Текст книги "Любовь и война Майкла Фрейзера. Книга 2. Сад земных наслаждений.(СИ)"

Автор книги: Лилия Гаан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

В первые дни войны было эвакуировано почти все гражданское население Полярного – неработающие женщины, дети и старики. В городе находились только военные, жены некоторых офицеров и врачи. Но Дуняша не уехала, оставшись при госпитале – родственников у неё не было, муж воевал на подлодке, поэтому для Маши сделали исключение.

Девочка остановилась у кровати Майкла, серьезно рассматривая незнакомца большими серыми глазами. У Фрейзера губы растянулись в улыбке. Малышка была чуть младше его дочери, и у него горькой нежностью защемило сердце. Увы, его дети росли, практически не зная отца!

– Маша!– с трудом справился он с необычным словом, подзывая ребенка.

Девочка робко приблизилась, и Майкл достал из тумбочки апельсин. Глаза ребенка удивленно и восхищенно округлились при виде оранжевого плода. Она села на край его кровати и, положив на одеяло куклу, занялась подарком. Совместно они очистили апельсин, и тонкий цитрусовый аромат поплыл по палате, перебивая запахи хлорки и лекарств.

Маша задумчиво и увлеченно не столько ела, сколько разглядывала, что ест. И в этом незамысловатом действе было такое количество истинно женской сосредоточенности на всякой ерунде, что у Майкла растаяло умилением сердце. Какое это все-таки чудо жизнь, и как мало нужно человеку, чтобы почувствовать себя умиротворенным! Вполне достаточно солнечного денька и маленького ангела, перепачканного апельсиновым соком.

– Ой, Машка,– прибежала на запах её испуганная мать,– я ведь предупреждала, чтобы ты ничего не брала у больных!

Девочка моментально спрыгнула с кровати, виновато спрятав апельсиновую кожуру за спиной. Майкл огорчился, но у него не хватало словарного запаса русских слов, чтобы защитить ребенка.

На помощь пришел пожилой мужчина с соседней кровати. У него было что-то с легкими, и он часто не давал спать всей палате надрывным тяжелым кашлем.

– Успокойся, Дуняша, не обижай девчонку! Нам ведь только в радость её угостить – дома-то свои дочери остались. Эй, англичанин, у тебя есть дочь?

– Да, – с готовностью закивал головой Майкл,– да, дочь..., Мэйбл!

– Вот видишь, у него Мебль! Вот, прости Господи, назвали же ребенка! Ещё бы комодом окрестили! Не ругай Маню – пусть ест дитенок..., радуется!

С тех пор Маша часто приходила к кровати англичанина. Вскарабкиваясь, усаживалась рядом и показывала ему свои игрушки и книжки, лопоча о своих детских делах, а улыбающийся Майкл подкармливал малышку сбереженными после визитов Паунда лакомствами.

Фрейзеру вдруг до слез захотелось оказаться на родине, увидеть детей, отца, своих заполошных теток, а главное – родной дом, просторные и солнечные комнаты которого ему теперь снились в хороших и светлых снах. В плохих же он бесконечно падал и падал под немецкими пулями в серый вязкий холод океана.

Между тем, Паунд посетил его в госпитале ещё два раза. Один раз, чтобы сказать, что проверка его личности закончилась, и он вновь восстановлен в составе 123 эскадрильи Королевских ВВС, второй же его визит принес Майклу немало сюрпризов.

– Вы знакомы с истребителями "харрикейн"?

– Да, несколько раз летал..., но осуществлял я боевые вылеты только на "спитах", поэтому не знаю, как эта машина ведет себя в деле!

– Вас охарактеризовали, как очень опытного летчика – настоящего аса! Говорят, вы сбили девять самолетов противника и совершили более 200 вылетов на вражескую территорию?

Майкл презрительно хмыкнул.

– Уже одиннадцать самолетов!

Он почувствовал неясную тревогу – к чему этот лестный допрос с перечислением всех его подвигов?

– Понимаете,– проникновенно понизил голос Паунд,– мы не можем сейчас переправить вас в Англию. Хотя вскоре такая возможность может и появится, но пока вы нужны здесь!

