Текст книги "Рыжая на его голову (СИ)"
Автор книги: Лилия Сурина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
– Нет у тебя конфеты, – возвращаю толчок.
Смотрю, как Глеб роется в карманах, и жду обещанное лакомство, даже интересно, какая будет конфетка. Но показывает пустые ладони, и делает такое огорченное лицо, что забываю о своей тоске, хохот вырывается из груди.
– Упс… правда, конфеты нет, схавал кто-то, – хватает меня за руку и выдергивает из кресла, – но вот не люблю быть обманщиком, сейчас поедем в магаз, и я куплю тебе самую-самую вкусную!
– Глеб! Мне переодеться нужно, – упираюсь, не в коньках и куртке же бежать за сладеньким. Глеб меня оглядывает и не может сдержаться, смеется, заражая и меня.
– Ну че, в коньках по городу еще никто не ходил, может, мне тоже надеть и пойти удивить народ?
Он меня даже пугает своими странными желаниями, пячусь, пока не заявляет, что шутит. Ждет в детской раздевалке, пока переодеваюсь в своей коморке. Вот зачем он проявляет столько внимания ко мне? Все хоккеисты разошлись по домам, а он пошел искать именно меня, даже не сомневаюсь.
Но, положа руку на сердце, или куда там ее кладут, признаю, когда Глеб рядом, тоска отступает, я не так одинока будто. Долго ли продлится его внимание и до чего доведет? Я согласна с ним подружиться, и общаться как товарищи. Большего не нужно, я девушка не того уровня, которая ему нужна для отношений. Даже пытаться не буду, и надеяться на что-то, кроме обычной дружбы.
Вообще, для себя решила еще в прошлом году, что сначала окончу школу, потом выучусь на детского врача и только тогда задумаюсь о семье и детях. Хочу работать в ледовом, лечить детишек, маленьких фигуристов и хоккеистов. Мои подруги были другого мнения о первой любви. Считали, что самое лучшее впервые влюбиться в пятнадцать или шестнадцать лет, потом будет уже другая любовь, взрослая. Может они и правы, но я хочу первую и навсегда!
Так что, все мои девчонки уже испытали первую любовь. Я им немного завидовала, но следовала плану. Сначала выпускной. Потом вуз, а дальше видно будет.
Выскакиваю из своего «кабинетика», надеясь, что Шмелев уже рулит к своему дому, позабыв о моей унылой персоне. Но он сидит на скамье и рассматривает маленькие хоккейные коньки, увидев меня вскакивает и протягивает их мне.
– Не знаешь, чьи? Валялись под скамейкой. Надо же, совсем недавно и у меня были такие же крохотные. Чьи же?
Я пожимаю плечами, не всех малышей даже знаю по именам, а уж узнавать их одежки-обувки вообще не пока могу.
– Обычно подписаны, посмотри.
– Да смотрел, без подписи.
– Давай я закрою их в своем шкафчике, а завтра приду и поищу растеряшку? – предлагаю, и Глеб кивает.
Мы выходим на улицу, когда уже сгущаются ранние осенние сумерки и зажигаются фонари. Город становится оживленнее, люди гуляют по аллеям парка, и слышится музыка. Пока еще тепло, на юге холода приходят намного позже, чему я рада. Иногда я забываю, что нахожусь не в Вероне. Из-за климата, который схож с погодой в этом южном городе. Знаю, что рядом море, но ни разу не добралась до него за эти три недели. Видела, только мельком, когда ехала из аэропорта.
– Держи, – Шмелев протягивает мне свой шлем, я раздумываю, стоит ли ехать с ним, или пойти домой. Но тут парень сам надевает его мне на голову. – Садись и держись за меня покрепче.
Держусь, хватаясь за жилет парня, тот качает головой и берется за мои руки, помогает обнять его за пояс. Сижу вплотную к нему, чувствую каждое движение сильного торса, и вдруг странное чувство посещает меня. Мне нравится сидеть вот так, прижавшись к спине Страйкера, улавливая аромат его парфюма. Мне даже все равно становится, куда он меня везет.
Только нужно папе позвонить, а то придет с работы, и не найдет свою дочь дома. Хотя, иногда мне кажется, что и папа вспоминает о моем существовании, только когда я выскакиваю его встречать в холл, по вечерам. Слишком удивленное лицо у него сначала, и только спустя мгновение на губах появляется улыбка.
