Текст книги "Рыжая на его голову (СИ)"

Автор книги: Лилия Сурина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Молчу, шмыгая носом, размышляя, почему все так говорят, что всё не так, как увидела. Как можно спутать меня и Егорову, она высокая, почти наравне с Глебом. И пользуется она туалетной водой с резким вызывающим запахом, издалека тянется ядовито-навязчивый шлейф, сразу понятно, кто в комнате. Я же только дезодорантом пользуюсь, с легким запахом кофе.

– Ну же, птаха… как знал, что не нужно идти на эту тусу, ты же сама захотела. Впусти, поговорим…

Вот, птаха… а ее назвал красоткой. Обида жжет в груди, отзываясь болью в сердце. С силой захлопываю дверь, показывая Шмелеву, что разговор окончен. Он еще несколько минут стоит на крыльце, говорит что-то, потом пытается постучать в окна. И уезжает.

– Пап, я больше не хочу ходить в школу, можешь договориться, чтобы меня перевели на дистанционное обучение? – прошу за ужином, ковыряясь вилкой в тарелке со спагетти, аппетит совсем пропал.

– Что случилось? Тебя обидели? – интересуется родитель, и я спешу успокоить его.

– Нет, просто я там чужая.

– А как же твой парень? Все, сбежал Ромео?

– Да пап, уже сбежал! Потому что я страшилище!

Нервы не выдерживают и я сбегаю в свою комнату. Не знаю, сколько рыдаю в подушку. Я люблю его. Мне воздуха не хватает без него. Ясный голубой взгляд преследует меня, добродушная улыбка. Вспоминаются наши прогулки и снова заливаюсь слезами. В дверь стучит папа, говорит, что пришел мой друг. Вскочить и запереться не успеваю, поэтому просто утыкаюсь в подушку.

Слышу, как подвигают компьютерное кресло к дивану, потом скрип, кто-то сел в него.

– Уходи Глеб! – тонко взвизгиваю, не поворачивая голову.

– А я не Глеб, – слышу голос Олега и от неожиданности подскакиваю. – Ух, тебе даже слезы к лицу.

– Что тебе здесь надо? – хватаю коробку с салфетками и выдергиваю сразу несколько белых бумажных лоскутков.

– Не могу пройти мимо несправедливости. Я был на вечеринке, меня Ден пригласил, раз теперь я в команде.

– И что? Пришел посмеяться над дурочкой?

– Нет. Пришел рассказать, что было после того, как ты сбежала. Или тебе не интересно?

Странный парень, зачем ему выгораживать Глеба? Но мне неинтересно. Наверное, посмеялись на славу.

– Неинтересно, уходи.

– Уйду. Но скажу сначала – вас жестко подставляет эта коза, а вы ведетесь. Ты ведешься.

– Да Глеб даже не кинулся мне вслед, чтобы объясниться…

– Ему некогда было, он сначала за тобой втопил, а эта дылда его за руку поймала, ух, что потом было! Но тебе же неинтересно. Так что, я пошел. Думал, тебе помощь требуется.

Он действительно встает с кресла и идет к двери, но я не могу отпустить этого странного парня с веселой ухмылкой, будто прилепившейся к красивым, чуть пухловатым губам. Вскакиваю с дивана, прихватив с собой подушку.

– Олег… подожди… расскажи, что было?

– Ладно, слушай, – он мигом снова оказывается в кресле и в красках описывает события, будто комедийный боевик рассказывает. – Кароч, она его за руку хватает и орет так, противным писклявым голосом – «Глеб, зачем тебе эта блоха сдалась», а он как припечатал ее к стене и за горло схватил, давит просто, рычит. Ну мы все к ним кинулись, еле оторвали Страйкера от этой дуры. Потом держали минут пятнадцать, чтобы остыл, нельзя было отпускать, либо придушил бы заразу, либо на моцике переломался. Вот когда успокоился, тогда и ушел. К тебе поехал. А девки перепалку устроили, на защиту своей командирши встали, разорались. Ну и пацаны не выдержали, пока орались, столы-стулья переломали, шашлык сгорел нафиг. Кароч, туса удалась, веселая получилась!

Мне временами даже смешно, особенно как торнадо-чики как куры раскудахтались и разбежались в разные стороны, когда парни из команды встали на нашу с Глебом сторону и стали наезжать на девчонок.