– Здесь – это где?

– В Ваенге располагается эскадрилья истребителей, в составе которой летают наши соотечественники!

Майкл мрачно смерил глазами не в меру ретивого дипломата. Неужели, он столько раз избегал смерти, чтобы осчастливить своим трупом именно местных рыб?

– Я, вообще-то, американец!

– Америка так же подписала договор об участии в поставках вооружения в СССР. Скоро здесь окажутся и американские конвои, а вы с таким огромным опытом боевых вылетов окажите неоценимую помощь в обучении русских экипажей вождению "харрикейнов" .

И что толку сопротивляться, говорить, что он плохо знаком с этой машиной? Видимо, все уже решено за его спиной. И следующая фраза помощника атташе это только подтвердила:

– Мы связались с вашим авиакрылом, и там одобрили ваш перевод в 151-й авиационный полк королевских ВВС с присвоением следующего звания старшего лейтенанта!

И что, по мнению Паунда, он должен был умереть от радости при этом известии? Нет, у него были свои условия!

– Хорошо, я полетаю с русскими, но прежде вы должны мне дать слово, что свяжитесь с моей женой и сообщите, что я жив!

– Сделаю все, что в моих силах!

– Тогда и я сделаю всё, что в моих силах!

Они обменялись холодными взглядами.

Позже Майкл узнал, почему английское командование перебросило в Советский Союз 151 авиакрыло Королевских ВВС. Английские пилоты должны были участвовать в совместных боевых действиях и обучать русских летчиков управлению английскими "харрикейнами". Впоследствии все истребители надлежало передать советским ВВС.

151 авиакрыло было сформировано в июле 1941 г специально для отправки в СССР и состояло из 134 эскадрильи, под командованием майора А.Г. Миллера и 8 эскадрильи майора А. Х. Рука. В состав авиакрыла крыла помимо 30 летчиков, входило до сотни человек офицеров управления, техников и летных диспетчеров и около четырехсот человек обслуживающего персонала: медиков, поваров, шоферов, переводчиков. В общей сложности насчитывалось где-то 550 человек. Авиакрылом командовал новозеландец – подполковник Генри Рэмсботт-Ишервуд, прославившийся как отличный регбист и очень остроумный собеседник.

В состав первого конвоя на север России англичане включили "Аргус", везущий 24 "харрикейна" 151-го авиакрыла. Еще 15 самолетов были разобраны, упакованы и погружены на одно из шести включенных в конвой торговых судов. В назначенное время 24 самолета взлетели с палубы "Аргуса" в воздух и благополучно приземлились на аэродроме "Ваенга-1". Из-за повышенной активности немцев в воздухе над Кольским заливом судно с остальными самолетами было вынуждено отклониться от маршрута и уйти в Архангельск. Там их оперативно собрали, и уже 12 сентября они присоединились к авиаполку Ваенги, вылетев в Мурманск с аэродрома со странным для Заполярья названием "Африканда".

В начале октября Майкл выписался из госпиталя. За несколько недель, что он провел в его стенах солидно похолодало, и теперь Фрейзер с благодарностью вспоминал Локтева, выделившего ему матросский бушлат и теплое нижнее белье.

В поисках британской миссии он неторопливо брел по улицам незнакомого города, с любопытством рассматривая расстилавшийся перед ним непривычный пейзаж.

Полярный раскинулся на сером высоком склоне, сбегающем к Екатерининской бухте, темно-зеленые волны которой серебрило отражение неба. Белые домики с крылечками были расположены линиями, возвышаясь одна над другой, а вдоль бухты стояли большие каменные дома, построенные полукругом и прозванные циркульными. Их соединяла между собой арка, от которой вниз к бухте вела высокая лестница. Вот туда-то и приплелся лениво скитающийся по городку Майкл. Он стоял на площадке и рассматривал расстилавшиеся перед ним противоположные берега идеально полукруглой бухты.

