Текст книги "Дело о железном змее (ЛП)"

Автор книги: Лилит Сэйнткроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

И была опасность потерять себя.

Яростный цветок расцвел в ней, его шипы были в гниющей пыли, земля ощущалась во рту. Пятна проказы покрыли ее кожу, появился вкус костей и горечь пепла.

– Аула наат гиг, – прокричала она Язык, что был старее Исцеления, и заклинание обрело форму, вырвалось из нее. Магия поднималась, чистая и без оков.

Кости, мясо и металл на полу загона… подрагивали.

Глава тридцать первая

Погоня

Хорошо, что мисс Бэннон оставила им кошелек с деньгами. Цена за лошадей до Верхнего Хардреса была кошмарной. Людовико сказал об этом, и договориться было сложнее, чем Клэр ожидал, Людовику нравилось спорить больше, чем было вежливо. Неаполитанца назвали грязным цыганом, и он только подтвердил бранное слово, не вовремя ругаясь. Зигмунд, конечно, не помогал, баварца могли обмануть во всем, и это было без вмешательства убийцы. Клэр с большим терпением смог заключить сделку в вежливом разговоре.

И все же они помчались верхом на рассвете над утесами Довера, через полчаса они были за городом.

Дорогу окружало зеленое и серое, размываясь в пути, Клэр смотрел вперед, уравнения наполняли его ментальный котел до краев. Модель не давалась. Он не знал, что сделал Трокмортон, а были и другие влияния – он прочел монографию Родерика Смита про логические модели, но уравнения напоминали примеры Смита как ноготь шестеренку.

Туман пытался преследовать их, но через пять миль после Довера они вырвались на водянистый серый свет солнца. Мир просыпался, не шумя, даже птицы забыли поприветствовать рассвет.

Их вид был перекрыт зелеными изгородями по сторонам, Валентинелли сжимался в седле, словно хотел быть в другом месте. Зигмунд сжимал поводья и выглядел жалко. Клэр насладился бы собой, если бы не постоянная работа разума. Он был не ближе к нахождению ответа к модели уравнений, когда они забрались на холм и посмотрели на деревни Верхнего и Нижнего Хардреса. Поместье было в дальнем конце Нижнего, дым от углей и другого поднимался к серым тучам, погода вдали была ветреной.

Несмотря на недовольный вид, Валентинелли хорошо ехал верхом, его лошадь бежала так быстро, как было безопасно. Копыта ударяли в ровном ритме, порой его даже встряхивало, но неаполитанец считал это уместным. Время давило на Клэра, тикало, оно было ограниченным. Они прибудут к поместью, и время будет давить на них еще сильнее.

Они миновали потрепанную табличку «Хардрес, карьер», гордо указывающую на заросшую дорогу, которую недавно точно использовали, на что указывали примятые растения на полу. Клэр отметил это, тревога росла. Солнце не показывалось, воздух был тяжелым от свежего запаха дождя.

– Mentale, – неаполитанец оглянулся через плечо. – Что мы здесь найдем?

Было даже приятно отвлечься от уравнений. Доски в голове сменились лесом записей мелом.

– Больше мех, это точно, – ответил он, вяло переключаясь на новый вопрос. – Может, ментата, занятого новыми конденсаторами. Меня больше тревожит, что мы точно найдем нескольких людей, способных на жестокость. Мы не так далеко от Лондиния, и если пруссы прибыли в Довер, они могли прибыть и в другие места. Брайтон и Хардвитч, конечно.

«План потрясающий. Но им не нужно много – столько, сколько требуется для удержания замка и Уайтхолла, а еще оружейной у подножия Тауэра. Дальше будет зависеть от того, что они запланировали для Британии или Ее сосуда».

Мысль о гибели Британии или королевы Виктрис заставила его желудок сжаться. Это не мог быть его последний ужин, ведь этот ужин у мисс Бэннон был прекрасным.

«Если он был последним, он хотя бы был хорошим. И в хорошей компании».

– Хмм, – Валентинелли улыбнулся, белые зубы сверкнули на его темном лице. – Вот, что я скажу. Я убиваю наемников, а вы – другого mentale. Все просто.

– Я не могу убить его, пока не узнаю больше о плане.

