Текст книги "Дело о железном змее (ЛП)"

Автор книги: Лилит Сэйнткроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

По ошейнику можно было многое сказать о слуге. Ошейник с договором давал определенный статус, рекомендации и законные права. Многие маги выше уровня Мастера могли и нанимали только слуг с такими ошейниками, это был вопрос верности и безопасности.

Были и другие, темные причины такого предпочтения, но Эмма предпочитала не думать о них. Не утром, по крайней мере. Она потянулась, кривясь, когда несколько мышц заныло.

– Бонжур, Северина. Твоя внучка уже родила?

– Нет еще, нет еще, – аромат поднимался над серебряным подносом в ее пухлых руках, за Севериной шли вместе Кэтрин и Изобель, горничные, чистые и бодрые. Шрам на лице Изобель уже неплохо залечился от новой методики сшивания плоти. Эмма кивнула, когда они опустились в реверансе. – Monsieur le bouclier с нашим гостем. У них такой завтрак! Повару придется послать за ветчиной.

– Оставлю это умелым рукам повара, – Эмма зевнула и выбралась из постели. Все болело, волосы загрубели от грязи. – Изобель, милая, набери мне ванну. Кэтрин, сегодня что-нибудь старое. Я ужасно быстро порчу платья.

– Зеленый шелк подойдет, мэм, – светлое в веснушках лицо Кэтрин сжалось, когда она заговорила, ее ошейник тоже сиял. Она часто вздрагивала в конце предложения, хотя ее воротник был относительно простым. Или Эмма считала его относительно простым. Слабые от плохого обращения часто теряли верность, даже если на них был ошейник, она видела достаточно, чтобы знать это.

Кэтрин пришла к ней без рекомендаций, и Северина не хотела надевать ошейник на девушку без бумаг. Финч тоже был против.

Но они не могли перечить. Собачья верность Кэтрин и ее навыки с иглой – она была хорошей портнихой, настолько хорошей, что Эмма подозревала в ней ограниченный талант зачаровывания иглы, но магии было не так много, чтобы надевать на нее ошейник стало незаконно – а еще неутомимое желание работать доказали, что госпожа сделала верный выбор.

Если бы она ошиблась, она сама смогла бы наказать нарушителя.

Северина занялась столиком у окна, суетясь, пока все не было готово.

– Вы бледны, мадам. Перетрудились. Идемте, шоколад горячий. И круассаны свежие! Очень свежие!

– Минутку, cher Северина, – Эмма снова потянулась, не спеша, Кэтрин пропала в гардеробной, а Изобель напевала в ванной поверх шума падающей воды. Девушка всегда что-то напевала. Сегодня это была мелодия из Пиксадона, девушка из деревни оплакивала неудавшуюся любовь к городскому джентльмену. Это было не совсем уместно, но Изобель была хорошей. Они с Кэтрин переделывали и донашивали платья, что Эмма уже не носила, но не сожженные или изорванные, и они часто творили чудеса за минуту, когда гардероб Эммы нуждался в этом.

Служба Британии порой требовала от Эммы Бэннон то выглядеть незаметно в грязном переулке, то блистать на балу.

В обоих случаях были свои опасности. На службе были и другие, как Эмма, но она не общалась с ними. В мутном тайном обществе можно было лишь находиться. И у нее были определенные свободны, ведь она действовала соло.

И, что не случайно, другие маги ощущали страх, когда имели дело с женщиной, что была и Главной, и представительницей Черной ветви дисциплины. Хоть она и скрывала эту ветвь, она вряд ли могла бы сойти за Серую, тем более, Белую. В одном она была ужасно практична.

А в другом была не против крови и криков, как истинная женщина.

Эмма коснулась обсидиановой сферы на тумбочке у кровати. Поверхность сферы с серебром в плавающих символах, замерцала и пошла рябью, как вода. Ее пальца гладили, и дом задрожал снова. Вся эфирная защита дома была четкой и плотной, воля Главной и эфирная сила курсировали по каналам в физической субстанции, ловко и крепко связанные сложными невидимыми узлами, как и должно быть.

Вокруг сферы лежали стопками книги, и все они были неприличными и чувственными, и Эмма печально улыбнулась им.

