Текст книги "Привет из Майами (СИ)"
Автор книги: Лилия Сурина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
37
Даррен
Я смотрю на Лейси с ожиданием, что она сейчас улыбнется и расскажет мне радостную новость. Но она старается вовсе не смотреть на меня. Ее взгляд медленно перетекает с одного предмета на барной стойке на другой, а потом и вовсе заинтересованно изучает что-то на стене за моей спиной. Что за черт? Что с ней творится? Лейс будто не рада своему положению и меня это настораживает. Что-то явно не так.
– Поговорим? – ловлю совершенно ледяные дрожащие руки и снова удивляюсь.
– Нам не о чем разговаривать, Даррен. Я тебе написала… на пенке.
– Я не согласен! Хочу знать причины, по которым ты от меня отказываешься, – начинаю беситься, совершенно не люблю неопределенности. – Так, пошли. Где можно поговорить?
Моя крошка ведет меня на улицу. Я понимаю ее. На морозе долго не поговоришь, а я без куртки. Ладно, хоть сама оделась.
– Жду! – рявкаю уже от нетерпения и сразу жалею об этом, потому что Лейси вздрагивает и втягивает голову в плечи. Я поднимаю ее лицо за подбородок и смотрю в самые красивые глаза на свете. Обкусанные за день губы хотелось пожалеть, залечить нежным поцелуем. – Что происходит? Что с нами не так? Если все дело в моей матери и Лив, то…
– Да не в них дело! – перебивает девушка, и отворачивается от меня лицом к стене. Такая маленькая и беззащитная, с трясущимися плечами. Моя девочка. – Я беременна…
– Лейс, это же прекрасно, родная, послушай… – наконец-то я слышу признание, от которого мне хочется смеяться как идиоту. Я хотел ребенка, поэтому нарочно не предохранялся. Понимаю, что новость взбудоражила мою девочку и напугала.
– Чего ты улыбаешься? Это не твой ребенок… – виноватый взгляд убивает меня, от услышанных слов замирает сердце.
– Как не мой?
– Так… Дюк… сволочь. Мне жить не хочется, Даррен…
В голове что-то взрывается, я отшатываюсь, пытаясь привести мысли в порядок. Беременна не от меня. С чего такая уверенность? Знает срок?
– Какой срок? Когда узнала? – сыплю торопливыми вопросами, потирая озябшие плечи. Тут же хватаюсь за ее плечики и легонько трясу, чтобы тормозить перестала.
– Утром только… размышляла, как бы твою маму задобрить. Подумала, может она станет мягче, когда у нас малыш появится… – голос совсем безжизненный, как ножом по сердцу. – Вдруг вспомнила, что месячных больше месяца не было. В аптеку побежала… две полоски… будто не со мной всё…
– Это мой ребенок! – произношу я дрогнувшим голосом. Хотелось бы увереннее выразиться, но такая новость меня вводит в ступор.
– Нет… цифровой тест показал больше трех недель. Последние полгода он не предохранялся, приходил по ночам и наваливался… прости…
Пока я киплю как паровой котел от злости на того ублюдка, имя которого даже слышать не хочу, пока перевариваю снова информацию, корчась уже от холода, мой пломбирчик скрывается за дверью. Я проклинаю себя за неуверенность и чувствую, что если я сейчас не сделаю правильный ход, то потеряю Лейси. Она и так не очень уверена в нашей с ней семейной жизни.
Но завтра все закончится. Завтра эта чертовая свадьба. Гарольд будет только на венчании, так что после него я вернусь к своей настоящей жене. Любимой. Единственной. Возможно с чужим ребенком в животе. Но я привыкну считать его своим, черт побери!
Мальчишник проходит вяло. Мне вообще было плевать на него. Я не свожу глаз со своей малышки в костюме Санты. Лейси бегает по залу с подносом и кажется веселой. Только я знаю, какая буря сейчас бушует у нее внутри. Лишь немного покрасневшие глаза выдают ее. Снова работает сверхурочно, домой отказалась ехать, сказала, ей деньги нужны. Что ты задумала, моя сладкая? У меня вырисовывается два варианта. Аборт или сбежать решила. Но я не дам ей сделать ни то, ни другое.
– Стриптиза нам не видать сегодня, – возвестил Стен, который выходил ответить на телефонный звонок. Он разваливается рядом со мной и толкает меня в плечо. – Из-за снегопада дороги перекрыли и заказанные девчонки не могут приехать. Невезучий ты, друг!