Неаполитанец кивнул в сторону Зигмунда.

– Он пытать умеет?

Зиг ответил:

– Да, я буду пытать тех, кто разбил Спиннэ. Баэрбарт изобретет новые методы пытки!

– Вряд ли старик Зиг сможет, – Клэр подавил вздох. – Небеса, ментат в этом не так опасен, как наемник.

Валентинелли фыркнул, шедеврально проявляя отвращение.

– Человек чувствует боль, отвечает на вопросы. Особенно, когда просит Людо, mentale. Ладно, увидим, когда прибудем.

– Если перестанете говорить, как плохая копия куклы, синьор, мы будем легче ладить друг с другом, – на миг Клэр пожалел, что сказал это. Его раздражение достигло значительной отметки. Зиг и убийца не были логичными. Не как мисс Бэннон. Конечно, и она не была логичной, но…

«Погодите», – он уцепился в мысль, но не успел ее развить.

– Мне говорить языком королевы? – резкий тон образованного ученика. Он звучал недовольно, перестал склоняться над лошадью. – Если бы я не был связан кровавой клятвой, была бы у нас стычка.

– Я – ваш человек, синьор, – напряженно ответил Клэр. – Пока это чертово дело не окончено. Можете пока что не оскорблять меня, прошу, говоря как дурень? Я уважаю ваш ум, но не хочу тратить время, споря с вами, пока вы ведете себя так, словно вы играете, что этот ум.

Тишину нарушал лишь топот копыт. Клэр моргнул.

«Мне очень плохо от мысли, что мисс Бэннон в опасности. Это не логично, но… о, небеса, она волшебница! Ты становишься смешным, Арчибальд!».

Валентинелли, наконец, заговорил:

– Это привычка, сэр. Я хочу, чтобы все без исключения меня недооценивали. Так жить проще.

– Все? И мисс Бэннон?

– Наверное, только она этого не делает, – тихий культурный тон пугал. – И я ненавижу ее за это.

«Вот как».

– Ах, – что он мог ответить? – Я обрадовался бы этому.

– Мужчина не любит женщин, которых не может удивить, mentale.

«Многое в вас становится понятным».

– Ясно.

Валентинелли ускорил лошадь, и Клэр поспешил за ним. Зигмунд застонал, они были все ближе.

А Клэр все еще не разгадал модель уравнений.

– Там никого нет, – сообщил Зигмунд. Он был покрасневшим, потным, широкое лицо блестело.

Клэр зашипел на него, глядя на рушащееся поместье из укрытия разросшейся изгороди.

Это была плоская коробка в стиле шато с печальной глиняной крышей, сады разрослись, окна стали шире из-за того, что дерево разъели черви. Сорняки выбились среди камней дорожек, и все место источало ауру отчаяния, что он хотел согласиться с Зигом.

Но не согласился.

Валентинелли указал. Сорняки были раздавлены, по ним проехала тяжелая повозка. След указывал на три ступеньки, ведущие к пострадавшей от огня входной двери.

«Огонь был недавно. Химикат в основе, насколько я вижу. Это странно».

Неаполитанец склонил голову, глаза сияли.

Клэру вдруг стало холодно, он обрадовался, что они оставили лошадей в маленькой роще за разрушенными вратами поместья. Зелень, скрывавшая их, казалась тонкой ширмой.

Стало слышно скрежет металла, шорох искр. Поместье содрогалось, по камню бежали зигзаги трещин. Земля гудела, дрожа, словно огромный зверь, спящий в ее глубинах, переворачивался во сне.

Клэр тут же подумал о карьере каменоломни дальше по дороге.

«Да. Им не нужно сильно стараться, чтобы оставаться скрытыми. Конечно, там следы повозки. Здание под землей, почему я такое не учел?».

Поместье снова задрожало, оно рушилось. Передняя стена обвалилась с паром и дымом, с голубыми дугами электричества. Способности Клэра подавали данные, которым он не доверял. Он обдумывал их, и они становились неоспоримыми. Он не сходил с ума.

Огромный механический гомункул был встроен в дом.

Зигмунд недоверчиво рассмеялся, но этого не было слышно в грохоте.

– Спиннэ! – вопил он. – Мерзавцы! Schweine!