Приезжаем мы на ярко освещенную набережную, паркуемся у кафе с видом на темное уже море. Я слышу плеск волн, вижу блики на воде от фонарей, и даже солоноватый запах, который щекочет нос. Хочу подойти ближе, не иду за Глебом внутрь помещения.
– Ты чего? – возвращается парень, трогает меня за рукав ветровки.
– Море… можно я подойду ближе к воде, пока ты покупаешь мне конфету? – робко спрашиваю, заглядывая в загадочные искристые глаза.
– Вообще-то я хотел угостить тебя чем-нибудь вкусным. Что ты любишь? Но сначала пойдем к морю, раз ты хочешь. Одну я тебя на берег не отпущу, мало ли кто там бродит.
Он берет меня за руку, как маленькую, и мы идем к лестнице, ведущую к самой воде.
Глава 16
Большая вода завораживает, а восходящая луна прокладывает серебристую дорожку на поверхности, она слегка колышется, будто переливается. Я такое только на картинке видела. Стою, наслаждаясь, будто сил прибавляется. Глеб не мешает мне, сидит на деревянном шезлонге.
Я присаживаюсь рядом с ним, так спокойно мне, не жалею, что приехали сюда.
– Ну что, нагулялась? Пойдем перекусим? – тихо спрашивает Страйкер, и мне стыдно. Знаю, что ребята после тренировки всегда хотят есть, потому что сил много теряют.
– Да, пойдем. Спасибо, что привез меня сюда. Будто дома побывала, – беру с земли небольшой камушек, верчу в пальцах, а потом прячу его в карман.
Будет мне на память что-то, с первого свидания. Нет, я по-прежнему ни о чем не мечтаю даже, но чувство, будто сейчас у меня первое свидание. Я, луна с морем и замечательный парень, о котором мечтают все девочки в классе. Возможно, что не только там, может и в школе.
– Разве в Вероне есть море? – усмехается Глеб, хорошо географию знает. Или рыскал в инете, когда я сказала, что оттуда.
– Озеро есть, в нескольких километрах от моего дома.
Сказала и вдруг снова тоской накрыло. Там уже нет моего дома, не вернусь. Я почти выросла, закончится этот учебный год, пойдет новый этап, студенчество. Уже не смогу сбежать по скрипучей лестнице в доме, в котором выросла, не гулять мне по саду, увитом сладким виноградом. Там остались мои любимые качели, на которых я учила уроки.
– Эй, чего снова нос повесила? – опять толкает меня одноклассник.
Сама не знаю, но я рассказываю ему о своей жизни и потерях, об одиночестве. Почему так происходит, не понимаю. Он будто вытягивает из меня правду, не сказав ни слова. Вся моя жизнь уложилась в рассказ, который продлился всего пять минут. Высказалась и вскочила с шезлонга.
– Идем, а то голодом тебя мучаю, – шмыгаю носом, теперь уже сама протягивая руку.
Держусь за парня, пока поднимаемся по крутой лестнице, боюсь оступиться в полутьме. Столько вопросов хочется задать ему, но не хочу показаться излишне любопытной. Один только задам.
– Ты меня искал сегодня? В ледовом. Видела тебя, когда с малышней занималась.
– Да, искал. Даже три раза искал. Сначала заехал за тобой, не застал дома. Потом на льду не нашел, ты обычно каталась до нашей тренировки. Потом Ден сказал, что ты к Оксане пошла. Думал, ты уволилась, из-за меня.
Слушаю его голос, такой теплый, бархатистый, пока идем медленно до дверей кафе, так и держась за руки. Даже мысли нет расцепиться. Всегда хотела старшего брата, такого же сильного, красивого, которым гордилась бы и доверяла все тайны.
– Что тебе заказать? – вешает свою зеленую жилетку на спинку стула, намереваясь пойти сделать заказ.
– Конфету. Ты обещал, – улыбаюсь хитро. А на деле не хочу, чтобы он тратился на меня, я же забыла впопыхах деньги взять.
– Ну, это несерьезно, сам тогда закажу.
– Глеб… я только молочный коктейль хочу.
Шмелев кивает и идет к стойке, но подозреваю, что сейчас меня накормят до отвала. Когда возвращается, я снова пристаю с вопросом:
– Зачем ты меня искал?