Я только фыркаю. Мне-то стриптиз обеспечен, приватный, так сказать. Разглядываю униформу, думаю, надо бы сегодня уговорить женушку не переодеваться. Так и представляю, как расстегиваю ее эту жилетку с меховой оторочкой, как ласкаю белые сочные полукружия нежной груди, маленькие розовые соски… чулки улет! Я с ума схожу, представляя, как зубами стяну их со стройных ног и…
– Ты чего так на официантку пялишься? – гогочет один из друзей, отвлекая меня и мое воображение от эротических видений. Их место тут же занимают проблемы сегодняшнего дня, и я устало вздыхаю. – Запал? Так предложи ей потрахаться. Тебе сегодня можно, последний день в холостяках. Я всегда так делаю, они тут девчонки сговорчивые.
– Всех уже поимел? – спрашиваю у него, зная, что этот парень живет в городке уже больше года. Та-а-к, Лейси больше не работает здесь. Еще не хватало, чтоб разные придурки подкатывали к ней с такими предложениями.
– Не, новенькую еще не успел. А и ты, кажись, не успеешь! – снова ржет друг и показывает куда-то пальцем.
Я смотрю в том же направлении и свирепею моментально. Моя любимая и ненаглядная стоит через два столика от моего и принимает заказ, о чем-то перешептываясь с лысым бородатым лыжником! Мало того, его волосатая лапища уютно устроилась на соблазнительной ляжке пломбирчика, и он ведет ее вверх, намереваясь залезть под короткую юбчонку.
«Лейс! Ты что творишь!» – мысленно воплю я, стискивая кулаки. Она будто слышит, поднимает голову и пристально смотрит на меня. Она даже не отрывает от меня своего взгляда, когда мужик стискивает ее задницу и притягивает мою жену к своему вонючему телу. Будто в наказание мне. Вскакиваю с места и делаю шаг в ее сторону. А она спокойно выпутывается из медвежьих объятий и улыбается посетителю. Потом сбегает.
Я же стою, едва сдерживая себя, чтобы не подскочить к наглому ублюдку и не раскрошить его челюсть на мелкие кусочки. Уговариваю себя угомониться и падаю раздраженно на свое место за столиком. Слушаю обрывки анекдотов веселящихся друзей и придумываю заодно, как быстрее смотаться с неудавшейся вечеринки, прихватив с собой обиженную и черте что делавшую женушку.
– Чёртов снегопад! Оставил нас без сладкого, – снова начинают ныть друзья, вспоминая, почему наш вечер потерял привлекательность. – Ну почему в нашем городе нет нормального клуба со стриптизом? Вся традиция коту под хвост.
– Хотите стриптиз, мальчики? – вдруг раздается нежный голосок моей Лейси, которая принесла новую порцию пива на наш стол. Я так и подскочил, будто меня пчела ужалила в задницу. – Будет вам стриптиз, если только вас устроят наши с Лейлой персоны!
38
Господи, что я творю?! Останови меня… Но у барной стойки уже ждет Лейла, чтобы начать представление для разгоряченных спиртными напитками мужчин. Я давно работаю в таких заведениях, больше трех лет, и знаю, что стриптиз практикуется часто. Видела, но не принимала участия. Сейчас мне нужны деньги и Лейла предложила идею, как можно их заработать. Но только… Даррен сейчас испепелит меня взглядом.
Я понимаю его, но ничего поделать не могу. С сегодняшнего утра у нас с ним разные дороги. И это наполовину мое решение, остальная же часть, это его неприятие такой новости. Видела его взгляд, когда сообщила сногсшибающую новость о его не отцовстве. И полностью согласна. Ему не нужен чужой ребенок. Впрочем, не нужен он и мне, если его отец Дюк. Я уже все решила. Я уеду и рожу этого ребенка, а потом отдам на усыновление. И мне нужны деньги!
Поэтому я не смотрю на Даррена, иду к барной стойке, к Лейле, которая уже выбрала музыку в музыкальном центре. Она улыбается мне ободряюще, показывает, чтоб и я нацепила радостную улыбку на свое расстроенное лицо. Пытаюсь. Она лезет на стойку первая, виляя бедрами и задирая короткую юбку, завлекает посетителей, разжигая их интерес и похоть. Рядом уже небольшая толпа. Даррен оттесняет меня в сторону и шипит:
– Сдурела? Ты чего творишь? Поехали домой, поговорим…
– Мы уже поговорили. Забудь про меня. Сегодня утром произошло нечто, что сломало мою жизнь. Забудь Даррен…
– Мы все решим, – перебивает меня блондинчик и тянет прочь за руку.
