Текст книги "Отданная врагу. Ненужная дочь драконьего рода (СИ)"

Автор книги: Лилия Тимолаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

– Нет.

Ивена повернулась к нему.

– Вот этого вы так и не понимаете. Он ничего мне не дал целиком. Рабочих пришлось требовать. Систему – переделывать после ошибок. Грамоту – доказывать перед советом. Даже сегодня он мог одним словом сделать меня своей невестой и закрыть спор. Не сделал.

– Потому что не хочет брать ответственность.

– Потому что не считает меня ответственностью, которую нужно брать.

Орвен поморщился.

– Красивые слова.

– Мне тоже понадобилось время, чтобы увидеть разницу.

Он собрал бумаги.

– Ты увидишь её иначе, когда северная любезность закончится.

– Возможно.

– Когда первые чувства пройдут.

Ивена почувствовала, как лицо теплеет.

– Мы не обсуждаем мои чувства.

– А зря. Именно они сейчас мешают тебе рассуждать.

Лисель нахмурилась.

– Отец.

– Что?

– Если бы Ивене мешали чувства, она согласилась бы стать невестой Эйдара пять минут назад.

Орвен посмотрел на младшую дочь.

– Не помогай.

– Я не помогаю. Просто вы опять выбираете объяснение, в котором сестра не может принять разумное решение сама.

Ивена неожиданно коснулась локтя Лисель.

– Спасибо.

Сестра улыбнулась.

Маленький жест.

Но Орвен увидел его.

Ивена поняла по лицу.

Когда-то сёстры тоже были близки, только связь между ними строилась иначе. Старшая решала. Младшая принимала помощь. Отец мог управлять ими обеими через эту привычку.

Теперь Лисель научилась стоять рядом, не прячась.

А Ивена училась принимать поддержку, не превращая её в обязанность другого человека.

Возможно, именно это Орвен воспринимал как потерю.

Ровен подошёл к столу с готовым документом.

– Решение о прекращении северных обязательств.

Ивена взяла лист.

Прочитала.

Внизу стояли подписи Эйдара, членов совета и казначея.

Её подпись не требовалась.

Она никому ничего не обещала.

Ровен протянул ей второй документ.

– А это копия вашей хозяйственной грамоты с отметкой, что она продолжает действовать независимо от прекращения долга.

Ивена почувствовала, как горло снова сжимается.

– Зачем ещё одна копия?

– Эйдар распорядился подготовить.

– Когда?

Ровен посмотрел в сторону открытой двери.

– До того, как ушёл.

Разумеется.

Он всё предусмотрел.

Кроме её решения.

Ивена провела большим пальцем по краю бумаги.

– Если я уеду?

– Грамота ваша. Назначите управляющего или приостановите работу до собственного возвращения.

– Если не вернусь?

– Тогда через установленный срок совет попросит передать управление. Право на ваши разработки и доля, уже заработанная хозяйством, останутся за вами.

Она подняла глаза.

– То есть даже если я сейчас уеду с отцом…

– Никто не заберёт у вас то, что уже признано вашим.

Орвен устало произнёс:

– Очень щедро.

Ровен посмотрел на него.

– Нет. Это именно тот вопрос, который вчера разбирали два часа. Щедрость здесь ни при чём.

Ивена едва не рассмеялась.

Ровен умел быть особенно язвительным, когда говорил спокойным голосом.

Отец спрятал раздражение.

– Отлично. Значит, северное хозяйство не пострадает от отъезда Ивены.

– Пострадает, – ответил Брант от стены.

Орвен впервые за долгое время посмотрел на него.

– Простите?

– Я говорю, пострадает.

Брант поднялся.

Ровен сразу нахмурился.

– Брант.

– Что? Совет закончен.

– Именно.

– Значит, теперь могу говорить как человек.

Он подошёл ближе.

Седые волосы после ночи всё ещё торчали в разные стороны, на рукаве осталась каменная пыль. Рядом с Орвеном в дорожном, но дорогом камзоле Брант выглядел совершенно неуместно.

Ивена уже знала, что остановить его невозможно.

– Я сорок лет камень кладу, – сказал он Орвену. – И двадцать с лишним здесь работаю. Ваша дочь приехала и за месяц заставила меня дважды разобрать то, что я уже построил.

Орвен посмотрел на Ивену.

– Это должно убедить меня оставить её?

– Нет. Я ещё не закончил.

Брант повернулся к ней:

– Она спорит. Переделывает. Берёт людей больше, чем дают. Обещает то, чего иногда ещё не знает, как сделать.

