Текст книги "Рыжая на его голову (СИ)"

Автор книги: Лилия Сурина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

– Что скажешь в свое оправдание, Шмелев? – спрашивает директор, крутя в толстых пальцах карандаш.

– Вот как эта девочка появилась, новенькая, Даниэла Дроздова, так Глеб стал другим, дерзит и не делает домашние задания, занятия пропускает, – снова напоминает эта выскочка, раздражая меня. – А у нас выпускные экзамены, вся ответственность на мне.

Ну да, у нас экзамены. В каждой бочке затычка.

– Ничего не скажу в свое оправдание, – встаю со стула и смотрю на отца, – сделай, что нужно, чтобы уйти из этого элитного заведения. Заявление там, напиши, или еще что нужно, а потом найдем школу. Найду, где приютят бомбардира, ненужного в этом уважаемом заведении.

Усмехаюсь, обводя взглядом евроремонт, в который и мои родители вкладывались десять лет. Да пошло оно все… надо Даньку уговорить перейти в другую школу. Мне скоро восемнадцать, байк продам, получу права и куплю тачку, будем вместе ездить на уроки. Не пропадем.

– Удачи, – кидаю напоследок и толкаю дверь.

Не успеваю сделать пару шагов, как меня чуть Корецкий не сбивает. Взъерошенный, бормочет что-то, у меня аж дыхание спирает, когда слышу два имени, совершенно не совместимых друг с другом – Данька и Егорова.

– Что эта тварь сделала? – переспрашиваю, сжимая кулаки.

– Монтажной пеной… это… кароч, прям всю Данькину шевелюру, – подпрыгивает Олег, – я это, не успел немного, они в уборной заперлись на втором этаже… а потом…

Тут же рванул к лестнице, но Олег останавливает, тащит за собой, совершенно в другую сторону.

– Нет там Даньки, она в технологии закрылась, плачет.

Душа переворачивается, когда представляю состояние птахи. Нет. Валить надо из этого гадюшника, что ни день, то новая подстава.

– Дань, открой, – тарабаню кулаком в закрытую дверь, слыша в ответ «уходи!». – Открой, сказал, иначе дверь вышибу!

Делаю пару шагов назад и с силой прикладываюсь плечом к дверной панели. Но она стоит крепко, разбег надо взять побольше.

– Да погоди ты ломать добро, – отстраняет меня отец, и пропускает вперед завхоза с ключами.

Сзади топчется его мегера с дутыми губами, ей прямо интересно, что приключилось. Дверь открыта, и я врываюсь в кабинет, оторопев на секунду. На голове моей птахи белая клочкастая шапка, а на полу уже валяется несколько рыжих прядей.

– Сдурела?! – отбираю ножницы и хватаю ее леденющие пальцы, прячу в своих горячих ладонях.

Мелкую трясет. Слезы ручьями катятся по щекам и падают на пол. Прижимаю ее к себе, соображая, что делать дальше. К матери надо, она придумает, как спасти ситуацию и волосы.

– Вот что у тебя творится. За этим следить надо, а ты к моему сыну прицепилась, – слышу, как выговаривает за моей спиной отец. – Или ты разруливаешь это все и не цепляешь больше Глеба, или будешь дома сидеть.

– Ну что ты… – начинает скулить Марго, но отец рыкает на нее – дома поговорим.

– Сын, давай девочку в машину, отвезем ее в салон к твоей матери, она придумает что-нибудь.

Батя мысли мои читает, обнимаю Даньку и почти бегом устремляемся на выход. Пока пена совсем не схватилась, можно еще спасти мои любимые огненные кудряшки. В тачку влезли и Олег с Ритой, переживают, а подруга еще чувствует себя виноватой, что ее подловили и заставили вызвать Даньку. Они с Олегом рассказывают наперебой, как все произошло.

– Это не должно остаться безнаказанным, – говорит отец, выруливая на проспект, пара минут и мы на месте.

Данька жмется ко мне, всхлипывая, я еще крепче сжимаю объятия, чтобы чувствовала, как дорога мне, что под защитой. Если бы Марго не вызвала отца и не потащила меня к директору, этого бы не случилось.

– Вот сейчас спасем шевелюру, и в полицию, заяву катать, – соглашаюсь с отцом, но птаха против, встрепенулась.

– Нет. Я не хочу ей жизнь портить!

