Текст книги "Любовь и война Майкла Фрейзера. Книга 2. Сад земных наслаждений.(СИ)"

Автор книги: Лилия Гаан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

У Фрейзера истощились в этом аду все запасы душевных и физических сил. Весь окружающий мир приобретал странное серое мерцание, за которым зачастую теряли очертания даже хорошо знакомые предметы. Но последним ударом, окончательно подкосившим нашего летчика-истребителя, было исчезновение Кренфорда, где-то над территорией Франции.

Он остался последним из летного состава эскадрильи сентября 1940 года. Само осознание этого факта стоило ему нервного срыва. Его неважное состояние, наконец-то, заметило командование, и Майкла вызвал к себе в офис новый командир эскадрильи – майор Марк Шеннон, в отличие от Нортона прекрасно относящийся к своему подчиненному.

– Послушайте, Фрейзер, сегодня поднял ваше дело и выяснил, что вы летаете практически год без отдыха! Я не знаю, как такое могло произойти, и почему ваш прежний командир не подавал рапорта о необходимости вашего временного отстранения от боевых вылетов.

О мертвых либо хорошо, либо никак! В Королевских ВВС существовало правило, согласно которому пилоты и члены экипажа должны были выполнить строго определенное число боевых вылетов, называемых туром, после которого они получали право на длительный отпуск. Но Нортон мстительно затирал его отпуска, освобождая от полетов не более чем на три дня.

– Наверное, мне зачли в отдых лечение в госпитале, сэр!

– Госпиталь – отнюдь не санаторий, – осуждающе покачал головой Шеннон,– мы можем вам дать направление в одну из летных школ, преподавать. Вы отличный специалист!

Майкл кисло сморщился. Вот только этого не хватало!

– Я не чувствую в себе способностей педагога, сэр! Лучше дайте мне длительный отпуск. Я со дня свадьбы не виделся с женой.

И это была горькая правда. Он действительно не видел Пэм в течение полутора месяцев. Иногда она ему звонила, но только два раза им удалось переговорить. И о чем, простите, личном скажешь любимой женщине по коммутатору, когда тебя слышат ещё с полдюжины человек? Да и если честно, переутомленный Фрейзер зачастую плохо понимал, о чем говорит ему жена.

Он, конечно, очень хотел её увидеть, но пока не чувствовал в себе достаточно сил для очередной встречи с сэром Дадли и леди Энн, вкупе с малахольной кузиной.

И Майкл сначала направился в Вормсли-лодж. Он год не видел сына, соскучился по тестю и теще и по спокойной размеренной атмосфере их уютного дома.

Вормсли его встретили весьма радушно. Поседевшей до абсолютной белизны сэр Самюэль с заметной гордостью осмотрел погоны на плечах зятя и огорченно сообщил, что Эдвард вернулся в школу.

– Да, вновь начались занятия. Мальчики уехали в колледж.

Майкл немного расстроился, но потом сообразил, что может навестить сына позже, когда вернется в Лондон. Возможно даже с Пэм.

– Вы выглядите усталым, Майкл. Надеюсь, вы здоровы? – взволнованный встречей тесть догадливо плеснул ему в стакан солидную порцию бренди.

Выпивка оказалась кстати. Фрейзер одним глотком опустошил стакан и почувствовал, как у него сами собой смыкаются веки.

– Всё хорошо! Мне просто нужно выспаться.

Впоследствии Фрейзер пришел к выводу, что сам Всевышний привел его в дом Вормсли в тот сложный период его жизни. Нигде в другом месте он не смог бы так хорошо отдохнуть. Тесть и теща окружили его ненавязчивой заботой. Конечно, живущим по карточкам Вормсли, наверное, было трудно прокормить свалившегося им на голову гостя, но они сделали все, чтобы на столе были свежие яйца, мясо и овощи. Сам же Майкл привез в подарок апельсины и шоколад, входящие в паек, совершавших боевые вылеты пилотов. Так что питался он по-королевски!

И тишина... полная тишина! За обедом две-три фразы ни о чем, и никаких глупых расспросов.