– Извиниться хочу, утром напугал тебя, когда на чай напросился. Я злился, и…
– Заметила, что раздражаю тебя, – перебила парня, хотя вот весь вечер он улыбается и пытается меня развеселить.
– Нет, я на родителей злился, и если бы не ввалился к тебе в гости, то устроил бы скандал матери. В магазине обнаружил карту, которую мне отец пытался всучить. Я не взял, а мама приняла подачку. Но, спасибо тебе, я остыл и ничего плохого не случилось. А ты мне ничего плохого не сделала, чтобы раздражать.
Глеб тянется к моей руке, сжимавшей смартфон на столе. Я его не злю и не раздражаю. И мы вполне мирно сидим в кафе. Официантка подходит, с подносом и парень отдергивает свою руку, помогает расставлять на столе несколько блюд и стаканов с коктейлями.
– Глеб… – укоризненно смотрю на непослушного друга. – Просила же…
– Лопай, может подрастешь, а то мелкая совсем, – подмигивает, с аппетитом уплетая блины с грибами и сыром.
– Рада, что не нравлюсь тебе.
– Да, я тоже рад, что не нравлюсь тебе, – пытается хохмить, но слишком голоден, набрасывается на бедный блин.
Не успеваю ответить, в кафе веселой стайкой впархивают «Торнадо-чики», с Лизой Егоровой во главе. Кажется, я сейчас вспыхну и осыплюсь кучкой пепла под стул, таким огнедышащим взглядом вперилась в меня. Подойти не решается, но смотреть же не запрещено. Чувствую, что и любимый молочный коктейль в меня теперь не влезет. А тут еще Глеб достает огромную плитку шоколада откуда-то и толкает ее ко мне по столу. Это видят все девчонки, даже гудят с удивлением, а Егорова с ненавистью закусывает нижнюю губу.
– Это зачем? – отталкиваю шоколад, пусть маме своей отнесет.
– Эй, это конфета, я же обещал! А я не обещалкин же. Так что, прибери в карман.
Мне смешно. Конфета. Конфетище!
Глава 17
Ненавижу хоккей! Это же очень опасный спорт, постоянно потасовки, грохот и переломанные клюшки. Но сегодня матч между нашим «Торнадо» и «Снежными барсами» из другой школы. А я несчастная подбирашка, которая следит за порядком на ледовой арене, и мне полагается быть здесь, сидеть на первом ряду и видеть этот ужас.
Поначалу все шло более-менее спокойно, катались даже лениво, перебрасываясь шайбой. Но уже через пять минут движения игроков стали резче, обстановка накалялась, начались первые тычки и падения. Я следила взглядом за Страйкером, затаив дыхание. На спине четко видна цифра семь, я будто боялась потерять ее в толпе парней в одинаковых формах. У наших ребят красно-синие одежды, у противников красно-голубые. Да и за кем мне еще следить, если ни с кем не знакома больше, кроме Глеба.
Первый период как на иголках, эмоции через край, кажется, трибуны сломаются под зрителями от таких бурных криков ликования и негодования, когда очередной опасный момент, но шайба пролетает мимо. Меня накрывает лавиной, состоящей из ора и топота, хочется закрыть уши и бежать прочь, но я упорно веду взглядом семерку на красно-белом хоккейном свитере. Мысленно прошу Глеба собраться и забить шайбу. Но раздается сигнал на перерыв. Первый период прошел впустую, но дрались ребята изо всех сил, защищая свои ворота.
В перерыве чувствую на себе настойчивый взгляд и поворачиваю голову вправо, где отдыхают «торнадовцы». Глеб улыбается мне, а потом встает и неуклюже шагает в мою сторону.
– Не нравится хоккей? – задает вопрос, пристраивая свою неповоротливую пятую точку в узкое сиденье по соседству. – Глаза такие огромные от страха, готова сбежать будто.
– Не люблю… никогда не ходила на матчи. Это невыносимо шумно и страшно, вы деретесь, как сумасшедшие… но уйти не могу, работа же…
– У-у-у… работа. Я надеялся, что ты за меня болеешь, и за нашу команду, – дует губы Страйкер, взлохмачивая влажные волосы. Он держит шлем в руке, как корзинку, в которую сложил огромные перчатки. – Так вот почему я шайбу забить не могу!
– Почему?