– Егорова же тебе портит, почему бы не восстановить справедливость? – спрашивает Олег, но Данька только головой качает. – Ладно, можно и без полиции. Я придумал кое-что, мы ее напугаем так, что она забудет, как пакостить.

– А я заставлю на педсовет вынести этот случай. Такой девице, как Егорова, не место в школе. Она опасна для окружающих, – припечатал отец, и я полностью с ним согласен.

Лично поведу Даньку разбираться к директору, свидетелей полно. И даже слушать птаху не буду. Злобная дура, эта Егорова, не знаешь, чего ждать от нее в следующий раз.

Всей толпой вваливаемся в маленьких салон матери, объясняем, что произошло, и я прошу помочь. Она быстро реагирует, берет Даньку за руку, усаживая в кресло. Осматривает ее и командует.

– Глеб, беги в хозмаг, тут рядом, купи растворитель этой марки, – пишет название на бумажке, потом смотрит на Олега, – ты беги в продуктовый, напротив, купи масло подсолнечное… или лучше оливковое. А ты, девочка в аптеку, нужно средство от аллергии и легкое успокоительное. Деньги у всех есть?

– У меня нет… – мнется Рита, – в сумке остались, в школе.

– Я дам, – достаю наличку из кармана, должно хватить.

– Хорошо, что не стали пену снимать, на волосах она должна быть еще сырой, – говорит мама, шаря в ящике с инструментами. – Бегом давайте.

Через десять минут все принесли, что нужно. Мы хотели и дальше помогать, но в салон зашел отец. Сразу оглядел Даньку. Потом задержал взгляд на моей матери. Будто даже тоска мне в нем примерещилась. Если сравнивать, то мама намного красивее и добрее Марго, отец, наверное, жалеет, что променял ее на стервозную и капризную училку.

– Ребята, там Маргарита звонила, просила вас привезти, собрание в классе, по этому поводу, – проговорил отец и вышел.

– Дань, все будет хорошо, – присаживаюсь на корточки перед своей расстроенной девочкой. Она шмыгает носом и отводит взгляд, наверняка ей не хочется, чтобы я ее видел такой. – Я скоро вернусь, и вещи твои привезу.

Скоро не получилось, в туалете была установлена камера, и все прекрасно видно, Данька еще сражалась с Егоровой, пыталась вразумить ее. Жаль звук не писался, мне хотелось слышать разговор.

– Завтра, когда и Дроздова будет присутствовать, на педсовете решим, что делать с тобой, Егорова, – говорит директор, но той на все наплевать, отвернулась к окну и разглядывает облака, плывущие по небу. – Лиза, ты меня слышишь? Тебя могут исключить из школы. Как ты додумалась устроить такое безобразие?

– Исключайте. Я эту блоху могу в другом месте достать. Из города не исключите же, так что… – огрызается на директора, а у меня мороз по коже, после ее злобного обещания.

– Что ты к Дане привязалась? – вскакиваю со стула, но Олег сдерживает, тянет за руку, вынуждая сесть на место.

– Личная неприязнь, – зло выплевывает, с яростью глядя в мои глаза.

– А не боишься, что за угрозы прилетит тебе? – уже Олег не может смолчать.

– А ты чего лезешь?

– А я записал твою угрозу на телефон и в полицию отнесу, – Корецкий крутит в руках мобильник.

Я в растерянности, как уберечь Даньку от этой твари? Увезти ее в столицу, подальше отсюда – вот единственный выход.

Через два часа я подъезжаю к салону матери на мотоцикле, а Олега и Риту подвозит мой отец, который тоже присутствовал на собрании. Он обещал принять меры, и приедет завтра на педсовет с утра. Дверь салона тут же открывается, и Данька выпархивает на крыльцо, ждала нас.

– Ни фига себе-е-е-е… – изумленно тянет друг, а я и вовсе не могу слова вымолвить от шока.

Мою Даньку не узнать!

Перед нами стоит шикарная изящная девушка, такая яркая и красивая, что дар речи пропал. Ветер треплет ее длинные прямые волосы, кудряшек больше нет, как и пены. Лицо сияет фарфоровой белизной, жалею, что нос не обсыпан веснушками. Глаза еще больше и ярче, а брови темнее, имеют идеальную форму.

– Ну, что вы молчите? – нервничает Данька, вцепившись в металлические перила крыльца.