Как-то клюя носом в гостиной рядом с читающим газеты сэром Самюэлем и вяжущей шарф тещей, уже начавший приходить в себя Майкл обратил внимание на портрет герцога и кое о чем вспомнил:

– Его светлость граф Стенли,– улыбнулся он Джулии,– утверждал, что его отец сравнивал мир с "Садом земных наслаждений" Босха.

Та приподняла голову от вязания, и внимательно посмотрела на зятя.

– Мой дед обладал довольно оригинальным мышлением, и понять его было сложно! – сухо заметила она, возвращаясь к спицам. – Да он и не собирался с кем-либо искать общий язык. Вряд ли, говоря о "Саде земных наслаждений" Босха, он толковал именно о картине!

Даже от портрета юного джентльмена и то веяло такой невозмутимой властностью напополам с презрением к окружающим, что Майкл немного поежился. Если герцог смолоду был таким неудобоваримым, можно представить, каким старым чертом он стал, одряхлев!

– Говорят, что к вам его светлость относился прекрасно!

Леди Джулия промолчала, зато неожиданно открыл рот сэр Самюэль:

– Очевидно, Джулия была одним из персонажей его собственного "Сада земных наслаждений"!

Майкл долго соображал, что ему было сказано, но так и не понял, а уточнять не захотел. Пусть уж тайны этого дома останутся для него неразгаданными, чем неуместным любопытством разрушить очарование сосуществования с этими людьми под одной крышей.

К моменту отъезда из Бленчинга он уже настолько пришел в себя, что даже без внутренней дрожи смотрел в небо.

В Лондоне Майкл, в первую очередь, навестил посольство. Его туда привело желание выпить хороший кофе, ну и потолковать со своими.

Кен Уотли находился во вздернутом состоянии, как, впрочем, и все посольство. Недавно состоялась встреча Рузвельта с главой британского правительства Уинстоном Черчиллем, где они совместно приняли Атлантическую хартию о борьбе против захватнических действий стран-агрессоров.

– Всё! Теперь уж мы точно влезем в европейскую кашу! – горько вздохнул приятель.

И его можно было понять. Кто-кто, а люди из приближенных к правительству военных кругов прекрасно знали, что США к предстоящей войне не готовы.

Согласно закону о нейтралитете, принятому в августе 1935-го американским Конгрессом, США не могли оказывать помощь воюющим государствам – ни оружием, ни кредитами. Но 11 марта 1941 года Рузвельт добился пересмотра закона, и в результате у США появилась возможность продавать в Европу оружие при условии, что англичане будут платить наличными и самостоятельно его вывозить.

И, несмотря на то, что американские корабли использовались в качестве сопровождения торговых конвоев, они старались по возможности избегать столкновений с немецким флотом, дабы избежать втягивания США в войну.

Но от всех этих предосторожностей практически не было никакого прока – Гитлер не обманулся относительно позиций американцев в этой войне. Уже в начале 1941 года он заявил о готовности к объявлению войны США в случае военного конфликта между Штатами и Японией, и, соответственно, Рузвельт вынужден был ввести в стране чрезвычайное положение.

При этих известиях у Майкла болезненно сжалось сердце – несмотря на все усилия, война все-таки оказалась у родного порога, угрожая залитому солнцем особняку в родном Коннектикуте.

– И что дальше? – упавшим голосом спросил он у Кена. – Чего ждать?

– Начала войны сначала с Японией, а потом и с германскими сателлитами. Вся надежда на Советы!

Майкл недоуменно наморщил лоб.

– Причем здесь русские? Англия целый год в одиночку билась с Германией, а русские в этот момент заваливали Гитлера сталью и зерном, благо, хоть открыто не выступили на его стороне.

Уотли снисходительно посмотрел на невежду:

– Чтобы ты понимал! Если Гитлер увязнет в СССР, то он потребует от узкоглазых союзников помощи, заставив открыть второй фронт на Дальнем востоке. Япония залезет в Сибирь, и ей уже будет не до наших тихоокеанских территорий!

– А Гитлер увязнет в СССР?

– Уже увяз! Есть у русских такой город – Смоленск,– с видимым усилием выговорил Кен странное название,– под ним находят могилу практически все армии, когда-либо наведывавшиеся в Россию с запада. Немцы то же застряли под ним, похоронив планы столь излюбленной их стратегами молниеносной войны.