Но мне уже не надо решений и размышлений. Я решила. Поэтому вырываю свою руку из его захвата и забегаю за барную стойку, карабкаюсь на нее и начинаю танцевать. Не знаю, как получается у меня, но вижу масленые улыбки на лицах подвыпивших мужчин. И только один добрый доктор смотрит исподлобья и с укоризной, жует свою нижнюю губу, которую я бы сейчас с удовольствием приласкала. Смотрю только на него, и жар пробегает по моему телу, будто это Даррен сейчас исполнит для меня стриптиз.
Лейла уже лишилась верхней части забавного костюмчика, выставив напоказ шикарное кружевное белье алого цвета. М-да, мой черный бюстгальтер не идет ни в какое сравнение. Он закрыт, тогда как у Лейлы сплошная пена из кружев, через которую проглядывается белая соблазнительная кожа.
– Давай! Давай! Детка, круче бедрами работай! – раздаются свист и вопли, от которых мне хочется сбежать, а не раздеться.
Но я посылаю в толпу ослепительную улыбку и медленно тяну брелок молнии вниз, скользя кончиками пальцев по жилетке. Чувствую, как горячие жадные руки мужчин оглаживают мои полуголые бедра, суют бумажные купюры в чулки.
– Раздевайся! – раздается со всех сторон.
Я же стараюсь абстрагироваться от толпы, вслушиваясь в музыку. Закрываю глаза, и просто танцую, пытаясь испытать хоть малую часть удовольствия от томных звуков. Летит прочь жилетка под одобрительное улюлюканье, я ласкаю свои бедра, приподнимая красную с мехом юбку.
– О, да! Давай! – раздается несколько голосов и наглая незнакомая мужская рука вдруг влезла под подол и, засунув деньги под трусы, сжала попу так, что я подскочила, едва не сваливаясь вниз со стойки.
Тут же краем глаза отметила резкое движение справа. Даррен. Он подскочил к наглецу и со всей силы толкнул его в сторону двери так, что парень не может устоять на ногах. Мне стало и вовсе неловко, ведь этот парень сидел за его столиком, значит друг.
– Убрал от нее свои вонючие руки, ублюдок! – кричит Даррен, сдерживаемый Стеном. Спасибо ему, иначе драки не миновать.
Бросив на меня уничижающий взгляд, сжав кулаки, Даррен отошел в сторону, тогда как его друг поднялся с пола, чтобы продолжить драку. Доктор и не против размяться, я это вижу по его грозному лицу. Но миротворец Стенли теперь сдерживает порывы пострадавшего, что-то объясняя ему. Парень бросает взгляд на меня. Он будто что-то понял и теперь сожалеет, что полез ко мне. Просто возвращается за свой столик, продолжая смотреть, как мы с Лейлой танцуем. Но теперь я вижу не похоть на его лице, а осуждение. И мне становиться стыдно от чужого осуждения.
– Тебе деньги, говоришь, нужны?! – слышу снизу любимый голос.
Даррен вытаскивает увесистое портмоне из заднего кармана джинсов и выгребает из него все бумажные деньги. Сворачивает и сует за кружево моих чулок. Мне больно. Душа разрывается на части, ощущаю себя настолько падшей, что впору провалиться в преисподнюю. Прямо сейчас.
– Удачи, пломбирчик! – он развязно шлепает меня по пятой точке и сразу направляется к двери.
Я понимаю. Я полная дура. Я потеряла его…
39
Не помню, как я оказалась в туалете. Очнулась – я пялюсь в зеркало на совершенно белое лицо с потухшими аквамариновыми глазами, с искусанными губами. Я уже не жива. Моя жизнь ушла с любимым, чей взгляд до сих пор прожигает дыру в моем разорванном сердце. Даррен…
Вроде я произнесла его имя мысленно, но почему-то слышу свой крик. В груди скручивается пружина из боли, ненависти к себе и отчаяния, которая сгибает меня пополам, ломает. Буквально впиваюсь пальцами в белоснежную фаянсовую раковину, иначе рухну прямо на обжигающий безжизненным холодом мраморный пол.