Поднимаюсь на ступеньку, чтобы быть наравне с ней.

– Девушка, можно с вами познакомиться? – играю бровями, потом целую свою птаху, радуясь, что ужасная ситуация вырулилась в лучшую сторону. Надо поблагодарить маму, купить ей букет роз.

– Эй, Страйкер, – слышу за спиной голос друга, – если вы прекратите мутить, то свистни, я тебя заменю.

– Ага, умойся, Корецкий, Данька моя, – сжимаю тонкие пальцы в своей ладони. – Моя!

Друзья, листайте дальше, там визуалка наших героев!

Глава 36

Даниэла

– Тебе правда нравится моя новая прическа? – жмусь к плечу Глеба, трусь носом об рукав, показывая, как соскучилась.

– Нет, я люблю твои огненные кудряшки, – дует капризно губы, дурачась. – Буду скучать по ним. Да шучу, мне очень нравится твоя новая прическа, но кудряшки и правда жаль.

– Не расстраивайся, это не навсегда, скоро твои любимые кудряшки снова вылезут, их не сломить.

Мы сидим в кафе неподалеку от салона красоты, где сегодня спасали мои волосы. Лиза своей выходкой сделала доброе дело, когда залила пеной волосы. Зато теперь я знаю, какой красивой могу стать. Спасибо маме Глеба и ее помощнице, возились со мной несколько часов, но я радуюсь результату. Заодно мне впервые наложили профессиональный макияж, скрыв конопушки на носу.

– Ты такая взрослая сейчас, – целует меня Страйкер, проводит пальцем по шее, откидывая пряди выпрямленных волос. У меня мурашки бегут по рукам и дыхание сбивается. Смотрю в яркие голубые глаза, которые сейчас так близко, буквально тону в них. – Скорее бы выпускной...

– Почему скорее бы? – обида сразу вызывает слезы, едва их сдерживаю.

Знаю я, почему он хочет быстрее выпускной, чтобы уехать уже в свой МХЛ, ждет не дождется. От Глеба ответа не последовало, пришли Рита с Олегом, принесли вкусняшек и устроили нам настоящий праздник. Да и так все понятно, а я для него просто чтобы было с кем прогуляться, сходить в кино, скоротать время до лета.

Глеб хотел сказать что-то, но при друзьях не стал, только странно на меня поглядывал. Сначала мне рассказали, что было после того как меня увезли из школы, потом Олег стал рассказывать, как можно проучить Егорову.

– А надо ли ее проучивать? – я уже решила, мстить не буду, иначе все это никогда не закончится.

Просто снова уйду на дистант. До выпускного. Никому больше мешать не буду. В конце концов все из-за меня, я приехала, вмешалась в жизнь одноклассников, не желая никому вредить.

– Проучить придется, – твердо говорит Глеб, и только я открываю рот, чтобы возразить, он продолжает, – в сортире камера есть, так что, в курсе вашей разборки вся школа, и директор и все учителя. И пройти мимо такого вопиющего инцидента уже не получится. Скорее всего Егорову исключат из школы, она опасна для окружающих и рисковать репутацией школы никто не станет.

– Ну вот, все и решилось, – делаю веселый вид, придвигаясь к столу и разглядывая тарелки.

– Не решилось, Дань, – вдруг Олег вытаскивает из кармана смартфон, и я слышу голос Лизы – «Исключайте. Я эту блоху могу в другом месте достать. Из города не исключите же, так что…».

– Поняла теперь, что она тебя не оставит в покое, и дома найдет или еще где, боюсь даже подумать, что у этой дуры на уме, – Глеб берет мою руку и перебирает пальцы, останавливается на тоненьком колечке, разглядывая его.

– Поэтому, я предлагаю следующее, – с воодушевлением говорит Олег, закидывая в рот соломинку картофеля фри. – У моего дядьки есть друг, он следак, самый настоящий. Так вот, я могу попросить его, чтобы Егорову прямо при всех арестовали в школе, браслеты-пистолеты, все такое… Потом посадит ее в обезьянник, подержит пару часов. Пусть она прочувствует на своей шкуре, что ее ждет, если не угомонится.

Откидываюсь на спинку диванчика, мне идея не нравится. Но Рита в восторге, глаза горят, так и смотрит Корецкому в рот, кивая чуть не на каждое его слово. Кажется, она влюбилась, никогда такой не видела раньше.