Да, любимая чашка кофе в этот день потеряла для Майкла всякий вкус.

Прежде чем отправиться на галеры Аксбриджа, Фрейзер навестил шурина.

Джо снимал квартиру в Сохо, и Майкл не понимал, почему Пэм не жить вместе с виконтом, чем мотаться каждый раз за город. Понятно, что при её занятости и невозможности заниматься хозяйством, снимать отдельную квартиру не было смысла, но почему она предпочла сумасшедшую семейку Мадресфилдов родному брату?

Они созвонились, и Джо ради встречи с зятем отменил все свои дела. Молодой человек все ещё ходил с тросточкой, но смотрел в будущее с оптимизмом, участвуя в постановках какого-то популярного мюзикла.

– Конечно,– жизнерадостно улыбался он,– нога все ещё болит, но я уже могу выбивать степ! И даже выступаю в нескольких сценах в массовках. Приходи, я достану тебе билет, хотя у нас каждый вечер аншлаг. Люди хотят отдохнуть от забот и лишений!

Но Майкл отрицательно покачал головой, раскупоривая бутылку коньяку. Громкая музыка его сейчас только раздражала, да и веселиться не особенно хотелось.

– А как к твоим занятиям относятся родственники?

Джо неопределенно пожал плечами, пригубив из бокала.

– Пока не погиб дядя, я не был наследником графского титула, и мало кого интересовал. А теперь... каждый для победы делает все, что может! Солдата из меня не получилось, так буду бить степ!

Майкл внимательно оглядел довольно большую гостиную. В сибаритской обстановке комнаты чувствовался достаток, хотя некоторые вещи выбивались из общей атмосферы – афиши мюзиклов на стенах, какие-то бутафорские веера с автографами и улыбающиеся полуголые дивы в перьях и огромных шляпах. Богема!

– Почему Пэм предпочитает жить у Мадресфильдов?

Джо смущенно пожал плечами, отводя глаза.

– Знаешь, у меня часто бывают шумные вечеринки, да и люди искусства неподходящая компания для сестры. Я сам зачастую не знаю имен некоторых своих гостей. Да и... дядя с тетей нежно заботятся о ней, особенно сейчас!

Майкл почувствовал себя неловко. Пока он штурмовал песчаные дюны Франции, за его беременной женой, похоже, действительно некому следить, кроме последователей мадам Блаватской. Вот только бы младенец в результате этой опеки не родился с морковкой вместо носа!

Джо предлагал ему остаться у него на ночь, но Майкл заторопился в Аксбридж, в надежде уже сегодня встретиться с женой.

– Вряд ли,– с сожалением вздохнул виконт,– сестра окажется дома. Пэм в последнее время много работает. Но, я уверен, что как только она узнает о твоем отпуске, бросит всё. А дядя и тетя прекрасные люди..., нужно к ним только привыкнуть!

Угу! Привыкнуть к полетам в Шамбалу можно только при условии, что у самого мозги набекрень!

– А как там Фанни?

– Нормально!

Слово "нормально" по определению не подходило к этой девице, но видимо, у Джо был характер святого, если такового можно представить на подмостках, отчаянно выбивающего раненной ногой степ.

Аскридж встретил его свиданием с уже знакомым лабрадором. Пес сидел меж полыхающих астрами клумб все в той же позе и даже на том же месте, что и семь месяцев назад.

– Эй, приятель,– позвал его Майкл,– Тубо, кажется? Либо пропусти, либо позови хозяев!

Но тот мирно любовался опускающимися на сад сумерками, и не собирался реагировать на просьбы всяких пришельцев. Вскоре из дверей черного хода высунулась голова кухарки и вполне предсказуемо закричала:

– Уходите! Мы не берем постояльцев – у нас в доме тяжелая больная!

А потом выскочил старик с угрозами, за ним вышел лорд и пригласил его в дом, а там уже в гостиную влетела с вонючим факелом леди Энн, заполошно крича об Абсолюте и Мхатмах.

