Текст книги "Рыжая на его голову (СИ)"
Автор книги: Лилия Сурина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
– Идиотка, ты убить ее могла, это же не теннисный мячик. Овца тупая, ты чего добиваешься?
– Я нечайно, просто мяч выскользнул из рук…
– Ага, а то мы не видели, как это «нечайно»! – кричит он, размахивая у лица девушки руками, сжатыми в кулаки. – Молись, чтобы ничего серьезного не случилось.
– А то что? Что ты мне сделаешь? И чего ты в нее вцепился, защитничек? – чуть не визжит блондинка, наступая на Глеба.
– Дура, тебя посадят, если у Дроздовой обнаружится травма живота. Тяжелое причинение вреда здоровью. А я как свидетель пойду, я все видел.
Пробираюсь сквозь толпу, под удивленными взглядами одноклассников. Беру свои вещи, переоденусь в другом месте.
– Со мной все хорошо, – произношу спокойно. – Врач сказала – жить буду.
Я вообще могу уйти домой, но зачем-то иду в кабинет русского языка. Да, год будет очень тяжелым.
– Ты правда в порядке? – в два прыжка нагоняет меня Глеб, но я не обращаю на него внимания. – С такими вещами не шутят, лучше давай я тебя в травмпункт отвезу, там точно скажут.
– В твоей помощи не нуждаюсь, как и в твоей защите, Шмелев, – отвечаю ему, с гордо поднятой головой, – сама справлюсь, как-нибудь.
Глава 10
Глеб
Обиделась, мелкая. Не понимает, что не там меня защитила, не перед той персоной. Мне было приятно, когда она высказала химичке и призналась, что испортила мою форму. Ни одна девчонка из моего класса не заступилась бы за меня, все предпочитают держаться в стороне, когда возникают проблемы. Резко становятся слепыми и глухими. Но я испугался, что теперь эта мымра станет гнобить и Даньку, как мою защитницу. Вцепится, как клещ, который нашел новую жертву. Пусть лучше меня изводит.
Поэтому наорал на рыжую, чтобы больше так не делала. И вот тоже фыркает, смешно задрав курносый нос. На физре я ловил ее восхищенный взгляд, и выпендривался, сам того не замечая, буквально взлетая с мячом в руках. Вот только мяч был не один, и Данькин интерес заметила эта тупая Егорова. Будь удар сильнее, мелкой бы не поздоровилось. Надо выловить ревнивицу и вразумить, так, чтобы поняла, со мной ей ловить нечего.
Остальные уроки внимательно слежу за ней, не тошнит ли, не кружится голова, мало ли, может быть травма внутренних органов или кровотечение, нас учили на хоккее, что таких травм надо опасаться. Но прошло два часа, рыжая не в обмороке и даже весела, болтает с новой подружкой. И только тогда меня отпускает страх за ее жизнь. Я идиот, никогда прежде не обращал внимания на одноклассниц, и не переживал за них.
Уроки заканчиваются, у меня есть час, чтобы переодеться и явиться на тренировку. Через неделю играем с соседним «Барсом», в прошлом сезоне от них здорово досталось нашей команде, на последней минуте смогли выровнять счет и не посрамиться. Не выиграли, но и не проиграли. Сегодня планируем задержаться после тренировки и пересмотреть прошлую игру в тренерской.
На парковке замечаю тачку отца, он машет мне, приглашая в салон. Не хочу общаться с этим изменщиком, но он все же родитель, подчиняюсь. Интересно, с чем пожаловал. Хотя, тут большого ума не надо, чтобы догадаться – его нынешняя женушка нажаловалась. Сейчас будет получасовая лекция о том, что нужно уважать взрослых, а классную руководительницу тем более.
– Па, мне некогда, – сразу отметаю возможность наехать на меня, – и вообще, твоя эта придирается на пустом месте. Я ей как бельмо на глазу, хочет выжить из школы.
– Привет, сын, – отец лезет в карман и достает пластиковую карту, – просто я думал, что вы ни в чем не нуждаетесь, а Маргарита позвонила и сказала, что у тебя даже запасной формы нет. Купи.
– Да не надо, – смотрю на карту и не могу позволить взять ее. – Я сам зарабатываю, как могу, но особо не нуждаемся. И как это она разрешила раскошелиться на бывшую семью?