– Так что, звони своему Страйкеру, мирись с ним. А я пошел, дела есть еще.

Олег снова подошел к двери, теперь уже взялся за ручку. Он будто миссию выполнил.

– Постой, – иду следом, любопытство гложет, – зачем тебе это надо, мирить нас? Тебя Глеб послал?

– Нет, я сам. Просто была в моей жизни подобная история. Я тогда потерял свою девочку. Навсегда. Я не захотел перед ней унижаться, думал, не она, так другая, девчонок полно. Но без нее никак… а видеть, что она уже с другим парнем мутит, вообще не в кайф. Теперь я здесь, а она там, обиделась и слушать ничего не хочет.

– Значит не любит тебя, – трогаю парня за рукав ветровки, теперь странно на его лице видеть грусть.

Но она недолгая, тут же глаза игриво сияют, губы растягиваются в улыбке и задорные ямочки появляются на губах. Как на такого обижаться?

– А ты, любишь? Тогда звони.

– Завтра. Я привыкла все взвешивать.

– Тогда не мешаю, взвешивай, – подмигивает и исчезает за дверью, не успеваю даже проводить друга.

Глава 28

Глеб

Как я мог так лохануться? Не понимаю, но я реально ощутил запах Даньки, кофе с ванилью. Егоровой и не пахло, а ведь ее противный «аромат» чуешь издалека. Немного сомнения появились, когда она легко накрыла мои глаза ладонями, удивился даже, что дотянулась. А подошла так тихо, тварь, пряталась в комнате. Я смотрел во двор, на нового нападающего, который пришел мне на замену.

Противное чувство, когда знаешь, что тебя скоро заменят. Умом понимаю, все равно ведь уеду и на мое место нужен новый хоккеист. Но один только вид Корецкого нервирует меня не по-детски. Ишь, выпендрежник, все чики вокруг него собрались, хохочут над его трепом. Ну да, внешность залипательная, да и веселый, девчонок к таким как магнитом тянет. И я рад, что нет Даньки в стайке одноклассниц, окруживших новичка. Безумно рад.

Буквально пять минут назад ко мне подскочила Рита и, заговорщицки подмигнув заявила, что моя птаха будет ждать меня в этой комнате. Вот тут я поверил, скажи мне такое кто из чик, то сразу заподозрил бы неладное. А Данька дружит с этой девчонкой, да и я ни разу не видел, чтобы она заглядывала в рот Егоровой, как другие.

И подставился. Когда услышал вскрик от двери, и, обернувшись, увидел эту лохудру, понял, как влип. Данька поверит своим глазам и ушам. Я выглядел радостным, ласково говорил с той, которая закрыла мне глаза, пока я отвлекся на Корецкого. Черт!

Птаха сбежала, пока сообразил, ее и след простыл. И эта дура хватает за руку, не дает догнать. Красным туманом глаза заволокло, сердце ребра ломает, так стучит. А в мозгу – потерял Даньку… потерял… не помню, как оказался во дворе и прижимал Егорову к стене дома, ребята оттащили. Перед глазами стоит расстроенное лицо моей птахи. Она не поверит мне.

Но все равно еду к ней, чтобы снова получить дверью по носу. Почти, успел отшатнуться. Даже слушать не стала. Я бы на ее месте тоже не стал бы, если увидел бы ее так же, как она увидела меня и Егорову. Ладно, сегодня слушать не хочет, завтра в школу придет, я при ней Егорову заставлю рассказать, как все было.

Но Данька не пришла в школу. И на другой день тоже, потом Марго сообщила, что девушка теперь на дистанте, будет обучаться на дому. Она удалила меня из друзей, закрыв свою страницу в соцсети, и в телефоне кинула в ЧС, не могу дозвониться. А Егорова сияет, добилась своего, тварь. Смотрю на пустой Данькин стул и тоска щемит внутри, вспоминаются наши прогулки, ее смех и первый поцелуй. Потом перевожу взгляд на Риту. К ней у меня тоже вопрос имеется, скоро перемена, первым делом его и задам. Едва дожидаюсь звонка на перемену.

– Миронова, тормози, – хватаю девушку за руку, и та испуганно шарахается. – Да я только вопрос задам.

– Ну спасибо, а я уж думала и меня придушить собрался. Лизка теперь в платок кутает шею, следы скрывает… Зверь ты…

– Мало ей, если по-человечески не понимает. Ты мне скажи, зачем передала мне, что Данька в той комнате меня ждет? Ты с Егоровой заодно?