У Майкла появилось стойкое ощущение, что он в восьмой раз смотрит один и тот же фильм о буднях Бедлама. Причем, снятый бездарным режиссером!

– Дорогая,– терпеливо успокаивал невменяемую половину лорд,– разве ты не узнаешь мистера Фрейзера – мужа нашей милой Пэм?

– Это человек низшей расы!

– Нет, дорогая, он американец!

И тут же, как по волшебству, появилась Фанни, грозным рыком успокоившая мать и распахнувшая окна для проветривания. И все это время обреченно задыхающийся от едкого дыма Майкл поздравлял себя с тем, что провел первую неделю отпуска у Вормсли. Пожалуй, если бы он сразу же появился здесь, то следующий день встретил в смирительной рубашке.

Все пришли в себя только за ужином, но, к удивлению Майкла, наряду с морковью и прочими травяными радостями перед ним поставили тарелку с отлично зажаренной яичницей с беконом. Значит, все-таки запомнили его предпочтения! Но это было единственное послабление, которое чокнутая семейка дала своему новому родственнику:

– Отвратительно выглядите, мистер Фрейзер, – радостно улыбнулась Фанни,– и как бы вы не молодились, сразу заметно, что вам не меньше пятидесяти лет. Настоящая развалина!

– Если быть точным – пятьдесят пять лет восемь месяцев и три дня, – машинально показал зубы Фрейзер. – Меня в кабину истребителя заталкивают при помощи лебедки и тросов!

Леди Энн потрясенно уставила на него свои мутные окуляры – у Майкла даже мурашки прокатились по коже. Как будто он играл в гляделки с полутораметровой лягушкой!

– Вы так плохо выглядите, потому что едите мясо! Вегетарианская диета омолаживает организм, очищает его от негативной энергии.

Интересно, сколько нужно сожрать травы, чтобы очиститься от проклятий, расстреливаемых с воздуха людей? Не меньше тонны, причем за один вылет!

– Говорят, что мужчины не любят умных женщин. Вы не чувствуете дискомфорта, общаясь с Пэм? – продолжала юродствовать ланс-капрал, с заметным аппетитом глодая морковку.

– Я чувствую дискомфорт оттого, что редко с ней разговариваю!

Не прошло и пяти минут разговора, а девица уже осточертела ему до крайности! До головной боли раздражал и её мерзкий голос, и манера облизывать ярко накрашенные губы, и вообще, весь этот пропахший сумасшествием дом.

– Сэр Дадли,– обратился он к лорду,– когда Памела собирается оставить службу?

Мадресфильд заметно смутился, даже оставив на минуту свой любимый, приправленный карри рис.

– Зачем, – глухо осведомился он,– вашей жене подавать в отставку?

Майкл уже знал, что англичане упорно делают вид, что таких вещей, как секс, роды и беременность не существует, но не в этом же случае!

– Пэм на пятом месяце беременности,– сухо напомнил он,– ей пора уже задуматься о малыше!

И тут же взорвалась и зашипела как отсыревший фейерверк мисс Крайс.

– Разве беременность сродни болезни? Почему Пэм должна бросить столь успешную карьеру в такое страшное для страны время, и сосредоточиться только на своем животе?

Безмерная усталость плохо сказалась на обычно присущем Фрейзеру чувстве юмора, и с трудом достигнутое в Вормсли-лодж равновесие в доли секунды превратилось в ничто.

– Потому что, черт возьми,– яростно смял салфетку Майкл,– речь идет о самом главном деле для любой женщины – о появлении нового человека! Всё же остальное – блажь, не знающих куда себя деть старых дев!

Реакция была вполне предсказуемой – Фанни со слезами на глазах выскочила из-за стола. Сэр Дадли начал было угрожающе подниматься из-за стола, когда Майкл, изобразив на лице удивление, простодушно осведомился:

– Почему мисс Крайс задели мои слова? Определение "старая дева" уж никак к ней не подходит!

Мадресфильд растерянно уставился на гостя, пытаясь определить – уж не издевается ли над ним этот хамоватый янки? Но Майкл ответил ему правдивым взглядом широко распахнутых глаз, и даже подхалимски протянул вилку за своей порцией отварной моркови.