– Потому что ты в меня не веришь, и удача отворачивается от моей клюшки, а шайба как магнитом притягивается к нашим воротам, Ден только успевает отмахиваться.
Смотрю в серьезные глаза. Шутит или всерьез так думает? Ни тени улыбки на лице.
– Но ты можешь все исправить, – подмигивает мне вдруг.
– Как? – я все сделаю, пусть уже забьет свою шайбу.
– Поцелуй меня на удачу.
Парень склоняется ко мне, он так близко, что я двинуться не могу, будто загипнотизирована голубыми искрами в его ярких глазах. Расслышала его слова, но поверить не могу. Кажется, что Шмелев сейчас начнет хохотать на весь стадион, издеваясь надо мной.
– Я… я буду верить в твою победу, обещаю. Просто так, – одним пальцем толкаю в жесткий панцирь экипировки, если бы это помогло, но парень так и нависает надо мной, в ожидании.
– Нет, так не пойдет. Ты стала талисманом моим, и надо провести обряд. Только касание твоих губ активирует мои силы, откроют чакры или что там еще открывается? Просто, поцелуй меня в щеку.
Вот выдумщик, талисман какой-то придумал, на ходу фантазирует. Смеюсь, но быстро касаюсь губами его прохладной щеки. А вдруг поможет.
– Ну вот, хоть страх пропал из твоих медовых глаз, – Глеб тоже чмокает меня в щеку, совсем неожиданно и шепчет на ухо:
– Спасибо, мелкая, теперь точно победа будет за нами…
Что-то говорит тренер и Глеб резко отстраняется, натягивает шлем на голову, вставая. Вскоре он на льду с остальными, ворота поменяли и теперь игра происходит возле борта, где сижу я. Через минуту Страйкер забивает первую шайбу, и я вскакиваю, сама того не замечая, кричу вместе со всеми зрителями, скандируя – «Страйкер! Страйкер! Страйкер!»
Прыгаю, взвизгивая от прилива адреналина, когда ловлю горделиво-радостный голубой взгляд. Откуда-то сверху прилетает шарф с эмблемой «Торнадо», подхватываю его и машу изо всех сил, показывая Шмелеву и команде, что я болею за них и рада их маленькой победе.
Теперь игра меня не отпускает, гипнотизирую маленькую черную шайбу, мысленно помогая ребятам, придавая им сил. Мои губы горят, ощущение прикосновения не проходит, это новое для меня чувство. Невинное касание, а сколько эмоций. Отвлекаюсь на секунду, копаясь в себе и вдруг грохот, от которого подскакиваю в испуге.
Глеба на скорости прижали к борту двое в красно-голубой форме и не отпускают, пинают, он не может выбраться из захвата. Судья сходит с ума, дуя в свисток, но противникам все нипочем. Теряюсь, не зная, что делать, сжимаюсь в кресле. Хочется выскочить на лед, схватить брошенную Глебом клюшку и по спине этих двоих, да так, чтобы орали и бежали прочь.
На помощь другу приходит тафгай, раскидывает неприятеля за секунды. Судья жестом удаляет их с площадки, но я уже не радуюсь, ведь на смену выходят двое других, отдохнувших.
Страйкер смотрит на меня, потом весело подмигивает и подбирает свою клюшку. И тут сигнал на перерыв. Выдыхаю, временно. От нечего делать разглядываю публику, смотрю, как спецмашина наращивает и полирует лед, устраняя борозды и дефекты ледового покрытия. Люблю наблюдать за этим действом, иногда остаюсь после тренировок, чтобы посмотреть, как готовят лед для следующего дня.
Начался третий и последний период, еще двадцать минут и победитель будет выявлен. Хоть бы это были наши ребята…
В этот раз стычки стали мощнее, и грохот, будто скалы ломаются. С трибун сыплются советы и подбадривания, я же мну в растерянности найденный шарф, тихо молясь. Но молитвы не помогают, в наши ворота прилетает злополучная шайба и публика беснуется, показывая огорчение.
Остаются последние три минуты. Кажется, что будет ничья, но хоккеисты оживляются, их будто ускоряют. И вдруг, на последней минуте у Глеба отбирают шайбу. А потом я вижу, будто в замедленной съемке, как один из «барсов» со всего маха бьет парня по ноге и тот падает на лед словно подкошенный. И сразу вопит сирена, возвещая об окончании матча. Я не могу вымолвить ни слова, все болельщики разом выдохнули и стало так тихо, что слышно, как командует тренер, разгоняя команды к бортам.