Колю родича словами, вижу, как ему неприятно, аж морщится. Вдруг понимаю, что Марго не разрешила. Это скорее всего было так – «Представляешь, твой сын вообще обнаглел, явился без формы в школу! Он подводит меня, подводит наше уважаемое заведение! У твоей бывшей даже нет денег на запасную форму для сына. Обнаглели!»
– Возьми деньги, сын, пригодятся, – снова сует мне карту в руки, но я отмахиваюсь, былая обида просыпается.
– Засунь свою карту, знаешь, куда? Дуре своей отдай. И донеси до нее, что меня лучше не замечать, а то я тоже кусаться начну. И посмотрим тогда, кому будет хуже.
Резко толкаю дверь и выскакиваю из иномарки, чеканю шаг к своему мотоциклу. После развода родителей выкинул все, что было куплено на деньги предателя. И дальше сами справимся. Мне хорошо платят, а за каждый выигранный матч еще и премию дают. Просто мать полгода назад, когда ожила немного, открыла маленький салон красоты, и почти все накопления ушли на его раскрутку. Ну хоть делом занимается, а не скулит, стоя на террасе по ночам.
На тренировке выкладываюсь по полной, все еще под впечатлением от встречи с предком. Хорошо хоть нечасто меня так вылавливает. Во время передышки поднимаю взгляд на трибуны. Данька сидит у самого борта, ждет конца тренировки, чтобы сделать свою работу, и с интересом наблюдает за нами.
– Теперь так и будет здесь торчать, – возмущается Димон, кивая в сторону девчонки, другие подхватывают, скалясь снова насчет веснушек и не совсем взрослой внешности одноклассницы.
Да, к одиннадцатому классу наши девчонки приобрели женственные формы, и не стесняются выставлять их напоказ, парни пускают слюни, глядя на расстегнутые больше положенного блузки. Данька другая, будто из седьмого класса, когда еще девочки не дружат с косметикой и не пытаются увлечь одноклассников.
Снова смотрю на нее. Белая куртка сегодня по размеру, и ей очень идет, капюшон оторочен пушистым мехом, делает ее похожей на снегурку, причем очень симпатичную, с огромными ясными глазами. Хочу заступиться, но тренер ругается.
– Чего гогочете? Когда «Барсы» вас по льду будут размазывать, тогда посмотрю, как будете ржать. Закончен перерыв, разбились на звенья и работаем. Нам еще игровую схему отрабатывать.
Когда заканчиваем тренировку, Алексей Михайлович дает нам полчаса, чтобы сходить в душ и развесить формы в сушилке, а потом ждет нас в тренерской, смотреть запись прошлого сезона. Парни торопятся, толкаясь в калитке, подначивают друг друга, давая пинки для скорости. Я же не тороплюсь уходить со льда, наблюдаю, как Данька собирает в корзину бесчисленное количество шайб, фигурно объезжая сигнальные дорожные конусы, которые так же нужно собрать. Она будто наслаждается работой.
Домой приезжаю поздно, голодный, как лев, предвкушая что-то вкусное. Мама частенько балует меня вкусными блюдами. Сегодня она излишне суетится, что странно. Может и ее отец навестил?
Мою руки и сажусь на свое любимое место, в самом углу. Передо мной появляется пустая тарелка и вилка, которую хватаю в нетерпении. На блюдо сыплются макароны, и сверху на горку падает маленький кусочек сливочного масла. Я жду котлет, или еще чего мясного, тяну шею, поглядывая на электрическую панель, но не вижу больше ни кастрюль, ни сковороды.
– Помешай и ешь, – Грустно говорит мама, взлохмачивая мои волосы, как ребенку. – Совсем взрослый стал, щетина вон уже…
– А котлет нет? Пустые макароны? – на автомате провожу тыльной стороной ладони по подбородку, чувствуя мягкую щетину.
Дня три как брился, а уже снова вылезла. Мне скоро восемнадцать, и теперь приходится это делать все чаще, но забываю постоянно.
– Нет… извини, сынок, – мнется мама и мне себя стукнуть по башке хочется, – просто я сегодня за аренду помещения заплатила, и на мясо не хватило. Но я завтра подольше поработаю и на ужин тебе будет курочка, зажарю, как ты любишь.
Давлюсь сухими макаронами, размышляя, где можно еще подзаработать.