«Когда это закончится, я буду лежать в кровати и читать неделю».

Она давала себе это обещание месяцами. Но всегда возникала новая проблема. Принц-консорт был не опытен, а королева – слишком юна, хотя она была Британией, и тут не было интриги. Матушка Виктрис недавно перестала давить на нежную спину дочери, и ее влияние медленно покидало юную королеву, которая оказалась не поддающейся на управление дражайшей мамой (как ее непочтительно, но очень тихо называли).

Если бы посвященные не интересовались службой королеве Виктрис, а не ее маме… кто знал? Британия правила бы, несомненно, долго после ее нынешнего подъема до старости, после долгой жизни Эммы как Главной.

Но это не означало, что она могла пренебрегать долгом.

«Королева и страна, как скучно. Ты не хотела бы настоящей силы?» – и прощальные слова Левеллина. Эмма заполучила ментата.

Несомненно, у мистера Клэра были некоторые идеи. Несколько идей было и у нее, например, откуда начать распутывание этого клубка в дальнейшем. Но пока что она надела халат и устроилась за столиком, Северина суетилась вокруг нее какое-то время, пока она пила утренний шоколад. Она быстро закончила, платье было выбрано, и она не успела вдоволь насладиться горячей водой, как уже была в гардеробной, и на нее надевали платье с не тугим корсетом, высоким воротником из почти тусклого коричневого бархата, ее волосы высушили и мило уложили быстрые пальцы Изобель, немного духов нанесли за ее уши, в шкатулках с украшениями были обнаружены нужные, и шкатулки убрали. Кэтрин ушла в ванную, а Изобель в спальню, чтобы привести комнаты в порядок.

Это было сделано, и ее мысли становились организованнее. Эмма посмотрела на себя в большое зеркало над ее белым рукомойником, чуть хмурясь. Не модно, да. Но зато, если это платье будет испорчено, она не расстроится.

– Северина. Пусть Кэтрин отправит мистеру Финчу отчет о платьях, что я испортила за последнюю неделю, а Финч подготовит подробный счет на каждое. И для тех, что я точно испорчу в ближайшем будущем.

– Oui, madame, – Северина сжала пухлые руки, замерев у двери. – Повар захочет узнать меню…

– Я оставляю меню в ваши с поваром руки на грядущую неделю. Мистер Финч должен знать, что пока что я не принимаю.

– Oui, madame, – щеки Северины побледнели. Оставлять меню им с поваром было приемлемо, но главная служанка боялась совершить ошибку, а еще боялась за госпожу.

Прошлый договор Северины не был приятным. И Эмма знала, что ее лучше не утешать, от этого она только сильнее нервничала. Вести себя нужно было как с лошадью, лучше быть четким и понятным, но нежным.

– И, прошу, пусть Финч доставит больше простыней для нашего гостя и найдет ему приличного слугу. Думаю, мистер Клэр у нас задержится на какое-то время.

Зал был длинным и пропитанным солнечным светом, а еще приглушенным сиянием ведьминых шаров в клетках из тонкого алюминия, дерево на полу местами скрывали маты, чтобы падения во время тренировок Микала были не такими опасными. Конечно, падение для Микала было недопустимым. Но маты были предосторожностью.

Или были тут для редких дней, когда со Щитом могли сразиться. Как сегодня.

Хотя, может, она погорячилась со словом «могли». Микал двигался мягко, отражая удары ментата. Клэр был обучен, но для глаз, привыкших к движениям кандидатов в Щиты, он казался медленным и неуклюжим. Он потел, разделся до пояса и оказался удивительно мускулистым. Эмма скрестила руки, наблюдая, как Микал отступает, разворачивается и нарушает равновесие ментата. Один удар, и Клэр согнулся, потеряв почти весь воздух. Микал странно улыбнулся, явно наслаждаясь собой.

Эмма заметила, что стоит не как леди, и сцепила ладони в перчатках перед собой. Кольцо из сардоникса покалывало, она оставила янтарь, сияющий зарядом волшебной силы Прилива. Серьгами сегодня были длинные кинжалы, ожерелье тоже было заряжено. Еще два кольца – рубиновое и из толстой тусклой полоски золота – дополняли набор сегодня. Она была готова, насколько это было возможно.