Странно чувствовал себя Фрейзер при виде этой жемчужины советского Заполярья – наверное, с таким же удивлением он рассматривал бы и марсианские пейзажи. Чуждым был не только город, но и даже ощущение земли под ногами, не говоря уж о запахах и звуках. Майклу до тоскливого воя хотелось домой, в Коннектикут, ну, на худой конец, в Вормсли-лодж! И наш герой уныло задавался вопросом при виде бирюзовых волн чужого моря – что же он забыл на этом краю земли?

Вот именно здесь его и нашел запыхавшийся шофер миссии.

– Извините, сэр, что не встретил вас по выходе из госпиталя,– откозырял тот, – мне поручили доставить вас в Ваенгу. Вот сопроводительные документы.

Майкл поплотнее закутался в советский бушлат, угрюмо поправил лихую бескозырку на голове и обреченно залез в машину. Ехать ему никуда не хотелось, и уж тем более в авиационный полк. Он вполне обоснованно подозревал, что эта отсрочка возвращения может вылиться в весьма продолжительную разлуку с Англией, а, следовательно, и с Пэм, и со всеми грезами об Америке.

"Ваенга-1" представляла собой просторную гладь песчаной почвы, на которой раскинулся аэродром.

Ниже аэродрома располагались поселения Верхняя и Нижняя Ваенга с непримечательными старыми деревянными домами и подвальными магазинами. Однако в Верхней Ваенге был клуб, где можно было поужинать, потанцевать с местными девушками, посмотреть фильмы или послушать концерт. Здесь же находилась потрясающая русская диковинка – баня с парилкой.

Но с этими особенностями быта военного аэродрома Майкл познакомился позже. Сейчас же ему предстояло влиться в новый коллектив уже слетавшихся друг с другом английских пилотов-истребителей, и что немаловажно – русских летчиков.

Внешний вид вновь прибывшего подчиненного сразу же произвел впечатление на командира авиакрыла подполковника Генри Невилла Рамсботтом-Ишервуда. Когда Фрейзер заявился в его штаб со своими сопроводительными документами, тот изумленно пыхнул трубкой:

– Эй, парень, ты часом не ошибся дверью? У нас тут летают, а не плавают!

Майкл хмыкнул:

– В иных случаях и море – аэродром, сэр! Впрочем, русский бушлат мне пришелся по вкусу – теплая и добротная при внешней непрезентабельности вещь.

Между тем Ишервуд пристально изучал его документы.

– Вы характеризуетесь, как весьма опытный и смелый профессионал, блестяще показавший себя и в небе Англии, и в штурмовках на вражеской территории! Как же вы, такой бывалый летчик перепутали Скандинавию с Исландией?

Фрейзер неловко поежился. Такие вещи всегда неприятно рассказывать, особенно незнакомым людям, да ещё ни где-нибудь в кабачке за кружкой пива, а в официальной обстановке штаба авиакрыла.

– Я ничего не перепутал,– угрюмо заявил он, – потому что шел за своим ведомым как приклеенный, пока мы не нырнули в облако при подлете к Ютландии!

И Майкл рассказал Ишервуду, что произошло с ним в тот роковой день. Ему даже было интересно, как тот отреагирует на столь невероятную историю. Подполковник слушал его с непроницаемым выражением лица, задумчиво попыхивая трубкой:

– Так выходит тебе повезло, старина, что ты наскочил на этих "мессеров"?

Израненная в результате такого "везения" рука протестующее заныла, когда Майкл попробовал пожать плечами:

– Выходит, что так!

Ишервуд немного помолчал, а потом резко сменил тему разговора:

– Что вы можете сказать о "харрикейнах"?

– Ничего такого, чего бы вы ни знали сами! Эти истребители сильно уступают "Спитфайрам" в маневренности, у них капризные моторы, да и огневая мощь недостаточна. Я слышал от бывалых летчиков, что в сороковом году наилучший результат дало применение смешанных эскадрилий "Харрикейнов" и "Спитфайров". Пока последние занимались "мессерами", "харрикейны" охотились за более неповоротливыми бомбардировщиками.