– Брант.

– Молчите, госпожа.

В зале кто-то засмеялся.

Ивена возмущённо уставилась на него.

– Вы только что приказали мне молчать?

– Один раз можно. Вы теперь свободная.

Харрен громко кашлянул, скрывая смех.

Брант снова обратился к Орвену:

– Если она уедет, теплицы останутся. Каналы останутся. Люди научились. Мы не пропадём. Но хуже станет.

Простые слова ударили неожиданно сильно.

– Почему? – спросил Орвен.

Брант пожал плечами.

– Потому что хороший человек на своём месте – это не только чертёж.

Он повернулся и пошёл обратно.

По дороге буркнул:

– Всё. Теперь точно молчу.

Ивена почувствовала, что сейчас заплачет.

Не от отцовских слов.

От Бранта.

Это было возмутительно.

Она быстро опустила взгляд на грамоту.

Лисель наклонилась:

– Ты плачешь?

– Нет.

– Ивена.

– Если скажешь хоть слово, отправлю тебя укладывать камни.

– Я уже носила полотна ночью.

– Значит, умеешь.

Лисель тихо рассмеялась.

Ивена тоже.

Орвен наблюдал за ними.

Она не могла понять выражение его лица.

Возможно, впервые отец увидел жизнь, которая возникла здесь без него.

Не только Эйдара.

Это было бы проще.

Можно было бы решить, что дочь увлёк мужчина.

Но вокруг стояли Ровен.

Брант.

Харрен.

Люди из поселений.

Члены совета, которые два дня подряд слушали Ивену, спорили с ней и признавали её права.

Три теплицы на склоне.

Работа.

Место.

Орвен не мог свести всё к одному роману.

Хотя, скорее всего, ещё попытается.

– Значит, вы все хотите, чтобы она осталась, – произнёс он.

Брант уже открыл рот.

Ровен успел ткнуть его локтем.

Ответил вместо него:

– Это не наше решение.

Ивена посмотрела на Ровена.

Он чуть улыбнулся.

Эйдар ушёл.

Но его принцип остался в комнате.

Никто не собирался голосовать за её будущее.

Никто не стал просить.

Даже люди, которым станет хуже без неё.

Странное уважение.

Непривычное.

Ивена сжала грамоту.

Отец закрыл папку.

– Хорошо.

Она насторожилась.

Орвен редко произносил это слово, когда действительно соглашался.

– Что хорошо?

– Я не собираюсь продолжать спор перед всем Севером.

– А где собираетесь?

– Нигде.

Ивена не поверила.

Отец посмотрел на членов совета.

– Благодарю за… обстоятельное разбирательство.

Брант пробормотал:

– Вот это было трудно.

Ровен толкнул его сильнее.

Орвен сделал вид, что не услышал.

– Я хочу поесть и отдохнуть после дороги. Утром мы с дочерьми уедем.

Лисель выдохнула:

– Опять.

– Ты обещала остаться только до окончания разбирательства.

– Оно не окончено. Есть Терен. Есть ваш приказ.

– Я уже дал объяснения.

– Совет ещё не вынес решение по саботажу.

Орвен посмотрел на Ровена.

Тот подтвердил:

– Завтра.

– Хорошо. После решения.

Лисель сказала:

– А потом я сама решу.

Отец долго смотрел на неё.

– Разумеется.

Ответ прозвучал подозрительно легко.

Лисель тоже не поверила.

Ивена знала эту отцовскую манеру.

Когда прямой приказ переставал работать, Орвен умел ждать.

Поговорить наедине.

Напомнить о последствиях.

Переставить доводы.

Найти чувство вины.

В течение многих лет этот способ работал с Ивеной безотказно.

Сегодня она впервые знала его заранее.

– Я не буду обсуждать свой отъезд с вами наедине, – сказала она.

Отец нахмурился.

– Что?

– Если собираетесь убеждать меня вечером, не тратьте время.

– Я собирался поговорить с дочерью.

– Говорите сейчас.

– При всём зале?

Ивена оглянулась.

Люди уже начинали расходиться.

– Или при Лисель.

– Ты мне не доверяешь.

Вопрос всё-таки задел.

Потому что когда-то ответ был противоположным.

Ивена доверяла отцу больше, чем себе.

– В вопросах моей жизни – больше нет.

Орвен побледнел.

Она сразу пожалела о жестокости формулировки.

Не взяла назад.

Он заслуживал правду.

И она тоже.

– Понятно.

Одно короткое слово.

Отец повернулся к сопровождавшему.