«Ему это не понравится», – она терпеливо ждала, глядя, как улыбка Микала становится шире, пока Клэр поднимался с матов.

– Не нужно так радоваться, сэр, – Клэр задыхался.

– Прошу прощения, – улыбка Микала стала шире. – Еще раунд? Вы довольно ловкий ментат.

Клэр отмахнулся от комплимента.

– Нет, нет. Боюсь, я больше не смогу. И мисс Бэннон появилась.

«О, так вы заметили мое отсутствие?».

– Джентльмены, – она приняла традиционный поклон Микала и не такое официальное движение Клэра с кивком. – Хорошо спалось, мистер Клэр?

Он покраснел до корней песочных волос.

– Неплохо, благодарю. А вам, мисс Бэннон?

– Хорошо, спасибо. Я уйду сегодня, поохочусь на интересные догадки в этом заговоре. Здесь для вас самое безопасное место, мистер Клэр, и Микал за вами присмотрит…

– Прима, – одно слово, но на лице Микала была буря.

– Не вмешивайся, Щит, – ее предложение несло предупреждение. – Тебе нужно защищать ментата. Похоже, ментаты в центре этих событий, так что он должен быть в безопасности, пока я охочусь в других кварталах. Я надеюсь вернуться к ужину. Мистер Клэр, мы ужинаем довольно рано, надеюсь, это удобно для вас?

– Мое пищеварение не против, – но его длинное потное лицо стало печальным, он надел тонкую рубашку и отогнул воротник. – Но, мисс Бэннон, я не уверен, что целью нападений, что мы недавно пережили, был только я. Прошлой ночью…

«Я не только из-за этого хочу оставить вас тут».

– Эти лисы знают, что я иду за ними по пятам. Моя повозка сегодня ездит по обманным путям, и я проскользну незаметно, – она с усилием расцепила пальцы, не обращая внимания на напряжение Микала, пыльца темного цвета была заметна Взгляду. – Уверяю вас, мистер Клэр, я способна выполнить долг, что мне назначила Ее величество, а именно – защитить ментата и избавиться от источника неприятностей, – ее плечи болели, она с усилием расслабила их. – Мои слуги принесут вам чистые простыни – ваши прибыли и были выстираны – и вам предоставят слугу, раз вы будете моим гостем какое-то время. Вы ответите на вопросы мистера Финча по этим делам, как только освежитесь?

– С радостью, – выражение его лица кричало об обратном. Но он не тратил время. Он пожал руку Микалу и ушел. Конечно, он посчитал ее ужасно неженственной.

«Пускай. Его мнение не важно, я защищаю его существование».

Она выдержала взгляд Микала, дверь зала закрылась с решительным щелчком, и скулы Щита потемнели под медным цветом.

От боя он так не краснел.

– Ты будешь защищать ментата, – от ее тона бледнел свет солнца, проникающий в окна. Ведьмины шары трепетали, один из них выпускал голубые искры.

– Моя Прима, – он стиснул зубы. Дрожь пробежала по нему, ее воля стала сильнее, и связь между ними натянулась.

«Моя Прима. Мой долг – защищать вас».

– Он в большей опасности, чем я. И у меня свои причины, Микал.

Маленькое беспокойное движение. Она почти подумала, что он будет спорить с ней.

А это не было позволено.

– Хорошо, – она коснулась юбок, ее сумочка задела бархат. Чепчик был еще хуже платья, но она не расстроилась бы, потеряв его или повредив. И он не мешал ее обзору. – Тогда до ужина.

Она бы ушла, если бы не его упрямство.

– Эмма, – он выдавил ее имя сквозь сжатые губы. – Прошу.

Волшебная сила пылала в ней. Он боролся, но она была Главной, ее воля заставила его встать на колени. Когда он подчинился, сев на колени и прижав ладони к бедрам, склонив голову, с напряжением во всех мышцах, она тихо выдохнула между зубов.

– Я Прима, – слова стали потоком, обжигающим горло. – Я не слабая чародейка, чтобы мне указывать. Я позволяю тебе многое. Микал, но не потерплю непослушания. Ты будешь охранять ментата.

«Угрозы, что ты меня задушишь, мало, чтобы я терпела приказ от Щита. Мало».