К удивлению, Страйкер поднимается на ноги, с помощью тафгая, который оставляет его стоять в одиночестве, а сам отъезжает к своей команде. Кажется, будет штрафной бросок, который может принести победу «торнадовцам». Трибуны замерли. Из громкоговорителя звучит объявление, что сейчас будет проведен буллит, и имена игроков. Тренер что-то спрашивает у Глеба и парень кивает. Только я вижу, ему очень больно, лицо побледнело и с виска скатывает капля пота.
Он стоит прямо напротив меня, совсем рядом. Поворачивает голову и смотрит мне в глаза, силится улыбнуться, заваливаясь немного на здоровую ногу. Я тоже улыбаюсь ему, машу рукой, в которой зажат шарф красно-белого цвета.
Страйкер забивает свой победный гол, держась из последних сил. Он бы упал, после того как объявили победу «Торнадо», но ребята бросаются к нему, подхватывают на руки и несут на выход, где в калитке уже маячат синие комбинезоны врачей «скорой помощи». Когда Глеба уносят на носилках, хоккеисты возвращаются на лед, они должны поблагодарить болельщиков за поддержку и получить первый кубок в этом сезоне.
Без Глеба…
Ему награду вручат позже. Я схожу с ума от страха за него, почему-то, не осознавая бросаюсь вслед санитарам. Бегу до машины с красной полосой по борту и крестом. Прямо в салоне осматривают пострадавшую ногу парня, он спорит с врачами, говорит, что все в порядке и просится к ребятам.
– Дмитрий Романыч, просто той штукой сбрызните, которая обезболивает, да и ладно, – просит он нашего доктора, но тот отмахивается.
– Вдруг перелом? Нет, везите, и сразу на рентген. Даже слушать ничего не хочу.
Женщина какая-то лезет к машине, плачет, мама наверное. Тренер отводит ее в сторонку и говорит, чтобы она привезла Глебу в больницу нормальную одежду, а экипировку он потом заедет и заберет из дома.
Слышу свое имя, оглядываюсь, Страйкер зовет. Приближаюсь, он просит врачей, чтобы я ехала с ним и те разрешают, помогая мне подняться в салон. Устраиваюсь на сидении возле каталки, беру парня за руку.
– Не помог мой поцелуй… и никакой я не талисман, выдумщик ты, Шмелев… – растираю его похолодевшие пальцы, оглядываясь на задранную штанину. По лодыжке уже растекся огромный синяк, небольшая припухлость определяет место удара.
Врач передает мне пакет со льдом и просит приложить его к травме, а потом держать, чтобы не сполз. Что я и делаю, видя, как морщится победитель от боли.
– Ты не права, мелкая, я две шайбы забил, благодаря твоему поцелую, – теперь Глеб ловит мою руку и слегка ее пожимает.
Глава 18
Глеб
Сидим на лавке у кабинета, где сделали рентген, перелома вроде нет, а то врач бы уже «обрадовал». Сейчас снимок выдадут и направят к хирургу, который назначит лечение. Не раз уже проходил это все, то с руками, то с ногами. Однажды даже в ребре трещину нашли, вот после прошлогоднего боя с «барсами». Мишка тормоз, всегда припаздывает, увалень, но другого тафгая нет и не предвидится.
Рядом Данька, не сводит взгляда с сине-красной опухоли на моей лодыжке, сжимая побелевшими пальцами смартфон, отзвонилась отцу и не убрала его в карман ветровки. В коридоре никого нет, вечер выходного дня, и я рад, что нам не мешают. Хочу развеселить птаху, чтобы не загонялась из-за ерунды.
– Так и будем молчать? Скажи что-нибудь, – прошу, толкаясь плечом.
– Больно? – кивает на ногу.
– Терпимо уже, зато цвет какой, прямо под экипировку подходит, – выдаю шутку, но мелкая ее не заценивает, закусывает губу. – Не понравилась игра?
– Нет. Ненавижу твой этот хоккей!
Девчонка вскакивает и нервно ходит мимо меня. Ее «этот твой хоккей» странно цепляет за что-то, доходит вдруг, что она реально переживает за меня. Другая бы прикалывалась сейчас, тупо шутила, а Данька злится даже.