– Дань, он дело говорит, – обнимает меня Страйкер, закусываю губу, и он усмехается. – Ну понятно, что ты против таких методов, но нам в этом городе жить еще восемь месяцев, не хочу, чтобы с тобой случилось что-то, и не допущу. Так что, Олег, на завтра готовь спектакль. И я приготовлюсь. Скажу, что у Даньки аллергия на монтажную пену и ее едва успели спасти, что она в тяжелом состоянии в больнице. Думаю, что Егорова наделает в штаны от страха. Одно дело поиздеваться над одноклассницей, другое дело осознать, что чуть не убила человека.

– А если и это не поможет? – не выдерживает Ритка, протягивая мне стакан с соком.

– Тогда я вижу только один выход, – заявляет Глеб таким серьезным голосом, что мы все поворачиваемся к нему. – Я увезу Даньку в столицу. И это не обсуждается.

– Глеб… – удивленно смотрю на парня, надеясь, что он не шутит. – Зачем тебе это?

– Ну, мы все равно уедем туда после выпускного, подумаешь, сделаем это раньше. Учиться можно везде, Дань. Если не хочешь ехать со мной, тогда я поеду с тобой, в твою Италию. Я не отпущу тебя, можем даже пожениться сразу после выпускного. Тебе решать, я для себя все решил.

– У-у-у-у, как все запущено, – смеется друг, а я поверить не могу своим ушам. – Надеюсь, меня свидетелем на свадьбу возьмете?

– А меня свидетельницей! – вторит ему Рита, протягивая пятерню для хлопка.

– Ну, чего молчишь, скажи что-нибудь.

– Что сказать… в столицу, с тобой. В Вероне тебе нечего делать, – голос дрожит, я осознаю, что в эту самую минуту меняется моя жизнь, что начинается будущее, неожиданное и пугающее. Но с любимым мне ничего не страшно. – Если через месяц-два не надоем тебе, конечно…

– Прикалываешься? Я только когда тебя встретил, понял, что в жизни не только хоккей есть. Что ты гораздо важнее…

– Ой, ну все, – смеется Олег, придвигаясь к Рите, – давай тоже замутим, чтоль? А то прям завидую на всю эту ваниль с шоколадкой.

– Да я бы с радостью, но… – мнется подруга, но мне понятно, что Корецкий ей нравится. Только парень есть, правда я особой любви между ними не заметила, он груб с ней, рычит постоянно. Олег намного лучше, веселее и добрее. – Посмотрим, а то выйдем из кафе, а ты и имя мое забудешь.

– Ага, забудешь тут, Рита – мое любимое имя, между прочим. И шоколадные глаза – мои любимые, и даже спортивная фигура нравится, только с такими и встречаюсь. А если ты еще и в душе поешь, то вообще мой идеал!

– Где у меня фигура спортивная?! Нормальная у меня фигура. Ты себя видел? – в шутку возмущается подруга. – И откуда узнал, что люблю в душе петь…

Мы смеемся, слушая их перепалку, лакомясь молочным коктейлем и кормим картофельной соломкой друг друга, пробуя разные соусы. Потом принесли еще пиццу, но я уже не могла проглотить ни кусочка.

День сегодня выдался волнительный, я попала в передрягу, но мама Глеба с легкостью решила проблему, да еще сделала из меня красотку. Когда увидела себя в зеркало, то глазам не поверила.

И я обещала прийти на чай в выходные. Кажется, я понравилась маме Глеба.

Глава 37

Глеб

Мне «сценарий» спектакля понравился. Кажется, будет доходчиво, и раз и навсегда отобьет желание у Егоровой пакостить. Перед тем, как разойтись, еще раз обговорили детали. Решили снимать «арест» на камеру, и если уж так не дойдет, то покажем этой дуре видос и скажем, что запустим его в инет. Иногда опозориться в инете самое страшное для человека.

– Ну че, я погнал до дядьки, потом с ним к его другу, – потягивается Корецкий, а я замечаю жадный взгляд Риты, будто облизывает парня. Усмехаюсь и мы переглядываемся с птахой, ей тоже все понятно. – Так, Даня завтра в школу не идешь, сорвешь нам всю постановку. Потом видюху посмотришь. Справку сделаем.