Он перестал бороться. Он обмяк в клетке ее воли.

– Да, – прошептал он.

– Да…?

– Да, моя Прима.

Удивительно, что он не ненавидел ее. Конечно, он мог. Но, пока он хотел выживать, они были союзниками. Ненависть мало значила в таком союзе.

«Или я так себе говорю. Пока он не найдет сделку выгоднее. А потом? Кто знает».

– Хорошо, – она развернулась, шурша юбками, и пошла к двери. Ее воля ослабла, но Микал не двигался.

– Эмма, – теперь мягко.

Она не замерла.

– Будь осторожна, – чуть громче, чем нужно, и яркий воздух зала задрожал, пыль тихо кружилась. – Я не могу потерять тебя.

Презрение к себе ударило по ее груди, Чувство было знакомым.

– Я не собираюсь теряться, Микал. Благодарю.

«Не стоило так делать. Прости», – слова дрожали на языке, но она проглотила их и оставила его в залитом солнцем зале.

Глава восьмая

Вы сделаете, сэр

Дом волшебницы был странным. Адрес был хорошим – Мэйефейр была очень уважаемой частью Лондиния, и мисс Бэннон жила с удобствами. Редко бывали волшебники с плохой деловой хваткой, но они презирали такие дела. Торговля несла свой стыд, порой это было хуже клейма магии.

Дом казался больше, чем снаружи, и ему не нравилось это отступление от логики. Ему было не по себе, пока он не сунул это в ментальный ящик сложный проблем, которые стоило позже рассмотреть, если до этого дойдут руки.

Комнату ему показал бледный Финч – высокий, худой и со следами недоедания в детстве вокруг челюсти, с кривыми ногами и в черном, с любовно отполированным ошейником. Комната была просторной, темной и тяжелой, замах гари говорил, что к его комнате недавно применяли очищающие амулеты. Темная обшивка, кожа и темно-красная обивка мебели, но кровать была заправлена чистыми простынями. Огонь весело трещал в камине, и Клэр был рад видеть, что за время его тренировки принесли газеты, что теперь лежали аккуратной стопкой на большом столе. Многие документы тоже доставили, включая полный набор «Британской энциклопедии» в пятьдесят восемь томов, что стояли на полке вместе с двумя словарями и лучшими работами химика.

Мисс Бэннон отдавала приказы. Это займет его на какое-то время.

Слуги были гордыми, не делали ничего лишнего. У каждого был ошейник с договором, и они были странными. Финч, например, говорил с хрипотцой, но Клэр со своим хорошим слухом уловил следы юности, проведенной с произношением растянутых слов, как в Уайтчепле, и сленгом. Мужчина был худым, но некоторые его движения привели Клэра к выводу, что Финч знал не изящный танец боя с ножом во тьме переулка.

А еще две горничные – одна с длинными каштановыми кудрями, стянутыми сзади, угловатая и в черном платье, а другая низкая, пухлая и с ирландской внешностью, она прибыла навести порядок в его комнате через пару мгновений после того, как он зазвонил в колокольчик, проснувшись. И главная служанка дома – круглая веселая француженка с ужасным акцентом Пикардии, провела его в комнату для завтрака, цокая из-за его вида.

Горничные вздрагивали порой, домоправительница поправляла все, чего касались ее пальцы. Но они не казались испуганными, чуткий нос Клэра не уловил ни нотки свежего страха. Еда, конечно, была превосходной, хотя мисс Бэннон появилась только к середине утра в зале.

И как появилась.

Микал все еще был растерян. Клэр устроился в кресле у камина, разжег трубку, задумчиво дымил ею. Он был готов направить все внимание на проблему Щита, но в дверь постучали.

И он разозлился на миг, потому что его отвлекли.

– Войдите!

Дверь открылась, и появился Щит, его желтые глаза пылали, его тело было напряжено.

– Не хочу беспокоить… – начал он, но Клэр просиял и поманил его проходить.

– Заходите! Вы можете побыть здесь. Мисс Бэннон ушла?

– Я проводил ее до двери, – мужчина сжал челюсти, и Клэр догадался, что такой поворот событий ему не по душе. Насколько он помнил, волшебники, особенно сильные Главные, не ступали наружу без Щита, а то и трех.