– С ума сошел? Еще бы я с ней… Дена своего спроси, это он подошел ко мне и так таинственно сообщил, что Даня ждет тебя там, а он тебе не может сказать об этом, неудобно ему, почему-то… Знала бы…

Сижу на парте, как пришибленный. Друг, оказался вдруг? На столешнице остались синие разводы, не отмылись после того случая с чернилами, провожу по полоскам пальцем, размышляя, что делать дальше. Вдруг у Риты булькает сообщение в телефоне, она лезет в соцсети, и восклицает:

– Доигрались, придурки! Даня заболела… просит забрать тетради с готовыми заданиями и передать завтра учителям.

– Что с ней? – пытаюсь отобрать смартфон, но Миронова отскакивает.

– Вот шустрый какой!

– Рит, помоги мне, а… ты же тоже виновата, если бы Дена не послушалась и не передала мне…

– Да иди ты, Шмелев! Сам начудил и меня примазываешь.

– Ничего я не начудил. Я правда, думал, что Данька со мной в комнате… А я не хочу ее терять. Что-то скребет… здесь… – кладу ладонь на грудь.

Видимо пресловутые кошки, которые скребут на душе, добрались и до меня. Девушка смотрит сочувственно, потом спрашивает:

– Ладно, что сделать надо?

– Отдай аккаунт, – киваю на смартфон, – чтобы я мог с Даней от твоего имени общаться. Ну, чтобы она думала, что ты ей пишешь.

– Ага, щас, там друзья у меня, и переписка вся.

– Тогда, давай я с твоим ником зарегаюсь, а ей при встрече скажешь, что твою страницу взломали и ты зайдешь в личку с нового адреса? Ну очень нужно, обещаю пересылать тебе нашу переписку, чтобы ты в курсе была. Помоги помириться с птахой, я в долгу не останусь.

– Ладно. И не надо мне ничего, я тоже хочу, чтобы вы помирились. А то ты тут, сам не свой, она дома разболелась.

– Что с ней?

– Пишет, что промокла и простудилась, температура и горло болит. И давай я скажу ей, что будем общаться с моей другой странички, а то не поверит, что взломали. Скажу, что Егорова тогда не проследит, что с ней общаюсь, а то обещала взломать всех, у кого Даня в друзьях. Сойдет?

Я выдыхаю, хоть так, тайно, но смогу с ней поболтать, узнать о самочувствии. И как она умудрилась промокнуть, дождя не было вроде. Вот мелкая, без меня пропадет ведь.

Едва дожидаюсь вечера, полдня валяясь на кровати и пересматривая немногочисленные фотки с Данькой, да пару видосов. Одно видео с мыса, когда сидели у костра, заснял, как она рассказывает мне свои мечты.

– Я всегда котенка хотела, завидовала, что у всех подружек есть любимые животные. Но у мамы аллергия, она не разрешила даже такого завести, у которого шерстки нет, – слышу из динамика завораживающий голосок, улыбаюсь на ее улыбку. Моя Данька…

Только сейчас замечаю, на видео, как она расцвела, когда стали встречаться, повзрослела будто. Вздыхаю, как же это кайфово, видеть, да и знать тоже, что девушка хорошеет, и ты этому причина.

Слышу плеск волн, и понимаю, где мелкая могла простудиться. Она ходила туда, и стояла под водяной аркой! Если подойти слишком близко, то промокнешь с головы до пят. С ума сошла! И я молодец, показал ей это место, там опасно в одиночку, если еще пару шагов вперед сделать, то волной утащит в море и разобьет о камни.

Лежать не могу уже, минута на раздумья, и я выскакиваю из дома, несусь на всех парах к ней. Дверь открывает ее отец, не хочет впускать, но я пру как танк, перескакиваю через две ступеньки, останавливаюсь только у Данькиной комнаты. Скребусь тихонько, вдруг спит. Не дождавшись ответа, толкаю дверь. Пусто.

– Я дочь в клинику отвез, я же тебе сказал, но ты не услышал, – говорит ее отец, стоя у лестницы.

– Что с ней?

– Простыла, жар, можно было дома лечиться, но я перестраховался. К вечеру Даньке хуже стало, я испугался. Дочь просила тетрадки передать, девочка из класса прийти должна была, но, наверное, не застала меня дома.

