Текст книги "Отданная врагу. Ненужная дочь драконьего рода (СИ)"

Автор книги: Лилия Тимолаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

– Это уже два приказа.

– Будет третий.

Он устало улыбнулся.

– Тогда боюсь.

Ивена присела рядом.

Несколько секунд просто смотрела на него.

На мужчину, который мог бы за одну ночь выжечь землю под теплицей.

И вместо этого часами отдавал силу ровно так, как требовала созданная ею система.

– Спасибо, – сказала она.

– Рано.

– Знаю.

– Тогда потом.

– Хорошо.

Наверху раздался крик.

Ивена вскочила.

– Что?

Харрен высунулся в лестничный проём.

Лицо у него было странное.

– Идите.

– Что случилось?

– Просто идите.

Она поднялась.

В оранжерее люди стояли возле стеклянной стены.

Кто-то уже снял внутреннее полотно с одной небольшой панели.

За стеклом светало.

Мороз оставался сильным, но иней больше не рос.

Брант стоял возле крайней грядки.

– Не трогайте, – сказала Ивена.

– Я и не трогаю.

Она подошла.

Листья на крайних растениях опустились.

На нескольких появились потемневшие кончики.

Ивена провела пальцами над ними, не касаясь.

Середина листа оставалась упругой.

Стебли – живыми.

Она перешла к следующему ряду.

То же.

Дальше повреждений было меньше.

– Вторая? – спросила она.

– Уже проверяют.

– Третья?

– Харрен только оттуда.

Она повернулась.

Он улыбался.

– Живая.

Ивена закрыла глаза.

Всего на секунду.

Потом пошла сама.

Вторая оранжерея потеряла часть крайних листьев и несколько слабых растений у треснувшей рамы.

Третья встретила её влажным теплом и запахом земли.

Ряды стояли.

Все.

Почти все.

На дальнем краю несколько растений почернели от холода, но основная часть посадок выдержала.

Ивена остановилась посреди прохода.

Не плакала.

Не смеялась.

Просто смотрела.

Брант встал рядом.

– Ну?

– Что «ну»?

– Мы будем ждать официального заключения хозяйки или уже можно радоваться?

Ивена медленно повернулась к людям.

Рабочие ждали: женщины из Хоррена, плотники, каменщики, два измученных северных дракона, Харрен, Ровен, появившийся у входа, Лисель с растрёпанными волосами и грязным рукавом, Орвен за её плечом.

Эйдар спускался по проходу, несмотря на приказ сидеть. Ивена посмотрела на него.

– Вы опять встали.

– Я чувствовал, что пропускаю важное.

Она хотела возмутиться, вместо этого улыбнулась. Потом подняла руку и показала на грядки.

– Урожай жив.

Кто-то закричал первым, следом заговорили все.

Харрен обнял ближайшего плотника. Женщина из Хоррена засмеялась и закрыла лицо ладонями. Один из стражников просто сел прямо на каменный бортик, не находя сил для другой реакции.

Брант ударил молодого каменщика по плечу.

– Я же говорил, что сработает.

Ивена повернулась.

– Вы всю ночь говорили обратное.

– Это рабочий метод.

– Вы невыносимы.

– Зато камень цел.

Эйдар подошёл.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

Потом Ивена сама обняла его.

При всех.

Ей было всё равно.

Он прижал её к себе.

Вокруг продолжали смеяться и говорить, но на несколько секунд Ивена слышала только его дыхание.

– Получилось, – сказала она.

– Получилось.

– Вместе.

Эйдар немного отстранился.

– Вместе.

За его плечом стоял Орвен.

Ивена заметила выражение отца.

Он смотрел на оранжерею так, словно впервые видел её по-настоящему.

Южный отряд уехал после полудня, когда патруль сообщил, что дорога к нижнему мосту снова безопасна.

До этого Орвен попросил Ивену пройтись с ним.

Она согласилась.

Они вышли к склону.

Утренний холод отступал, снег под солнцем сиял ослепительно. Рабочие снимали наружные щиты с первой оранжереи. Где-то стучал молоток Бранта.

Отец шёл рядом.

Без свиты.

Без бумаг.

Это уже делало разговор необычным.

– Я вчера думал, что понял, что ты здесь построила, – сказал Орвен.

Ивена ничего не ответила.

– Не понял.

Она посмотрела на него.

– Что изменилось за ночь?

– Я увидел людей.

– Каких?

– Всех.

Он кивнул на оранжереи.

– Они слушали тебя.

– Потому что знали работу.