– Покажите мне комнату.

Ровен вызвал слугу.

Орвен сделал несколько шагов.

Ивена смотрела ему вслед.

У самой двери он остановился.

На секунду ей показалось, что он уйдёт.

Но отец повернулся.

– Сколько времени тебе нужно?

– Для чего?

– Прийти в себя.

Ивена почувствовала усталое раздражение.

– Я уже в себе.

– Ты пережила тяжёлую ночь. Узнала неприятные вещи. Находишься под впечатлением от Торвальда и всего, что здесь произошло. Я не требую, чтобы ты прямо сейчас признала ошибку.

– Как великодушно.

– Я говорю серьёзно.

– Я тоже.

Орвен медленно подошёл обратно.

Теперь люди действительно расходились, но несколько членов совета ещё оставались. Лисель сидела рядом. Ровен проверял бумаги у стола.

– Когда твоя мать умерла, – сказал отец, – ты четырнадцать лет прожила в доме, который вдруг стал другим.

Ивена напряглась.

– Зачем вы об этом?

– Ты тогда тоже хотела решать всё сама.

– Я была ребёнком.

– Ты стала взрослой слишком рано.

Она не ожидала услышать это.

Отец продолжил:

– Я позволил.

Ивена смотрела на него.

Орвен редко признавал ошибки.

Даже сейчас в его голосе было больше объяснения, чем раскаяния.

Но слова существовали.

– Я опирался на тебя, потому что ты справлялась, – сказал он. – Потом привык. Возможно, больше, чем следовало.

Лисель молчала.

Ивена почувствовала, как гнев начинает отступать, освобождая место опасной надежде.

Вот сейчас.

Сейчас он скажет то, что она хотела услышать в спальне перед отъездом.

«Я был неправ».

«Останься, если хочешь».

«Я не потеряю дочь из-за договора».

Орвен посмотрел на неё.

– Поэтому понимаю, почему ты устала и решила, что новая жизнь здесь будет проще.

Надежда начала гаснуть.

– Она не проще.

– Пока всё новое кажется другим.

– Я здесь работаю больше, чем дома.

– Я не о работе.

Он взглянул на открытую дверь, за которой давно исчез Эйдар.

– Ты нашла человека, который говорит то, чего тебе не хватало от меня.

Ивена побледнела.

– Вы снова сводите всё к нему.

– Потому что вижу.

– Что?

– Как ты на него смотришь.

Лисель шевельнулась.

Ивена подняла ладонь.

Пусть.

Пусть отец скажет.

– И как?

Орвен устало улыбнулся.

– Я не слепой.

– Тогда должны были заметить и всё остальное.

– Заметил. Именно поэтому приехал.

– Вы приехали с договором.

– Потому что знал: если просто попрошу, ты откажешь.

– И решили приказать.

– Решил напомнить, что у тебя есть дом.

Ивена покачала головой.

– У меня был дом.

Орвен поморщился.

– Он всё ещё стоит.

– Стены стоят.

Она вспомнила собственные слова Эйдару в первый день.

Дом – это не только стены.

Тогда эта мысль была горькой.

Сейчас приобрела другой смысл.

Дом мог возникнуть там, где тебя не ждали.

Из рабочей комнаты, которую однажды забрали у лорда.

Из ругани с каменщиком.

Из тёплой грядки.

Из людей, приходящих со своими предложениями.

Из мужчины, который мог назвать тебя своей и отказался, потому что хотел услышать свободное «да».

– Ты пожалеешь, – сказал отец.

Ивена вернулась в зал.

– Возможно.

– Здесь тяжёлая жизнь.

– Знаю.

– Север ещё не пережил зиму.

– Я тоже.

– Ты можешь потерять хозяйство.

– Могу.

– Торвальд может однажды выбрать интересы своего дома.

Ивена почувствовала боль.

Потому что это тоже было правдой.

Эйдар был главой рода.

Он не перестанет быть им ради неё.

– Может.

Орвен удивился.

– И тебя это не пугает?

– Пугает.

– Тогда зачем рисковать?

Ивена задумалась.

– Потому что он сегодня уже выбрал интерес, который мог быть против его собственного желания.

– Какой?

– Отпустил меня.

Орвен замолчал.

– Это ничего не доказывает.

– Мне доказывает.

Она не стала объяснять больше.

Не стала рассказывать, насколько легко было бы Эйдару удержать её через помолвку.

Отец видел эту сцену сам.

Просто понял иначе.

Для Орвена отказ от права означал слабость.