Глава 11
Люблю выходные, особый кайф, что не нужно никуда торопиться. Если только в ванную. А все сон, взбудоражил, до сих пор сердце колотится. Обычно мне сны не снятся, после тренировки и канителью с уроками едва до кровати доползаю, минут пять еще сонно роюсь в инете и все, дальше уже утро. Будильник вопит, а я не сразу понимаю, что ночь прошла, не оставив следов.
А вот сегодня след после ночи остался. Причем яркий такой, рыжий, после которого пришлось нестись в душ, чтобы охладиться. Черт!
Стою под прохладным хлесткими струями, вспоминая рваные картинки сновидений. Там была Даниэла, сначала я ее спасал, то от падений, то от лавины, накрывая собой, а потом вдруг она стала меня целовать, так, слегка прикасаясь теплыми губами. И я кое-что испытал, до сих пор лихорадит. Она меня добить решила, не наяву, так во сне. Никогда еще я не обращал внимания на девчонок, в том самом плане, мне хватало разрядки в хоккее, накатаешься до упаду, намахаешься клюшкой, ни о чем думать не можешь. Теперь даже не знаю, что делать.
Наверное, когда я ее сшиб в первый раз, запустился какой-то странный химический процесс, который рвет крышу. Я стараюсь не обращать внимания на девчонку, но сам того не замечая ищу в толпе, даже если знаю, что ее там быть не может. Вот даже сейчас чувствую какое-то странное сожаление, что не увидимся два дня, и вдруг даже радость. Сегодня точно увидимся, в ледовом.
А завтра у нас первая игра в сезоне, мы всю неделю готовились, настраивались. Данька сидела на первом ряду, ее почти не видно было за бортом, только яркие волосы, костром взметались каждый раз, когда мы выражали бурные эмоции. Она учила уроки, пока наша команда тренировалась, стараясь не мешать своим присутствием. А мне будто спокойнее было, когда видел, что девчонка на месте.
Из ванной выхожу с улыбкой, которая сама лезет на физиономию. Лениво шлепаю в кухню, оттуда тянет любимым какао и пончиками, у матери тоже выходной, старается накормить любимого сына.
– Доброе утро, – ворошит мои волосы мама, я уклоняюсь, не маленький уже. – Глебушка, сбегаешь за хлебушком? А я обедом займусь.
– Да, конечно, – шумно хлюпаю, глотая какао и втягивая носом аромат кофе из ее кружки.
Так хочется его, крепкий, ядреный, но нельзя, потом пульс будет зашкаливать. Ну хоть понюхаю, и представлю, будто пью натуральный кофе. Усмехаюсь, снова вспоминая сон. Вот и с первым поцелуем, как с кофе. Будто был, эмоции на грани. Но не было.
До магазина иду пешком, хочется размяться с утра. Кроме хлеба нужно еще кое-что, мать вручила целый список, собираю продукты с полок супермаркета.
– Помогите, пожалуйста, – слышу сзади знакомый голос, оборачиваюсь. – Не могу достать с верхней полки пачку чая. Вон ту. Ой!
Рядом стоит Данька, растерянно смотрит. Она будто пугается, когда узнает меня. Достаю с полки нужную пачку, протягиваю ей. Девушка поспешно хватает упаковку, наши пальцы соприкасаются, и щеки ее окрашиваются румянцем.
– Извини… я не думала…
– Привет, – здороваюсь, улыбаясь, чем еще больше смущаю Даньку. – Живешь недалеко? Почему не заказала доставку?
– Да, тут рядом. Доставку не люблю, лучше сама, – толкает тележку, пытаясь отделаться от меня. Вдруг поворачивается. – А ты, тоже рядом живешь, и доставку не любишь?
– Да, прогуляться решил, – усмехаюсь, и пристраиваюсь рядом, тащу корзинку с продуктами, размышляя, как птаха потащит покупки домой.
У нее половина тележки заполнена, причем некоторые упаковки весьма тяжелы, например, куриная тушка внушительного размера. Стало интересно, кого она кормить ею собралась, краем уха слышал, что живет только с отцом.
Девчонка направляется к кассе, и мне нужно туда же, встаем в очередь. Сегодня ее волосы собраны на макушке в кучерявый яркий пучок, и такой аромат идет от них, ваниль с кофе будто. Отвожу взгляд в сторону, проклиная, толпу, которую вяло рассчитывает кассир. От нечего делать снова оглядываю Даньку, стоящую впереди.