– Не только.

Ивена ждала.

Орвен остановился.

– Когда ты управляла моими землями, я всегда считал, что твоя сила в том, что ты способна привести беспорядок в норму. Плохой управляющий, слабый урожай, сломанный канал – ты исправляла.

– Очень лестно.

– Дослушай.

Она замолчала.

– Я думал, ты умеешь сохранять то, что уже существует.

Орвен посмотрел на стеклянные крыши.

– А ты построила то, чего здесь не было.

Ивена почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Она ждала этих слов много лет.

Теперь они пришли слишком поздно, чтобы изменить решение.

Но не слишком поздно, чтобы иметь значение.

– Спасибо.

– Я плохо видел тебя.

Ивена подняла глаза.

Орвен произнёс это тяжело.

Пожалуй, тяжелее любого извинения.

– Да.

Он криво улыбнулся.

– Можно было хотя бы один раз сказать что-то мягче.

– Я училась у вас.

– Заслужил.

Несколько мгновений они стояли рядом.

Потом Орвен спросил:

– Твой новый дом действительно будет здесь?

– Если Эйдар подпишет отделение земли. Он уже согласился.

– Конечно.

– Не начинайте.

– Я ничего не сказал.

– У вас лицо говорит.

Орвен неожиданно рассмеялся.

Ивена тоже.

Потом улыбка исчезла.

Отец посмотрел на неё.

– Я не знаю, как исправить то, что сделал.

– Сейчас никак.

Он кивнул.

– Ты когда-нибудь вернёшься?

– В гости?

– Домой.

Ивена посмотрела на склон.

На первую оранжерею.

На людей, которые снимали щиты.

На Эйдара у третьего входа.

Ответ был простым.

– Возможно, когда-нибудь я смогу вас простить. Но домой я не вернусь.

Орвен опустил взгляд.

– Понимаю.

Раньше он бы спорил.

Нашёл аргумент.

Сказал, что она ещё передумает.

Сегодня просто принял.

Ивена почувствовала, насколько дорогим оказался этот маленький шаг.

– Пишите, – сказала она.

– Ты вчера уже обещала.

– Напоминаю.

– Буду.

Он достал из кармана маленького серебряного дракона.

Ивена удивилась.

– Я забрала свой.

– Это другой.

На ладони отца лежала золотая застёжка с его камзола.

Тот самый драконий крылатый знак, который Ивена видела в день своего обвинения.

– Зачем?

– Не тебе.

Орвен посмотрел в сторону дороги.

Лисель как раз выходила из крепости.

– Ей.

Ивена поняла.

– Вы отдаёте знак главы?

– Нет. Просто хочу кое-что ей сказать без совета.

– Тогда идите.

Он сделал шаг.

Остановился.

– Ивена.

– Да?

– Я всё ещё считаю Север отвратительным местом.

Она улыбнулась.

– А я всё ещё считаю ваши южные склады плохо организованными.

– Гаррен действительно продал овёс ниже себестоимости ещё раз.

Ивена застонала.

– Я же говорила.

– Знаю.

– И что вы сделали?

– Впервые за много лет решил проблему без тебя.

Она рассмеялась.

– Поздравляю.

– Было ужасно.

– Привыкайте.

Орвен ушёл к Лисель.

Ивена смотрела, как отец говорит младшей дочери что-то, чего она не слышала.

Потом протягивает ей знак.

Лисель не берёт сразу.

Спрашивает.

Орвен отвечает.

В конце сестра всё-таки принимает.

Не прикалывает к одежде.

Убирает в сумку.

Почти как Ивена вчера.

Через полчаса она подошла попрощаться.

– Я еду на Южный совет вместе с Лераном, – сказала Лисель.

– Уверена?

– Боюсь ужасно.

– Значит, уверена достаточно.

Сестра улыбнулась.

– Я сама расскажу про караван.

– Ты уже дала признание.

– На Севере. Теперь скажу дома.

– Отец согласен?

Лисель посмотрела на Орвена, разговаривавшего с Ровеном возле ворот.

– Ему не нравится.

– И?

– И он сказал, что решение моё.

Ивена почувствовала неожиданное тепло.

– Правда?

– После пяти минут спора.

– Тогда прогресс.

– Огромный.

Лисель обняла её.

– Я не знаю, что буду делать потом.

– Хорошо.

– Ты ужасно любишь этот ответ.

– Потому что раньше ты всегда знала, что делать, только когда кто-то говорил.

Лисель поморщилась.