Конечно, Клэр знал о магии чуть больше обычного человека. Не было смысла долго думать о нелогичных трюках, которые могли творить такие люди. С другой стороны, изучение таких вещей дало бы ему шанс догадаться, какой у мисс Бэннон характер.

«Проверим».

– Вы ведь можете поведать мне ее истинную причину оставить нас тут, – он затянулся дымом, распробовал его и почти улыбнулся от ощущения. Ментаты все ощущали иначе, логика была радостью, к которой они тянулись, а от глупости и странности они прятались, как от боли. Эмоции подавлялись, их анализировали и оставляли на полке дедукции.

Клэр решил, что редкие ментаты были лишены эмоций. Они просто не полагались на Чувство, было проще видеть проблему у других, чем у себя. Они защищались от эмоций, но восхищались их многообразием.

– Она думает, что защищает вас, – Щит опустился в кресло у огня, сидел прямо, прижав ладони к коленям. Его длинный серый плащ, застегнутый до шеи, не скрывал мышцы под собой. За окном Лондиний просыпался под голубыми небесами, смешанными с темным туманом. Дым и пар поднимались к небу, нотка меди из Темзы говорила Клэру, что днем будут тучи, а вечером – туман. – Ведь королева через лорда Грейсона назначила ее опекать вас.

– Занимательно, – пробормотал Клэр, выпуская дым, прикрыв глаза. Печаль оставалась на его лице. – Скажите, мистер Микал…

– Просто Микал, – мужчина чуть приподнял голову.

«Ага, ранены гордостью?».

– Мистер просто Микал, сколько Щитов волшебник уровня мисс Бэннон – Главная – обычно нанимает?

Микал задумался. Его короткие волосы были примяты, словно он водил по ним руками. Он заметно решил, что информация не навредит, и ответил:

– Минимум шесть, но моя Прима считает по-своему. У нее было когда-то четыре Щита, и… Это опасная работа.

– Четыре Щита. До вас?

– Да, – Микал заметно замкнулся. Клэр почти слышал щелчок. Уже интереснее.

– И она занимается этим заговором…

– Три дня. Сэр. С тех пор, как ее вызвали осмотреть тело ментата в…

– Наверное, Томлинсон. Первый умер.

– Первый, кого она осмотрела, – желтые глаза сияли. Их цвет теперь выделялся сильнее, Щит обратил на Клэра внимание.

«Хорошо. Ты не глуп, но и не рассудителен».

– Ваша леди подозревает, что их больше.

– Она не видела повода делиться со мной своими мыслями.

«Что же, это приятная игра».

– Мы ничего не найдем, если вы будете скрывать сведения.

– Или если вы продолжите дразнить меня.

Удивительная гипотеза была на поверхности. Клэр долго молчал, дымя трубкой. Копыта и колеса гремели по артериям города, вечная приглушенная песня Лондиния.

– Вы мне не доверяете.

Он пожал плечами.

– Вам ясно – или мисс Бэннон – что ментат, а то и не один, задействован в этом заговоре не как жертва, а как конспиратор.

Он снова пожал плечами.

«Что ж, вы еще умнее, чем я думал».

– Мы можем на миг предположить, что я – нет, ведь меня чуть не убили за последние сутки.

Медленный кивок.

«Уже хоть что-то».

– Премного благодарен, сэр. Итак. Начнем. Скажите мне, что случилось, с момента, как нашу дорогую волшебницу оторвали от обычной работы – в которой она доводила себя до истощения – и вызвали на сцену.

Микал долго смотрел на него. Мысли двигались за его взглядом, его лицо стало острее.

– Мою Приму вызвали в дом на Эльнор Кросс, она прибыла и нашла тело ментата и угасающие следы магии. Судмедэксмерт на месте размазал несколько следов, и моя Прима была в хорошем настроении…

– Нет, нет, – Клэр помахал трубкой. Сладкий дым парил, принимая угловатые силуэты, словно ощущал напряжение другого мужчины. Он был не таким темнокожим, как медные. Скорее всего, индус, но его скулы были… странными. – Сначала дом. Где он находится? Назовите адрес, количество комнат, а потом опишите, в какой комнате было тело. А потом назовите имя мага, и только тогда говорите о прибытии нашей Бэннон и всего, что было дальше.