Командир авиакрыла согласно покачивал головой, а потом тяжело вздохнул:

– Однако они все-таки гораздо лучше советских "Ишачков"!

Майкл представил летающих ишаков, и, округлив глаза, недоуменно воззрился на собеседника:

– Так называют русские свой "И-16"! И знаете, применение "харрикейнов" в Заполярье привело к хорошим результатам – за месяц пребывания нашими скромными силами мы уничтожили около 20 самолетов противника. Кстати, некоторые "харрикейны" киснут на земле из-за недостатка запасных частей, поэтому у меня летчиков сейчас больше, чем машин!

Майкл с робкой надеждой взглянул на собеседника. Неужели ему нет места в 151 авиакрыле? Такого подарка от судьбы он не ожидал, но должна же эта капризная дама, хоть когда-нибудь проявить щедрость!

Увы, Ишервуд, оказывается, вовсе не это имел в виду!

– Но, разумеется, такому опытному асу как вы, приятель, мы всегда найдем местечко в аду! Вы поступаете в распоряжение 134 эскадрильи. Отправляйтесь в штаб командира эскадрильи – майора Миллера!

Майкл вышел из помещения и огляделся.

В качестве штаба и места расквартирования офицерам 151-го крыла было предоставлено единственное кирпичное здание в районе аэродрома, которое получило прозвище "Кремль". В этом двухэтажном строении были деревянные полы, и что немаловажно, центральное отопление.

Миллер – сухощавый невысокий офицер с темными волосами и резко очерченными чертами лица, очевидно, был предупрежден о его появлении по внутренней связи, потому что небрежно просмотрев сопроводительные документы, сухо распорядился о выдаче амуниции и о зачислении в состав его эскадрильи флаинг-офицера Фрейзера.

Оглядев выделенные под офицерское общежитие комнаты, Майкл разместился на свободной кровати. Бережно сняв советское обмундирование, он напялил английскую форму, но все-таки не стал расставаться с русским теплым фланелевым бельем.

Какие же странные ситуации иногда подкидывает жизнь! Фрейзер был весьма состоятельным человеком, но в данный момент все его имущество – движимое и недвижимое, состояло из подаренного русским коммунистом Локтевым бушлата, тельняшки и бескозырки с ленточкой "Северный флот". И ни цента в кармане, уж не говоря о рюкзаке с самыми необходимыми для любого джентльмена вещами – бритвой, расческой, мылом, и т.п.! Чувствительный, как и все американцы к комфорту и наличию денег в кармане Майкл ощущал себя весьма неуютно.

– Ты что, старик, потерпел кораблекрушение? Или твои сундуки прибудут позже личным самолетом? – поинтересовался сосед по общежитию пайлэт-лейтенант Дилан Грей.

Майкл дружелюбно растянул губы в улыбке, хотя ему было не до смеха, но нужно же как-то вливаться в новый коллектив!

– Скорее – первое, дружище! Когда покидаешь самолет с парашютом, нет времени думать о чемоданах!

– А, так ты и есть тот парень, что летел в Данию, а попал в Исландию?!

А чтобы он хотел? В тесном мирке английских летчиков в Ваенге слухи распространялись с чудовищной быстротой. Но Майкл уже все рассказал Ишервуду и повторяться не собирался.

– У любого могут накрыться приборы, – миролюбиво заметил он,– но после купания в морской ванне, меня выловили русские. И чем смогли, тем и поделились!

Грей панибратски похлопал его по тот час занывшему плечу.

– Не расстраивайся, комрад, просто надо поговорить с интендантом об авансе. Хотя..., покупать здесь особенно нечего, разве только иногда в местный клуб сходить потанцевать с девушками!

Только оказавшись в составе 151 авиагруппы, Майкл, наконец-то, узнал подробности о месте, в которое его занесло. Он провел целый месяц в госпитале, и не раз слышал гул вражеских самолетов, но не догадывался, что линия фронта пролегает всего в 30 километрах от Полярного, и что по сути дела, здесь проходит прифронтовая полоса.

Соответственно этому обстоятельству и строилась работа обеих эскадрилий английского авиакрыла.