Меха поднималась из поместья, куски поместья сыпались, как дождь со спины утки. Клэр впитывал каждую деталь, которую мог видеть, пока у существа разворачивались ноги, безумный механический паук появлялся перед ним в свете солнца. Конечности стучали по одной за раз, цефалоторакс и его брюшко поднялись, сияя. Прусские конденсаторы мигали, ряды были упорядочены вдоль дна его тела, постоянный гул сотрясал зубы в голове Клэра. Он понемногу осознавал опасность, скрытую за огоньками. Стеклянные склянки в стали были с зеленой жидкостью на спине мехи, и в каждой плавали…

«Вот зачем им были головной и спинной мозг, – его конечности отказывались двигаться, мозг кипел. – Ментат из Измененной магии? Но как? Как это возможно?».

Земля не прекращала дрожать, и воображение Клэра рисовало ему другую меху в глубинах заброшенного карьера, золотые диски на их груди искрились, оживая, а рабочие, что построили их – а он вдруг стал почти уверен, что они были собраны существами как металлические пугала в глубинах Блэкверк, – прыгали с яростным механическим смехом, их глаза сияли безумным алым умом.

Если дракон мог управлять шумом и адским жаром Блэкверка, он мог легко заставить не спящих металлических миньонов строить во влажной тьме подземелья. Другая мысль сделала Клэра еще холоднее, может, в этом жутком искусства механизмов существ было несколько.

– Вниз! – завопил Людовико, толкая его к Зигмунду. Они рухнули кучек, шляпа Клэра пропала в переросшей изгороди. Пахло соком сломанных веток, озоном, нагретым машинным маслом, раскаленным металлом и каменной пылью.

Меха была огромной.

«Конечно, уравнения такие сложные. Это меняет все».

Валентинелли пригнулся, давил бедром на плечо Зига. Баварец оказался в грязи, Клэр подумал, что неаполитанец радуется шансу сделать так… но это не сработало. Большая меха, поднимающаяся из развалин дома, похоже, как-то могла уловить их. Глаза на паучьей голове искрились золотым током, существо двигалось среди дымящихся руин. Громкое щелканье раздавалось в дрожащем воздухе, и щели появлялись там, где у живого паука был бы прядильный орган. Пушки появились на месте, и желудок Клэра сжался, отправляя ему тревожное послание.

Пушки зловеще направились на Клэра и его товарищей. Неаполитанец выругался…

…и грохот был таким сильным, что все другие звуки пропали, когда меха выстрелила.

Глава тридцать вторая

Поездка Бэннон

Белая кость, красные мышцы, темный металл. Пар, куски спин разных цветов дергались, стряхивали с себя солому и отходы. Копыта срастались из металлических кусков, магия трещала, соединяя обломки костей, и они становились ногами.

Эмма Бэннон стояла, глаза были открыты, но ничего не видели, были черными полностью. Ее руки были вытянуты, ладони – сложены чашей, она склонилась, словно от сильного ветра, но ее кудри лишь немного подрагивали. Ее изорванные юбки трепетали, а на бледной коже мелькали символы. Острые края их не сияли.

Не совсем. Символы скользили по ее коже, были черными, а их острые края подсвечивались зловещим зеленым огнем.

Пение вырывалось из ее неподвижного рта, но она не озвучивала его. Ее губы были приоткрыты, язык не двигался, слова вырывались из пассивного горла. Язык был не Исцелением, не Разрушением, не Именованием, не Связью. Это не был Язык Белого или Серого. Это был темнейший Черный, и этому языку дали свободу.

Дисциплина была не с рождением, но и не выбиралась толком. Предрасположенность и характер ведьмы, колдуна, манта или волшебника сужали выбор, пока в последний год обучения в Коллегии практикующий не прибывал к Дисциплине, которая, казалось, была определена заранее.

Неволшебники боялись Серых и презирали Черных, придумывая названиям значениях, которых там не было. Белые часто вредили сильнее, чем исцеляли, и Черные были спокойны ночью после тяжелой работы днем, так говорили.

Белые спорили. Серые держали мнение при себе.

Но даже среди Черных Эндор… не боялись. Но относились с опаской. Когда-то один из их вида вернул тень к плоти, чтобы ответить королю, об этом до сих пор шептались потрясенно.