Сканирую вполне сформировавшуюся женственную фигурку, уютно упакованную в обычные джинсы и обтягивающую кофту-лапшу белого цвета, с вырезом, который не скрывает содержимого. А вот школьная форма скрадывает такую красоту, как балахон монашеский сидит на Дане. Перевожу взгляд на изящную шею, жилка бьется под нежной молочной кожей. Странные мурашки пробегаются по рукам и спине, меня будто знобит. Еще заболеть не хватало, от игры тогда отстранят.
Данька расплачивается и тащит огромный пакет к выходу, пришла моя очередь оплачивать покупки. Открываю портмоне, который пользуем на пару с мамой, а там карта, которую неделю назад совал мне в руки отец. Сразу ее узнал, у нас такой не было раньше. Я ее не взял, а мать… закусываю губу, чтобы не выскочили матерные слова ненароком. Вот как так? Протягиваю к терминалу свою, боясь, что не хватит денег, но платеж проходит.
Отхожу от кассы как оплеванный, так и хочется разломать пластик и выкинуть в урну, едва сдерживаюсь. Злость на родича снова поднимается, сейчас приду домой и мать получит, за то, что принимает подачки предателя. Вот откуда мясо и прочие деликатесы, я еще жалел маму, что она взяла подработку из-за меня. Я лучше пустые макароны буду есть, но купленные на свои деньги.
Выхожу из магазина, нагнетая злость, придумывая, как выскажу маме, чтобы не обиделась, но доходчиво, заворачиваю за угол и вижу рыжую. Пыжится, тащит пакет, упадет сейчас под его тяжестью.
– Да блин! – вырывается у меня.
Так надеялся, что она смылась уже с горизонта. Пройти мимо точно не смогу, нагоняю пигалицу, та испуганно шарахается, когда вырываю у нее из рук пакет. Вцепляется в ручку, тянет к себе, упрямая.
– Дай, я помогу.
– Я сама могу… здесь недалеко.
Давлю ее взглядом, она тоже не отводит взгляд, храбро выдерживает натиск. Мне смешно, улыбаюсь смелости птахи. Такая красивая становится, прямо меняется в лице. Как в моем сне. Хочется коснуться ее губ, чтобы удостовериться, такие ли они, как я ощутил в ночной грезе.
Вот рыжая, свалилась на мою голову, заноза мелкая.
Глава 12
Даниэла
Ну надо же было встретить Шмелева в магазине. Уже пожалела, что не заказала доставку. Но я и правда ее не люблю, мне нравится самой ходить между полок, нагруженных различным товаром. Атмосфера манит, где кишат люди, деловито прохаживаются мимо витрин и толпятся на кассе. И это последнее место, где я могла столкнуться со Страйкером. И вот…
Только одно мне не нравилось в таких вот супермаркетах – слишком высокие стеллажи. Вот и сегодня я увидела любимую марку чая на самом верху. В Вероне стоят небольшие стремянки на такой случай, покупатель берет ее и двигает куда нужно, достает все сам. Здесь же не позаботились о низкорослых покупателях. Я оглядела два прохода и не нашла стремянки. Зато заприметила парня, которого приняла за работника зала.
Он стоял ко мне спиной и разглядывал упаковку с какао. Я подумала, что смотрит срок годности, чтобы убрать товар, если он истек. На парне была зеленая жилетка, я ее приняла за униформу. И только когда он повернулся, поняла, что ошиблась. На груди красовалась эмблема хоккейного клуба «Торнадо», и голубой удивленный взгляд стрелял в меня из-под сдвинутых бровей.
Ну вот как так? Я отшатнулась немного, соображая, в какую сторону бежать от Шмелева, но он достал пачку с чаем и протянул ее мне. Нет бы бросить в мою тележку, но я и сама протянула руку, коснувшись его теплых пальцев. Дыхание сбилось, жаркий румянец пополз по шее к лицу, чтобы не светить им, резко развернулась и поторопилась к кассе. А он следом. И в очереди за мной стоит, нервирует. Слишком близко, я его парфюм чувствую, поневоле.