Микал моргнул.

– Хотите Воспоминание?

«Как интересно».

– Воспоминание?

– Магу порой требуются глаза Щита. Есть два способа – Перчатка и Воспоминание. Мы обучены наблюдать и предлагать замеченное. Это Воспоминание.

Клэр решил, что он Перчатке спросит в следующий раз.

– Хорошо. Могу я расспросить вас в процессе, или мне приберечь вопросы на потом?

Мелкое движение.

– Приберегите их. Вы не знаете, как правильно задавать вопросы.

«И вы меня вряд ли научите этому, сэр», – Клэр выдохнул дым. Табак был хорошим, на миг он подумал, что туда добавили коку для обострения ощущений. Он отогнал мысль, ведь, если бы отвлекся, Микал мог передумать.

– Хорошо. Приступайте, когда будете готовы, сэр, и я обращу все внимание.

Томлинсон был обнаружен в тяжелом кресле, был в пиджаке без складок, не было видно следов насилия. Это выглядело как обычный инсульт, не странно для ментатов, которые могли расплавиться от скуки, но оживали от логических задач. Томлинсон был занят несколькими делами, что должны были отвлекать его достаточно.

Присутствовавший мастер-волшебник, Хью Девон, казался удивленным, когда мисс Эмма Бэннон появилась как представитель короны. Он был еще больше удивлен, когда она начала расспрашивать, зачем он размазал нежные эфирные следы, и в комнате слышалось ворчание: «Бормочет как дурак. Теперь мы не сможем раскрыть дело!».

Мистер Девон покраснел, и один из его Щитов, высокий светловолосый мужчина, выступил вперед. Микал только смотрел. Мисс Бэннон вскинула изящную бровь.

– Уходите, – одно слово перебило шипение волшебника, и воздух в гостиной стал ледяным.

Девон и его два Щита вышли из комнаты, как только они сделали это, Прима подошла к книжному шкафу и вытащила три папки из тех, что используют стряпчие и адвокаты. Она проверяла их, поглядывая на труп Томлинсона, и вдруг посмотрела на Щита с пристальным взглядом.

«Он без тапочек, Микал».

Она была права. На ногах ментата были потертые шерстяные носки.

«И я не могу даже допросить его тень. Дурак Девон запутал все так, что не исправишь. Идем, Микал. Мы должны осмотреть комнату, а потом отыскать канцлера. Тут что-то странное».

Мастерса убили на улице Пиксадон между 14 и 15 домами, но свидетелей не было. Там были зеваки, но никто не мог описать стрелявшего. В этой части города загадок было мало. Не было ясно, что Мастерс тут делал, и почему он выстрелил три раза – в сердце и дважды в череп. Его тень тоже нельзя было допросить, это мисс Бэннон сообщила Щиту.

«Очень интересно».

Смит был зарезан возле Ночного рынка перед Приливом. И снова зеваки, а не свидетели, когда мисс Бэннон прибыла, его тело было лишено эфирных следов, их размазали. Это мог сделать тот, кто подбирал тело, вряд ли кто-то еще трогал бы тело.

Волшебника, что следил за Смитом, некого мистера Ньюберри, не было видно. Мисс Бэннон приказала Микалу сторожить тело, а сама пропала в ближайшем переулке, вернулась пугающе бледной. Она не дала ему заглянуть туда самому, но он видел, как оттуда уносили тела, когда прибыла помощь.

Он не мог поклясться, что они были Щитами…

Дом Троксмортона еще горел, когда они прибыли. Мисс Бэннон подавила огонь с удивительной сложностью, магия, питавшая огонь, боролась с ней. Алая саламандра с раздвоенным язычком, раскаленным добела, бросилась на Приму Микала, и он убил существо. Пепел саламандры сиял голубым, доказывая, что ею управляли. Значит, замешана была огненная магия, и вся цепь событий принимала пугающий поворот. Труп Тормортона был разбит и обгорел, плоть свисала лентами. Или саламандра питалась его останками, или его пытали перед смертью.

Или оба варианта. Голова была пробита, мозги испеклись, так что его тень тоже не вышло и от этого волшебница была в прекрасном настроении.