– Давайте, я передам учителям. А в какой она клинике?

– Слушай, парень, она сама не своя эти дни. Не знаю, что там между вами произошло, только моя малышка страдает, ничего не ест, лежит весь день. А вчера утром убежала куда-то, потом пришла вся мокрая, замерзшая. Лучше оставь ее в покое.

Мужик проходит в комнату Даньки и выносит несколько тетрадей в целлофановом файле. Я не знаю, что сказать ему, просто молча ухожу. Знаю одно – я вымолю ее прощение, и мы все равно будем вместе. Она моя.

Глава 29

Ночь прошла в беспокойном сне, то дремал, то снова просыпался и думал, как помириться с Данькой. Странное чувство, без нее будто мир стал серым, даже не хочу на тренировку идти, не радует меня хоккей больше. Без нее.

Утром собрался в школу, но только затем, чтобы отнести ее тетради, потом свалю, хочу найти клинику, в которую отвез мою птаху отец. Представляю, в каком она состоянии, предательство всегда бьет под дых, я вон год не могу принять то, что отец ушел к химичке. Но я не хочу, чтобы Даня думала, что я ее предал. Заставлю выслушать, даже силком. Зажму в угол и донесу до нее правду.

Егорова восседала на стуле как на троне, задрав голову, показывая всем, что добилась своего. Шею обматывал шелковый шарф, если верить Рите, то так она прятала следы от моих пальцев, даже не думал, что мог сильно прижать ее, вроде только чуток помял.

Встаю со своего места и подхожу к ней, хочу удостовериться, что следы есть, а не понтуется просто. Сдергиваю шмотку с ее шеи. Следы есть, но непонятно, от моих ли пальцев или от чьих-то губищ, что-то не в том месте, где обычно хватают, чтобы придушить.

– Сдурел? – шипит на меня, с остервенением снова заматывая шею тряпкой. – Полюбовался? Чуть не убил меня, идиот. И было бы из-за кого, из-за блохи какой-то…

– Или заткнись, или… – не могу сдержаться, заношу ладонь над ее головой, так хочется влепить пощечину, чтобы никогда больше не смела обзывать мою девушку.

– Хей, успокойся, друг, – Ден перехватил мою руку и оттолкнул от Егоровой. – Совсем с катушек слетел? – и тут же рычит на одноклассницу, – а ты бы лучше притухла тут, провоцируешь сидишь.

Ухожу на свое место, внимательно глядя на Дена, вчера он смотался, не смог узнать, зачем он подослал ко мне Риту с просьбой пойти в ту комнату. Друг. Он присаживается за мою парту и начинает читать мораль, а я не слушаю.

– Зачем Риту ко мне подослал?

– Когда?

– Тогда? Идиота не строй.

– А… тогда. Некогда мне было бегать и вылавливать тебя, видал сколько приперлось, толпа целая. Вот я Миронову и выцепил, чтобы Данькину просьбу передала.

– Даня тебе сама сказала?

– Нет… ща.

Ден копается в смартфоне, выискивая смс, потом показывает мне, написано с незнакомого номера, и подписано – Даниэла.

– Да с чего ты решил, что это от нее? Номер левый вообще, – отдаю мобильник, понимая, что и друга моего провели. Ладно, хоть так, не предатель.

Просиживаю два урока, пялясь на стул, где всегда сидела Данька. Еще рано искать ее, но на третьем уроке не выдерживаю. Химия как раз идет, я в инете смотрю, где ближайшие клиники, не мог же отец увезти птаху на другой конец города. Их всего три, объеду все, не трудно.

– Шмелев, может ты уже поприсутствуешь на уроке? – вопит Марго, раздражая меня еще больше. – Дай сюда телефон, мешаешь всему классу.

Вместо того, чтобы подружиться с сыном мужа, она только бесит, с каждым днем все больше, напоминая Егорову, только в два раза взрослее. Чтобы не сорваться снова, встаю и подхватываю рюкзак, выходя из класса.

– Шмелев! Я твоих родителей в школу вызову, – несется вслед, мне даже смешно.

– Да зачем, Маргарита Сергеевна, вот перед сном, когда с моим отцом в койке встретитесь, прям все и выложите ему, какой его отпрыск идиот, не слушается. Далеко ходить не придется, – огрызаюсь, глядя, как вытягивается лицо учителя. – А я мешать классу не буду, и глаза вам мозолить тоже.