С облегчением выдыхаю, когда дверь супермаркета с тихим шорохом закрывается за мной, а Глеб остается у кассы. Пытаюсь быстрее уйти, скрыться в переулке, зарекаясь ходить еще в это место. Я не удивилась, что и он пришел сюда, мы живем поблизости, раз ходим в одну школу.
Пакет очень тянет руку, не рассчитала, набрала слишком много. Но все по списку. В Италии уже года два набирать продукты на несколько дней было моей обязанностью, я ездила в магазин или на рынок на велосипеде с корзиной, и тащить ничего не приходилось. Здесь велосипеда нет, нужно купить.
Неожиданно у меня из рук пытаются вырвать покупки, я тяну за пластиковые ручки и снова вижу нахмуренные брови Шмелева. Он так зол, что сжал губы в одну линию, и давит меня взглядом. Вроде помочь хочет, но я его раздражаю, это очевидно. Хочу сказать, чтобы отвязался, но он вдруг улыбается по-доброму. А мне не хочется, чтобы ручки оторвались и пришлось бы собирать продукты с асфальта. Разжимаю пальцы.
– Где ты живешь? – спрашивает, мороз проскальзывает в голосе.
Ладно, пусть поможет, да и уйдет быстрее, меня уже колотит от его присутствия. Показываю рукой направление и Страйкер бодро шагает, не успеваю за ним, приходится почти бежать. До моего дома доходим быстро, у высоких кованных ворот пытаюсь отобрать свои покупки, благодарю за помощь, но не тут-то было, Страйкер поворачивает ручку калитки и тащит все к крыльцу.
Я уже почти выдохнула с облегчением, но тут слышу:
– На чай пригласишь? Я же тебе помог, сама ты рухнула бы на полпути.
– Эм-м… ладно, проходи, – поворачиваю ключ в замке и распахиваю перед парнем дверь. И что мне делать с таким гостем?
Чай, значит. Пока закипает чайник, разбираю продукты, раскладывая их по местам. Чувствую голубой колючий взгляд, ежусь от холодных мурашей, пробегающих по рукам. Развалился на скамейке и наблюдает за моими метаниями по кухне. Что ему нужно от меня?
– Зачем столько продуктов? Ведь вы с отцом вдвоем живете? – цедит словно сквозь зубы. Не понимаю его раздражения.
– Глеб, что тебе от меня нужно? – присаживаюсь напротив него, на самый край стула, готовая вскочить в любой момент. – Помог, спасибо за это, но…
– Тебе чай для меня жалко?
– Нет, просто…
– Что, просто? – наклоняется вперед, и становится намного ближе к моему лицу. В горле ком, который никак не могу проглотить. – Ты меня боишься, что ли, мелкая?
– Ну… ты же меня ненавидишь, так что, мне непонятно, зачем ты напросился на чай…
– П-фф... – усмехается парень, снова откидываясь на спинку кожаной скамьи. – Нет у меня к тебе ненависти, с чего бы?
– Я тебе поперек горла, то сталкиваемся, то нос вот разбила тебе… то еще чего происходит.
– Да я сам во многом виноват, слишком резок, и все на бегу. Остальные привыкли и стараются не попадаться на моем пути, ты просто не знала. Ты не ответила, про продукты, – снова напоминает мне, хватая со стола бумажную салфетку. Мнет ее раздраженно, рвет на разноцветные клочки.
– Я на всю неделю закупилась, привыкла так. А вы разве не так делаете?
– Нет. Мать после работы заходит в магазин каждый день и покупает, что нужно. А по воскресеньям едем вместе на рынок за овощами и мясом. Если есть время.
Слышу щелчок, чайник вскипел, вскакиваю, чтобы заварить. Обычно я люблю возиться с заваркой, несколько раз ополаскиваю заварник, потом заливаю чайные листья кипятком и накрываю полотенцем, чтобы настоялся. Но сегодня делаю все быстро, лишь бы незваный гость скорее ушел, пока не испепелил меня своим злым взглядом.
Когда поворачиваюсь к столу, то вижу на нем небольшую коробку с бисквитными пирожными. Надо же, не с пустыми руками чаевничать пришел. Собираю на стол свое угощение, все, что нахожу в холодильнике и шкафу. Разливаю ароматный черный чай по чайным чашкам, и снова усаживаюсь за стол.
– Тебе молока налить? – спрашивает Глеб, тянется за молочником, я лишь киваю. – Пирожное?