– Да ладно тебе, парни любят подраться, – ловлю за руку и снова усаживаю рядом, чтобы не маячила, в глазах рябит. Приходится обнять, иначе снова вскочит.
– Любят? До переломанных ног?!
– Да нет перелома, уже бы сказали.
– Да какая разница! Это страшно… это не спорт, а…
– Не перестанешь вопить, снова поцелую, – угрожаю, нарочно вытягивая губы в ее сторону.
– Дурак! – взвизгивает, подхватываясь со скамьи.
Отходит к противоположной стене и опирается на нее, щеки семафорят о смущении. Но охота орать пропала.
– Я думал, ты радоваться будешь, выиграли же, вот сейчас меня подлечат и поедем праздновать победу.
– Домой ты поедешь, провожу тебя, сдам маме твоей на руки и тоже…
– Нет, мы поедем к ребятам, они ждут, – перебиваю мелкую, настаивая. – И ты поедешь со мной. Это наша общая победа, нашего класса и школы. Нефиг от коллектива отбиваться, а то так и будешь, как псих-одиночка. Я две шайбы забил, думаешь, смогу соскочить с тусы? Я еще свой приз не получил.
Опускает голову, но не возражает. Не могу понять, согласна или решила слиться по-тихому. Отрывается от стены и садится рядом, в медовых глазах вопрос застыл.
– Скажи, Шмелев… что тебе нужно от меня?
– В смысле?
– Ну… трешься возле меня, ищешь взглядом, а вчера даже на малую площадку пришел. Сейчас тащишь на тусу, зачем-то, а я не хочу туда идти. Особенно с тобой.
– Так не нравлюсь тебе?
– Не увиливай. Чего ты от меня хочешь?
Я и сам не знаю, чего от нее хочу. Пытаюсь сформулировать ответ, чтобы было логично, но на ум только разные странности приходят. Как объяснить ей, что с некоторых пор мой серый мир стал вдруг расцветать другими красками, яркими, что захотелось быть чертовым романтиком. Что воздух возле нее стал со вкусом кофе и ванили, не надышаться. Что без ее медового взгляда день прожит зря.
– Понимаешь… – начинаю, потому что упорно ждет ответа, но на выручку неожиданно приходят родители.
– Глебушка! – хлюпает мама, появляясь в коридоре, бежит ко мне, дробно стуча каблуками. – Снимок сделали? Сильно болит? Что сказали? Перелом?
Она плюхается возле меня, даже не заметил, как место освободила Данька, уже сидит на другой скамье, стараясь не мешать. А рядом отец, с сумкой в руках.
– Ма, норм все, вряд ли перелом, снимок еще не отдали. Что он здесь делает?
Я злюсь, меньше всего этого предателя ожидал увидеть здесь. Мать растерянно смотрит, то на него, то на меня, гладит по рукаву хоккейного свитера, успокаивая.
– Папа на матче был, все видел… он на машине, так удобнее, чем на такси же… домой вот съездили, вещи тебе привезли.
– Лариса, оставь нас, поговорить надо, – говорит отец, протягивая сумку с вещами, – да и переодеться помогу, а то парень запарился в этом панцире.
Я только пыхчу, не хочу, чтобы Данька видела наши стремные отношения с родичем. Смотрю на соседнюю скамейку, а девчонки след простыл. Вот, все из-за них, вечно лезут эти родители. Теперь и у меня пропало желание идти в спорт-бар. Без нее не хочу, домой поеду.
Переодеваюсь, не слушая, что там бухтит отец, в голове совсем другое. Только складываю экипировку в сумку, как выходит доктор, протягивает снимок, объясняет, что обошлось без перелома, надо чем-то мазать и накладывать тугую повязку, в понедельник на прием прийти.
– Когда на лед можно? – только это меня интересует, через месяц юбилейная игра, не могу пропустить.
– Думаю, через недельку можно, и даже нужно, связки надо будет разрабатывать. Хорошо, что обошлось без разрывов, а гематома спадет через пару дней.
Благодарю доктора и ковыляю на выход, не обращая внимания на боль, злость обезболивает.
– Глеб, подожди, – бегут следом родители, догоняют уже на крыльце.
Соглашаюсь, чтобы отец подвез до ледового, такси ждать не хочу, форму надо завезти, забрать оттуда свои вещи и мобильник, мотоцикл остался на парковке.