– А-а-а-а… ненавижу! Я ненавижу тебя, дитя ублюдка Дюка… – ору полушепотом, царапающим горло.
Хрустальные капли срываются со щек и разбиваются о белую гладь раковины. Они капают все быстрее, словно набирающий силу летний ливень. Уже ничто не может остановить поток. Я только тихо вою, проклиная свою никчемную жизнь. Теперь она потеряла не только вкус, но и всякий смысл. И виновата в этом беременность, которая случилась так не вовремя. И не от того, от кого мечтала еще с утра.
– Как мне жить теперь, Господи? Без него… без его рук… без улыбки? Зачем мне эта жизнь? Ненавижу…
Я так и не оделась, верхняя часть одежды валяется где-то в зале, на мне лишь черный атласный бюстгальтер и юбка с чулками полными денег. Деньги. Презренные бумажки, плата за потерю гордости и одиночество…
– Ты же этого хотела! – ору на себя в зеркало, с остервенением вытаскивая из чулок зеленые купюры и бросая их в раковину. – Ты этого добилась… и что теперь, м?! Ты хотела, чтобы он разозлился и обиделся, чтоб ушел…
Но я понимаю, что лгу сама себе. Я хочу совсем другого. Хочу его… и поцелуи. Засыпать в теплых любимых объятиях, просыпаться первой и смотреть, как пробуждается он… носить его ребенка…
Но, увы! Даже деньги не могут волшебным образом сделать меня беременной от любимого, а не от Дюка. Меня трясет от мысли, что в моем чреве проросло семя предателя, который, по сути, и не любил никогда. И речь не только обо мне. Он любит только себя. А я? Я любила? Нет. Теперь я знаю, что чувствуют, когда любят. Но поздно…
Теперь осталось только уехать, родить этого… ребенка и отдать на усыновление. Потому что мне он не нужен, я ненавижу его. Он сломал мою жизнь. Всего неделю я была абсолютно счастлива…
Мысли о потерянном счастье вновь заставляют меня содрогнуться, и новый поток слез хлынул по щекам. Я стала собирать из раковины деньги, чувствуя, как пачкаются мои руки, касаясь позорных бумажек. Но без них я не смогу уехать. Наткнулась на скатанные в рулон купюры. Их сунул Даррен. Застываю снова, перебарывая тошноту от омерзения, вспомнив свое поведение. Я унизила любимого человека…
Громкий всхлип непроизвольно вырывается из горла. В голове взрывается что-то, разноцветными иголками пронзает мозг, шипит и шумит. Но, даже сквозь шум в ушах и громкий стук сердца я слышу, как тихо открылась и закрылась дверь умывальной. На короткую пару секунд кто-то впустил в тишину мраморной комнаты смех и свист, музыку, под которую веселится толпа ошалевших мужчин. Вздрагиваю. Что подумает посетительница, увидев, как я рыдаю над раковиной с деньгами, стоя в одном лифчике. Но тут же стало все равно, кто что подумает. Потому что через час меня здесь не будет уже. Я даже за вещами заезжать не буду, все необходимое есть. Паспорт и деньги.
– Не обращайте на меня внимания… – лепечу я, ощущая чье-то присутствие в комнатке, но, не слыша цоканья каблучков в сторону кабинок. – Извините, я сейчас уйду.
Торопливо подбираю последние бумажки из раковины и, скатав купюры в рулончик, прячу их в кулаке. Спешно вытираю мокрые щеки куском бумажного полотенца. И только тогда поворачиваюсь к двери, у которой… застыл Даррен. От неожиданности я и шагу ступить не смею, только открываю и закрываю рот и часто моргаю. Его лицо ничего мне не говорит, он просто смотрит в мои глаза исподлобья.
Если он пришел выяснять отношения, то это меня только добьёт. Хотя мне уже все равно, пусть говорит, что хочет, пусть обзовет самыми грязными словами. Я все стерплю. Обхватываю плечи руками и отвожу от него взгляд, ожидая услышать о себе всю правду. Кусаю губы и шмыгаю носом в попытке сдержать новый соленый ливень.
Минута молчания и я срываюсь с места, собираясь пробежать мимо укоризненного взгляда и немого осуждения. Но выскочить за дверь мне Даррен не дает. Он ловит меня и сразу крепко прижимает к своему телу, почти держа на весу мою, содрогающуюся от рыданий тушку. Утыкаюсь носом в его свитер, тону в любимом апельсиново-медовом запахе. Так и стоим, пока я не успокаиваюсь.