Я ухожу под одобрительный смех класса, но на душе так фигово, вот нечем гордиться. И я хочу поскорее увидеть мою рыжую девочку, обнять ее. Еще пару месяцев назад думал, что у меня иммунитет на все эти ми-ми-ми, видел, как парни из команды пускают слюни на девчонок, как мурзятся, вьются возле них и откровенно ржал. Пока сам не попался. Даже немного понимаю отца. Против такого сложно устоять.

Даньку нахожу во второй клинике, девушка в приемном покое выдала мне халат и бахилы, сказала куда идти. Подхватил пакет с гостинцами и букет нежно-розовых роз, помчался на второй этаж. В коридорах заплутал малость, пришлось спрашивать дорогу у старенькой уборщицы, наводящей чистоту.

– Да вот за угол заверни и прямо первая дверь будет палата двести двадцать один, – улыбнулась старушка, оглядывая меня и задерживая взгляд на цветах. – Я пол домою и вазу принесу, там девочка лежит, такая хорошенькая.

Я киваю, соглашаясь и тороплюсь к моей девочке. И нахожу ее в унынии, шмыгает носом, отвернувшись к стене. Присаживаюсь возле нее на кровать, чувствуя вину. Данька чувствует мое присутствие и быстро оборачивается, отодвигаясь к стене. Удивлена, разглядывает меня, будто я с другой планеты.

– Привет… – протягиваю букет, но она не берет его, тогда кладу ей на колени, прикрытые одеялом.

– Глеб… почему ты не в школе? – говорит простуженным голоском, так жаль птаху.

– Потому что должен поговорить с тобой, увидеть тебя. Я соскучился… А ты чего ревешь?

– Да я так… – тонкий пальчик дотягивается до лепестков и гладит их. Ласкает. Дане понравился букет, просто показывать не хочет. – Я все знаю, не нужно мне ничего объяснять.

– Что именно знаешь? То, о чем подумала, когда увидела в комнате…

– Нет, – перебивает меня, не хочет вспоминать. – Про очередную подставу Лизы, про то, как ты ее чуть не задушил. Ребята едва могли тебя оттащить от нее.

– Отлично, тогда обними меня, – протягиваю к Дане руки. Но она отворачивается. Достает из-под подушки смартфон и протягивает его мне. – Что это?

– Читай, под фото…

На фотке Егорова и на ее шее следы от пальцев, будто кто-то обхватил ее шею рукой и сжал изо всех сил. Бред, я видел ее шею час назад, там только два небольших пятна, похожих на засосы, один под скулой, второй чуть ниже уха.

В смс написано – «Я сняла побои, и если ты все еще с Глебом, то я иду писать заяву в полицию после уроков. Жду ответа». И чуть ниже – «Он свободен, не претендую»

– Это очередная подстава от нее! – моему возмущению нет предела. – Нет у нее таких следов на шее, я сам видел сегодня. Ты мне не веришь?

– Верю, – спустя несколько секунд шепчет Данька, а в глазах снова слезы. – Но все равно уходи.

– Ну почему? Дань, пусть пойдет, подаст заяву, посмотрим, как у нее это получится, – хватаю маленькие ладошки, они обжигают холодом, ледяные совсем.

Грею их в своих руках, глядя, как капают крупные чистые слезы, срываясь с бледных щек девушки. Измучил я ее.

– Я больше не хочу… Пока я не приехала, у тебя было все хорошо. А сейчас я будто детонатор, как только Лиза видит нас вместе, начинает устраивать козни, ты же не можешь сдерживаться. Да, тогда ты ее не придушил, а дальше? Что будет дальше? Ты не сдержишься и убьешь ее или покалечишь, и окажешься в тюрьме? А как мне дальше жить? Мне так страшно, Глеб…

Она убирает свои руки под одеяло. А я не выдерживаю и вскакиваю с кровати. Оглядываю одноместную палату со всеми удобствами, не понимая, зачем й здесь находиться, одной. Хочу взять малышку на руки и унести к себе домой. Вызвать врачей, простуду можно и самим вылечить. Но она не хочет быть со мной. Ладно, сделаю, как она хочет. Ведь ревет не зря, ей обидно и расставаться не хочет. Соскучится, и через неделю-другую сменит свое решение.