Для Ивены – первое настоящее доказательство силы.

Человек мог взять.

И не взял.

Потому что мог – недостаточная причина.

Как сильно эти слова Эйдара изменили её жизнь с той ночи в оранжерее.

– Я ещё не решила, что будет дальше, – сказала Ивена.

Отец сразу ухватился:

– Значит, всё-таки сомневаешься.

– Конечно.

Он выглядел почти довольным.

Ивена продолжила:

– Только сомнение больше не означает, что решение должны принять вы.

Удовлетворение исчезло.

– Мне страшно ошибиться.

Она удивилась собственной честности.

– Страшно остаться и однажды понять, что Север никогда не станет домом. Страшно уехать и понять обратное. Страшно довериться Эйдару. Страшно снова строить семью, когда первая научила меня, насколько больно она может предать.

Орвен слушал.

– Но это мои страхи. И ошибка, если будет, тоже моя.

Она встретила его взгляд.

– Вы больше не сможете спасти меня от неё заранее.

Отец ответил после долгой паузы:

– Ты всегда была упрямой.

– Раньше вы называли это надёжностью.

– Пока упрямство работало в интересах дома.

Ивена улыбнулась.

– Вот теперь честно.

На этот раз Орвен тоже чуть улыбнулся.

Грустно.

Усталость сделала его старше.

Ивена вдруг увидела будущее, в котором они когда-нибудь смогут говорить иначе.

Не сегодня.

Не завтра.

Возможно, через годы.

Если он научится спрашивать.

Если она научится не ждать разрешения.

Но путь существовал.

От этого становилось легче.

Орвен повернулся к Лисель.

– Ты тоже считаешь, что я должен просто позволить вам обеим делать что угодно?

Лисель задумалась.

– Нет.

Ответ удивил всех.

Даже Ивену.

Отец приподнял брови.

– Вот как?

– Думаю, вы можете говорить, что считаете наши решения глупыми. Можете спорить. Можете злиться.

– Щедро.

– Можете даже перестать давать мне деньги.

Лисель проглотила последние слова, но продолжила:

– Только решать всё равно буду я.

Орвен долго смотрел на неё.

– И что ты собираешься решать?

– Сначала закончить разбирательство здесь.

– Потом?

– Не знаю.

– Вернёшься домой?

Лисель посмотрела на Ивену.

Потом снова на отца.

– Возможно.

Орвен расслабился.

– Вот видишь.

– Но если вернусь, не потому, что вы меня забрали.

Он замолчал.

Лисель добавила:

– И никакой помолвки без моего согласия.

– Я уже понял.

– Хочу услышать.

Ивена не удержалась от улыбки.

Совсем недавно именно она требовала от отца произнести очевидный ответ.

Лисель училась быстро.

Орвен увидел улыбку старшей дочери и вздохнул.

– Хорошо. Никаких помолвок без твоего согласия.

Лисель просияла.

– Спасибо.

– Не радуйся. Это не означает, что мне понравится твой выбор.

– Я переживу.

Орвен посмотрел на Ивену.

– Твоё влияние.

– Не жалуйтесь. Всю жизнь говорили, что я должна воспитывать сестру.

Он почти рассмеялся.

Почти.

Этот короткий момент оказался настолько похож на их прежнюю семью, что у Ивены сжалось сердце.

Раньше она бы ухватилась за него.

Попыталась сохранить.

Сделать вид, что после одного тёплого обмена всё исправилось.

Теперь позволила ему просто случиться.

Хороший момент не отменял плохих.

Но и плохие не обязаны были уничтожить каждое хорошее воспоминание.

Ровен подошёл:

– Лорд Ардаль, вам покажут комнаты.

Орвен кивнул.

Потом посмотрел на Ивену.

– Я всё равно подготовлю выезд на утро.

Она устало прикрыла глаза.

– Вы совершенно ничего не слышали.

– Услышал достаточно.

– Тогда зачем?

– Потому что утром ты можешь принять разумное решение, а лошади будут не готовы.

Лисель засмеялась.

Ивена тоже не выдержала.

Даже Ровен улыбнулся.

Орвен раздражённо спросил:

– Что теперь?

– Ничего, – сказала Ивена. – Просто вы всё-таки мой отец.

– Я был им и час назад.

– Час назад это раздражало сильнее.

Орвен покачал головой.

Слуга ждал у двери.

Отец направился к нему.

Ивена следила за каждым шагом.

Открытая дверь всё ещё притягивала взгляд.

За ней ушёл Эйдар.

В теплицы.