Ноги согнулись, мясо и мышцы цеплялись к вернувшимся костям. Металл с шестеренками покрывал каждую кость, бежал нитями по мышцам, трещал тем же зеленым гнилым свечением, что и символы на коже Эммы.

Фигура появилась за ней, неразличимая в пыли и дыму магии. Две фигуры, одна прислонялась к другой, оба были высокими мускулистыми мужчинами, они шли среди разбитых кирпичей и прочих следов разрушения. У одного мужчины глаза были темными, радужки другого горели желтым во мгле.

Изящные пальцы Эммы напряглись. Пение стало поразительно низким. Появилась холка, это точно была лошадь, но очень большая. Сшитые куски спины лошади соединились с ногами, обтянутыми мышцами с железным кружевом. Шея поднялась в гордом изгибе, кость блестела, удлинялась до тонких коротких шипов гривы. Хвост был с металлическими волосинками, и голова была из двух механических черепов, слитых вместе для большой, немного измененной. В голове были острые зубы не лошади, а в костяных глазницах было темно и пусто.

Конь застыл. Рябь бежала по законченной спине. Больше металла дрожало и поднималось с пола, магией притягиваясь, становясь броней. Седло появилось из обрывков кожаной сумки.

Плоть, металл, кость и магия стали большим боевым конем, его плечи напряглись, эфирная сила боролась с Природой. Броня, зелено-черное сияние и ткань из пыли и свечения закрывали хрупкие места, и существо выглядело зловеще.

Пальцы волшебницы взметнулись. Пение остановилось, развернулось в ее горле и стало Словом:

– Кс…в!

Эха не было, но звучали слоги долго, дыра в ткани мира, занавес был сдвинут в сторону. И что-то… спустилось.

Хлорос поднял огромную голову. Зеленые искры вспыхнули в глазницах. Щелканье пробежало по телу существа, броня двигалась, устраивалась, ее окутала пыль и эфир.

Потрескивающая тишина. Но Работа была не закончена, волшебница прошла вперед, и черный камень на ее горле вспыхнул зеленым огнем, как обжигающий глаз и разум. Она прыгнула, схватилась за луку седла, ее нога нашла большое серебряное стремя. Она легко, как листик, забралась в седло, и после этого звякнули музыкально шпоры. Ее броня появилась, окутав ее кожу в Черной магии, растеклась по телу, как жидкость, опустившись по ногам и сковав ее бедра и торс. Ее голова отклонилась, темные кудри дрожали, как перья, и шлем поднялся над плечами в шипах. Зеленые узоры чар потекли по почерневшему от магии металла, острые рукавицы затрещали, ее пальцы сжались, их бледность пропала, как прутья березы в потоках чернил.

Из глубин снова раздалось Слово:

– Кс…в!

Хлорос, Бледная лошадь, заржала. Звук разбивал оставшиеся куски конюшни, и двое наблюдающих вздрогнули.

– Кс…в! – последний раз Слово зазвучало треском огромного костра.

Хлорос тряхнул гривой, передние копыта поднялись. Конь встал на дыбы, всадница двигалась с поразительной грацией, сливалась с этой ядовитой красотой. Когда гром Слова утих, прекрасный Хлорос горел бледно-зеленым огнем. В центре каждого языка пламени была тьма между звездами, нить отрицания.

Три шипа на шлеме искрились, отлетали светлячки магии. Хлорос развернул с жуткой элегантностью. Его копыта оставляли лед на дрожащей протестующей земле. Из тьмы под шипами раздался голос волшебницы, но он был не ее. Это был выдох без губ от старейшего спутника Жизни.

– Смерть, – прошептала она.

Хлорос вырвался со стуком металла по камню, сотрясающее ржание выбило стену в оставшейся стене загона. Она вылетела волной, и двое мужчин рухнули на колени в развалинах. Крыша опасно трещала, но они не двигались. Щиты цеплялись друг за друга, как дети, проснувшиеся от кошмара. Один был бледным, дрожал, а потом склонился, и его стошнило.

Желтоглазый Щит покачивался. Его лицо сияло.

– Прекрасно, – прошептал Микал.

Вдали начались крики.

Они ехали.