– Иногда я скучаю по прежней себе.

– Я тоже иногда скучаю по прежней себе.

– Правда?

– Она меньше спорила.

– Никто не поверит.

Они рассмеялись.

– Пиши, – сказала Ивена.

– Буду.

– И если отец начнёт выбирать жениха…

– Я знаю. Брант.

– Уже поздно. Он отказался ехать.

– Я ещё не спрашивала.

– Он предчувствует.

Лисель поцеловала её в щёку, потом села в карету.

На этот раз Ивена смотрела, как ворота закрываются за сестрой, и не боялась. Лисель ехала не туда, куда её отправили, – туда, куда решила сама. Этого было достаточно.

Через три дня совет окончательно утвердил владение Ивены. Эйдар подписал передачу земли без единой правки.

Ивена прочитала документ четыре раза, потом потребовала исправить две формулировки. Ровен заявил, что ожидал именно этого.

Первый взнос она внесла из своей доли прибыли.

Никаких подарков, никакой платы за чувства. В грамоте появилось простое название: «Малый северный дом Ивены Ардаль».

Лисель наверняка будет смеяться. Ивене нравилось. Ей больше не требовалось доказывать, что имя принадлежит роду. Оно принадлежало ей.

Саботаж тоже получил официальное оформление.

Терен отправлялся на Юг под совместной охраной с копиями собственного признания и приказа Орвена. Леран письменно подтвердил, что дело будет рассмотрено Южным советом домов. До решения торговые договоры оставались действующими, а ни одна сторона не могла использовать произошедшее как повод закрыть дороги без нового разбирательства.

Орвен подписал обязательство покрыть ущерб от погибших посадок.

На этот раз в документе стояло имя того, кто действительно принял решение. Ивена прочитала и больше к бумаге не возвращалась. Главное находилось в оранжереях.

Через неделю начался сбор. Первый большой. Утром к теплицам пришли семьи из ближайших поселений.

Каждая бригада получила оговорённую долю. Часть урожая ушла в крепостные склады. Часть распределили между северными деревнями. Излишки подготовили к продаже там, где раньше зимой покупали всё у южных торговцев.

Север всё ещё нуждался во внешней торговле.

Ивена не собиралась рассказывать людям сказку о том, что три оранжереи способны заменить целые земли. Но теперь у них было главное: своя система, свои люди, собственный урожай, переживший мороз, которого боялись даже северяне.

Можно было строить дальше. Две разрушенные теплицы на нижнем склоне уже расчистили. Брант утверждал, что закончат кладку к весне, Ивена утверждала, что раньше. Они спорили каждый день.

В день окончания первой жатвы Ровен распорядился поставить во дворе длинные столы.

Ивена узнала об этом последней.

– Это что? – спросила она, выйдя из конторы.

Харрен посмотрел на людей, несущих скамьи.

– Столы.

– Я вижу.

– Тогда зачем спрашиваете?

– Почему они здесь?

– Праздник.

– Какой?

Харрен задумался.

– Урожая.

– Мы закончили сбор сегодня утром.

– Поэтому сегодня вечером праздник.

– Кто решил?

– Люди.

Ивена открыла рот.

Закрыла.

– А если я против?

– Они уже готовят еду.

– Это аргумент?

– Очень сильный.

Брант прошёл мимо с деревянной кружкой.

– Не мешайте народу радоваться.

– Вы с самого утра ничего не делаете.

– Я праздную заранее.

– У нас пятая теплица без половины стены.

– Завтра.

– Брант.

– Хозяйка.

Он поклонился с таким преувеличенным почтением, что Ивена швырнула в него свёрнутой ведомостью.

Брант поймал.

– Ещё и бумаги бесплатно раздают.

Эйдар появился возле конторы.

– Я вижу, новый дом процветает.

– Ваши люди развращают моих.

– Ваши?

Ивена остановилась.

Посмотрела на работников.

На участок.

На маленький каменный дом старого смотрителя, над дверью которого утром закрепили новую табличку.

«Дом Ивены Ардаль».

Она улыбнулась.

– Да. Мои.

Эйдар подошёл.

– Мне нравится.

– Что?

– Как звучит.

– Не привыкайте. Я ещё собираюсь переманить половину ваших каменщиков.

Брант крикнул издалека:

– Я всё слышу!

– Тем лучше!

Эйдар рассмеялся.

Вечером столы заполнились.

Праздник оказался шумным.

Никаких длинных речей.

Люди ели, спорили, смеялись, вспоминали ночь мороза и каждый раз делали её страшнее.