Я снова киваю, подвигая к нему свое блюдце. Молчим с минуту, лично я не знаю, о чем с ним говорить.
– Как тебе с отцом живется? Нет обиды на мать, что вышвырнула тебя? – задает вопросы так, будто обвиняет в чем-то, так и хочется выставить его за дверь. – Мои тоже развелись, ты в курсе, наверное.
– Нет у меня ни на кого обиды, – тоже начинаю злиться, ломая ложечкой аппетитное пирожное. – Никто меня не вышвыривал, сама приняла решение уехать к отцу. А про твою жизнь не знаю ничего, нет желания узнавать.
Я лукавлю, и в том, что сама приняла решение уехать из Италии. И в том, что мне неинтересно узнать, как живет этот парень. Кажется, ему нужна моя помощь, он ее подсознательно ищет. Может по душам не с кем поговорить?
Глава 13
– Не обижайся на меня, – вдруг устало говорит Глеб, допивая. Он отставляет чашку, но кидает взгляд на чайник, и я не могу задушить порыв, встаю и снова наливаю ему чай.
– Я не обижаюсь. Просто не понимаю, зачем ты еще здесь, если я тебя раздражаю.
– Мне нельзя домой, иначе обижу мать, а я не хочу этого, ей и так досталось. Остыть нужно.
– Ну походил бы по улицам, в парк сходил, чем сидеть и злиться на меня. Я уяснила, что теперь мне и в магазин нельзя, там тоже могу с тобой столкнуться. Теперь только доставка.
Шмелев закусывает губу и ковыряется в пирожном, так же мнет его ложкой, как я до этого. Брови сдвигаются к переносице, а тяжелый вздох, говорит мне о том, как тяжело на душе у парня. За несколько дней, что провела в новой школе, поняла, что он так же одинок, как и я. Ни с кем почти не общается, после уроков сразу уезжает. На тренировках атмосфера теплее, шутят друг над другом, но после Глеб едет домой, другие же парни договариваются встретиться в боулинге или спорт-баре, а кто-то хвастается, что у него свидание.
Все это слышу, на меня ведь никто внимания не обращает, будто я предмет мебели. Даже жаль Шмелева, без друзей плохо. Но на него все девочки смотрят с восхищением, а Егорова вообще, считает своей собственностью. Два дня назад на перемене подошла и сказала, если увидит, что я проявляю интерес к парню, то она со мной церемониться не будет. Знала бы эта стильная штучка, что мы сейчас сидим за столом и попиваем чаек.
Встаю, чтобы убрать со стола, собираю блюдца и чашки, складываю их в посудомоечную машину. Глеб сидит, надувшись как сыч. Когда же уйдет уже?
Хватаю тяжелую сахарницу, чтобы убрать ее в шкаф, обдумывая, как спровадить Страйкера, мне еще нужно обед сварить перед работой. Телефонный звонок как выстрел в тишине, от неожиданности роняю сахарницу на пол.
– Да, мам, я скоро… да так, в гости к однокласснице зашел, – говорит в телефон, разглядывая осколки на полу, – скоро приду.
Я опускаюсь на корточки, чтобы убрать разбитую посуду, и Глеб делает то же самое, улыбается мне, успокоился вроде.
– Все, тебя отпустило? Или еще чаю? – интересуюсь, не глядя хватаясь за самый большой осколок и боль пронзает указательный палец.
Равнодушно смотрю, как падают тяжелые теплые капли, и кучка белого сахарного песка краснеет, даже красиво, волшебно.
– Где аптечка, – переживает парень, зажимая мой раненый палец в своей ладони, а потом тянет меня к раковине, подставляя под холодную струю порез.
– Вот в том шкафу, верхнем, – киваю в сторону окна.
Мне приятна его забота. А сахарницу не жаль, давно выкинуть собиралась, тяжеленная, из обычного стекла.
Молча наблюдаю, как неуклюже Шмелев бинтует мой раненый палец, даже смешно становится.
– Что? – смеется и он. – Я же не виноват, что пальчик такой маленький. Вот если бы как целая рука, или нога, то справился лучше.
– Ну извини, надо было всадить осколок в ногу, – хохочу, представляя эту картину.
– Никуда не надо было всаживать. Посиди, сам уберу.