– И все равно,– сдержанно упрекнул его лорд,– вам нужно щадить чувства женщин и быть более деликатным! Я понимаю – война, сугубо мужское общество, но... чертыхаться, все-таки, не стоит!

Майкл горячо повинился перед супружеской четой, после чего ужин продолжился уже в блаженной тишине.

В тот вечер Памела не появилась, но Майкл на правах супруга проигнорировал гостевую комнату, нагло обосновавшись в её спальне. Комната пропахла любимыми духами жены, каминную полку украшали изящные фигурки дрезденского фарфора и роскошная кукла в бальном платье. На туалетном столике выстроились в ряд различные приятно благоухающие флаконы и баночки с кремами, шкатулки с украшениями и заколками для волос. Всё изящно, красиво, хрупко... за прошедший год Майкл отвык от знакомого мира женских будуаров. На комоде, на самом видном месте стояла заключенная в серебряную рамку их свадебная фотография. Вот тогда-то Майкл и получил возможность разглядеть и себя, и своих гостей, но быстро поставил её на место, наткнувшись взглядом на улыбающегося Кренфорда. Боль все ещё была острой!

Он хорошо выспался в ту ночь, и с утра, даже не дождавшись завтрака, уехал в Лондон.

СЫН.

Колледж святой Магдалены ничуть не изменился за годы войны. Хорошо знакомый Майклу по прежним встречам куратор Эдварда, окинул любопытствующим взглядом погоны на его плечах и нашивки на груди, но презрительного отношения к американскому отцу воспитанника скрывать не стал.

– Ваш сын готовится к тестированию в Итонский колледж, так ли уж нужно беспокоить его в столь ответственный момент?

Этот лысый самовлюбленный болван даже не подозревал, насколько в тот момент был близок к смерти. Наш герой с наслаждением врезал бы ему по постной физиономии, если бы не знал точно, что в таком случае проведет остаток отпуска на гауптвахте. А ещё предстояло свидание с Пэм!

– Я не видел сына целый год,– с трудом сдерживаясь, пояснил Фрейзер, – ежедневно рискуя жизнью в небе Англии! И кто знает, что будет завтра? Я не думаю, что наша встреча менее важна для Эдварда, чем предстоящее тестирование.

Встречу неохотно, но все-таки разрешили. И Майкл растерянно ахнул, едва завидев своего отпрыска. Он знал, конечно, что мальчики в этом возрасте быстро растут, но его десятилетний сын чересчур вытянулся. Но Фрейзера, прежде всего, обрадовала широкая улыбка, вспыхнувшая на лице отпрыска при виде отца:

– Здравствуйте, сэр!

– Здравствуй, мой мальчик! Мистер Смолл сказал, что ты готовишься к тестированию?

И они заговорили. Заговорили так, как Майкл всегда мечтал общаться с сыном – на равных, открыто! Поведав Эду о вылетах во Францию и выслушав в ответ его рассказ о каких-то событиях из жизни колледжа, он все-таки осторожно спросил:

– Ты знаешь, что я женился второй раз?

Эдвард согласно тряхнул кучерявой головой.

– Да! На мисс Келси..., она приезжала к нам в Вормсли-лодж!

У Майкла округлились глаза:

– Твои бабушка и дедушка не рассказывали мне об этом!

– Наверное, думали, что ты знаешь! А разве леди Памела не сообщила о визите?

У Фрейзера тяжелым комом сдавило грудь. Что он мог сказать сыну? А почему бы и не правду!

– Твоя мачеха, сынок, важный винтик в работе министерства иностранных дел, и без неё там все сломается, полетит ко всем чертям и т.д. Со дня свадьбы я ни разу её не видел!

Сын задумчиво скосил на него глаза:

– Тогда зачем ты женился?

Майкл шутливо взлохматил волосы сыну.

– Да так..., влюбился! Она тебе понравилась?

Эдвард ответил ни сразу, о чем-то раздумывая:

– Леди Памела очень умная! Говорят, что в женщине это недостаток!

Майкл едва не рассмеялся, представив какие разговоры в своих дортуарах ведут эти сопляки, но во время сдержался, испугавшись, что разрушит с таким трудом налаженные отношения с сыном.