К полуночи Брант уже утверждал, что температура была такой, что камни трескались от одного взгляда.

– Камни не треснули, – напомнила Ивена.

– Потому что я их клал.

– Половину переделывали после моей ошибки.

– Поэтому и выжили. Я вовремя понял, что вам нельзя доверять.

Харрен засмеялся.

Ивена покачала головой.

На другом конце стола Эйдар разговаривал с Ровеном.

Ивена поймала его взгляд.

Он улыбнулся. Просто, без тайны, без вопроса, что будет завтра.

Ивена почувствовала, что хочет запомнить этот момент.

В доме Ардалей праздники всегда имели порядок. Кто где сидит. Кого приглашать. Какой герб повесить. Как встретить нужных людей.

Здесь Брант сидел на одном столе с главой Севера и спорил, кто первым заметил трещину в раме. Женщины из Хоррена смеялись рядом с членами совета, рабочие обсуждали следующий сезон.

Никто не называл Ивену ненужной, не спрашивал, почему она ещё не вышла замуж, не решал, кому её выгоднее отдать. Она была здесь потому, что сама выбрала.

Эйдар подошёл после того, как столы начали пустеть.

– Устали?

– Очень.

– Тогда пойдёмте.

– Куда?

– Покажу.

Ивена прищурилась.

– Это звучит подозрительно.

– Вы можете отказаться.

– После такого уточнения ещё подозрительнее.

– Тогда оставайтесь.

Он развернулся.

Ивена схватила его за руку.

– Вы специально?

– Что?

– Знаете, что я пойду.

– Нет.

– Лжёте.

– Очень серьёзное обвинение в моих землях.

Она подняла бровь.

– В моих.

Эйдар посмотрел вокруг.

– Уже да.

Ивена улыбнулась.

– Ведите.

Они спустились к первой оранжерее.

Ночь была спокойной.

Обычный северный мороз больше не пугал.

Стеклянные стены светились от фонарей. Внутри после сбора стало просторнее. Часть грядок уже подготовили к следующему циклу, на других оставались растения, которым требовалось ещё время.

Эйдар открыл дверь.

– Вы привели меня проверять работу после праздника?

– Нет.

– Хорошо. Я уже собиралась вас выгнать.

Он провёл её к дальней грядке.

Ивена узнала место.

Сразу.

Именно здесь когда-то стояла на коленях вечером десятого дня, уверенная, что провалилась.

Эйдар пришёл увидеть неудачу.

А потом между ними появился первый зелёный росток.

– Здесь, – сказала она.

– Помните?

– Я собиралась ненавидеть вас всю жизнь.

– За что?

– Вы пришли именно в тот момент, когда ничего не всходило.

– Я пришёл проверить результат договора.

– Очень поддерживающе.

– Потом появился росток.

– И вы улыбнулись.

Эйдар посмотрел на неё.

– Вы запомнили.

– Это был первый раз.

– Когда я улыбнулся?

– Когда я поняла, что вы вообще умеете.

Он рассмеялся.

Ивена опустилась на край каменного бортика.

Теперь земля здесь была тёплой.

Совсем немного.

Так, как она когда-то требовала.

Эйдар сел рядом.

Несколько секунд они молчали.

– Отец увидел урожай, – сказала Ивена.

– Знаю.

– Вы говорили с ним?

– Перед отъездом.

Она повернулась.

– О чём?

– Он спросил, что я собираюсь делать с его дочерью.

Ивена почувствовала знакомое раздражение.

– И?

– Сказал, что это плохой вопрос.

– Прекрасно.

– Он ответил примерно так же.

– Потом?

– Спросил, что я чувствую.

Ивена замолчала.

– И что вы сказали?

Эйдар посмотрел на неё.

– Правду.

Сердце ударило сильнее.

– Очень содержательно.

– Вы тоже можете спросить.

Ивена сделала вид, что рассматривает грядку.

– Возможно, не хочу.

– Хорошо.

– Вы опять?

– Что?

– Соглашаетесь.

– Это раздражает?

– Ужасно.

Эйдар улыбнулся.

Ивена повернулась.

Он уже не шутил.

– Что вы ему сказали?

– Что люблю вас.

Ответ пришёл просто.

Без красивой подготовки.

Ивена почувствовала, как всё внутри становится неожиданно хрупким.

Эйдар продолжил:

– Он сказал, что это ещё не причина позволить вам остаться.

– Очень похоже на отца.

– Я ответил, что разрешение мне тоже не требуется.