Парень заметает мусор в совок и выкидывает в ведро. Потом берется за свой пакет. Хочу сказать, что нужно мокрой тряпкой пройтись, но вовремя прикусываю язык, иначе он никогда не уйдет.
– Ты во сколько в ледовый? Я заеду за тобой.
– Не, я дорогу знаю, – делаю жест в сторону двери, выказывая свое нетерпение. – И вообще, забудь где я живу, работаю, что вообще существую.
– Это почему? Боишься меня, или…
– Или. Узнает твоя Егорова про наше чаепитие, или вдруг увидит, что подвозишь меня на работу, и выберет оружие помощнее, чем баскетбольный мяч. А я пожить еще хочу. Иди давай.
Почти выталкиваю непрошенного гостя за дверь и облегченно выдыхаю. Вот настырный!
Глава 14
Глеб
Меня и правда отпустило, это было правильное решение, не идти домой сразу. Буквально вломился в дом Даньки, вытребовал себе чай, который практически не пью. Остывал, глядя, как она порхает по кухне, точно птаха, мелкая и яркая. Вспомнил, что купил для мамы ее любимые пирожные и выложил их на стол, думая, что девчонка не будет есть сладкое. Но она с удовольствием умяла угощение и даже не ломалась, мне это понравилось.
А потом она порезала палец и даже не пискнула. Другая бы на ее месте истерику закатила, а эта хохотала, глядя, как промазываю бинтом мимо маленькой фаланги. Но меня отвлекал ее вырез на кофте, хоть бы не заметила мои взгляды, которые мельком бросал. И до сих пор ее хрустальный смех звучит в ушах, красивый. Вытолкала меня, и я услышал вздох облегчения по ту сторону двери. Напрягаю мелкую. Хочу, чтобы не шарахалась от меня, подружиться хочу. Зачем? Сам не понимаю.
По дороге домой снова зашел в магазин и купил новую порцию пирожных, мама их заждалась. Открывал калитку полностью спокойным, даже немного смирился, что мать взяла карту, решил, не буду ее упрекать. В конце концов родитель должен платить алименты, не все же этой своей козе отдавать.
– Ну и где ты застрял? Скоро обедать будем, иди мой руки, – командует мама и я иду в ванную.
Когда возвращаюсь в кухню, она задает снова вопрос, маме интересно, впервые я был в гостях у одноклассницы.
– Я ее знаю? – подмигивает, наблюдая параллельно за кастрюлей на плите.
– Не, вряд ли, она новенькая в нашем классе. Столкнулись в магазе, помог ей донести покупки. Ну, Данька меня на чай пригласила, как отказать? – вру, но сам верю.
– Что за странное имя?
– Она из Италии приехала, из Вероны. Даниэла.
– Красивая, наверное, – вздыхает родительница и достает тарелку для супа. – Модница? Как ваша Лиза Егорова.
– Совсем наоборот, одевается просто, ни маникюра, ни косметики, – дую на ложку с борщом. Как ни странно, меня не бесит разговор о девчонке, наоборот, хочу рассказать о ней.
– Но тебя привлекла, сынок, раз ты согласился пить чай, который ненавидишь. Познакомишь со своей девочкой?
– Не, мам, она еще не моя девочка, – мотаю головой, удивляясь выскочившему «еще».
– А, ну ладно, раз «еще» не твоя девочка, значит скоро станет ею, – улыбается мама, будто рада, что я проявил интерес не только к хоккею.
В четыре часа дня заезжаю на мотоцикле за Даней, хоть она и отказалась, куда денется, я умею уговаривать. Вот только оказалось, что уговаривать некого, или уже ушла, или меня заприметила и затаилась. Приходит мысль, установить приложение на андроид, чтобы отслеживать девчонку по номеру телефона, тайком. Но тут же отмахиваюсь от идеи, кто она мне, в конце концов?
В ледовом ее тоже не нахожу, обычно уже катается, когда приходим на тренировку. Но не вижу маленькой фигурки ни на льду, ни на ее обычном месте.
– Рыжую потерял? – ржет Ден, толкая меня в плечо. Стоим рядом, на самом верху трибун и глазеет, как чики наши репетируют. Среди них есть та, с которой уже год дружит.
– Не видел ее?
– Видел, она сегодня рано примчалась, и к Оксане в кабинет сразу, не переодеваясь пошла. Идем одеваться, сегодня у нас генеральная репетиция.