Не ждать ответа.

Работать.

Как будто её решение действительно не центр его мира.

И почему-то именно это заставляло сильнее хотеть пойти следом.

Ивена опустила взгляд на две бумаги в руках.

Освобождение от северного долга.

Хозяйственная грамота.

Одна говорила: ты ничего не должна.

Вторая: то, что создала, останется твоим.

Впервые в жизни между ней и желаемым будущим не стояла обязанность.

Только выбор.

Орвен остановился возле двери.

– Ивена.

Она подняла голову.

Он уже снова выглядел спокойным. Наверное, решил дать ей несколько часов и вернуться к разговору утром.

Старая уверенность ещё не исчезла.

Просто слегка треснула.

– Что?

– Ты остаёшься здесь сейчас?

– Да.

– Хорошо. Отдохни.

Ивена удивилась.

– И всё?

– До утра.

Разумеется.

Он вышел.

Лисель поднялась рядом.

– Я пойду к себе.

– Хорошо.

Сестра сделала шаг.

Вернулась.

Обняла Ивену.

На этот раз без вопроса.

Ивена напряглась только на секунду.

Потом ответила.

Лисель отстранилась первой.

– Я не буду спрашивать, что ты выберешь.

– Спасибо.

– Но если пойдёшь в теплицы, надень шарф. Там холодно.

Ивена посмотрела на неё.

Синий шарф лежал сейчас в её комнате.

Тот самый, который Лисель вернула в день отъезда.

– Обязательно.

– Хорошо.

Сестра ушла.

В зале остались Ровен, писарь и несколько членов совета, собиравших документы.

Ивена ещё несколько минут сидела.

Никто её не торопил.

Потом Ровен подошёл.

– Всё в порядке?

Она рассмеялась.

– Вы выбрали удивительный вопрос.

– Могу спросить проще. Куда пойдёте?

– А вы?

– В кабинет. После двух советов и одной попытки заморозить теплицы у меня накопились бумаги.

– Сочувствую.

– Не верю.

Он собрал папку.

Ивена посмотрела на дверь.

– Ровен.

– Да?

– Вы знали, что Эйдар откажется от помолвки?

– Нет.

– А предполагали?

Ровен задумался.

– Надеялся.

– Почему?

– Потому что иначе мне пришлось бы всю жизнь напоминать ему, что первую женщину, которую он действительно хотел оставить рядом, он получил с помощью той же уловки, за которую презирал Орвена.

У Ивены перехватило дыхание.

– Вы уверены, что он хотел?

Ровен посмотрел на неё с искренним удивлением.

– Ивена.

– Что?

– Иногда вы очень умная женщина.

– А иногда?

– Идите в теплицы.

Он подхватил папку и ушёл, прежде чем она успела придумать ответ. Ивена смотрела ему вслед, потом рассмеялась.

Вот теперь решение стало ещё сложнее. Не потому, что она сомневалась в Эйдаре, – потому что начинала верить.

Она поднялась, сделала шаг к двери. Остановилась.

Отец сказал: до утра.

Эйдар сказал: выбирайте за себя.

А что говорила Ивена?

Пока только «я хочу остаться».

Может быть, этого уже хватало.

Может быть, нет.

Она коснулась хозяйственной грамоты.

Пойти в теплицу сейчас означало бы слишком многое.

Не для Эйдара.

Для неё.

Поэтому Ивена осталась в зале.

Ещё на несколько минут.

Дала себе право не бежать сразу за мужчиной только потому, что боялась потерять момент.

Если он действительно оставил выбор ей, несколько минут ничего не разрушат. Удивительно простая мысль.

Она подошла к окну. Снаружи уже сгущался вечер. На склоне горели теплицы – три длинные полосы света среди снега.

Где-то там Эйдар проверял каналы после ночного мороза, Брант наверняка ругался, Харрен таскал что-нибудь, что мог бы таскать мул. Люди продолжали работать.

Ивена улыбнулась.

Её место не исчезло, пока она стояла здесь. Ей не нужно было бежать, чтобы удержать.

В коридоре снова послышались шаги. Ивена решила, что вернулся Ровен, и обернулась.

Орвен стоял в открытой двери.

Он успел снять дорожные перчатки и отдать плащ слуге, но в комнату, похоже, так и не дошёл.

Ивена вздохнула.

– Что теперь?

Отец посмотрел на бумаги в её руках.

Потом на окно, за которым светились северные теплицы.

В его лице снова появилось знакомое терпение человека, уверенного, что последнее разумное слово всё-таки будет за ним.