– А дальше?

– Он спросил, собираюсь ли жениться.

Ивена задержала дыхание.

– Вы сегодня удивительно разговорчивы.

– Хотите, остановлюсь?

– Нет.

Эйдар встал.

Ивена подняла голову.

Он прошёл несколько шагов к тому месту, где под грядкой начинался первый распределительный канал.

Потом повернулся к ней.

– В первый день мне прислали дочь моего врага.

Ивена улыбнулась.

– Звучит ужасно.

– Тогда так и было.

– Продолжайте.

– Потом я получил лучшую хозяйку Севера.

– Брант будет спорить.

– Я готов.

Эйдар подошёл ближе.

– А сейчас передо мной женщина, которую я люблю. И на этот раз я ничего не стану решать за неё.

Ивена перестала улыбаться. Слова были знакомыми по смыслу: он говорил это поступками с самого начала – в договоре, в совете, в день, когда отказался объявить её невестой, в тот момент, когда ушёл из зала, чтобы она могла выбрать сама.

Эйдар опустился перед ней на одно колено.

Ивена закрыла рот ладонью.

– Вы всё-таки решили воспользоваться самым очевидным способом?

– Я долго сопротивлялся.

– Плохо.

– Очень.

Он достал маленькое кольцо.

Простое.

Светлый металл и крошечный тёмный камень, похожий цветом на северную землю после полива.

Никакого родового герба.

Ивена сразу заметила.

– Без знака Торвальдов?

– Вы слишком дорого заплатили за право носить только те знаки, которые выбираете сами.

Глаза защипало.

– Эйдар.

– Да?

– Если я сейчас расплачусь, Брант узнает.

– Я прикажу молчать.

– Он не послушается.

– Тогда у нас действительно проблема.

Ивена рассмеялась сквозь слёзы.

Эйдар тоже улыбнулся.

Потом стал серьёзным.

Он не взял её руку.

Не надел кольцо заранее.

Просто держал его на раскрытой ладони.

И ждал.

– Ивена Ардаль, вы сами выберете меня?

Ивена улыбнулась.

Эпилог. Я выбрала дом

Эпилог. Я выбрала дом

– Да.

Ответ прозвучал легче, чем Ивена ожидала.

Она столько раз представляла, что почувствует, если однажды сама примет решение, способное изменить всю дальнейшую жизнь, что ждала страха, сомнений, хотя бы привычного желания проверить условия ещё раз. Вместо этого внутри стало удивительно спокойно.

Эйдар всё ещё стоял перед ней на одном колене, держа раскрытую ладонь с кольцом. Несколько мгновений он просто смотрел, словно хотел убедиться, что услышал правильно.

Ивена улыбнулась шире.

– Вам повторить?

– Возможно.

– Вы злоупотребляете положением.

– Как человек, которому только что дали согласие, я считаю, что получил право хотя бы на одно уточнение.

Она протянула руку.

– Да, Эйдар Торвальд. Я выбираю вас.

Только тогда он надел кольцо ей на палец.

Светлый металл оказался прохладным, тёмный камень поймал отражение фонаря. Ивена повернула кисть, рассматривая его, и почувствовала, как слёзы всё-таки собираются в глазах.

Эйдар поднялся.

– Брант узнает.

– Разумеется.

– Очень быстро.

– Скорее всего, он уже стоит за дверью.

Ивена невольно оглянулась.

За стеклянной стеной первой оранжереи никого не было. Праздник ещё продолжался выше по склону, оттуда доносились голоса, смех и музыка. Свет фонарей отражался в снегу.

– Не стоит недооценивать этого человека, – сказала она. – Он способен появиться из каменной стены, если есть возможность узнать чужую тайну.

– Тогда у нас мало времени.

– Для чего?

Вместо ответа Эйдар обнял её.

Ивена успела только положить ладони ему на грудь, прежде чем он поцеловал её.

В этот раз никто не врывался с известием об открытых заслонках. Не начиналась буря. Не приезжал отец с договором. Не требовалось спасать урожай, доказывать право на землю или объяснять целому совету, почему её собственная жизнь принадлежит ей.

Оранжерея вокруг жила своим ровным ночным дыханием. Под грядками сохранялось мягкое тепло, где-то капала вода, за стеклом лежал снег, а совсем рядом стоял мужчина, от которого Ивена когда-то ожидала худшего.

Она прижалась к нему крепче.

Эйдар отстранился первым.

– О чём думаете?

– О том, что вы ужасно долго шли к самому очевидному решению.