– Да, я могу, у нас соседка врачом работает, я иногда к ней обращаюсь, – предлагает Рита, довольная, что хоть чем-то может помочь.

– Ну супер, значит с тебя справка, пусть напишут про аллергию там, если что, то мы не будем голословны, – подмигивает девушке Олег и встает из-за стола.

Девчонки просят нас подождать и скрываются в направлении клозета, а мы с другом выходим на улицу. Мне интересно, что думает Олег про Риту, и спрашиваю его, пока он разглядывает мой мотоцикл.

– Крутой! Тоже такой хочу, уже накопил почти, на простецкий, но такой как твой стоит дороже намного, – восхищенно крутит ручку газа, потом спрашивает, можно ли сесть в седло, киваю.

– А я тачку хочу, надоело на байке гонять, комфорта минимум, да и холодно, за Даньку переживаю. Простудится ведь. Через пару месяцев смогу на права уже сдавать, и сразу куплю, хоть дешевую, быушную.

– А моцик продавать будешь? Если че, я куплю, у дядьки подзайму еще бабла.

– Сговоримся, – уверяю парня, а потом оглядываюсь на дверь кафе, девчонок еще не видать, спрашиваю: – видал, Рита на тебя запала?

– Да. Она мне тоже нравится, вот думаю, отбить ее чтоль у Денисова, – усмехается по-особенному, что сразу понятно, Корецкий запал на девушку.

– То тебе моя Данька нравится, то Рита. Хоть определился бы.

– Не, Данька мне по-другому нравится, будто родная… ща…

Олег листает фотки в смартфоне и потом показывает мне женщину, рыжую и красивую, снимок сделан со старой фотографии, а не в реальности. И правда, будто похожи.

– Мама моя. Они так похожи, что у меня челюсть чуть на полу не оказалась, когда впервые ее увидел. Но, рыжие все похожи, хрупкие и белокожие, с веснушками.

– О, мальчики, что тут у вас интересного? – подскакивает к нам любопытная Рита и удивленно охает. – Ох, Данька, на тебя похожа, только взрослая.

– Конечно взрослая, это мама Олега, – поясняю, притягивая Даньку к себе и укрывая бортом куртки от ветра. Смеюсь. – Странно, что он не рыжий.

– А ничего странного, – серьезно говорит Даня, вздернув нос, – может, он в отца пошел. А потом вот как родится у него дочка с огненными волосами и конопушками на носике. Я вот тоже на родителей не похожа, я копия бабушки, она у меня ирландка.

– Ну посмотрим. Лет через пятнадцать, – смеется друг, со вздохом покидая седло моего мотоцикла.

– Почему через пятнадцать? Может быть раньше. Многие отцами уже в двадцать лет становятся.

Рита фыркает и отбирает у него свой рюкзак. Не понимаю, что ее задело в заявлении Олега.

– В двадцать только дураки женятся и детей заводят. А я нагуляюсь сначала, а уж потом…

– А потом ты нафиг кому нужен будешь, кот нагулявшийся. Пошла я, мне еще насчет справки договориться надо, а то Даньке влетит, если на педсовет с утра не явится. А так, уважительная причина есть.

– Чего эт она фыркает? – удивленно спрашивает друг, когда Рита скрывается за углом. Я пожимаю плечами, сам ничего не понял.

– А ты тоже считаешь, что в двадцать лет только дураки женятся? – вдруг наезжает на меня птаха, дергая за лямку своего рюкзачка, который я держу и отпускать не собираюсь.

– Нет, я вообще-то после выпускного сразу в загс планировал, связывать тебя узами брака. А Рита чего обиделась?

– Нравится ей Олег, а он сразу показал, что ей ничего не светит с ним… котом, гуляющим до сорока лет. Так что…

– Так что, бро, можешь не точить клинья, язык твой, враг твой. Теперь девушка тебя будет обходить десятой стороной, – хлопаю озадаченного Корецкого по плечу и надеваю шлем на Данькину не кучерявую голову, попутно целуя надутые губешки.

– Ребят, я ж не подумал… эх…

Мы разошлись по домам, я завис у птахи, учили с ней уроки. Уходить собрался уже когда стемнело. Она взяла с меня обещание, что приеду, когда спектакль закончится. В школу она и сама не хотела идти, ее пугало собрание педсовета, да и все остальное. Чувствовала себя предательницей, не хотела подставлять Егорову. Но вот только я не видел другого выхода.