Орвен протянул руку.

– Ну же, дочь, – сказал он. – Пора домой.

Глава 11. Я больше не ваша дочь

Глава 11. Я больше не ваша дочь

Ивена смотрела на протянутую руку отца и думала, что раньше непременно взяла бы её.

Не сейчас, после предательства и нескольких недель на Севере. Гораздо раньше – в те годы, когда одного этого жеста хватало, чтобы спор закончился. Орвен протягивал ладонь, Ивена переставала сердиться, принимала его решение и убеждала себя, что глава рода знает больше. Иногда он действительно знал больше. Наверное, поэтому привычка подчиняться прожила так долго.

Сегодня его рука оставалась между ними.

Ивена опустила взгляд на собственную одежду.

На вороте тёмного платья был закреплён небольшой знак дома Ардалей – красный дракон с расправленными крыльями на потемневшем серебре. Не украшение. Подобные знаки носили взрослые представители рода на советах, при заключении договоров и в официальных поездках. Ивена столько лет прикалывала его к одежде, что давно перестала замечать тяжесть металла.

На Север она тоже приехала с ним.

Разумеется.

Тогда ей казалось, что, кроме имени и двух сундуков, ничего другого у неё не осталось.

Она подняла руку к вороту.

Орвен нахмурился.

– Что ты делаешь?

Застёжка поддалась не сразу. Ивена подцепила ногтем тугой крючок, освободила его из ткани и впервые за много лет увидела знак Ардалей не в зеркале, а на собственной ладони.

Маленький дракон.

Слишком лёгкий для вещи, которой оправдывали право распоряжаться целой жизнью.

Она подошла к столу и положила знак рядом с кожаной папкой отца.

Металл негромко стукнул о дерево.

Орвен посмотрел сначала на него, потом на дочь.

– Прекрати.

– Я ещё не начала.

– Ивена, снять знак можно за секунду. Последствия этого жеста ты будешь исправлять годами.

– Возможно.

– Тогда не делай того, о чём пожалеешь утром.

Она провела пальцем по краю хозяйственной грамоты, всё ещё лежавшей у неё в руке.

Утром.

Отец словно назначил рассвет временем, когда к ней должна была вернуться рассудительность. Будто несколько недель самостоятельной жизни являлись временным помутнением, которое можно переждать.

Ивена почувствовала усталость.

Не ту, от которой хотелось спать. С этой она уже почти сроднилась после ночи в теплицах и двух советов.

Она устала объяснять очевидное.

– Вы однажды решили, что мной можно расплатиться. Второго раза не будет.

Орвен отвёл взгляд к знаку.

– Я выплатил долг.

– Именно.

– Полностью.

– Я знаю.

– Север больше ничего от тебя не требует.

– И это тоже знаю.

– Тогда о какой расплате ты говоришь?

Ивена даже не удивилась.

– О той, которую вы собирались устроить сейчас.

– Я хочу вернуть дочь домой.

– Вы хотите вернуть прежний порядок.

– Это одно и то же.

– Для вас.

Орвен сжал губы.

– Ты думаешь, несколько теплиц сделали тебя другим человеком?

– Нет. Они показали, что я всегда была человеком, а не удобной частью дома.

Отец отступил от стола.

– Какая нелепость.

– Правда?

– Я доверил тебе управление половиной земель Ардалей.

– И именно поэтому использовали мою подпись. Потому что она имела вес.

– Мы снова вернулись к старому разговору.

– Он для вас старый. Я за него ещё расплачиваюсь.

Орвен несколько мгновений молчал.

За окном светились оранжереи. В большом зале оставалось несколько свечей, но после ухода членов совета помещение казалось непривычно пустым. На дальнем столе лежали забытые листы, возле стены стояли отодвинутые кресла. Обычная беспорядочность после долгого заседания.

Ивена подумала, что именно здесь несколько часов назад Эйдар отказался назвать её невестой ради удобного решения.

Отец, которому она принадлежала по крови, хотел увезти её против воли.

Мужчина, с которым её не связывало ничего, кроме одного поцелуя и слишком большого количества совместной работы, разорвал собственный договор и ушёл, чтобы не мешать выбору.

Разница уже не требовала объяснений.

– Подними знак, – сказал Орвен.

– Нет.

– Я не приму подобного решения, сделанного в гневе.

– Вот опять.

– Что?

– Вы не обязаны принимать моё решение.

– Пока ты носишь имя Ардалей…

– Имя останется моим.

Орвен осёкся.