За несчастным Трокмортоном следил Левеллин Гвинфуд, его нашли в публичном доме Уайтчепла, он лепетал и был без Щитов, его переправили в сумасшедший дом нервные работники. И потом нашли первых незарегитрированных ментатов мертвыми, их тела были обезображены, и мисс Бэннон уже не могла держать себя в руках.

Она начала, казалось, принимать это как личное оскорбление.

– Интересно, – Клэр разжег трубку снова. – И мисс Бэннон обыскала дом Трокмортона?

– Тщательно. То, что от него осталось.

«Искажены. Неприятно», – его кожа на миг остыла, он отогнал мысль. Были вопросы важнее.

– И… простите за вопрос, но какая дисциплина у мисс Бэннон? У каждого волшебника ведь есть дисциплина?

Микал кивнул. Он все еще сидел прямо, но его лицо чуть смягчилось.

– Да.

– И у мисс Бэннон…

Губы Микала стали тонкой линией.

«Не оскорбляйте мой разум».

– Ладно вам. Я и без того понял, что она одна из Черных. Волшебники не допрашивают тени, если их дисциплина не пересекается с Черной, верно?

Это было не так приятно. Волшебники и без того не были общительными, но мисс Бэннон выделялась даже по их стандартам. Она вела себя как женщина, которая привыкла, что ее боятся остальные и Седрик Грейсон бледнел и потел. Три ветви магии считались равными, но ходил шепот о Серой, и все боялись Черную. Но ничего точного… хотя что-то можно было почерпнуть даже из слухов.

Маленький недовольный кивок Щита.

Клэр подавил вздох.

– Я не неопытен, мистер Микал. Логика говорит, что на службе Британии должны быть те, кого обычные люди считают опасными. Мисс Бэннон, может, и опасна, но она не людоедка, она для меня не опасна. Я спросил про ее дисциплину, чтобы прояснить для себя несколько моментов, чтобы проверить свою цепь догадок…

– Она из Черных, – Микал встал на ноги. – Вот. Теперь ты знаешь, ментат. Будь осторожен. Она – моя Прима. Будешь ей угрожать, я найду способ заставить тебя пожалеть.

«Угрожать ей?» – Клэр опустил трубку.

– Кем был Кроуфорд? – имя было обычным, ничего не вспоминалось. Может, скандал был недавним?

Микал стал пепельным за медью. Его глаза пылали ядом. Рука дернулась едва заметно.

Клэр напрягся. Он не мог сравниться со Щитом, но приказ волшебницы защищал Клэра.

Он надеялся, что таким был ее приказ. Ему могли навредить так, что физически Клэр останется целым, но приятно не будет.

– Кроуфорд, – в слове звучал призрак акцента. – Он был первым человеком, которого я убил для нее, – язык Микала скользнул по тонким губам. – Он не был и не будет последним.

И Щит прошел по комнате, распахнул дверь и вышел в коридор. Он будет стоять там стражем, чтобы совладать с собой.

«Мертв. Это нужно обдумать», – Клэр потягивал трубку. Он слабо улыбался. Успешная цепочка заключений, больше сведений, чем было раньше, и теперь был понятнее Щит Микал.

Утро оказалось удивительно занимательным.

Глава девятая

Подпольный акушер

Прилив оставил дымку тонкой ткани на следах эфирной защиты убийцы, сбежавшего прошлой ночью. Эмма сжимала руки перед собой, опустив голову в концентрации, невидимые нити пели, она осторожно управляла ими. Ее радовала сложность действий, ее прикосновение было точным и быстрым.

Как чешуйки на крыльях бабочки, отпечаток работы волшебника на ткани видимого мира трепетал. Ее память поглотила узор целиком, сравнила с эфирными сгустками, что были прошлой ночью у Левеллина Гвинфуда.

Пересечений не было. Не удивительно, что тут замешан не один маг.

Кульминация событий прошлой ночи тревожила ее. Она должна была угадать, что сбои в чарах и символах могут так отреагировать, может, она смогла бы сохранить Ллевеллина живым для дальнейшего допроса.

«Но ты этого не сделала, Эмма. Потому что мысль о его смерти тебя не тревожила? Это даже обрадовало? Будь честной».