– Глебушка, ногу замотай, сейчас же, – командует мама, успокоенная, что перелома нет, – только сначала смажь мазью, я и ее, и эластичный бинт на всякий случай взяла, думала сразу перевязать, если надо будет.
Киваю, да, перевяжу, мама привыкла к моим травмам, знает уже что нужно. Так муторно на душе, что пипец, впору завыть. Усмехаюсь мыслям, меня будто любимая девушка кинула. В зеркало заднего вида ловлю виноватый взгляд отца, и мне становится стыдно немного, что наезжаю на него. Может стоит поговорить, раз ему так хочется.
В раздевалке нашей команды пусто, но парни недавно ушли отсюда, в сушилке висят влажные полотенца. Развешиваю форму для просушки, и иду в душ, до дома не могу терпеть, привык после игры или тренировки мыться. Долго стою, наслаждаясь тишиной и водными процедурами. Обычно здесь толкучка, все орут и стебутся друг над другом. После душа лениво растираюсь, торопиться некуда. Слышу знакомый рингтон, где-то мой мобильник надрывается. Выхожу в раздевалку.
Мой смартфон на столе лежит, включаю его и вижу послание от команды: «Страйкер, ждем тебя в спорт-баре, и попробуй только слиться». Усмехаюсь, набирая Дена. Придется обломать пацанов, нет желания веселиться.
– И че? – летит сразу вопрос из динамика. – И где ты застрял?
– Я не приду. И даже не ори.
– Ладно, – неожиданно соглашается друг, – только останешься без пиццы, потом не ной.
– Да пофиг, – начинаю и вдруг слышу нечто.
– Талисман тут твой угощает команду, притащила десять штук сразу, горячая еще, язык проглотишь.
– Кто притащил? – не верю своим ушам.
– Ну, рыжая твоя. Прикольная она, кстати, так за победу радуется, смеется. Ты там в порядок себя приведи и к нам, а то уведут твою мелкую, не обижайся потом. Да, поздравляю, что ходуля твоя цела, Данька сказала, что обошлось вроде.
– Да, пронесло… – задумчиво цежу.
Вот как ее понять? Со мной не захотела, одна пошла, да еще не с пустыми руками. И откуда узнала, что пиццу заказываем, когда победу празднуем? Крепкие напитки нам нельзя, угощаемся по-другому.
– Давай резче, а то мы хотим игру пересмотреть, а без тебя не в кайф.
Я уже и так тороплюсь, натягивая джинсы. Потом вспоминаю, что нужно замотать ногу, иду в медчасть, наш лекарь еще на месте, сделает все правильно.
– Ну вот, – говорит Дмитрий Романыч, разглядывая снимок, – кость цела, а остальное быстро поправим.
Лекарь обрабатывает ногу обезболивающим аэрозолем, потом бинтует. Вскоре я уже мчусь на байке в спорт-бар, мне не терпится удостовериться, что Данька там, друг мог наврать. Хотя, зачем ему это?
Я ее сразу вижу, сидит за столом, среди парней и их девчонок, рассказывает что-то интересное, размахивая руками. Куртки нет, и на ней все та же кофта с декольте, делающей ее женственной и очень красивой. Улыбка освещает лицо, ямочки возле губ играют. Вижу неподдельный интерес парней и хочется выдернуть мелкую из компашки, увезти туда, где нет никого.
Делаю шаг, чтобы войти в зал, но кто-то хватает меня за руку, не давая переступить порог.
Глава 19
– Тебе чего, Егорова? – дергаю плечом, пытаясь сбросить руку с устрашающе острым маникюром, кровавого цвета. Аж мурашки.
– Торопишься? Пару слов…
– Не о чем нам разговаривать, – уже теряю терпение и просто сжимаю длинные пальцы одноклассницы, отрывая их от моего свитера. – Меня ребята ждут.
– Ладно, иди. Недолго тебе играться с этой рыжей пташкой, – шипит, сузив свои серые глаза, они почти черные в полутьме предбанника кафе. Настоящая ведьма, даже волосы кажутся не блондинистыми, а седыми лохмами.
– Не понял, ты-то чего против имеешь?
– Расскажу коротенькую сказочку, не задержу… Жила-была одна серенькая мышка, которая вдруг решила, что ей самое место в клетке с тигрицами. Помнишь, чем дело кончилось? Тигрицы устроили охоту на мышь, и…
– Скорее уж травлю устроили, драные кошки, – теперь уже я вцепляюсь в руку дуре, чтобы загнать в угол, и не торчать у всех на виду. – Или шакалихи, что больше вам подходит.