– Подумай, Дань, это все понарошку, а ведь она может дальше мстить и тогда взаправду попадет за решетку за причинение вреда здоровью. Таких только так остановить можно.

Данька вздыхает и подставляет губы для прощального поцелуя, я быстро касаюсь и отстраняюсь. Боюсь, что наломаю дров, сегодня она выглядит так по-взрослому, хочется схватить ее и утащить в спальню. Но она меня не поймет.

– Спокойной ночи… – блестит медовыми глазами, медленно закрывая дверь.

Утром мы с Корецким и Ритой встречаемся в коридоре школы, у нас все готово, через урок начнется наша постановка. Войдя в класс, удостоверился, что Егорова на месте, сделал хмурую физиономию и прошел мимо.

– Эй, Страйкер, где свою блоху потерял? – сразу прилетает от злобной дуры, я не успеваю ответить.

– Помолчала бы, Лиза, – грустным голосом, я бы даже сказал трагичным, вещает Рита, задвигая Данькин стул под парту. – По твоей милости Даньку вчера в клинику увезли.

– В психиатрическую? Там ей самое место, – не унимается Егорова, чем злит меня реально.

– Нет, в обычную. У нее аллергия оказалась на монтажную пену, еле успели, так сказать… ты чуть не убила ее своей выходкой.

После слов Риты одноклассница побледнела, до нее дошел смысл сказанного. Класс притих, все повернулись и стали с укоризной смотреть на Егорову.

– Да-а-а, не знала, что дружу с убийцей, – фыркает одна из чик, – пожалуй, уйду из команды поддержки, пока не перешла тебе дорожку, Лиза, а то мало ли… ты же бешеная.

Со всех сторон послышались осуждения и обвинения, я уж испугался, что Егорова стартанет сейчас же, и спектакль не удастся. Но звонок на урок прервал разговоры, тут же вошел в кабинет учитель истории, и Егорова съежилась на стуле, стараясь быть незаметной. Так и просидела весь урок, обстреливаемая презрительными взглядами. Кажется, ей и этого хватило, чтобы осознать, что натворила.

Но после звонка на перемену в класс заглянул Олег и крикнул:

– В вашем же классе Лиза Егорова учится? Тут ее следак ищет.

Он распахнул дверь и в кабинет вошли два человека, один мужик в обычной одежде, с папкой в руках. Другой в полицейской форме, с кобурой на поясе и наручниками.

– Кто Егорова? – спрашивает мужик, открывая кожаную коричневую папку, и оглядывая класс. Некоторые тычут в бледную Лизу пальцем, и он подходит к ее парте. – Егорова Елизавета, вы обвиняетесь в предумышленном преступлении, нанесли вред здоровью Дроздовой Даниэле. Вы можете хранить молчание и имеете право на адвоката. Забирай, – поворачивается к полицейскому и тот снимает наручники с пояса.

– Ку-ку-у-да?! Я не хочу! – трясется дурочка, отмахиваясь от мужика в форме. – Я не хотела, я не подумала, что так выйдет… я не буду больше… ну пожалуйста…

В этот момент она удивила весь класс, и даже меня. Она рыдала и каялась, видно было, что не совсем превратилась в гадюку и что-то человечное в ней осталось. Хотел даже вступиться, но вовремя подавил свой порыв. Лекарство нужно принимать до конца лечения, а не прерывать прием посредине.

– Вот в обезьяннике и подумаешь, стоило оно того или не стоило. Ты причинила вред здоровью девушки и понесешь справедливое наказание. Тебя ждет суд, – припечатал мужик с бородкой и скомандовал вести ее вниз.

Вся школа провожала Егорову до полицейской машины, многие снимали на телефон, как она бредет в наручниках, всхлипывая и опустив голову. Да, может и жестоко, но я не хочу, чтобы в следующий раз она сделала что-то более серьезное, и Данька действительно пострадает.

– И что дальше с ней будет? – спрашиваю у Олега, он только плечами пожимает.

Мы как-то не обговаривали, что будет дальше. Но на это есть взрослые, которые решили реально наказать «преступницу». Директор школы позвонил отцу Даньки, рассказал в красках об инциденте, и он рванул в полицию, написал заяву. А потом потребовал исключить ее из школы.