– Ум – это всегда достоинство, и только ущербные и неуверенные в себе мужчины боятся умных женщин. У меня же самомнение никогда не хромало! И вообще, ребенок, запомни, как дважды два, мы, Фрейзеры – вершина мирозданья! Быть хуже нас возможно, лучше – нет!

Эдвард изумленно улыбнулся.

– Отец, ты шутишь?

– Только в том, что ум – всегда достоинство! Ты не представляешь, как легко живется дуракам!

И они рассмеялись.

Удачная встреча с сыном привела Фрейзера в прекрасное расположение духа, чего уже давно не было. И он вернулся в Аскридж, готовый терпеливо сносить все странности обитателей дома сэра Дадли.

А там его ждала Пэм! Ненаглядная, слегка пополневшая Пэм!

– Ах, мой плюшевый барашек,– счастливо повисла она у него на шее,– как я по тебе соскучилась! Мне дали трехдневный отпуск для свидания с моим отважным мужем-героем!

Три дня! У них никогда не было такой бездны времени друг для друга. Наступили самые счастливые дни в жизни Майкла.

Памела нежно заботилась о своем усталом супруге – её расстраивала седина в его волосах и ранние морщинки на лбу. Она всегда находила время и повод его лишний раз поцеловать или погладить, и млеющий Майкл ощущал себя рядом с женой любимым котом ласковой хозяйки. Супруги много времени проводили наедине, неторопливо гуляя по саду и окрестностям Аскриджа, и Мадресфильды, напрягшись на пределе всех своих сил, старались им не мешать. В жизни всегда есть место подвигу!

Но как не безоблачна была эта идиллия, судьба мило топорщившего платье живота Пэм слегка подпортила Майклу эти дни воистину эдемского блаженства.

– Любовь моя, когда ты собираешься подать в отставку?

Памела смущенно опустила глаза. Супруги неспешно гуляли по саду и наслаждались теплым вечером одного из дней второй половины августа.

– Вряд ли я смогу надолго оставить службу,– неохотно призналась она, – как ты понимаешь, мне не найти замены, дав объявление в газете!

– И? Ты рассчитываешь, что исходя из государственных интересов, кто-то возьмет на себя труд выносить и родить за тебя ребенка?

Лицо Памелы исказилось едва ли не страданием.

– Дорогой, я понимаю, что ты волнуешься, но тетя и Фанни обещали мне помочь с малышом!

Мороз прошел по коже Фрейзера, как будто теплый летний вечер мгновенно сменился арктическим холодом. Он представил будущего новорожденного во власти двух невменяемых истеричек и лишился дара речи от ужаса.

Жена виновато глянула на супруга.

– Все не так плохо, ведь как-то вырастили дядя и тетя Фанни!

Быть Фанни уже само по себе кошмарно, не говоря об остальном.

– Пэм, милая, я уверен, что леди Энн видела младенцев только издали, на руках няни, и то не чаще раза в неделю! Но где мы сейчас сможем найти приемлемую няню, когда все женщины от 16 до 60 демобилизованы?

– Ты преувеличиваешь, мой испуганный барашек! Дядя говорит, что мы купим козу – козье молоко очень полезно для здоровья младенцев. Индийские мудрецы питаются только козьим молоком!

– Да ну?– всерьез разозлился Майкл.– Непонятно, почему тогда Создатель сразу не прикрепил женщинам к грудной клетке козьи соски! И, положив руку на сердце, дорогая, я уже давно пришел к выводу, что в предках у твоих родственников были козлы, судя по количеству употребляемого ими сена!

Но мудрая Пэм не стала демонстрировать обиду, хотя ей вряд ли понравились его генеалогические изыскания, и, подхалимски похихикав, нежно поцеловала супруга:

– Вы такой остроумный, мистер Фрейзер, – и выдержав недолгую паузу, примиряющее добавила,– не волнуйся, все как-нибудь образуется!

Но Майкл не собирался ждать, как там у них все образуется! Печальный опыт Кренфорда красноречиво предупреждал, что у него на это может не хватить времени.