Это не сказка, это история про девочку, которая пришла в наш класс в прошлом году. Не подошла под параметры торнадо-чик, и они загнобили ее, подстраивали разные каверзы, вынудив перевестись в другую школу. Тогда я промолчал, не стал лезть в девчачьи дела. Но мне не нравились их методы, нечистые, нечестные. Данька тоже не подходит под параметры, только я равнодушно смотреть на травлю не собираюсь.
– Попробуй только, – рычу на идиотку, строившую из себя королеву. – Даньку в обиду не дам, так и знай.
– Ой, боюсь, – ехидная улыбка вконец портит кукольные черты лица, усмехаюсь. Одна фальшь, ничего больше. – Да что ты мне сделаешь?
– А ты попробуй, потом увидишь. По краю ходишь, не боишься рухнуть?
Так втащить хочется этой дуре, но я только сжимаю кулаки, отступая на пару шагов. Дышать даже больно, как подумаю, что мою птаху эта крысиная стая начнет травить. Никогда ничего не боялся, а тут мурашки морозные вдоль позвоночника.
– Ты можешь исправить ситуацию, – льстиво мурлычет Егорова, проводя когтем по рукаву моего свитера.
– И как же? – я знаю, чего она потребует, поэтому усмехаюсь, глядя в ее глаза.
– Признай меня своей девушкой и вернись за мою парту. Ты позоришь меня, и я это так не оставлю.
– А это не видала? – показываю непристойную фигуру, сделанную из пальцев, едва сдерживая хохот. – Зачем я тебе, Егорова? Если, только потому что я чемпион в местном хоккейном клубе, то лучше подкати к Рубцову, он слюни на тебя пускает, да и играет почти как я. Мне же на тебя пофиг вообще.
– А на нее не пофиг?! – уже истерит, дрожа от сдерживаемой ярости. – А мне на Рубцова пофиг! Что ты в ней нашел?!
– Может, человека? И это точно не про тебя.
Мне надоела перепалка, хочу уже окунуться в веселую атмосферу, которая царит за длинным накрытым столом. А я тут время теряю на пустые терки. Слышу смех и поворачиваюсь к двери, хватаясь за ручку. Но чика не отпускает, хватается за мою руку.
– Гле-е-еб… – голос до того писклявый от фальшивых слез, что скулы сводит.
– Отвали от меня, – рявкаю, и девушка в испуге отступает. – Не смогу я встречаться с тобой, никогда в жизни, че непонятного? Я знаю, какая ты тварь, столько пакостей от тебя прилетело другим, столько подлости. И как ты думаешь, в кайф после всего с тобой общаться? Лучше свали, не порть парням праздник своей физиономией. Скройся!
Вынудила, блин!
Резко дергаю на себя дверь и врываюсь в зал. Мне уже машут руками, освобождая место рядом с Данькой. Девчонка поворачивает голову и смолкает, видя, как я иду к столу. Ребята требуют продолжения ее рассказа, им интересно. Устраиваюсь на стуле возле нее, молча хватаю кусок пиццы и жую, прихлебывая соком, который мне передает кто-то из девчонок.
– Дань, что дальше? Вы выиграли? – теребят одноклассники, но Данька сдулась будто, и мне обидно.
Я ее тормоз чтоль?
– Да, мы выиграли… – мямлит, опустив плечи.
Интересно, в чем выиграли, но тема сменилась, и я хватаю второй кусок пиццы, даже вкуса не чувствую. Че меня все бесит сегодня?
– Даня, а почему у тебя акцента нет? Ты же впервые в России, или жила здесь?
– Нет, я не жила раньше здесь… до двенадцати лет папа жил с нами, и мы дома разговаривали только по-русски, и в школе углубленно изучала язык, он мне родной.
– Ясно… – говорит Ден, и задает вопрос: – а море у вас там есть?
– Какое море в Вероне? – усмехаюсь, откидываясь на стуле. – Географию учи, умник. Там река, и озеро неподалеку.
– А, ну да, тебе лучше знать, если ли бы я запал… – начинает Ден и затыкается, напоровшись на мой злой взгляд, подкрепленный кулаком.