Сама земля отвергала Хлороса, его копыта высекали пепельно-зеленые искры из кричащего воздуха. Конь бежал, выгнув шею, его металлический хвост искрился на ветру. Всадника двигалась с существом как единое целое, крики Лондиния были музыкой за грохотом копыт.

Всадница не только вызвала бледную лошадь к жизни. Магия в ней еще не достигла пика. С каждым ударом копыт город дрожал, как натянутая струна.

И мертвые отвечали.

Они поднимались из могил, бледные тени с широкими улыбками. Хлорос не мог ступать по земле, не запятнанной Смертью, несколько мест было закрыто для него. Священная земля такой не была, ведь мертвые были частью освящения.

Оттуда были и крики. Бледная Лошадь бежала, Всадница смотрела вперед из шлема с тремя шипами, мертвые поднимались вокруг них вуалями. Сильнее всего среди них были недавно похороненные, они бежали, как псы, за ними, но вместо копыт у призраков были мягкие лапы.

Пока тут был Лондиний, лошади служили, работали… и умирали.

Живые дрожали и убегали, хотя смерть убегала от их теплого страха. Некоторые говорили, что видели лицо Всадника, ведь все решили, что это был мужчина. Те, кто видел, что за тенями шлема, молчали, они узнавали женщину с белыми щеками и пылающими глазами. Молчали те, чьи свечи уже трепетали, и за неделю их ждал отдых в холодной земле.

На западе ехала Мертвая охота, холодный ветер трепал ставни на каменных домах, бились окна, ломались трубы, гремели камни и кирпичи. Дома на западе были богатыми и влиятельными, дрожали от ударов Вечного. На Пиксадоне были те, кто заявлял, что видел, как мертвые поднимались на улице, и большой Черный колокол без язычка на Тауэре ударил раз, пронзительно, Тень подняла бесформенную голову и смотрела глазами, похожими на две серебряные монеты. Купол эфирной защиты окружал дворец Святого Джеймса, как белый костер, ощущая нечто ужасное рядом.

Всадница срезала угол Хайдпарка, месяцами потом там оставался черный шрам среди зелени у ворот Камбер, и многие старались не замечать его, когда там гуляли.

Она повернулась резко на север, двигаясь как большая птица. За ней следовала волна отчасти зримых теней, они видели, как голова в шлеме поднялась, словно она разглядывала небо в поисках… чего? Что такое существо могло преследовать в такую ночь?

Что бы это ни было, она это нашла. Вдруг тело Всадницы сковало напряжение, ее рукавицы с чешуей сжались на поводьях. Хлорос вскинул большую голову, словно мог ощутить призрачные следы предателя под бархатными желтыми облаками, отражающими ночное сияние Лондиния. Бледная лошадь застучала копытами в спешном темпе.

Последнее Слово вырвалось из горла Всадницы. Оно было обрамлено бриллиантовым льдом, звук был без веса, мертвые текли вперед, устремляясь за Хлоросом. Всадница мерцала, словно была под тяжелым холодным маслом, туман вспыхивал льдом, разлетались искры магии. Копыта Бледной лошади ударяли по подушке пала, конь прыгнул как рыба.

Хлорос и Всадница летели на белом облаке мертвых. Их тающая тень касалась земли внизу, ужасно черная и четкая, хотя света вокруг было мало. Вопли вырывались из темной дыры в той тени, они летели, и живые в домах под ними сжимались, не зная причины.

До Динас Эмрюс было больше двух сотен миль, Всадница должна была добраться туда до рассвета. Пока проводник держался, Хлорос нес ее на эфирной силе.

За предателем на грифоне следовала Смерть.

Глава тридцать третья

Человек умирает лишь раз

В ушах звенело, кровь текла по его лицу. Клэр пошатнулся.

«В этом проблема пушки. Сложно целиться, особенно, когда стреляешь из подвешенного состояния, – он тряхнул головой, Валентинелли оказался перед ним, он был в крови. Тонкие губы мужчины двигались, темные волосы были отчасти опалены и растрепаны. Клэр моргнул и понял, что оглох. – Временно или…».