Первый боевой вылет английских эскадрилий на патрулирование линии фронта состоялся 11 сентября, и уже через день союзники подверглись первому боевому крещению.

Но в основном столкновения с противником носили лишь эпизодический характер из-за неблагоприятных метеоусловий. За два месяца пребывания авиакрыла в Ваенге погода благоволила им от силы неделю. Но и за это время они успели сбить несколько "мессеров". Чем по праву гордились!

Майкл с трудом привыкал к новым условиям. Здесь все было иначе, все не так – начиная от воздуха и унылого пейзажа и кончая клозетом! В те дни он легко раздражался и часто впадал в уныние, пытаясь как-то притерпеться к незнакомому окружению.

Между тем, подробности его боевой биографии стали хорошо известны летчикам его эскадрильи в рекордно допустимое время, и к поседевшему в боях янки отнеслись с уважением.

– Старик, говорят, что ты пилот высшего класса – виртуоз? – как-то спросил у него один из сослуживцев лейтенант Гарри Вудстон.

Они сидели в столовой, служившей одновременно и клубом офицерам авиакрыла, и Майкл пытался вчитаться в тексты инструкций, составленных для командированных на север летчиков в Лондоне.

Там попадались забавные пункты. Например, касающиеся общения с русскими. Инструкция на полном серьезе утверждала, что любая самая невинная беседа сразу становится известна НКВД. Так же предостерегала пилотов и обслуживающий персонал от связей с русскими женщинами, потому что они все поголовно коммунистки и шпионки, более всего на свете желающие выпытать военные и стратегические тайны английского правительства.

Майкл только хмыкнул, прочитав эту галиматью – можно подумать, что кто-нибудь из них знал хотя бы одну тайну или носил в кармане секретные директивы, которые могли бы похитить выскочившие из панталон русские "Маты Хари".

Вопрос Вудстона отвлек его от этого увлекательного чтения.

– Допустим,– без ложной скромности признался он, – и что?

– Здесь тебе это мало пригодится!

Фрейзер снисходительно смерил глазами парнишку чуть более двадцати пяти лет. Он был намного старше большинства своих коллег, поэтому относился к ним покровительственно. Сосунки, что они знали об этой жизни?

– Да, ну?

– Русский Север – это нечто, – не принял его иронии собеседник,– и, если честно, тут могут летать только такие бесшабашные парни как русские! Им ничто не мешает – ни дождь, ни встречный ветер, а к туману они относятся не серьезней, чем к сигаретному дыму!

– Они у себя дома!

Всё это время Майкл недоверчиво приглядывался к русским летчикам – неужели они действительно столь виртуозные авиаторы? Языковый барьер мешал полноценному общению, и, не смотря на постоянно трущихся рядом переводчиков, хорошо понимать друг друга при таком посредничестве было непросто. Впрочем, наш герой не занимался обучением русских, так как сам вынужден был привыкать к "харрикейнам". Приноровиться к этой машине после более совершенных "спитов" было нелегко, и часто он ругал себя последними словами, когда совершал досадные ошибки.

Фрейзер уже совершил несколько полетов над окрестностями, когда Миллер надумал поставить его ведомым в одно из звеньев шестерки самолетов своей эскадрильи для прикрытия советских бомбардировщиков Пе-2 (сами русские их называли "пешками") во время набеговой операции.

Охота пришлась на пасмурный день, когда серое море внизу ничем особо не отличалось от неба над головой, и горизонт столь органично сливал эти две стихии, что пилоты в иные моменты чувствовали себя летящими внутри гигантской серой трубы.

В тот день Майкл понял, что имел в виду Вудстон, говоря о нелегких условиях полетов на русском севере.

Очень скоро бомбардировщики зависли над идущими в норвежские порты немецкими кораблями. Казалось, легкая добыча, не смотря на активно работающие палубные зенитки, но не тут-то было! Судна двигались практически вплотную к высоким берегам, насколько только позволяла прибрежная глубина. Выйти в атаку и сбросить торпеды в таких условиях оказалось невероятно трудно, потому что из-за этого препятствия было невозможно пользоваться почти половиной всех румбов.