– Поехали домой, – устало говорит мой любимый муж и я киваю. Он снимает свой свитер и одевает его на меня, потом толкает дверь.
– Лейси! У тебя два дня выходных, – кричит мне Лейла через весь зал, но я думаю про себя, что вряд ли приду в этот бар снова. Я машу девушке рукой, прощаясь, и она кивает. – Отдохни! Завтра снегопад должен прекратиться, можно будет на лыжах пробежаться.
В машине молчим снова. Я репетирую то, что должна сказать. Я рада вернуться в этот маленький дом, оказывается. Так уютно, пахнет счастьем. Для меня это запах Даррена. Он сажает меня в угол дивана, укутывает теплым пледом и уходит в кухню. Я чувствую аромат горячего шоколада и вдруг все, что сегодня произошло, кажется просто дурным сном. Просто сон…
40
Даррен
Зная, как моя любимая девочка любит согреваться горячим шоколадом, сразу отправляюсь варить его для нее. И мне еще нужна пара минут, чтобы собраться с мыслями и придумать правильные слова, чтобы убедить ее в том, в чём сам ни хрена не уверен. Беременность. Именно она занимает сейчас наши мысли. И мой мозг вопит, противится принять чужого ребенка. Все моё существо отторгает его. Но я не хочу терять любимую девушку, без которой задохнусь в вакууме этого мира. Она – глоток свежего воздуха в моей жизни.
Но это может быть и мой ребенок. И я почти уверен, что так и есть.
Приношу ей ароматный напиток. Она вцепляется в горячую кружку, греет об нее ледяные пальцы. Они бледные, с голубыми венками вдоль фаланг, поэтому кажутся особенно хрупкими. Даже ее изнуренный вид, отрешенный взгляд и припухшее от слез лицо вызывают прилив желания. Я встаю на колени, чтобы не смущать Лейси видом каменного стояка в штанах. Сегодня не до него.
Но, похоже, местонахождение мозга в данный момент именно там, в гудящих яйцах. Иначе как объяснить то, что я не могу придумать ни единого слова, чтобы успокоить свою юную жену. Я просто оглаживаю ее бедра, прикрытые пледом, и смотрю в блестящие аквамариновые глаза, которые готовы снова выдать соленый фонтан. Думай, сука, пора начинать серьезный разговор, пока Лейс снова не сбежала.
– Почему ты вернулся? – тихий нежный голос вызвал новый прилив желания. Я чуть не взвыл. Делаю глубокий вдох и выпускаю воздух медленно, пытаясь успокоить взбесившееся естество. Я соскучился по своей любимой жене, уже забыл, когда у нас был секс в последний раз.
– Я и не собирался уходить. Просто вышел за дверь. Понял, что ты не прекратишь свой… свое представление, если я смотреть буду.
Да, я это сразу понял, не дятел же. И как только я ушел, моя девочка сползла со стойки и, не слыша никого, не обращая внимания на лапающие ее мужские руки, как зомби двинулась в сторону туалета. Я видел все в окно. Сразу кинулся за ней, но в нерешительности остановился у дверей. Вздрогнул, когда услышал дикий вопль – мое имя, которое Лейси прокричала в отчаяньи. Слушал ее истерику, не решаясь войти. Потом все стихло. Я напряжено вслушивался в звуки, доносившиеся из помещения. Вернее в их отсутствие. Тишина напугала меня, и я вошел, ожидая увидеть свою жену в обмороке. Но она стояла спиной к двери, склоняясь над раковиной. Я восхитился ею в тот момент. Какая сильная девушка!
– Я уеду завтра… прости…
Ну вот бля! Домолчался, сука!
– Никуда ты не уедешь. Все у нас будет хорошо, – я придвигаюсь ближе и кладу ладонь на ее плоский живот.
Меня вдруг окутывает странная радостная волна, будто осознание, что там, внутри теплого и мягкого чрева находится мой ребенок, которого я давно хотел и работал над этим, втайне от своего сладкого пломбирчика. Я не говорил Лейси о своей мечте, о ребенке.
– Он не твой, Даррен… мне так жаль… – тихий безжизненный голос вымораживает мои внутренности. Я не хочу слышать его. Хочу ее хрустальный смех, который колокольчиком разносится по дому, хочу искры смеха в ее глазах.