Вот уж никогда не думал, что пойдет на такое, но... чего не сделаешь, когда твоему будущему ребенку угрожала участь вместо слова "мама" сказать "мхатма"!

В последний день пребывания в Аскридже он позвонил теще:

– Джулия, дорогая! Вы не дадите мне координаты няни Томсон? Надеюсь, эта достойная женщина жива и здорова?

– Надо думать, – озадаченно ответила теща,– а что собственно, происходит, зачем понадобилась няня? Вы же вроде бы не ладили?

Уж кому-кому, а ей Майкл все выложил начистоту – и про Шамбалу, и про козу. Джулия ответила не сразу, но после некоторого раздумья спокойно предложила:

– Не лучше ли Пэм будет рожать в нашем доме? В таком случае я бы помогла ей с новорожденным.

Майкл моментально оценил это сверхщедрое предложение, в который раз возблагодарив Всевышнего за эту женщину на своем жизненном пути. Вормсли были далеко немолоды, и понятно, что младенец значительно усложнит их жизнь.

– Не знаю, как вас благодарить!

– Останьтесь живы, Майкл! Больше нам ничего не надо!

Сопротивление Пэм он подавил одной фразой:

– Сделай это для меня! Разве я прошу слишком много?

Вот теперь можно было со спокойной совестью возвращаться на авиабазу.

РУССКИЙ СЕВЕР.

Майкл лежал в госпитале военно-морской базы Полярного.

Здесь и до войны располагался главный военно-морской госпиталь Северного флота, но уже в июне он был расширен до 200 коек. Хотя и этого оказалось мало, поэтому под госпиталь дополнительно было оборудовано здание детских яслей. Об этом красноречиво говорила красочно расписанная стена, на которой в жизнерадостном танце сплелись три толстеньких ребенка разных рас.

Ничего не знающий о прежнем предназначении комнаты Майкл со своей кровати недоуменно взирал на маленького негра, азиатку и беленького мальчика, пытаясь понять – что эти дети значили для полярного военно-морского флота, если их гигантским изображением украсили стены госпиталя?

Русский госпиталь сильно отличался от английского, но Фрейзер затруднился бы сказать, где лучше. В большом зале, ранее бывшим игровой комнатой яслей, тесными рядами стояли койки, даже не отделенные друг от друга привычными пологами. Нашему американцу он показался неудобным и душным, зато, в противовес английскому, понравился русский персонал.

Строгие, кажущиеся чуть ли не железобетонными, уверенные в своем профессионализме английские сестры милосердия проигрывали более задушевным и сострадательным русским женщинам, а уж санитарки отличались, чуть ли не материнским отношением к раненным.

На Северный флот прибыло много женщин-добровольцев, которые самоотверженно трудились в госпитале. А ведь на каждую медсестру в среднем приходилось до 50 раненых. Они носили и мыли подопечных, чинили белье, разгружали баржи с углем, и всегда могли найти для больных ласковое слово. Эти женщины писали за раненных письма домой, безропотно, совсем по-домашнему выслушивали потоки жалоб и житейских историй, старались выполнять большие и маленькие просьбы.

С начала войны главным хирургом на Северный флот был зачислен Д.А.Арапов, известный в то время хирург из НИИ им. Склифосовского, сколотивший и обучивший команду первоклассных врачей. Лечащим врачом Фрейзера стал хирург Лунц Сергей Витольдович – уже пожилой человек в старомодном пенсне. Внимательно осмотрев раны на руке американца, тот только молчаливо покачал головой, профессионально ощупав предплечье.

У Майкла от боли даже слезы на глазах выступили. До него сразу же дошло – что-то не так!

Через час за ним пришли и пригласили в операционную.

– Вы хорошо понимаете по-русски? – спросил сквозь маску на лице Сергей Витольдович.

– Понимаю..., говорю плохо!

– У вас в ране что-то осталось, именно поэтому она не заживает, как должно. Не думаю, что нужно пользоваться наркозом – и вредно, да и надобности особой нет! Потерпите?

И как не согласиться, даже если сердце вдруг забилось где-то в животе?