– Глеб, надо выручать Лизу, ее могут реально посадить! – выскакивает птаха на крыльцо, когда мы подъезжаем с Олегом к ее дому. – Папе и про испорченные чернилами вещи рассказали, он требует возместить ущерб, завтра будет педсовет и придут ее родители. О, боже, я не хотела всего этого, это все очень серьезно!

– Ну, во-первых, ты уже совершеннолетняя, и можешь сама решать, давать ход делу или нет, – спокойно говорит Корецкий, наливая в стакан воду из графина и подавая его Даньке. – Я узнавал, тебе уже есть шестнадцать и ты вправе решать. Помилуй ее, пусть знает, что ты добрая девочка. А вот если ее исключат из школы, то это будет справедливо. Нечего было травлю устраивать. Я слышал, что ты не первая жертва на ее счету. Давно пора ее выкинуть, нашлась тут… И опять же, можем взять дурочку на поруки, попросить, чтобы доучилась в своей родной школе. Если она раскаялась, конечно. Но я бы не стал жалеть эту скорпионшу.

Поражаюсь способностям этого парня разруливать ситуации и успокаивать. Данька уже не вопит, успокоилась и слушает план друга по следующей операции. Стратег, блин.

Глава 38

Даниэла

Поговорив с ребятами, мы едем вызволять Лизу из участка. Меня гнетет вся эта ситуация, наказали и хватит. Ее еще педсовет ждет. И как оказалось, что будет еще административное взыскание по заявлениям моего отца и директора школы.

– И что ее ждет, – спрашиваю у следователя, который участвовал в «спектакле».

Только вот все по-настоящему получилось.

– Административный суд. Это не так страшно, как звучит, просто судья лекцию прочитает девушке, при родителях и тех, кто подал заявление, решат на какую сумму она нарушила закон, наложат несколько штрафов. Ну, может еще территорию школы подметать будет, пару месяцев.

– Ужас-с-с… – закрываю лицо руками, но на мои плечи ложатся ладони Глеба. Он стоит за спинкой стула, а наш друг сидит на диване. – Это я виновата… думала, что все просто… а это унижение для Лизы.

– Нет, не надо так расстраиваться, – строго говорит мужчина. – Вы все правильно сделали. Если ее не остановить, то лет через пять она по-настоящему нанесет вред и сядет в тюрьму, а кто-нибудь может погибнуть. Были инциденты и раньше, судя по показаниям коллектива школы. Буллинг в школе должен быть пресечен и виновные наказаны. Есть реальная статья за это, так что, вы с ребятами сделали доброе дело – спасли чьи-то судьбы, в будущем.

– Да, Даня не первая, на кого Егорова травлю устроила. Она бы не остановилась так просто. Да и все равно не верю, что успокоилась, – говорит Глеб, ему лучше знать, он с ней с первого класса учится.

Я хотела пойти к ней, поговорить и забрать из этого неприятного места, но парни были против, утащили меня прочь.

– Не надо показывать свою жалость, пусть прочувствует немного, что натворила, – ворчит на меня Олег, и Глеб поддакивает. – Егорова должна ответить за свои поступки.

На другой день состоялся педсовет, а потом общешкольная линейка. Лизу публично исключили из школы, она стояла поникшая, ни на кого не смотрела. Мне ее было жаль до слез. Все равно это все слишком. Я порывалась заступиться за нее, как ни странно, ни обиды, ни злости не чувствовала.

После линейки ее повели к директору и я побежала туда же. Глеб даже не мог меня удержать и догнать. Ворвалась в кабинет, когда шел разговор о переводе ее в другую школу. Лиза сидела на стуле у стены и смотрела в окно, ей было уже все равно, что решат и сделают.

– Так нельзя! – кричу, и она удивленно смотрит на меня. – Вы не понимаете, что ломаете Лизе жизнь? Это выпускной класс, и надо готовиться к экзаменам… а там… там все чужие будут, и это страшно… поверьте, я знаю, что говорю. Сама приехала из школы, где все были как родные… а здесь чужие все были…

– Дроздова, ты радоваться должна, что Егорова тебя больше не тронет, – встает с места Маргарита Сергеевна, она как классный руководитель тоже присутствует при экзекуции.

– Да чему радоваться? – шепчу почти, силы кончились и слезы пришли не вовремя, опускаюсь на стул. Все смотрят на меня. – Вы не понимаете, что ли? Ведь сейчас вы ей приговор выносите, куда Лизе идти потом с пометкой в личном деле? Ее жизнь только начинается… Не исключайте ее, пожалуйста!