– Я хотел дождаться момента, когда вы сможете отказаться.

Ивена провела большим пальцем по кольцу.

– Поэтому я и согласилась.

Он коснулся её щеки.

– Я знаю.

– Отвратительная привычка.

– Какая?

– Понимать меня в самые неудобные моменты.

– Поздно жаловаться.

– Почему?

– Вы уже согласились выйти за меня.

Ивена подняла бровь.

– Согласие на брак ещё не означает согласие во всём.

– Именно это я и боялся услышать.

Она рассмеялась.

Голос разнёсся под стеклянным сводом, и Ивена вдруг подумала, что запомнит эту ночь именно такой.

Не предложением.

Не кольцом.

Даже не первым признанием Эйдара.

Собственным смехом в той самой оранжерее, где когда-то она стояла над пустой землёй и была уверена, что провалилась.

Эйдар взял её за руку.

– Вернёмся к людям?

– Придётся.

– Почему так обречённо?

– Потому что Брант увидит кольцо.

Они успели дойти только до двери.

Она распахнулась.

На пороге стояли Брант, Харрен и Ровен.

Ивена закрыла глаза.

– Я вас ненавижу.

– Я ничего не сделал, – сказал Ровен.

– Вы пришли вместе с ними.

– Хотел остановить.

Харрен смотрел на руку Ивены.

Брант тоже.

Потом старик удовлетворённо кивнул.

– Наконец-то.

– Что значит «наконец-то»?

– Значит, завтра можно продолжать пятую теплицу.

Ивена растерялась.

– При чём здесь моя помолвка?

– Ни при чём. Просто вы сегодня добрая.

– Брант!

Он уже уходил, громко смеясь.

Харрен поздравил их первым.

Ровен пожал руку Эйдару, затем повернулся к Ивене.

– Вы хорошо подумали?

Она прищурилась.

– Очень хотите испортить момент?

– Проверяю, не заразились ли вы от лорда Торвальда склонностью принимать решения без чтения условий.

– Условия будут мои.

– Тогда всё в порядке.

Ивена посмотрела на Эйдара.

– Вы слышали?

– Я начинаю бояться свадьбы.

– Правильно.

Они вернулись к людям вместе.

Кольцо заметили ещё до того, как Ивена успела сесть.

Кто-то закричал поздравление, Брант потребовал ещё одну кружку, а Харрен через несколько минут уже рассказывал всем, что лично помог развитию этой великой любви, поскольку именно он несколько раз вовремя прибегал с хозяйственными катастрофами и тем самым не позволял отношениям развиваться чересчур быстро.

Ивена спорила.

Эйдар смеялся.

Ровен утверждал, что существуют свидетели обратного.

А за их спинами светилась первая оранжерея.

Та, с которой всё началось.

Год спустя Ивена стояла перед новой вывеской и пыталась понять, кто разрешил сделать буквы такими огромными.

«ХОЗЯЙСТВО ИВЕНЫ АРДАЛЬ».

Ниже, гораздо меньшими буквами:

«Северный дом и оранжерейные земли».

Она сложила руки на груди.

– Брант.

Стоявший на лестнице старик даже не обернулся.

– Что?

– Почему моё имя видно от крепости?

– Чтобы никто не заблудился.

– У нас дорога одна.

– Поэтому и не заблудятся.

– Я просила обычную вывеску.

– Она обычная.

– Она размером с дверь.

Брант спустился с лестницы и отошёл на несколько шагов, оценивая работу.

За последний год он почти не изменился. Разве что теперь считал себя вправе спорить с Ивеной по любому поводу, включая цвет ставен в её собственном доме и время завтрака.

– Хорошая, – заключил он.

– Вы потратили на неё древесину, которой хватило бы на две оконные рамы.

– На одну с половиной.

– Мне сразу стало легче.

Харрен прошёл мимо с ведомостью.

– Если будете снимать, я заберу.

– Зачем?

– Повешу над своей дверью.

Ивена посмотрела на него.

– Моё имя?

– Тогда все будут думать, что я живу у богатой хозяйки.

– Вы и так живёте на моей земле.

– Вот видите. Вывеска честная.

Ивена махнула рукой.

За год она научилась выбирать сражения.

Это точно не стоило одного из них.

Она отошла к дороге.

Здесь всё изменилось настолько, что иногда ей требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить прежний пустой склон.