– Мы вам дадим спирту, голубчик! Лучшая анестезия, скажу я вам! Раньше больного вместо наркоза просто били по затылку деревянным молотком, а мы затуманим ваш рассудок солидной дозой, вы ничего и не почувствуете.

Майкл только криво усмехнулся, заслышав эти заверения. Но когда медсестра дала ему стакан спирта и посоветовала выпить его залпом – он понял, что слова доктора не были пустой попыткой успокоить больного. Жесткая как наждак жидкость так ободрала горло, что он ещё с минуту не мог закрыть рот, судорожно глотая воздух. Слезы изумления посыпались из глаз, а желудок загорелся адским пламенем, и пока он справлялся со всем этими сюрпризами, Сергей Витольдович что-то быстро разворошил в его плече, и в подставленный медсестрой лоток выпала окровавленная пуля.

– Вас что, очередью расстреливали? – спросил доктор своего застонавшего от мгновенной боли пациента.

– Да... "мессер"... парашют... океан!

– Вам ещё повезло, голубчик, что вы упали в морскую воду. Просолившись словно селедка, заодно и продезинфицировали раны. Плечо, как решето... к счастью, кость не задета!

Слово "решето" Фрейзеру было не понятно, но оно так походило по смыслу на крепкое словечко, говорившее, что дело – дрянь, что он решил пополнить им свой словарь ругательств.

И действительно, после этой неприятной процедуры Майкл быстро пошел на поправку. К нему вернулся аппетит, и хотя кормили в госпитале весьма скромно, он охотно ел и кашу, и тот самый экзотический русский борщ, к которому его приучила Люба.

Вскоре Майкла навестил один из помощников военного атташе полковник Ричард Паунд – довольно молодой человек с невозмутимым лицом профессионального английского дипломата.

Военно-морская британская миссия, возглавляемая контр-адмиралом Д. Майлзом прибыла в Полярный уже 25 июня. Впоследствии её возглавил Беван – старый морской офицер, получивший временное звание контр-адмирала (по должности, как принято в английском флоте). Когда-то он был командиром миноносца, но затем долгие годы провел на военно-дипломатической работе – морским атташе. Война застала его в отставке, занимавшимся сельским хозяйством. Подкреплен Беван был начальником штаба миссии коммандером Дэвисом – человеком энергичным, подводником в прошлом и разведчиком в настоящем.

И скорее всего, особый интерес Паунда к раненному летчику был инициирован именно Дэвисом, имевшим много всяких хитроумных комбинаций в голове. Но пока все выглядело вполне невинно.

– Мы послали запрос в 123 эскадрилью и недавно получили ответ. По заверению вашего командования "спитфайр" лейтенанта Фрейзера исчез с радаров в небе у берегов Ютландии. Как вы можете объяснить ваше появление недалеко от Исландии?

Майкл только пожал плечами – он бы и сам хотел знать ответ на этот вопрос!

– Отказали приборы – летел, сам не зная куда! И, наверное, упал бы в море, как только закончилось горючее, если бы не "мессеры"! Решил хоть умереть не напрасно, утянув за собой, сколько смогу фрицев. Как оказался у русских не помню! После того, как один из "мессеров" расстрелял меня в воздухе, потерял сознание.

Паунд все тщательно записал на лист планшета, и удалился, оставив на тумбочке у кровати шоколад, сигареты, тушенку и апельсины. Настоящее богатство по тем голодным временам.

В любой больнице лежать скучно, а уж в иностранном госпитале, в окружении говорящих на малознакомом языке людей, особенно тоскливо. Правда, были в этом томительном существовании и свои маленькие радости.

Несмотря на обычно хмурую погоду, в тот день серо-багровые облака рассвета вдруг прорезало солнце, украсив их палату веселыми пятнами солнечного света. Между рядами коек бродила девочка лет пяти – клетчатое платьице, почти скрытое большим серым фартучком с карманами и изрядно замызганная тряпичная кукла в руках. Туго заплетенные тоненькие косички, смешно поднимаясь, заканчивались маленькими бантиками из бинтов. Нежное аккуратное личико поражало взрослой задумчивостью. Девочка приходила в госпиталь вместе с матерью – санитаркой Дуняшей, которая не могла её ни с кем оставить.