Словно в ответ, мир полился в его уши. Вдруг его голову захлестнул шум, угрожающий превратить его мозги в суп-пюре. Его колени ударились о дымящуюся землю, Зигмунд появился и ручейком яркой крови на лице, покрытом сажей.

Клэр пытался понять, но голова не слушалась. Кока сработала против него. И выстрел мехи не помог.

«Выстрел. Электрический? Мех была полна электричества, конденсаторы были на пределе. Ядро! Ядро Мастерса!

Мысль была бревном для утопающего. Он впился в него, ментальная хватка была крепкой от отчаяния.

«Вот оно!».

На миг он увидел все – Блэкверк, где все менялось, а не было в порядке. Проблемой была не иррациональность. Просто рациональность не могла уместить в себя все.

«Мир шире, Горацио, чем в твоей философии».

Давление в голове ослабло. Чудесное облегчение хлынуло на него, он открыл глаза и увидел над собой лицо неаполитанца. Он упал, и убийца держал его. Земля была обожжена, сажа танцевала черными хлопьями, изгородь почернела и обсыпалась в идеальном круге, что чудом не попал по ним. Если бы Валентинелли не оттолкнул бы их, они попали бы под удар и сами стали бы дымом.

Земля была теперь тихой, успокоилась. Гром слышался лишь вдали, и то это могло быть последствие удара.

«Высчитай длину шага. Этот паук будет двигаться медленнее мехи поменьше, но он не устанет. Об этом позаботятся дополнительные уравнения в ядре. Как он общается с передатчиками? Невидимый сигнал в радиусе действия? Чистое электричество? Нет, не магнетизм. Может, сочетание? Как? Это магия? Нет, логический двигатель не допустил бы этого, и мозги в склянках наверху не Изменены. Мне нужно больше данных».

Рот Валентинелли все еще двигался. Зигмунд кивнул, склонился… и ударил Клэра по лицу. Сильно ударил мозолистой от труда ладонью по щеке Клэра.

Шок оттолкнул голову Клэра, он рухнул со звуком, с каким колесо присоединяют к повозке.

– Спасибо, – прохрипел он. – Небеса, это было неудобно.

Неаполитанец немного расслабился. Он выругался на итальянском, но выражал так свое счастье. Клэр моргнул, тело слушалось его, и он встал на ноги с помощью Валентинелли, заметил шляпу среди дыма.

– Спиннэ! – прокричал Зигмунд. – Ты видел это, Арчи? Мерзавцы построили Спиннэ! И красивого. Мы же им отомстим? Посмотрим, как они сделали Спиннэ!

Склониться за шляпой было сложно, но Клэр справился, он повернулся к груде дымящегося мусора, где когда-то был неплохой, хоть и старый дом.

– Обязательно.

– Стрига за это не платила, – мрачно пробормотал убийца. – Та штука. Дьявол, – и убийца перекрестился.

– Двадцать гиней, – напомнил ему Клэр чуть веселее, чем ощущал себя. – И вы сказали, что справились бы с самим дьяволом.

– Двадцати гиней мало, – акцент мужчины был уже ближе к настоящему голову, резким и образованным, но с песней его родного языка в смеси с немузыкальным королевским британским. – То было не пушечное ядро, синьор.

– Как и не поцелуй в щеку, – Клэр водрузил шляпу на голову. Пахло жжеными волосами, жженой зеленью, нагретыми камнями и пылью. Если Валентинелли и знал, что у него не было бровей, он не показывал этого, и Клэр задумался, на месте ли его. – Идемте, господа. Нужно найти лошадей, если они не убежали. У нас есть работа.

– Погоди. Та… штука, – ладони Валентинелли были напряжены, его одежда все еще дымилась. Его плащ уже нельзя был носить, черные волосы тоже были опалены. Теперь все они выглядели печально. – Как ты хочешь ее остановить? Чем, синьор? И что нам делать?

Зиг смотрел в сторону, куда ушла большая меха, его грубые ладони двигались в воздухе, словно он был строителем.

Клэр ощупал себя и карманы. Пистолет еще был заряжен. Часы были на месте, и он отметил время и спрятал часы на место привычным движением.

