уйди от мира. Если государство процветает, стыдно быть в нем бедным и незнатным; в государстве, где процветают лишь воровство и насилие, стыдно быть богатым и знатным»...
Или вот еще: «Пока у меня будет рис в качестве пищи, вода, чтобы утолить жажду, и рука, чтобы, положив ее под голову, спать как на подушке, я с радостью приму все, что со мной может произойти». Он верил, что если бы каждый жил по закону, был скромен и бескорыстен, как древний император Яо, живший в камышовой хижине, сдержан и великодушен, как легендарный правитель Шунь, честен и смел, как Сын Неба Юй, – народ Срединного государства давно бы жил в раю, где поют луаньняо42 и танцуют фениксы».
И про Учителя Куна мне тоже надо прочитать?
Да, каждый день я рекомендую тебе читать понемногу и обсуждать все со своим Учителем.
Но когда же можно все успеть?
Все изучить трудно, но каждый раз ты будешь все дальше и дальше продвигаться по своему пути. Помнишь, как говорил Лао-цзы?
Путешествие в тысячу ли начинается с одного шага.
Да, именно так.
Иньюань проводил глазами маленькую аспидно-черную птичку, выпорхнувшую из-под крыши
Птицы благоденствия.
нижнего яруса, которая быстро растворилась в серебристо-серой дымке вдалеке.
Так вот, запомни еще одну простую вещь. Энергия воина – это энергия его духа. Его битва всегда начинается с битвы с его собственным «я». Обретая волю через действие, он не должен быть привязанным к результату, у него должно быть постоянное осознание того, что все, что можно сделать в этом мире, – это позволить воле Неба протекать сквозь себя и не стоять на собственном пути – вот черты воина, воина Духа. Да, речь идет о формировании характера. Это прежде всего последовательность в своих действиях и настойчивость, хотя иногда требуемый вид настойчивости – это терпение.
Правитель должен обладать мужеством, всегда быть первым среди равных и брать на себя властные полномочия, не допуская промедления, пока их не возьмут на себя случайные обстоятельства или нечестные люди.
Кроме того, в его решениях должна быть лояльность. Только очень сильная власть имеет право быть мягкой, но не забывай о правосудии. Имей твердую веру в успех в каждом своем деле. Иначе, если ты будешь суетливым и неуверенным, то энергия будет утекать или высасываться через необдуманное или несвоевременное твое действие.
На столе появились фрукты и теплый рис, который неким магическим образом заставил обернуться Иньюаня. Ши также обернулся и увидел
накрытый стол, возле которого уже колдовал Мастер гунфуча. Вокруг стояли напольные вазы с букетами огромных садовых маков. Отец и сын расположились на удобных мягких банкетках и принялись за еду. Когда трапеза подошла к концу, когда были перевернуты маленькие чайные чашечки, Ши произнес:
Когда мне было столько лет, сколько тебе сейчас, мой отец в силу политической обстановки отстранился от дел и сделал меня фактическим [ императором. Он верил в меня, верил, что на свете есть чисто мужские качества – быть сильным и чувствительным и поступать так, как считаешь нужным. Он был всегда рядом, но позволял мне брать на себя ответственность, помогал доводить начатые дела до конца, поддерживать правильные отношения с подданными.
Только с его помощью мой характер приобрел твердость, я стал чувствовать себя тем, кто умеет дарить любовь и кто достоин любви, кто утверждает жизнь и приносит ее, а не отбирает. Помнишь персиковый меч в твоей спальне? Я буду очень рад, если это будет единственное оружие, которое тебе придется применить...
А вокруг была весна...
Цвели магнолии в самом романтическом и прекрасном городе Поднебесной.
Конфуций говорил:
–Ю,я объясню тебе, что такое знание. Признавать известное известным, а неизвестное неизвестным – это знание.
Учение о коанах
1 Поднялся ветер – и загуляли вихри, путая еле– | ды в песчаных барханах, да и сами барханы, переваливая их с места на место. И плотный, свернутый , в несколько раз холщовый пояс не мог защитить i дыхание от мелкой пыли, выедающей глаза и лег– : кие, доводящей до удушливого кашля, не приносящего облегчения. Потекли бы слезы, да влагу высушила пустыня, и даже дыхание пришлось замедлить, чтобы не терять бесценные капли жизни. .
Нет ничего тяжелее, чем песчаная буря в пустыне, когда ничего не видно, когда каждый вдох нужно держать под контролем, иначе придется медленно умирать от удушья среди бескрайнего и бездонного океана пыли, не дающей свету звезд проникнуть на землю и помочь одинокому путнику выйти из этой западни.