Первая оранжерея всё ещё стояла ближе к старой дороге. Рядом выросли ещё четыре, две из них были почти вдвое больше первоначальных. Нижний склад расширили к весне, а возле него появился крытый торговый двор. По утрам сюда приезжали повозки из соседних поселений, забирали зелень, корнеплоды, зерно, бобы, сушёные ягоды и ящики с рассадой для новых северных хозяйств.

За дорогой стояли дома.

Первые три построили рабочие, которым надоело ежедневно подниматься из нижнего поселения. Потом рядом поселились две семьи каменщиков. Следом появился небольшой двор для приезжих торговцев, мастерская рамщика, пекарня, конюшня.

Когда Ровен впервые назвал это место посёлком, Ивена спорила целую неделю.

Потом увидела детей, бегущих утром между домами, и перестала.

Посёлок действительно родился.

Сам.

Из работы.

Из людей, которые однажды пришли помочь восстановить одну заброшенную оранжерею и решили остаться рядом.

Над входом в контору висела ещё одна табличка.

Тоже с её именем.

Эту Ивена заказывала сама.

Маленькую.

Аккуратную.

Брант называл её трусливой.

– Вы опять стоите и смотрите вместо того, чтобы готовиться.

Ивена обернулась.

Ровен направлялся к ней со стороны торгового двора.

– Я готова.

Он окинул её взглядом.

На Ивене были рабочее платье, тёплые сапоги и передник, на котором темнело свежее пятно от земли.

– Несомненно.

Она посмотрела на себя.

– До церемонии ещё пять часов.

– Четыре с половиной.

– Этого достаточно.

– В крепости считают иначе.

– Пусть считают.

Ровен вздохнул.

– Эйдар сказал примерно то же.

– Поэтому мы подходим друг другу.

– Этого я боялся.

Ивена улыбнулась и взяла у него ведомость.

– Это что?

– Последняя партия с южной границы.

Она быстро просмотрела строки.

Торговля между землями за год изменилась.

Север по-прежнему покупал многое на Юге, зато теперь часть караванов возвращалась обратно уже не пустой. Северные оранжереи продавали раннюю зелень, крепкие сорта зимнего зерна и семена культур, которые научились выращивать в холоде.

Никто не называл Север полностью независимым.

Ивена сама запретила эту красивую глупость после первого же совета нового сезона.

Независимость означала другое: один сгоревший караван больше не мог оставить целую область без будущего урожая.

– Хорошо, – сказала она. – Завтра отправим ответ.

Ровен забрал ведомость.

– Завтра вы будете замужней женщиной.

– И?

– Я просто решил напомнить.

– После свадьбы цифры перестанут существовать?

– Я надеялся.

– Напрасно.

Он посмотрел на огромную вывеску.

– Брант?

– Кто же ещё.

– Мне нравится.

– Все против меня.

– Это уже традиция вашего дома.

Ивена провела взглядом по дороге.

С юга приближалась небольшая карета.

Без гербовой свиты.

Без десятка сопровождающих всадников.

Только кучер и двое дорожных охранников.

Ивена сразу узнала экипаж.

– Лисель.

Ровен кивнул.

– Застава передала час назад.

Ивена не ответила.

Просто пошла навстречу.

За этот год они виделись дважды.

Письма приходили гораздо чаще.

В первых Лисель старательно отчитывалась обо всём, словно всё ещё пыталась доказать, что стала другой. Ивена несколько раз ловила себя на раздражении, потом поняла причину и написала сестре прямо: ей не нужен еженедельный список правильных поступков.

После этого письма изменились.

Лисель жаловалась на скучные заседания.

Смеялась над собственными ошибками.

Однажды призналась, что чуть не согласилась с отцом только потому, что спорить с ним было утомительно, а потом вспомнила Север и выдержала ещё два часа.

В другом письме рассказывала, что начала сама разбираться с частью дорожных договоров. Получалось плохо. Орвен раздражался. Лисель продолжала.

Это было гораздо убедительнее любых обещаний.

Карета остановилась.

Дверь открылась прежде, чем слуга успел подойти.

Лисель выскочила наружу.

На ней было дорожное тёмно-синее платье и белый плащ. Светлые волосы выбились из причёски после пути, на щеке остался след от подушки.

Ивена рассмеялась.

– Ты спала?

– Всю последнюю заставу.

– Очень торжественный приезд.

– Я два дня ехала на твою свадьбу. Имею право.

Лисель обняла её.

Ивена ответила без прежней внутренней осторожности.

Не сразу всё стало простым.

Наверное, некоторые вещи никогда не станут.

Но за этот год между ними появилось то, чего раньше не было.

Границы.