Если быть абсолютно честной, она предпочла бы задуть свечу Левеллина сама. Это было не женственно. Или желание быть дотошной не подобало леди? Ллев был тупиком.

Он почти в точности понял, что произошло в круглой комнате Кроуфорда, как и понял, что Эмма будет уязвимой. Он был куда опаснее, раз знал о такой слабости.

«Хорошо, что он мертв, а у нас есть дело с живыми», – она пришла в себя, покачивая головой. Переулок был полон мусора, и, если бы не чары, очищающие воздух, которые знал каждый волшебник Лондиния и постоянно использовал, ее стошнило бы. Камни под ногами были склизкими, и она осторожно двигалась вперед.

«Вот, – она уловила блеск, медный диск, оторванная лента, отброшенная после использования. – О, глупо же ты поступил. И твоя глупость даст мне шанс».

На солнце без Щита ей нужны были все предосторожности. Эмма шла по скользким камням, с трудом дышала ровно. Улица Сарпессон была тихой в этот час, но мимо проносились повозки, гремя и искря, звуки странно отражались эхом в глубине переулка.

«Он пришел сюда, включил защиту и отбросил. Сложно видеть в темноте, он надеялся, что мусор это скроет. А потом… куда бы он пошел?».

Она пригнулась, платье впилось в тело, хотя корсет был затянут не сильно, не стоило глупо гнаться за модой, хотя полностью отрицать ее Эмма не хотела. Луч солнца пронзал крышу переулка, здания склонялись над головой, и даже это ранило ее чувствительные глаза.

«Переживать будешь от взрыва», – она осторожно сжала ленту пальцами в перчатке и медленно выпрямилась, удерживая диск защиты в стороне от себя, он тускло сиял. Амулет был сделан неплохо, хотя физическая форма была неуклюжей. Это была работа мастера-волшебника, она присмотрелась. Эмма поняла, что вещь ей знакома.

Она выдохнула то, от чего уважаемая себя леди упала бы в обморок, и потом оглянулась, словно кто-то мог видеть ее огрех. Нет, переулок был пустым. Почему же ей вдруг показалось, что за ней следят, и волоски на шее встали дыбом, а спину покалывало?

«Осторожно, Эмма. Он должен понять, что ты покажешься у его двери, если не мертва».

И Константин Серафимович Гиппиус не поверил бы в слухи о смерти Эммы Бэннон, пока сам не увидел бы ее искаженное тело.

Может, и тогда не поверил бы.

Даже в начале дня Уайтчепл кишел вонючими людьми – сборщиками мусора, карманниками, уличными торговцами, бездельниками, публичные дома сдержанно торговали стаканами джина и бочками пива, прачками и проститутками, искры магии трещали на грязной улице. Сверкали красками вывески, витрины сияли амулетами, двери были усилены. Механические лошади ржали и топали, раздавались крики, и масса была не только из живых, но и из умирающих. Дети в лохмотьях бегали в толпе, на углу улиц Дрэй и Сефрин телега везла бочки, и мужчина стонал, раздавленный, зеваки старались рассмотреть банду рабочих – вокруг не было мантов – они пытались утащить телегу. Механические лошади кричали, их шестеренки гремели, и энергия вырывалась опасно без контроля.

На возвращение порядка требовались мгновения, но колебания эфира все испортили бы.

«Все равно возчик будет мертв через четверть часа, – сказала она себе строго, пока шла в толпе, ожерелье на шее согревалось, тонкие нити морока превращали ее в другую уважаемую женщину, идущую к Уайтчепл. – Ради общего блага я не стану здесь отвлекаться».

Но крики и стоны звенели в ее ушах, она вышла на Троул, замедлилась в давке людей. Пальцы вора-манта коснулись ее кармана, но ее кольцо из сардоникса вспыхнуло, и прикосновение пропало. Проститутка с искаженным лицом повернулась к свету утра и наносила испорченную пудру, пела бред неприятным альтом, толпа мальчишек вспыхивала на углу Кросс и Сполдерс искрящимися амулетами. Мальчишки сверкали один ярче другого, зарабатывая имя блесков. Один был с черной механической рукой, искры вырывались из пальцев, у другого был зеленый стеклянный глаз в костяной открытой глазнице. Дешевая работа, но это был Уайтчепл.