На земле, как на дне океана, куда не проникает даже днем солнечный свет, лежал монах Сю– аньцзан, пребывая в походе за сутрами. Где же ты, Будда?! Яви мне свое величие! Дай знак! Вот он, коан жизни и смерти!
Разбойники забрали дары для индийских учителей, уцелевшие в схватке ученики оставили дерзкого двадцативосьмилетнего монаха и вернулись домой, а те, кто рискнул вступить в царство вечного поющего песка, давно погибли от жары, жажды и палящего солнца. И только он один продолжал путь, не ведая ничего о своем завтрашнем дне. Ведь это мы, с высот своего времени, знаем, что он дойдет до священной Уддияны, выучит санскрит, найдет Учителя и перескажет Сутры, принеся их в Поднебесную через семнадцать лет, уже будучи в возрасте сорока трех лет.
Что он видел в свои двадцать восемь лет монашества? Лишенный любви и ласки, живущий одной мечтой о Сутрах? Он видел себя, идущего по великой пустыне. Он готовился ко встрече с ней все эти долгие годы монашества и учения. Так не готовился ни один любовник ко встрече со своим предметом воздыхания. Так невесты не готовятся к свадьбе. Так даже солдат не готовится к бою.
Все свои сознательные годы жизни он изо дня в день изучал древние книги, тренировал свое тело, изматывал его жаждой и голодом, тяжелым физическим трудом, проникая в тайны «Йогачара-бху– ми-шастры». Но это – это было даже выше его сил, к этому невозможно привыкнуть или натренировать свое тело. Без воздуха человек не может жить...
Уже стоптаны все уцелевшие после нападения разбойников сандалии, одежды состоят более
из дыр, чем из ткани. Что может спасти путника (синчжэ) в пустыне во время пыльной бури? Пожалуй, ничто. Только самообладание и концентрация на своей великой миссии. Знал ли он исход своего путешествия, мог ли он видеть свою судьбу? Нет, не мог. Ибо как только мы узнаем о своей положительной судьбе, духи царства инь переписывают книги судьбы.
Он лежал на песке, почти не двигаясь, экономя силы и не давая себе уснуть и забыться, чтобы не оказаться засыпанным и погребенным в этом кошмаре. А где-то там было небо. Оно просто было.
Какое небо...
Какое одинаковое небо...
Какие разные жизни.
Люди разные, небо – одно. И один и тот же песок вокруг. Монах лег навзничь, пытаясь увидеть хоть что-нибудь над собой.
И все судьбы его промелькнули у него перед глазами, как в калейдоскопе. Все воплощения всех лет.
Ну, вот и все...
Он закрывал глаза и видел синее небо Уддияны, не виденной им дотоле, так же ясно, как небо над своим монастырем...
Он закрывал глаза и в который уже раз перелистывал свою такую короткую жизнь, как будто раскручивал свитки с живописью: «Что я сделал не так? В чем была моя ошибка? Или я не смог рассчитать время, благоприятное для похода!»?
Он вновь закрывал глаза и молился о своих братьях-монахах, не вернувшихся назад и не дошедших до этого кошмара, где обитали лишь злые демоны и горячие ветра. Ни птицы, ни зверя не видели путешественники в песках, ориентируясь лишь по выбеленным зноем костям. «Пусть их души найдут путь, истинный... Вправе ли я был обрекать их на все это?»
Он закрывал глаза и молил всех духов небесных, земных и прочих о милосердии, о снисхождении и о том, что он готов смириться с любой своей судьбой и с любым их решением с готовностью и с благодарностью. Ибо любой исход его устраивал: после земного пути в двадцать восемь лет, где каждый день был посвящен науке и молитвам, и умереть не стыдно. Но и к жизни его тяга не уменьшилась. И каждый данный ему духами день он проведет в радости и благодарении.
Он был один на один со стихией и молился.
И случилось чудо.
Пустыня отступила перед его молитвой.
Случилось чудо.
И в первый раз за сто, а может, и за двести лет прошел дождь. Совсем маленький, и совсем недолго. Но пыль осела, и показалось солнце. Такое долгожданное.
Разве может быть долгожданным солнце в пустыне?
Да, может, наверное, даже куда более сильно, чем дождь, потому как привычнее... И впервые на своем веку мелкие звери пустыни, пустынные змеи увидели зеленую растительность, невесть откуда взявшуюся в этом безжизненном и выжженном солнцем месте.