– Сначала найдем лошадей, – он опустил рукава, отряхнул пиджак. Он топал, пытаясь избавиться от пыли и сажи на туфлях. Деньги мисс Бэннон еще были при нем. – А потом посетим карьер в трех милях отсюда. Если повезет, там будет меха, которую мы сможем украсть, ведь вполне возможен такой вариант, – он сделал паузу. – Если нет, что-нибудь придумаем. А потом отправимся в Лондиний и постараемся задавить мятеж в зародыше.

У карьера были Измененные стражи, но Валентинелли оставил Клэра и Зига в тени и пропал за поворотом. Через пару минут он вернулся, вытирая темное лезвие ножа о кусок ткани, который бросил в пыль. Клэр не разглядывал там алые следы, он и без того догадался о правде – кусок ткани был с рубашки врага, что перестал дышать.

Трупы лежали лицом от входа, их шеи были под странными углами. Их Изменения были едва заметны в одежде – кривые ребра, слишком толстые ноги говорили об изменениях человеческого тела, от которых Клэру было не по себе, но он смог отвлечься.

– Килстоун, – пробормотал он. Подземный карьер. Этот камень резать можно было в любом направлении, не как слюду, и залежи его извивались под землей. Он сопротивлялся магии, его нужно было добывать руками. Даже следы камня скрывали мех, пока в них не включили логические двигатели.

Вход был черной пещерой даже в свете дня. Облака стали тоньше, и вскоре могла наступить красивая весна. Меха будут сиять на солнце по пути к Лондинию.

Были ли в других карьерах вокруг древнего города спрятаны металлические монстры? Вероятно. Как много?

«Больше, чем хотелось бы, Клэр. Думай о задании, что важнее».

– Арчи, – Зигмунд побелел под маской из сажи. – Туда?

– Идем, Зиг. Ты – лев для мисс Бэннон, да? Смотри, – Клэр указал. – Там будут лампы. Или светящиеся камни. Синьор Валентинелли, будьте добры.

Вскоре сияющие камни у них были закованы в сталь, темная и гладкая поверхность камней напитывалась светом солнца. Они были хорошо заряжены, но Валентинелли на всякий случай нашел лампу с фитилем и запасом масла. Клэр не знал, будет ли им чем ее зажечь, но блеск темных глаз неаполитанца сказал ему, что вопрос глупый.

Они вошли в пещеру. Двадцать шагов во мгле, и камни засияли. Внизу был камень, вытертый и в шрамах, вдоль стен стояли инструменты – лопаты, кирки, веревки, ящики разных размеров, хворост и груда касок шахтеров, подставки для свеч. Пятьдесят шагов, и они шагали в маленьких сферах серебряного сияния, тьма давила отовсюду. Сотня шагов привела их к развилке. Главный проход продолжался, ведя к тому, что было решеткой подъемника, справа был узкий проход.

Валентинелли был карикатурой, свет пропадал в его глазах и на лице в саже.

– Синьор?

Клэр сухо сглотнул и указал на проход, что был узким.

– Этот.

– Как они… – Зиг кашлянул. – Конечно. Этот для деталей. Этот для людей.

Клэр радостно подтвердил. Валентинелли убрал клетку с камнем и пошел в маленький проход. Если внизу были стражи, он не хотел быть ослепленным. Это была хорошая идея. Но они далеко не ушли. Узкий проход довел их до деревянной платформы. Две хрупкие рейки над черной ямой с деревянными поручнями лестницы.

– Ох, – голос Зига ударил по краям ямы, разнеслось тихое эхо.

– Выше нос, Зиг. Человек умирает лишь раз.

Валентинелли издал смешок без юмора.

– Тогда идите первым, – но он отодвинул ментата с раздраженным цоканьем, схватил свою клетку с сияющим камнем и вытащил платок. Он привязал клетку к поясу, проверил лестницу. – Безопасно. Двадцати гиней точно не хватит.

Спуск был сложнее ментально, чем физически. Зиг потел и возмущался под нос, чуть не сломал лестницу из-за своей дрожи. Через каждые двадцать футов лестница кончалась на платформе. Камни сияли все сильнее, и Клэр пытался угадать, что за кошмар ждет их в глубинах, когда Валентинелли спрыгнул с лестницы на твердую землю. Неаполитанец присвистнул и поднял клетку с камнем.