– Ты иди, я сейчас, – выпроваживаю друга, спеша в кабинет тренерши мелких фигуристов.
Неужели напугал Даньку своим напором, и она решила уволиться?
Кабинет закрыт, иду искать Оксану на малую площадку. Но и там нет тренера, зато вижу ту, которую потерял, катается с толпой малышни, показывает им простые элементы из фигурного катания. Наблюдаю за Данькой несколько минут, так ловко у девушки получается, устраивает паровоз и тянет цепочку из мелюзги за собой, под задорную песню.
– Какая же она классная, – рядом останавливается тренерша и машет Даньке, та поднимает руку в ответ, замечая меня. – Что бы я без нее делала? Вызвали в спорткомитет, а детишки уже на тренировку собрались. Дане позвонила, она мигом примчалась. У нее призвание, с малышней возиться, смотри как им нравится.
Соглашаюсь с Оксаной, и со спокойной душой иду переодеваться. Птаха рядом, никуда не сбежала. Вскоре ее огненный пучок над белоснежным капюшоном виден поверх борта, и я облегченно выдыхаю.
– Запал на рыжую? – тихо говорит Ден, но несколько голов в шлемах удивленно поворачиваются в нашу сторону.
– А если и запал, тебе что за дело? – усмехаюсь, скрыть все равно не получится, глазастые черти.
– Да норм, – поднимает вверх руку в перчатке.
– Закончили базар, – на льду появляется наш тренер, свистит в свисток. – Встали в круг, обсудим схему завтрашней игры. Первым делом хочу предупредить тафгая, следишь за противником, и не даешь Глеба в обиду. В прошлом сезоне один из барсов чуть не размазал Шмелева по борту, ты зазевался.
Да, помню, если бы не экипировка, то я бы стал плоским, от мощного удара противника. Меня боятся и стараются устранить. Мишка Заварзин, наш тафгай, отвлекся на секунду.
– Сегодня не гуляем, после тренировки по домам, отдыхать. Сам лично все спорт-бары и боулинги прочешу, – грозится Алексей Михайлович, парни возмущаются, только я молчу. Все равно не хожу никуда, не интересно. – Завтра кубок возьмем, тогда и повеселитесь, а сегодня отдыхайте.
Через час я, уже переодевшись, после душа, снова прихожу на площадку. Торнадо-чики тоже ушли, отрепетировав свой номер. Данька собрала после нас инвентарь и теперь просто сидела на третьем ряду, наблюдая за машиной, делающей заливку льда.
– Привет, – присаживаюсь рядом, она вынимает из ушей розовые наушники и поворачивается ко мне.
Она плачет, щеки мокрые, глаза блестят, и пальцы мнут носовой платок. Кто ее обидел?
– Тебе чего, Шмелев?
– Чего ревешь?
– Не твое дело, – грубит сначала, но потом сникает и бормочет едва слышно:
– мама не звонит… не нужна я ей…
Глава 15
Даниэла
Я почти три недели живу у отца, а мама всего два раза позвонила, и то разговаривала со мной минуту-две, в основном давала наставления. Мы расстались плохо, поссорились из-за ее нынешнего мужа, я рассказала, как он бесцеремонно вваливался в мою комнату, если забывала запереться на щеколду. Мог и в ванную вломиться, в прямом смысле, даже замок пришлось однажды ремонтировать.
Последней каплей стало то, что он подкрался ко мне в кухне, когда я собиралась заваривать чай. Ну я и надела на его голову фарфоровый заварник, мамин любимый. Бедолага не пережил столкновения с деревянной башкой мужика и развалился надвое. Мужик расписал все так, будто я покушение на него устроила, чтобы прогнать из дома. И вот кому из нас двоих мама поверила?
Конечно любимому на тот момент мужчине. И я не выдержала, вспылила. Мама указала на дверь – «я с тобой уже сладить не могу, вали к своему папочке, пусть он теперь мучается». И я уехала. Но теперь жутко скучала по маме, и иногда хныкала в одиночестве. Сегодня меня Глеб застал за минуткой тоски, стараюсь не показывать никому.
– Не реви, я тебе конфетку дам, – толкается плечом парень, вытираю слезы, и смотрю в его хитрые глаза. Тону в летнем небе, ласковом, и теплом.