Англичане ещё столкнулись с тем, что компасы в этом районе давали серьёзную девиацию. Из-за дымки и низкой облачности, присущей местному небу, им приходилось идти на бреющем практически над водой. Изумленный Майкл увидел, как советские пилоты виртуозно уворачиваясь от огня зениток, каким-то образом исхитряются опускаться ниже некуда, чтобы сбросить свой смертоносный груз. Он бы так не смог! Зато, когда над морем появились быстро приближающиеся к месту сражения черные силуэты "юнкерсов", англичане дружно бросились в бой, и совместными усилиями сбили двух вражеских истребителей. И вот только увидев, как таща за собой дымные хвосты, немцы падают в море, Майкл наконец-то смирился со своим пребыванием в Ваенге.

В конце концов, какая разница, где бить врага, главное – это делать успешно!

Кстати, были и хорошие стороны в существующем положении дел – в Ваенге летчиков отменно кормили. Вспоминая скудное немудрящее питание в госпитале, Майкл был приятно поражен наличием на столах знаменитой русской икры и копченой семги, масла, яиц. На десерт давали шоколад и консервированный компот из вишен и слив.

Англичан немного нервировало, что чай приносили не в чашках, а в стаканах с жестяными подстаканниками, и (о, ужас!) без молока. Воду для чая и питья брали из колодца и стерилизовали привезенным из Англии устройством.

Сигареты, виски, ром и джин, так же как шампанское и красное вино были в изобилии. Русские, не смотря на тяготы войны и нехватку продовольствия, изо всех сил старались обеспечить союзников самым лучшим. Многие из английских летчиков не питались столь отменно ни до этой командировки, ни после.

В местном клубе можно было посидеть за выпивкой, потанцевать и пофлиртовать с девушками-младшими офицерами, а главное – посмотреть советское кино! Многое, конечно, англичане не понимали, но Майкл получал настоящее удовольствие от просмотра этих фильмов. Особенно ему нравились киноленты с участием советской Марлен Дитрих – Любови Орловой.

Кинодива лихо отбивала чечетку, пела какие-то русские шлягеры и ею стреляли из пушки, но Майкла почему-то завораживали именно те сцены русской жизни, которые проскальзывали на втором плане. Как будто он подглядывал в замочную скважину за жизнью чужой страны.

Грандиозные парады по Красной площади, улицы каких-то захолустных городков, просторные проспекты Москвы, широкая гладь Волги.

– Когда закончится война,– как-то сказал он после такого просмотра Вудстону,– я непременно съезжу в СССР. Обидно, воевать за эту страну и ничего о ней не знать. А вас готовили к полетам в СССР?

– Мы до последнего не знали, что нас направляют сюда. Говорили, что перебросят в Африку, а потом погрузили на корабли и повезли совсем в другую сторону!

– Командование обожает тайны! – согласился Майкл. – Ну, и как тебе "Африка"?

– Русские – хорошие люди,– убежденно ответил Вудстон,– только вот неизвестно, зачем дали заморочить свои головы идеями немецкого параноика Маркса? Их комиссары рыскают среди населения ещё более рьяно, чем в свое время инквизиция во время охоты на ведьм. Прямо перед войной в стране был развязан такой террор, что теперь русские боятся даже мысленно критиковать своего Сталина. Не успеешь подойти к какой-нибудь девушке, как та шарахается от тебя как от черта!

Майкл, проведший две недели на русском корабле, не заметил ничего подобного, но и сомневаться в словах товарища у него не было оснований. Тем более, что смутно он кое-что слышал о репрессиях в СССР, ещё будучи в Штатах.

Основательно шокировала его и русская баня. Когда Фрейзер попал туда в первый раз, то не чаял выбраться живым из этого огненно-удушающего ада.

Начнем с того, что новичку ничего не рассказали о предстоящем испытании. Англичане по свойственной их менталитету привычке невероятно обрадовались возможности заключить пари. И кто их осудит? При той изолированной монотонности существования, в которой они жили, люди радовались любой возможности развлечься.