Большая комната в камне приветствовала их. Там было почти пусто, но следы на земле были свежими. Слева от Клэра была другая часть грузового лифта в нише. Бока и пол пещеры были удивительно гладкими, почти стеклянными. Крыша пещеры была как свод собора, но выступы были странными. Почти… живыми.

«Куда пропали рабочие, что это построили?» – на миг он представил, как они проникают в трещины в полу, металл становится жидкостью и возвращается в объятия земли. Он отогнал это неприятное зрелище.

Зиг радостно рассмеялся, добравшись до земли. Большие капли пота стекали по пеплу на его лице.

– Арчи, я тебя ненавижу.

– Ха! – победоносный вопль Клэра разбил спокойствие.

На полу пещеры лежало несколько мех, как они видели на складе у Тауэра. Они казались удивительно одинокими, стояли лицом к тьме в задней части пещеры, и Клэр представил, что там стоят ряды и ждут сигнала к пробуждению.

– Ха! – повторил он и подпрыгнул. – Как я и подозревал! Некоторые не получили тот зов, Зиг. Мы с тобой разберемся с ними и отвезем в Лондиний, – ответом были потрясенные взгляды товарищей. – Не видите? У нас будут свои мехи!

– Безумен, – пробормотал Валентинелли. – Ты сошел с ума.

Зигмунд смотрел на него еще пару мгновений. А потом на его широком лице появилась улыбка.

– Так их! – он хлопнул Клэра по плечу так, что ментат пошатнулся. – А потом я заберу это в мастерскую, да?

– Зиг, старик, если это сработает, у тебя будет полно этих механизмов. Времени мало, посмотрим, что нам оставили.

Глава тридцать четвертая

Всегда плохим образом

Первая нить серого на восточном горизонте была серебряной лентой под тяжелой дверью чернил. Она ускорила Хлороса, и пригород внизу тянулся как черное масло на влажной тарелке. Всадница склонилась, шлем с шипами кивал, плечи в броне дрожали от усилий. Дверь ее Дисциплины закрывалась, и она не могла это остановить.

Прилив мертвых, что обрамлял ее в темном небе, был как пена на морских волнах. Они поднимались дымом из могил и ям в тени Хлороса и Всадницы, реки дыма присоединялись к ним. Они ехали на том, что отдаленно напоминало лошадей, или бежали по воздуху, духи были целыми, как при жизни, или ужасно обезображенными, как было в смерти. Утопленники, убитые, потерянные, умершие от голода бежали за Хлоросом.

Потому Эндор опасались. Кто доверял бы мужчине или женщине, собравшей такую толпу? Или Главному, что мог вызвать Хлороса?

Бледная Лошадь бросилась вниз. Серебряная лента на востоке стала серой бахромой. Она прогоняла реки мертвых, касалась сшитой плоти лошади. Броня пыталась защитить волшебную кожу.

«Не важно. Конец близко».

И сознание вернулось Всаднице. Она мгновение колебалась, дрожа, на пороге, безымянная и нерешительная. Казалось, она ехала вечность, следовала за следами предательства на крыльях грифона. Он знал, что она преследовала? Возможно, она была такой громкой, что было слышно в нескольких графствах от нее.

Между ударами сердца она миновала дверь, память была чашкой, которую нужно было наполнить. Даже разум волшебника не мог терпеть такое. Лучше забыть поскорее.

Белый меч появился на восточном горизонте. Серый свет усиливался, шумел волны. Хлорос, понимая ее человеческие нужды, ускорился. Он был изящным даже в отчаянной гонке, броня, плоть, кости и металл становились чистым эфиром. Он взорвался красками, бледными частичками света.

Волна настигла Всадницу, мертвые руки превращались в пар.

Она падала.

Свет солнца. Теплый, как масло, на ее щеках, гладил ее чувствительные глаза за веками. Она лежала на холодной влажности, кусочки впивались в спину, волосы и юбки. Она не осмеливалась открыть глаза, лежала пару мгновений, пыталась уловить все вокруг себя.

Утренняя прохлада, соль моря вдали, металлический привкус реки ближе. Солнечный свет падал узорами, она была под листьями. Слабый ветерок шуршал ими. Что это за звук? Не волны, не грохот земли. Это не топот копыт Хлороса, точно не ее голос.