Ивена посмотрела на серебряного дракона.

– Я получила его при рождении. Вы не можете забрать прожитые годы вместе с фамилией. Не можете отменить мать, детство, Лисель, поля, на которых я работала. Я не собираюсь делать вид, что ничего этого не существовало.

Лицо отца немного смягчилось.

На секунду.

– Тогда зачем этот спектакль со знаком?

– Потому что принадлежность к дому и любовь к семье оказались разными вещами.

Орвен снова напрягся.

– Красивое объяснение.

– Вы учили меня разбираться в договорах. Я научилась.

Она сдвинула знак ближе к нему.

– Я останусь Ивеной Ардаль. Вашей дочерью по крови тоже останусь, сколько бы мы ни спорили. Но представительницей дома, чью жизнь глава рода вправе включить в очередной расчёт, я больше не буду.

– Ты не можешь выйти из рода, просто положив знак на стол.

– Возможно. Тогда завтра выясню, что для этого нужно.

– У северян?

– Да.

Орвен усмехнулся.

– Прекрасно. Ты собираешься просить чужой совет объяснить, как перестать быть моей дочерью.

– Я собираюсь спросить, как перестать быть вашей собственностью.

Усмехнуться второй раз он уже не смог.

– Я никогда не считал тебя собственностью.

– Тогда почему вам так трудно позволить мне остаться?

– Потому что я знаю цену ошибкам, которые ты сейчас делаешь.

– И снова будете спасать меня заранее?

– Если понадобится.

Ивена покачала головой.

– Вот это и должно закончиться.

Орвен смотрел на неё с выражением, в котором раздражение смешалось с чем-то более тяжёлым.

– Ты хочешь, чтобы мне стало безразлично, что с тобой происходит?

Вопрос застал её врасплох.

– Нет.

– А чего тогда?

Ивена задумалась.

Ответ не был сложным. Странно, что она так долго его искала.

– Чтобы вы переживали и всё равно позволяли мне решать.

Отец нахмурился.

– Это безответственно.

– Нет. Это трудно.

Он отвёл глаза.

Ивена продолжила уже спокойнее:

– Вы можете считать Эйдара неподходящим мужчиной. Можете считать Север ужасным местом. Можете уверять меня, что через год я возненавижу снег и теплицы. Можете даже оказаться правы. Но жить с этим буду я.

– Ты говоришь о Торвальде.

– Я говорю о себе.

– А смотришь в окно туда, где он сейчас находится.

Ивена почувствовала, как нагрелись щёки.

Орвен заметил.

Конечно.

Он всегда прекрасно замечал то, что можно использовать в споре.

Только теперь это больше не имело прежней силы.

– Да, – сказала Ивена. – Смотрю.

Отец явно не ожидал простого признания.

– И?

– И хочу к нему пойти.

– Тогда иди.

Ответ прозвучал почти равнодушно, но Ивена слишком хорошо знала Орвена.

– Однако сначала вы хотите, чтобы я уехала с вами.

– Я хочу, чтобы ты не принимала решение о своей жизни после нескольких недель знакомства с мужчиной.

– Справедливо.

Орвен удивился.

– Что?

– Это действительно было бы глупо.

– Наконец-то.

– Поэтому я не выйду за него замуж сейчас.

Он выдохнул.

Ивена закончила:

– Но останусь на Севере.

Отец закрыл глаза.

– Ты невыносима.

– Эйдар говорит примерно то же.

– Очень рад, что хоть в чём-то мы совпали.

Ивена не удержалась от улыбки.

Орвен тоже едва заметно дрогнул губами.

Тёплый момент мог бы всё испортить несколько недель назад. Она бы сразу решила, что отец понял, что ссора закончена и теперь надо пойти навстречу.

Сегодня улыбка осталась просто улыбкой.

Ивена не потянулась за знаком.

Орвен тоже.

В коридоре послышались быстрые шаги.

Они оба повернулись.

В дверях появилась Лисель.

Она явно не собиралась возвращаться в зал: волосы уже были распущены, поверх платья накинут лёгкий шерстяной платок. Сестра перевела взгляд с Орвена на Ивену, потом заметила серебряный знак на столе.

– Что случилось?

– Ничего, – ответил отец.

Одновременно Ивена сказала:

– Я выхожу из подчинения дому Ардалей.

Лисель моргнула.

Орвен раздражённо посмотрел на старшую дочь.

– Ты могла сформулировать менее драматично.

– Могла.

– Ивена…

– А что? Это и происходит.

Лисель подошла к столу.