Сюаньцзан встал, все еще не веря свершившемуся чуду, впитывая, как и все пустынные существа, от простейших растений до ушлых сурков и змей, влагу каждой своей клеточкой, каждой своей порой. Жадно смакуя каждую мельчайшую каплю, взвешенную в воздухе. Нет, значит, не сейчас, значит, еще есть немного времени и немного привалов и дорог в этой жизни!
Вперед!
Он поднял глаза и узидел журавлей. Запрокинув голову, он ясно видел их мощные крылья, распластанные в небе над ним. Он даже видел, как один из них посмотрел на него и позвал его.
Это могло быть только Его знаком.
Я иду... – прошептал монах. – Только еще один глоток этого воздуха, чтобы были силы идти дальше.
Но стоит ли тратить свою молодую жизнь, чтобы узнать путь к достижению состояния Будды в соответствии с учением Йогачары? Может быть, это гордыня? Разве может перевод одной книги примирить все школы, остановить все споры?
Молодость. Наивность.
Нет, он не задавал себе этого вопроса. Его
вещий сон вел его вперед, на поиски древней книги и священной страны Уддияны.
Самарканд, словно сказка среди песков, словно мираж, возник перед ним. Множество великолепных белоснежных храмов с золотыми крышами на фоне пронзительно синего неба, монахов разных школ, множество торгового люду со всего мира. Шелк, фетр, черная и белая яшма, бесконечные навесы, под которыми располагались лавки с разноцветными камнями, золотом, серебром, белой шерстью, шелковыми полотнищами, вышитыми нежными лотосами.
Согдийский царь принял его, лежа на персидских коврах, потчуя Сюаньцзана рисовыми пирожками, жирными коровьими сливками, сухофруктами и сладостями с орехами и изюмом. Сладкий дым клубился так же плавно, как текла неторопливая беседа.
Так что такое коан? – спросил царь.
Коан – философская задача для просветления и достижения состояния Будды.
Любому человеку в этом мире надо решить четыре основных коана. Коан первый – найти друзей в этом мире. И стать кому-то другом. Может быть, даже предать или не суметь помочь другу и затем быть прощенным другом. Друг – любой человек, дерево – потому что они являются зеркалами для тебя и отражают твой путь в мире. Это и есть коан жизни.
Коан второй – найти учителя и стать учителем. Это есть коан мудрости.
Коан третий – найти любовь и стать любимым. Это есть коан любви.
Коан четвертый – найти покой и стать покоем. Это есть коан смерти.
Так кто же ты и откуда, странник?
Меня зовут Сюаньцзан, родом из Срединной цветущей империи, от роду 28 лет, иду в священную страну Уддияну, ищу древние буддийские тексты. Я видел здесь покинутые буддийские храмы. Возможно, там могли находиться древние книги.
Я шел по пустыне, и началась пыльная буря, когда даже змеи гибли без воздуха и воды. Но я взмолился и просил Будду дать завершить мне начатое дело. И он услышал меня. Так я остался жив и сейчас могу беседовать с его величеством.
Чем больше молитв возносится к небу, тем более процветает государство, где стоят монастыри – обители знания и мудрости...
Царь смотрел ему вслед с преданностью лучшего друга, зная, что есть еще одна душа в этом мире, способная понять его.
И открылись заново опустевшие некогда монастыри и вознеслись буддийские храмы в окрестностях города в память об этой встрече.
Царь и его преемник последовали совету китайского монаха и построили несколько новых монастырей в Согдиане – не только в Самарканде, но и в Ферганской долине. Кроме того, они распространили смесь согдийской и кашгарской форм буддизма, построив новые храмы в долине реки Талас и в долине реки Чу, а также в Семиречье.
А монах пошел дальше, на юг, на Памир, прошел через перевал Железные Ворота и спустился к Амударье, где в Термезе обнаружил большую общину буддийских монахов. Но и здесь он остановился ненадолго. Пройдя через Кундуз, он оказался свидетелем пышной процессии.
Медленно двигалась процессия, провожая принца Тарду в его небесный путь.
Что случилось с этим человеком, решившим коан смерти? – спросил Сюаньцзан у монаха, оказавшегося рядом с ним.
Его отравили, – просто ответил монах Дхар– масимха.
Кто он?
Он – принц. А кто ты?
Я – монах с востока, иду в священную Уддияну.
Никогда и никто из монахов востока не посещал наши края. Ты должен предстать перед царем. Пойдем ко мне, я думаю, нам будет, о чем поговорить, а завтра я отведу тебя во дворец.
После яркого света глаза долго привыкали к полумраку дворца. В зале для приема гостей они пали ниц перед местным царем.