И странным образом именно они сделали сестёр ближе.

– Ты приехала одна, – заметила Ивена, когда они отстранились.

– Я вижу, Север не испортил твою наблюдательность.

– Где отец?

Лисель поправила плащ.

– Дома.

Ивена ждала.

– Вы поссорились?

– Нет.

– Он не хотел ехать?

– Хотел.

Это удивило сильнее.

Лисель посмотрела на неё.

– Я попросила его не приезжать.

Ивена нахмурилась.

– Почему?

– Потому что ты пригласила меня.

– Я могла пригласить и его, если бы хотела.

– Именно.

Сестра сказала это спокойно.

Год назад она обязательно добавила бы объяснение. Начала оправдывать отца, потом себя, потом попросила Ивену не сердиться.

Сегодня просто обозначила факт.

– Он принял? – спросила Ивена.

– После очень долгого разговора.

– Как долго?

– Полтора часа.

– Значит, почти без сопротивления.

Лисель улыбнулась.

– В конце сказал, что не собирается приезжать туда, где его не ждут.

Ивена почувствовала укол.

– Сердился?

– Конечно.

– А ты?

– Тоже. Потом мы поужинали.

Ивена рассмеялась.

– Невероятно.

– Мы учимся.

Лисель огляделась.

Её взгляд остановился на новых домах, теплицах, торговом дворе, огромной вывеске.

– Ивена.

– Что?

– Это всё твоё?

– Часть уже полностью. За нижние поля ещё два года выплат.

– Ты говоришь так спокойно.

– А как надо?

– Не знаю.

Лисель подошла к вывеске.

Прочитала.

Потом повернулась.

– Твоё имя.

– Да.

– Огромное.

– Не начинай. Это Брант.

– Я хочу с ним познакомиться поближе.

– Не советую.

– Поздно.

Ивена улыбнулась.

Лисель снова посмотрела на вывеску.

– Я помню, как отец говорил, что на Севере тебя будут уважать, потому что ты умеешь работать.

– Помню.

– Тогда мне казалось, что это утешение.

– Мне тоже.

– А теперь?

Ивена оглянулась на стеклянные крыши.

– Теперь думаю, что уважение вообще плохо работает как утешение. Его приходится зарабатывать слишком долго.

Лисель засмеялась.

– Я скучала.

– Ты писала каждую неделю.

– Это другое.

– Знаю.

Они пошли к дому.

По дороге Лисель рассказывала о Южном совете, о Верданах, с которыми старое брачное соглашение окончательно расторгли, и о том, как Орвен однажды предложил познакомить её с сыном торгового главы.

– Я спросила, красивый ли он, – сообщила Лисель.

– И?

– Отец три минуты молчал.

– Почему?

– Потому что боялся, что любое описание будет выглядеть предложением брака.

Ивена расхохоталась.

– Бедный отец.

– Мне его тоже иногда жаль.

Ивена улыбнулась.

– Мне тоже.

В этом больше не было предательства самой себя.

Она могла жалеть Орвена.

Могла любить.

Могла вспоминать хорошее.

И всё-таки жить здесь.

Письмо от отца принесли за час до свадьбы.

Ивена сидела возле окна в комнате нового дома, пока Лисель пыталась закрепить на её волосах тонкую серебряную нить.

– Не двигайся.

– Ты тянешь.

– Потому что у тебя волосы ужасно упрямые.

– Они мои.

– Этого я и боялась.

В дверь постучали.

Харрен просунул голову.

– Можно?

– Нет, – одновременно ответили обе сестры.

Он всё-таки вошёл.

– Письмо.

Ивена увидела знакомую печать.

Красный дракон Ардалей.

Лисель перестала возиться с волосами.

– От отца?

– Да.

Харрен протянул конверт и благоразумно ушёл.

Ивена повертела письмо в руках.

– Будешь читать? – спросила Лисель.

– Конечно.

– Сейчас?

Вот это было сложнее.

Раньше любое отцовское письмо заставило бы её забыть всё остальное. Особенно такое, пришедшее в день свадьбы.

Приказ?

Требование?

Поздравление?

Попытка объясниться?

Она уже чувствовала, как старая привычка требует немедленно сломать печать и узнать.

Ивена положила конверт на стол.

– Потом.

Лисель удивилась.

– Правда?

– Если там что-то срочное, он выбрал ужасный способ сообщить.

– Справедливо.

– А если ничего срочного, подождёт до завтра.

Она посмотрела на письмо.

Печать больше не казалась тяжёлой.