Кто-то поставил, что он в ужасе сбежит, едва перешагнув порог парной, кто-то, что его вынесут оттуда без сознания. Были и такие, кто предполагал, что он голым выскочит на улицу при виде бабы Нюры.

И последние были наиболее близки к истине!

Майкла необыкновенно удручало, что он не может толком помыться. На первых порах это была одна из главных причин его хандры. Особенно, когда он узнал, что общая помывка в русской армии осуществляется раз в неделю, согласно установленному графику.

Растерянно ухватив в раздевалке жестяной тазик, Майкл прошел за своими товарищами в парную, изумленно задохнувшись в горячем, обжигающем горло пару.

– Эй, янки, иди сюда! Тут самое уютное местечко,– кто-то коварно поманил его на самую верхнюю полку,– тебе понравится!

И он имел глупость послушаться, поначалу чуть не получив ожог на всю задницу от раскаленного дерева полки. Что было потом, Майкл не смог внятно описать и через день после того, как выполз из бревенчатого здания бани. Ему показалось, что вся кровь прилила к коже, пытаясь выйти через поры наружу, а мясо стало ощутимо отлипать от костей, обожгло нос и горло, и загорелся даже позвоночник.

Он сам не помнил, как сполз с этой деревянной сковородки и выскочил в помывочную. А когда там оказался, то застыл, решив, что перед ним странный мираж, вызванный обезвоживанием.

В небольшой комнате с широкой полкой его ждала полная пожилая женщина с суровым нелюбезным лицом в сером халате с клеенчатым фартуком.

– Что стоишь бараном, – мрачно буркнула она, – укладывайся!!

Майкл жалко улыбнулся, с ужасом наблюдая, как она из шайки с водой достает пучок березовых розог, и, приноравливаясь, со свистом рассекает им воздух.

– Ну! – грозно нахмурилась женщина.

И Майкл трусливо улегся животом на скамью, все ещё надеясь, что он чего-то не понял. Но свист веток в воздухе, и обрушившийся на плечи удар разрушил эти надежды, вырвав из его груди крик отчаяния.

– Молчи, хвороба! Ишь, какой неженка...

Сумасшедшая баба иссекла своим раскаленным орудием ему всю спину, что-то недовольно бурча себе под нос, прежде чем остановить экзекуцию.

– Всё, слазь!

Майкл удивленно шевельнулся, почему-то не чувствуя боли в спине, а так – приятное жжение, и неуверенно сполз с лавки.

Когда он, наконец-то, вышел из бани, то ощутил непривычное чувство легкости, как будто у него диковинным образом заменили старую износившуюся кожу на новую.

– Ну, как тебе баба Нюра и "русский массаж"? – смеялись над ним приятели.– Здорово испугался?

– Уроды,– беззлобно отшутился Фрейзер и тут же задумчиво добавил,– теперь я понимаю, почему русские моются раз в неделю!

– Чаще, если ты только не мазохист, этого не выдержать!

Впоследствии Майкл приноровился к посещениям бани, но больше никогда не влезал на верхние полки парилки. И хотя невольно съеживаясь под грозным взглядом неприветливой банщицы, он подхалимски улыбался, Фрейзер все-таки не мог не оценить то приятное ощущение легкости, каждый раз наступавшее после обработки его спины березовым веником.

Иногда летчики слушали граммофон, ставя привезенные из Англии пластинки, иногда пели хором, играли в шахматы и карты, но в основном жизнь на авиабазе была однообразна и скучна. Полеты, разборы полетов, обучение русских пилотов, разбор их полетов.

Немалое оживление вносили разве что налеты немцев. Вот где начиналось "веселье"!

Практически на следующий день после прибытия Майкла на территорию авиабазы в Ваенге был большой налет. Поначалу прошла информация о том, что большая группа "юнкерсов" взлетела с ближайшего вражеского аэродрома и взяла курс на Мурманск. Восемь "Харрикейнов" 81-й эскадрильи вылетели в район Мурманска.