Что привело тебя ко мне во дворец, монах?
Дхармасимха ответил царю:
Я привел монаха с востока. Он ученый человек, он переводит священные книги и идет в священную страну Уддияну.
Встань, странник. Кто ты, откуда ты пришел?
Меня зовут Сюаньцзан, я родом из Срединной цветущей империи. Прошел много земель, но сейчас иду из Согда, ищу священную страну Уддияну и великих Учителей.
Я сегодня в печали. Мои глаза полны слез. Как ты можешь утешить меня, монах? Мое сердце разрывается от боли, и даже слабая женщина сильнее меня в эту минуту.
Мой повелитель, – начал Сюаньцзан, – вам предстоит решить коан первый – быть мужчиной в этом мире.
Что значит – быть мужчиной в этом мире?
На самом деле, – продолжил Сюаньцзан, – главный ответ состоит в том, что нет ни мужского, ни женского, есть целое, есть Единое. Есть Уцзи.
Каждый человек сам по себе включает в себя и все женские аспекты, и все мужские аспекты. Если его деяния благие, то всем вокруг хорошо. Если его деяния есть зло, то от него страдают все.
У мужчины внешняя сторона является мужской, тогда как внутренняя часть является инь– ской. Только лишь найдя себе пару, мужчина может быть вновь целым в этом мире, имея лишь янские аспекты в своих проявлениях. Только женщина мо-
жет сделать нас мужчинами, как верно и обратное утверждение: только мужчина может из женщины сделать женщину.
Ты хочешь сказать, что я могу плакать?
Да, если это облегчит и успокоит ваше сердце и душу. Ибо коан второй – это коан быть отцом. Мы рождаемся в этом мире, значит, у всех из нас есть отец. Любит ли нас отец или не любит, но все мы уходим от него из дома. И очень редко мы возвращаемся обратно. Когда же у нас самих появляются дети, мы забываем о том, что у каждого из них свой путь, и сколько бы мы их ни любили, они все равно уйдут.
Некоторые отцы хотят видеть в детях свое продолжение, но это невозможно, ибо только сами дети должны выбрать свой путь по велению души и сердца. Очень часто они не хотят быть теми, кого хотят из них сделать их любящие отцы, и тогда их тело привлекает к себе смерть...
Быть отцом – это быть единым с богом, чтобы любить свое дитя так, как любит его бог – бесконечно и безусловно, и дать ему возможность сделать свой выбор сердцем. Ибо если сталкиваются две сильные воли, то они привлекают властителей царства инь. Тело не может выдержать этого напряжения. Детей надо уметь отпускать в дорогу, даже если это последняя дорога среди высоких гор. Потому что на сильных люди смотрят как на Учителей.
Тогда возникает третий коан – быть Учителем.
Что означает коан: быть Учителем?
Быть Учителем в этом мире – это означает взять ответственность за свою жизнь на себя. Учитель Кун[38] дал нам наставления о том, как надо жить. Он сказал: «В пятнадцать лет я обратил свои помыслы к учебе. В тридцать лет я обрел самостоятельность. В сорок лет я избавился от сомнений. В пятьдесят лет я познал волю неба. В шестьдесят лет я научился отличать правду от неправды. В семьдесят лет я стал следовать желаниям своего сердца». Или вот еще: «Три пути ведут к знанию: путь размышления – это путь самый благородный, путь подражания – это путь самый легкий и путь опыта – это путь самый горький».
Какой коан мне еще нужно решить?
Коан четвертый – быть правителем.
Но и этот коан я уже решил. Только мне не в радость быть правителем. Что еще ты мне можешь сказать, монах?
Возможно, настало время решить пятый коан: стать бессмертным и обрести Дао.
Но и это еще не все. Обретя Дао, ты должен будешь решить последний коан: стать властителем мира живых и мертвых, мира ян и мира инь.
Но царь в ответ только улыбнулся:
Когда я в юности своей был на юге, я остановился в монастыре как простой паломник. Там я услышал эту притчу.
«Однажды Учитель решил проверить, как ученик усвоил его уроки, и спросил ученика, глядя в пространство:
Что – это?
И ученик ударил по стеклянной вазе. Она зазвенела в пустоте храма, а когда ее голос затих, Учитель вновь спросил ученика:
А что было до этого?
И ученик точно так же ударил по этой же вазе, которая вновь зазвенела.
Не создавай время там, где его нет».
Тонкое молчание, словно пение вазы, не могло быть нарушено в царских покоях. Однако и оно отзвенело и угасло.
Позвольте мне рассказать реальную историю, – обратился Сюаньцзан к царю.