– Мой! Я чувствую. Не знаю, как объяснить…
– Ты чувствуешь то, чего хочешь на самом деле. Но я могу доказать… Сейчас.
Она отставляет кружку и пытается встать. Но я удерживаю ее на месте.
– Ты куда?
– Сумочка. В прихожей…
– Я принесу, сиди.
Я быстро выхожу из гостиной и ищу взглядом маленькую черную сумочку, похожую на портфель в миниатюре. Вижу ее возле зеркала на полке и тут же хватаю вещь.
– Вот, – протягивает мне маленький цветной кусочек картона, который вытащила из своего красного девчачьего кошелька.
– Что это? – спрашиваю я, разглядывая на картинке влюбленную парочку, которые запускают в небо бумажный фонарь с желанием. Может тоже запустить такой? А лучше сотню. Лейс протягивает руку и переворачивает картинку. А, календарь.
– Мой график. Месячные. Последний раз в октябре, за 2 месяца, до того, как я познакомилась с тобой.
– И это все твои доказательства? – улыбаюсь я, вздыхая с облегчением.
Но тут же моя улыбка испаряется, как только вижу горестный взгляд. Черт! Я должен ее успокоить и убедить, что мне плевать, чей это ребенок, а не искать доказательства, что он мой.
– Этот твой календарь ничего не значит. Я как врач, могу сказать, что много причин может быть, чтоб сбился график. Стресс, болезнь, смена климата… да что угодно, Лейси! Может ты просто забыла отметить эти дни. В ноябре.
– Не надо меня уговаривать Даррен, я уже все решила, – упрямо твердит пломбирчик и настойчиво разглядывает содержимое своей кружки.
– Что? Что ты решила?
– Я вернусь в Майами… завтра. Рожу этого ребенка и отдам на усыновление. Многим бездетным парам нужен малыш…
– С ума сошла?! Отдать своего ребенка чужим людям! – я вскочил и стал ходить по комнате. В голове не укладывалось, решение Лейс – абсурд.
– Хорошо. Решила отдавать на усыновление? Отдай. Мне.
– Я уже все решила… – потерянно бормочет моя жена, трясясь от нервной дрожи и стуча зубами о край кружки с горячим шоколадом, остывшим уже. – Я не Оливия, вешать на тебя чужого ребенка не буду.
Не знаю, с какого перепугу я брякнул это, но эффект произвело. Лейси удивленно уставилась на меня, даже трястись перестала.
– Ну чего смотришь? Мне по хрену, чей это ребенок. Он наш с тобой, – присаживаюсь на корточки перед любимой девочкой, честно гляжу ей в глаза и пытаюсь вложить максимум уверенности в свои слова. Только поверь, родная. – Воспитаем, Лейс!
– Ты будешь его ненавидеть. Это ты сейчас так говоришь, а потом попрекать меня станешь. Да и я тоже…
– Что ты тоже? – ее неверие вызывает у меня желание так стиснуть зубы, чтобы от них остались одна пыль. Тихо выругиваюсь, не сдержавшись и пломбирчик застывает, испуганно глядя на меня. Да, я тоже употребляю нецензурщину. Особенно, когда обычных слов не хватает.
– Я ненавижу этого… от этого придурка если… лучше отдам… – снова заходится в истерике Лейси. Успокоил, сука!
– Послушай. Вот представь, что тут, – я снова положил руку на живот моей любимой истеричке, – тут девочка, которая похожа на тебя. Глазки красивые, цвета морской волны, румяные щечки и локоны светлые. Вот как ее отдать чужим людям, м?!
Я говорю и говорю, целый час убеждаю свою отчаявшуюся жену, подбираю слова, внушаю ей уверенность. Только вот сам ни хрена не уверен. Мечтаю, чтобы малыш оказался моим, потому что если родится пацан, похожий на того ублюдка, то это будет попадалово по полной программе.
В конце концов, решили, что послезавтра с утра едем к врачу, и Лейси проходит обследование. Я уселся на диван и вытер рукавом пот со лба. Да уж, борьба за личное счастье выматывает сильнее физических нагрузок.
Двумя часами позже, когда оба, утомленные тяжелым разговором, а затем примирительными и успокаивающими ласками, спали тихо и мирно в своей уютной кровати, раздался звонок моего телефона. Ничего не соображая со сна, я слушаю еще одну истерику, только теперь в динамике смартфона. И понимаю, что в сию секунду жизнь сделала очередной резкий поворот. И это уже не решить разговором.