– Вчера мама звонила, она приедет за мной, когда выздоровею. Я возвращаюсь в Верону, – упавшим голосом произносит, всхлипывая.

– Ну ок, бороться с этой лохудрой не будем. Лучше разъедемся – ты в Верону, я в столицу, раз на то пошло, – завожусь, но тут же осаживаю себя. – Дань, а если я дам тебе слово больше не трогать Егорову? И я найду способ, чтобы отбить у нее желание пакостить нам. Я придумаю что-нибудь, дай мне неделю. Прошу тебя, птаха, я все решу… – снова сажусь на край кровати, но Данька дуется, молчит.

– Уходи…

Я ухожу, но для себя решил, что не отпущу Даньку в Италию. Я лучше заберу ее в столицу, сниму ей там жилье. Школа есть и там, какая разница, где учиться. Можно на дистанте даже. Или вместе переведемся в другую школу, в соседний район. И я придумаю, как поставить Егорову на место.

Глава 30

Даниэла

Ушел… Сама прогнала. Слезы струятся по щекам, не могу их сдерживать и даже не пытаюсь. Прижимаю букет к груди, прячу в нежных бутонах мокрое лицо, пережидая, когда в груди перестанет что-то стонать и поток соленый иссякнет.

Глеб…

Мой страйкер…

Но лучше так, чем он сорвется после очередной выходки Лизы и попадет в тюрьму, если покалечит ее, или еще чего хуже. Она глупая, не понимает, насколько все серьезно, и как легко можно переломать наши жизни.

Достаю смартфон, нахожу фотографии и любуюсь тем, кто украл мое бедное сердечко. Какой он красивый, и веселый, ему идет улыбка, а глаза… летнее небо поселилось в его глазах. В эту минуту понимаю, что никогда не забуду свою первую любовь.

За дверью раздается шум и в палату входит санитарка, со шваброй и ведром в руках. Она несет и небольшую стеклянную вазу, наливает воды из крана и ставит емкость на подоконник, потом поворачивается ко мне, с улыбкой глядя на мой букет.

– Давай в воду поставлю, а то помяла уже красоту, – говорит дружелюбно, и я протягиваю ей цветы. – А пакет чего тут валяется? Разберешь? Подать тебе его?

– Да, давайте, – принимаю увесистый пластиковый пакет с логотипом сети местных маркетов.

Вытаскиваю из него сразу пять шоколадок, на любой вкус и две протягиваю старушке, та сначала отнекивается, но потом принимает гостинец. Старушка помогает мне раскладывать гостинцы, фрукты в ящик тумбочки, пирожные собралась унести в холодильник, велит подписать и поставить дату.

– Помыть тебе яблочко? – спрашивает, я отказываюсь, тянусь за коробкой с персиковым соком.

Так приятно, что Глеб все это принес. Думал обо мне, значит.

– Ты чего шмыгаешь? – любопытничает санитарка, привыкла выведывать истории у своих подопечных. – Такой парень к тебе приходил, красавец! Жених?

– Нет, мы еще в школе учимся, – ставлю стакан с соком на тумбочку и обхватываю колени руками, наблюдая, как она возит шваброй под кроватью.

– Ну ничего, раз любит, то поженитесь, после школы, – смеется женщина, устало разгибаясь и хватаясь за спину, – сколь тебе годков-то?

– Скоро семнадцать.

– А я в шестнадцать уже замуж выскочила, если любит, то никуда не денется.

– Да тут другое… мы не можем быть вместе, – выпаливаю вдруг, совсем не собиралась делиться с незнакомым человеком своими проблемами. Замолкаю и перевожу взгляд на букет.

– А чего так? Другая лезет? – расспрашивает дальше, но я поджимаю губы, а молчание же знак согласия. – Так ты не робей. В мое время разлучницам темную устраивали. Вот я своего суженого так отвоевала, как схватила ее за лохмы, как выдрала ей пару клочков, быстро забыла про моего парня. А как иначе, за любовь драться надо. А рыдать да прятаться по углам, так и замуж никогда не выйдешь. А ведь надо. Детишек потом надо, нам же, женщинам мужчина нужен, чтобы за ним, как за каменной стеной… а сейчас парни другие стали… вот твой молодец, букет даже принес…

Она так и бубнит, вывозя швабру за дверь, разговаривая сама с собой, еще слышу старческий скрипучий голос какое-то время, думая о своем. Драться за любовь?