Более пятисот лет назад, согласно древнему преданию, господа по имени Лю Чэнь и Жуань Чжао однажды отправились на охоту в Тяньтайские горы и увидали стадо прекрасных горных козлов, которых стали преследовать. Вскоре они оказались у бурлящего прохладного протока с переброшенным через него каменным мостом. Они прошли по мосту, и перед ними открылась просторная зеленая долина, где нежные травы и пышные деревья дивно благоухали. Лю Чэнь и Жуань Чжао пришли в восторг. Их встретили две удивительные красавицы феи в платьях из шелковых поющих лент, которые зазвали их к себе в грот, угостили черным сезамом и позволили возлечь с ними на ложе из лебяжьего пуха. Когда же оба героя вернулись домой, то их встретили потомки в седьмом поколении.
Молчание смешалось с дымом кальяна и поминальных палочек. Царь нарушил его сам.
Смерть – это всего лишь коан луча и капли, преобразившей луч в сотни пестрых бликов, как бриллиант, а затем упавшей в океан и ставшей океаном, но потерявшей способность блестеть как отдельная капля.
Возьми коней и отправляйся с караваном на запад в Балх. Там много буддийских памятников и святых мест. Возможно, хинаянские монахи помогут тебе ответить на твои вопросы. Они хранят много древних священных текстов, недоступных для понимания простых людей. Ты ученый, ты сможешь толковать хинаянские тексты.
Так и сделал Сюаньцзан. Прибыв в Балх, он увидел буддийские монастыри, где жили хинаянские монахи, которых было более тридцати сотен. Вместе с ученым монахом Праджнякарой он изучал хинаянские священные тексты. Сделав подробные переводы и записи, Сюаньцзан продолжил свой путь. Праджнякара сопровождал его далее в Бамиан, где они увидели с десяток хинаян– ских монастырей к великой радости Праджнякары. Сюаньцзан встретился с тамошним царем, по совету которого они посетили двух великих Будд, выбитых в скале.
Снова горы и снова перевал. На этот раз Шибар. Нет сил идти. Как донести рукописи, когда лошади уже не могут переставлять ноги, когда братья-монахи понуро глядят вниз, да и собственные ноги уже не слушаются? Привал опасен, погода переменчива. Но выхода нет, и Сюаньцзан решает остановиться. Самый низкий перевал Гиндукуша, но и он не так прост.
Молитвы разносятся по окрестным горам, отражаясь от них многоголосым пением. Тихий шепот становится раскатами грома. Тогда монах просто садится в молчаливую медитацию и просит о помощи своих небесных покровителей. Отставшие лошади вышли на поляну и опустились на колени. Природа успокоилась, и монах решил сделать привал. Огромные, нереально красивые звезды смотрели на него с небес, пока он не закрыл глаза. Голос матери был мягким, а постель теплой. Он лежал с закрытыми глазами у себя в спальне и слушал, как мать рассказывала ему разные истории на ночь.
«В праздник двойной семерки[39] хорошая домохозяйка убирает дом и проветривает во дворе всю одежду и книги. Для хозяек это особо счастливый день, потому что в этот день в дом приходят феи. В этот день не должно быть солнечного света, который мог бы испортить одежду и книги. Как узнают, что в этот день не будет солнечного света?
В предании, которому больше двух тысяч лет, говорится о том, что когда-то у императора неба была красивая и добрая дочь, которую он очень любил. Она была образцом хорошей дочери и ткала на берегу небесной реки с утра до ночи. Она так усердно трудилась, что даже не отводила времени на то, чтобы красиво одеваться и красить свое луноподобное лицо. Когда она достигла возраста, подходящего для замужества, отец выбрал ей в мужья небесного пастуха, сердечного, доброго человека, жившего по другую сторону большой реки.
После свадьбы молодые люди так полюбили друг друга, что совершенно забыли про свои обязанности. Новобрачная проводила все время с мужем, тогда как ее ткацкий станок стоял, а скот мужа был без присмотра.
Небесный император был возмущен этим и, чтобы наказать супружескую пару, послал сороку передать, что они разлучаются и что им разрешается быть вместе только раз в месяц. Однако забывчивая птица сказала им, что они могут встречаться только раз в год. Поэтому и сегодня любящая пара может встречаться только раз в год на седьмые сутки седьмой луны. В этот день все сороки слетаются на небе и образуют своими крыльями мост через широкую небесную реку, чтобы пастух прошел через него к своей милой. И так как они оба очень застенчивы, то всегда бывает толстый слой облаков для того, чтобы скрыть