Глеб стоит у двери и смотрит укоризненно, а у меня так противно на душе, хочется забиться в угол и рыдать безудержно. Вскакиваю со стула и бегу на выход, потом на второй этаж, в ту самую уборную, где Лиза меня поливала монтажной пеной. Не хочу, чтобы директор и учителя видели меня в таком состоянии, со слезами. Глеб снова бежит за мной, кричит что-то, но я быстрее. Успеваю закрыть дверь на щеколду.

Чувствую себя преступницей. Это все ужасно.

– Дань… ну открой дверь, родная… – скребется Глеб, а я не хочу, чтобы он видел меня зареванной.

– Иди на урок.

– Не пойду, без тебя не пойду. Давай умывайся и вместе пойдем.

– Я потом… на следующий урок приду, – говорю через дверь, представляя, как любимый стоит, оперевшись на косяк и лицо грустное, брови сдвинуты.

– Я не уйду, даже не мечтай. Открой.

Двигаю щеколду, впуская Страйкера. Он оглядывает помещение, находит камеру под потолком. Прижимает меня к стене, не давая пройти к окну.

– Птах, успокойся, Егорова не пропадет, поверь, – говорит ласково, склоняясь к моему лицу, целует мокрые щеки. – Ну, родная… ты ее плохо знаешь. И вообще, пошли отсюда, а? Давай сбежим с уроков, в киношку сходим?

– Мы и так много пропускаем, – вцепляюсь в его школьный пиджак, притягивая к себе еще ближе. – А вообще, давай сбежим. Ты плохо на меня влияешь, Шмелев…

Целую соблазнительные губы парня, задыхаясь от восторга. Он есть у меня, и это невыносимо чудесно. Даже плакать расхотелось.

– Пойдем, я знаю другую дверь, через которую уйдем незаметно.

– А наши вещи?

– Рите напиши, пусть заберет, Олег привезет их ко мне домой. Или вместе привезут, – лукаво улыбается, сверкая голубизной глаз.

Мы крадемся к черному входу, Глеб открывает тяжелую железную дверь, и мы бежим на парковку, к его мотоциклу. Прохладно, парень снимает свой пиджак и кутает меня в него, ведь наши ветровки остались в раздевалке. Чувствую себя авантюристкой, никогда не сбегала с уроков. А это так здорово!

Доезжаем до моего дома, я переодеваюсь, привожу себя в порядок, припудривая красный нос. Прическа еще держится, меня предупредили, что три–четыре раза приму душ и кудряшки снова начнут завоевывать территорию. Но Глеб их любит.

– Ну ты скоро? – заглядывает ко мне в ванную. – Я билеты заказал на полдень, на аниме, которое ты хотела посмотреть, помнишь?

Он будто торопится уйти из моего пустого дома, боится оставаться со мной наедине. Понимаю его, чем дольше мы встречаемся, чем больше проводим времени друг с другом, тем тяжелее сдерживаться. Когда-нибудь у нас сорвет крышу, мы на грани. И остановиться будет очень сложно.

– Почему аниме? Ты же их не любишь, – смеясь, подхожу к Глебу, но он делает шаг назад, качая головой. Губы сжаты, будто дыхание задержал. – Пойдем на боевик лучше?

– Ну нет, я уже настроился, сядем во втором ряду, будем угорать и кидаться попкорном.

– А может на последнем ряду устроимся и будем целоваться под звуки выстрелов и взрывы? – делаю шаг к нему. – Или вообще дома останемся?

– Так, нет, – Страйкер поднимает руки вверх, он обезоружен и мне смешно наблюдать за его растерянным лицом. – Или в кино, или я домой пойду. Ты меня провоцируешь, негодница? Дождешься ведь.

Ох, жду не дождусь…

Глава 39

Два месяца спустя

Жду, когда хоккеисты закончат тренировку, делая домашнее задание по алгебре, поглядывая на лед и ловя взглядом любимую «семерку». У него день рождения сегодня, а я так и не придумала стоящий подарок. Нет, я купила Глебу свитер, модный и стильный, из тонкого волокна альпаки, мне нравится. Но все равно, это не такой подарок, который бы я хотела подарить ему. Это просто вещь, неинтересная.