Представляю, как выдираю клочки из роскошной шевелюры одноклассницы и настроение поднимается. Может быть так и нужно, самой дать отпор? Донести до глупой девчонки, что она все равно ничего не добьется. Достаю мобильник из-под подушки и набираю маму.

– Мам, не приезжай, я не вернусь, буду здесь доучиваться, – быстро тараторю, боясь, что мама перебьет меня и начнет уговаривать уехать, но она с облегчением вздыхает.

Значит, все правильно. Я до сих пор обуза ей, не горит желанием снова взять меня под свое крылышко.

Я пролежала в больнице неделю, Рита навещала, забирала тетради с домашними заданиями, рассказывала новости. Глеб не приходил, прогнала же, слушается.

– Он как сыч сидит, ни с кем не разговаривает, – смеется подруга, очищая апельсин, который сама же и принесла. – То в телефоне роется, то срывается куда-то посреди урока. Шмелева уже учителя боятся. Прикинь, у него щетина отросла, как у мужика! И на тренировках злой, сегодня с Деном ругались на перемене, тот орал, что если так будет по нему шайбами пулять, то сам в ворота встанет. А все из-за тебя.

– Рит, не даст нам Егорова быть вместе, видишь же к чему все приводит…

– Надо девчонок против нее настроить, скоро будет юбилей команды, вот и придумать, как подставить эту Егорову так, чтобы чики отвернулись от нее. Я помогу. Ух, повеселимся!

Рита делит на дольки апельсин и кормит меня, придумывая план пакости. Я не согласна, но молчу. Никогда никому не устраивала пакости, не смогу спать спокойно, если из-за меня пострадает кто-то, это же неправильно. Но мера вынужденная.

За неделю до юбилея я вышла на работу, и в тот же день получила первую зарплату на карту. Пришла на тренировку команды, чтобы выловить Глеба, долг отдать, хоть половину нужно. В школу решила не выходить, осталась пока на дистанте. С Ритой переписывались в соцсети по вечерам, она оказалась такой любопытной, вопросами так и сыпала. Страницу пришлось новую завести ей, иначе Лиза грозится взломать аккаунты у тех, кто будет дружить со мной. А подруге жаль ее контакты, не хочет терять.

Пока жду, когда начнется тренировка и Глеб появится на площадке, достаю учебник алгебры и знакомлюсь с новой темой, пытаюсь разобраться в задачах. Вскоре мимо меня проходят ребята, раскатываются на льду, шутя и дразня друг друга. А Глеба все нет. Вдруг вижу, как Ден машет кому-то и оборачиваюсь. Позади меня, тремя рядами выше стоит тот, кого жду с нетерпением. Он с тоской смотрит на меня, потом будто нехотя начинает спускаться. Он проходит мимо, но я трогаю за рукав, прося остановиться.

– Глеб… привет.

– Привет, – буркает, отворачиваясь, будто неприятно со мной общаться.

Я не узнаю веселого и заводного парня, вместо него угрюмый молчун, с отросшей светлой щетиной на подбородке. У него будто руки не доходят сбрить мягкую юношескую поросль, делавшую его лицо грубее и старше.

– Мне нужен номер твоей карты, чтобы перечислить деньги… – мямлю, теряясь от ледяного взгляда.

– Зачем?

– Ну… я зарплату получила, хочу половину долга вернуть, и…

– Не нужно, – грубо отрезает, и поворачивается, чтобы уйти. – Ты пострадала по моей вине.

Глеб уходит, а у меня щиплет в носу от обиды, и в глазах встает пелена из слез, резко разворачиваюсь, подхватывая свои вещи. Не буду мешать, маячить перед его глазами, раз так ему неприятно. Вот, теперь не нужно драться, кончилась любовь.

– Дань, – слышу позади, даже удивляюсь. – Как ты себя чувствуешь? Может рано пришла сюда, снова простынешь.

– Не переживай, уже ухожу, – мой голос срывается, и я бегом устремляюсь вверх по проходу.

Сейчас найду банкомат, сниму деньги и наведаюсь в раздевалку парней. Не хочет номер давать, значит засуну долг в его сумку. Мне не нужна благотворительность. Обычно карта к номеру телефона привязана, но у Глеба не так, не нашла куда перечислить.