– Ты решила отказаться от фамилии?

– Нет.

– От наследства?

Ивена задумалась.

– Если потребуется.

Отец сразу вмешался:

– Ничего не потребуется. Потому что утром она успокоится.

Лисель посмотрела на него.

– Вы опять?

– Я с ней разговариваю.

– Вижу.

– Тогда не вмешивайся.

Сестра перевела взгляд на Ивену.

Ещё месяц назад она, скорее всего, послушалась бы.

Сейчас подошла и встала рядом.

Совсем просто.

Без красивого жеста.

Без речей.

Ивена посмотрела на неё.

– Почему вернулась?

– Забыла перчатки.

Она указала на кресло у стены. Там действительно лежали белые перчатки, которые Лисель сняла во время совета.

– А теперь?

– Теперь интересно.

Орвен устало выдохнул.

– Именно этого мне не хватало.

Лисель не обратила внимания.

– Ты правда остаёшься?

– Да.

– Хорошо.

Отец повернулся к ней:

– Ты даже не спросишь, что она собирается делать?

– Она, кажется, сама знает.

– Несколько часов назад ты тоже ничего не знала.

– Поэтому и научилась не советовать человеку то, о чём меня не спрашивают.

Ивена удивлённо подняла брови.

– Кто вы и что сделали с моей сестрой?

Лисель улыбнулась.

– Север плохо влияет.

– Я заметил, – сказал Орвен.

На этот раз рассмеялись обе.

Отец не поддержал.

Он взял со стола родовой знак Ивены.

На его большой ладони серебряный дракон выглядел почти игрушечным.

– Хорошо. Допустим, я не могу заставить тебя уехать. Допустим, Торвальд действительно не станет вмешиваться. Что дальше?

Ивена не ожидала такого вопроса.

– Дальше?

– Ты отказалась от подчинения дому. Прекрасно. Где будешь жить? На земле Торвальда?

– Пока да.

– Управлять зданиями, которые принадлежат Северу?

– По моей грамоте.

– Защищать независимость от меня, оставаясь зависимой от северного совета?

Вопрос попал точно.

Ивена замолчала.

Орвен увидел.

– Вот именно.

Лисель нахмурилась.

– Это не одно и то же.

– Почему? Потому что северяне разговаривают вежливее?

Ивена посмотрела на хозяйственную грамоту.

Земля и здания оставались собственностью Севера.

Она имела право управлять.

Право на собственные разработки.

Право остаться после погашения долга.

Но отец был прав хотя бы в одном: полной независимости это не давало.

Эйдар когда-то сам сказал: «Вы всё-таки на моей земле».

Тогда эта фраза не задевала.

Сейчас приобрела новый смысл.

Орвен положил серебряный знак обратно.

– Если уж собираешься разрушить отношения с семьёй, хотя бы не называй зависимость от другого дома свободой.

Ивена медленно подняла голову.

– Спасибо.

Он нахмурился.

– За что?

– За хороший вопрос.

– Я не пытался помогать.

– Тем ценнее.

Лисель улыбнулась.

Орвен выглядел так, словно уже жалел, что заговорил.

– Что ты задумала?

– Пока ничего.

– Ивена.

– Правда. Но завтра спрошу у совета, может ли человек без подчинения местному дому владеть землёй на Севере.

Отец побледнел.

– Ты собираешься покупать землю?

– Если это возможно.

– На что?

Ивена неожиданно рассмеялась.

– Вот теперь вы снова похожи на моего отца.

– Я им и являюсь.

– Не знаю. Может быть, на ту долю дохода, которую заработало хозяйство.

Орвен замолчал.

Лисель прикрыла рот рукой, пряча улыбку.

Ивена сама только сейчас поняла, насколько символичным оказался вопрос.

В доме Ардалей она управляла огромными землями и практически ничем не владела.

На Севере начала с мёрзлой грядки.

И впервые заработала деньги, которые принадлежали её работе.

Пусть пока в общих счетах хозяйства.

Пусть часть уходила на людей, материалы, новые секции.

Но это уже было начало.

– Если Север разрешит, – сказала Ивена, – я хочу участок, который нельзя будет отнять письмом из дома Ардалей.

Орвен смотрел на неё долго.

– Ты действительно всё решила.

– Да.

Он отвернулся к окну.

– Тогда утром поговорим на совете.

Ивена удивилась.

– Вы сами предлагаете?

– Я не хочу через месяц получить письмо, что моя дочь отказалась от дома в коридоре чужой крепости, а половина Юга обсуждает, было ли это законно.