А буквально через несколько минут над аэродромом зависли 14 "юнкерсов". Майкл как раз выходил из офиса своей эскадрильи, когда завыли сирены предупреждения и раздались залпы зенитной артиллерии. Заслышав огонь зениток, только что вылетевшие на патрулирование летчики развернулись обратно, а оставшаяся дежурная тройка пошла на взлет. Но под бомбами не все смогли взлететь.

Тем временем вернувшиеся "Харрикейны" атаковали "юнкерсы". В результате действий двух эскадрилий пять самолетов противника были повреждены, а шесть выведены из строя. Но когда английские летчики уже праздновали победу, появились ещё шесть самолетов люфтваффе, очевидно из прикрытия, и пришлось начинать все сначала. Правда, после первого же выведенного из строя самолета немцы убрались восвояси.

В тот день на аэродром Ваенги было сброшено около 20 бомб, хотя урон, нанесенный ими, был незначителен – несколько мелких повреждений самолетов и легкие ранения обслуживающего персонала.

Майкл внимательно наблюдал за сражением в небе, отметив про себя высокий профессионализм английских эскадрилий. Рядом с ним, что-то шумно обсуждали и уставившие глаза в небо русские летчики. Судя по всему, их замечания относились не столько к действиям наставников, сколько к боевым характеристикам "Харрикейнов". На взгляд Майкла они оставляли желать лучшего, и уже тогда у него мелькнула неприятная мысль – англичане сбывают русским морально устаревшие машины, чтобы укомплектовать Королевские ВВС более совершенными "Спитфайрами".

В ближайшее воскресение освобожденные от дежурства пилоты совершили вылазку в Мурманск.

Поначалу в планы немецкого командования не входило уничтожение Мурманска. Согласно плану "Полярная лиса" немцы намеревались использовать этот город как морскую базу, и акватория порта им была нужна неповрежденной. Это позже, когда вермахт так и не смог прорвать линию фронта ни летом, ни в сентябре 1941 года командование отдало приказ об уничтожении Мурманска.

Но Майклу и его сослуживцам повезло увидеть этот городок прежде, чем в результате бомбардировок не было уничтожено три четверти городских построек. В общей сложности за годы войны немцами было совершено 792 налёта на Мурманск и сброшено около 185 тыс. бомб, однако мурманский порт ни на минуту не прекращал свою работу.

Мурманск находился в 30 километрах к югу от Ваенги.

За исключением величины он мало отличался от Полярного и Ваенги. Те же одноэтажные и двухэтажные деревянные дома и магазины улиц, вытянувшихся линиями над Кольским заливом, но здесь было много построек из камня и кирпича. По улице Ленинградской проложен асфальт, остальные пока скрипели деревянными тротуарами, а в центре города возвышался многоэтажный каменный дом. Были здесь и другие достопримечательности, но англичан больше манил к себе ресторан "Арктика", несмотря на то, что цены и обслуживание там оставляли желать лучшего. Но всегда интересно посмотреть на разношерстную публику, полюбоваться на красивых женщин, да и просто отдохнуть от приевшихся лиц. В "Арктике" пировали вернувшиеся из глубин океана подводники, смеялись над своими шутками летчики советских эскадрилий, гуляли бесшабашные моряки, и все они, в свою очередь, с любопытством косились на незнакомую форму веселых молодых иностранцев.

Выпив русской водки и закусив, чем придется, летчики отправились в местный дом культуры, где располагался буфет и зал для танцев. Там было весело – играл оркестр, выступали заезжие агитбригады, и появлялась возможность потанцевать с местными девушками. Пахло крепким табаком, неизвестными духами, специфическим запахом сценического грима и спиртным.

Майкл удивленно рассматривал обширный зал с колонами, среди которых в беспечном вальсе кружились пары. На небольшой сцене расположились музыканты с духовыми инструментами, и пела полная немолодая женщина в черном бархатном платье. Несмотря на неказистую внешность, голос у певицы отличался силой и выразительностью, и она проникновенно выводила слова неизвестной песни.