Но у меня ничего не получается, раздевалка оказывается закрытой. Даю задание подруге, чтобы сунула конверт с запиской и деньгами в школьный рюкзак Глеба, но та не берет, отпирается.

– Сдурела? Чтобы Шмелев меня растерзал? Ну уж нет, надо – возвращайся в школу, и сама подкидывай ему свои деньги. К нему подходить страшно, а ты вон чего просишь. Раз отказался, то и не надо отдавать.

Всю неделю до юбилея команды мы избегаем друг друга. Я стараюсь поменьше видеть парня, потому что мне больно видеть его таким грустным. Рита в переписке советует подойти и помириться, а мне страшно. Как подойти, если он меня не замечает, будто я пустое место для Шмелева.

– Сиди здесь, – просит Оксана, – сейчас парни откатаются, и ты быстренько пробежишься, соберешь со льда инвентарь и шайбы, через час гости и зрители начнут собираться.

Устраиваюсь на первом ряду, у самого борта. Музыка орет, проверяют звук, на площадке пока нет никого, я могу уйти и вернуться тогда, когда кончится тренировка, но меня задерживает Олег, новенький. Он присаживается в соседнее кресло и улыбается мне.

– Привет!

– Привет, – улыбаюсь в ответ, не понимая, что ему нужно.

– Хочешь, помирю вас с Глебом? – спрашивает неожиданно, прищурив карий глаз.

– А нужно ли?

– Ты же видишь, сам не свой без тебя. Запорет сегодня игру, как пить дать. Команду опозорит, а тебе это надо? Ты же виноватой будешь, и так уже парни на тебя обижаются, и на Страйкера рычат, мол вали тогда уж в столицу. А если перед игрой помиритесь, то отыграет идеально, как пить дать.

– Да… – сглатываю комок, вдруг вставший в горле. – Да, я хочу помириться. Что делать нужно?

– Посмейся, и погромче, – Олег придвигается ко мне, когда ребята проходят мимо гуськом, несмотря на праздник, настроение у всех хмурое. – Сделаем вид, будто я тебе рассказываю что-то интересное, выведем этого бирюка на ревность.

И я смеюсь, сначала неуверенно, а потом все сильнее, замечая, как Глеб бросает на нас ревнивые взгляды. Я ему небезразлична, это видно. И я так по нему соскучилась.

А если Егорова снова влезет между нами, уж я ей устрою.

Глава 31

Глеб

Я сам себя загнал в ловушку, выпросив у Риты страницу в соцсети от ее имени. Да, я ушел тогда из больницы, сделал вид, что послушался, а сам переписывался с птахой каждый вечер, и очень старался не выдать себя. Знал все о ее самочувствии, как она провела день, о чем думала. Знал и о том, что уезжать передумала, я тогда от счастья чуть не орал на весь дом.

Но переписка перепиской, а не прижать мелкую к себе, ни потискать, ни поцеловать не могу и это бесит. Запах ее не чувствую, и прямо не хватает его, смех не слышу и тоска берет. Ладно в доме имеется ее аромат, в кухне. Иду к шкафу, открываю банку с кофе и мензурку с ванилью из запасов матери, дышу, представляя изящную фигурку, рыжую копну из кудряшек. Моя…

И вот однажды вечером спросил ее о планах на будущее, как она видит нас дальше. И получил:

«Рит, какое у нас с Глебом может быть будущее? Он уедет контракт заключать, станет великим хоккеистом, я верю, что его мечта сбудется. А я после школы вернусь в Италию, там уже оплачена моя учеба в вузе. Так что, это к лучшему, что мы уже разбежались, легче будет рвать, чем если бы прикипели друг к другу»

«Да ладно, можно же и здесь учиться на врача», – ответил ей, чувствуя, как горечь разливается в горле.

«Я не стану ему мешать, поверь, одиноким он не останется, найдется сотня девушек, лучше, чем я… давай не будем больше открывать эту тему? Ну можно было бы повстречаться до конца учебного года, но и все на этом. Посмотрим, если смогу приструнить Лизу, то…»

До конца года, значит. Однозначно, меня это не устраивало. И я решил, что если смогу без Даньки продержаться две недели, то уеду после юбилейного матча. А если не смогу, то сделаю все, чтобы вернуть мою птаху. Она права, сейчас лучше расстаться, чем потом рвать сердце пополам. Но я не смог.