Текст книги "Мои Снежные монстры (СИ)"
Автор книги: Лика Трой
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
– Это неправда…
– Правда, – жестко говорит Яр. – И поэтому мы не хотели тебе сейчас рассказывать. У нас нет прямых доказательств. Ловушка готова? – он обращается к Тони, теряя интерес ко мне.
– Да. Теперь надо решить, что делать с девчонкой.
– Что вы еще собрались делать со мной?!
– Да не с тобой, милашка. Лазутчица – волчица. Очень молодая.
Голос Яра звучит глухо:
– У меня нет сомнений, что делать с подстилкой охотников. Это очевидно.
И выходит за дверь.
Тони берет что-то с подоконника, щелкает зажигалкой. Комната озаряется теплым светом зажженной свечи.
Щурюсь, смахиваю слезы. У меня голова разрывается от мыслей, все перемешалось.
Мне просто надо поспать, одной.
Глава 18
Время два часа ночи, но сна ни в одном глазу.
Завтра оборотни закроются в бункере, где будут пережидать полнолуние. Стабилизатор им не удалось раздобыть. Так что я останусь одна. Ну, как одна. Рядом будут другие, у которых нет на меня фанатичного вожделения. Но, все равно, нужно держаться от них подальше.
Хотя Тони утверждает, что мне не о чем беспокоиться.
Черный не должен сунуться, ему невыгодно прямое столкновение, он слабее. Он будет действовать скрытно, иначе.
Охотники тоже не рискнут напасть в полнолуние, а придут после, когда активность и сила зверей спадет.
Охотники подразделяются на группы. Первая группа называет себя Азары и убивают они просто ради азарта, пользуясь тем, что большинство оставшихся в мире стай и одиночек ослабели. Цель у них проста – экстрим, драйв, щекотание нервов, риск. Они берут с оборотней трофеи и хвалятся ими между собой.
Другая группа убивает ради выгоды. На заказ или ради продажи ингредиентов для ведьмам. Охотники, напавшие на Снежных в Запретном лесу, к счастью, были не из последних. Иначе, Снежные бы не выжили. Их бы разобрали на составляющие. Напавшие три года назад были из третьей группы. Каратели. Это те, кто против всех магических существ в целом. На ведьм охотится их ответвление – инквизиторы. Я тоже считаюсь ведьмой, раз у меня магия, да тем более проклятья. Каратели и инквизиторы действуют, можно сказать, по религиозным соображениям. И их скрытно поддерживает правительство, поэтому их арсенал и возможности выше, чем у двух других групп.
Не знала, что правительство в курсе про мир оборотней. Вот так новость. Впрочем, знают только самые верха, эта информация закрытого рода.
Сейчас на наш след вышли Азары. И натравил их мой дядя, прежде чем погибнуть.
Все это Тони мне рассказывал, пока мы шли.
А сейчас меня пронзает короткая дрожь, я цепенею, подношу ладонь ко рту.
Стою и смотрю на маленькую девочку со взглядом волчицы. Именно она – мое важное дело. В тусклом свете плохо видно, но на вид ей лет четырнадцать. Худая, серые тонкие волосы по плечи, вздёрнутый нос, острые скулы. Тонкими пальцами с длинными ногтями она обхватила ошейник на шее. Он треснутый, искореженный. Давит, наверное. Она сидит в клетке, в подвале, со связанными руками. Оскалившись, глядит на Яра, который стоит по другую сторону решетки, рядом со мной и Тони.
И у него в руке нож.
– Вы чего, совсем уже что ли?! – я вкладываю в шипение всю свою злость. Злость на этих двух, для которых очевидно, видите ли, как надо поступать с бедной девочкой. Даже не поговорив с ней толком. Меня буквально взрывает. – Она же ребенок! Вы даже не разобрались! Сначала дядя. Теперь она. Вы – монстры! Бездушные, безжалостные, жестокие!
Я могу вечно перечислять, какие они!
– Она не ребенок, милая. Просто так выглядит. И она располосовала Дана и меня. Именно потому, что я хотел избежать излишней жестокости. Дан сейчас не в самой лучшей форме, он не исцеляется, в отличие от меня.
– И она предательница. Предала волчьи законы, – добавляет Тони. – Работает на охотников.
– Подстилка, – заключает Яр. – О чем с ней разговаривать?
Девочка молчит, все так же глядя исподлобья.
– Волчьи законы?! Да иди… – Хочу выпалить «да идите вы к черту со своими волчьими законами» но вовремя осекаюсь, вспоминая про талант проклятий. А то вдруг правда уйдут. – Вы в первую очередь люди! Вы и сами не сильно-то соблюдаете свои законы!
– И что ты предлагаешь? Погладить ее по головке и отпустить, чтобы она предупредила Азаров о ловушке? Отличный план, милашка.
Яр хмурится, сводит брови на переносице, смотрит на младшего:
– Ты зачем ее сюда привел? Ей тут не место, – переводит взгляд на меня. – Ника, это не твое дело. Тебя это никак не касается. И да, мир жесток. Привыкай.
От его слов веет холодом, как и от подвальной сырости. Ребра сдавливает тисками. Тереблю шнурок от штанов, опускаю голову:
– Это вы делаете мир жестоким. Но в наших силах его изменить…
– Как наивно.
У меня в горле болезненный комок и в носу щиплет. Но я поднимаю голову, смотрю на Яра, прямо в глаза, туда, где темнота бескрайняя. Я ищу в них что-то теплое, то, что я видела, когда он со мной постель разделял.
– Пожалуйста. Дайте нам поговорить, вдвоем. Выйдите, прошу вас. Яр?
– Э, нет, – в голосе Тони неприкрытое беспокойство. – Это опасно.
– Я солидарен. Это опасно, – Яр пожимает плечами. – Да она и не будет с тобой разговаривать.
– Буду.
Мы все синхронно поворачиваемся на звук сиплого голоса девочки.
Я спрашиваю у нее:
– Как тебя зовут?
– Агата, – девочка зябко ведет плечами.
Я распрямляю спину, вздергиваю подбородок, смотрю на Снежных:
– Ну обеспечьте безопасность. Вам же это по зубам, да ведь? Я вас очень прошу.
Мужчины усмехаются. Они разгадали мое грубое манипулирование, но что поделать. Я не могу позволить загубить еще одну жизнь, даже не разобравшись в причинах ее поступков. Так что любые средства хороши.
Яр рассматривает нож, пробует его пальцем на остроту.
Тони проводит рукой по голове, ерошит свои густые русые волосы.
– Можно кое-что придумать, – склоняет голову к моему и уху и вкрадчивым шепотом добавляет: – Но после этого, милашка, ты проведешь ночь со мной. И я не обещаю, что мы будем спать.
***
Тони взял с меня обещание, что я не буду приближаться к клетке, посадил на скрипучий табурет у входа в подвал. Сказал, что он будет поблизости.
Но как можно разговаривать, когда мы с Агатой так далеко друг от друга? Кричать, чтобы было слышно на весь дом? Я встаю и подхожу чуть ближе.
– Агата, я хочу тебя понять.
Она сидит, не шевелясь, прямо на полу, скрестив ноги. Немного подрагивает. На ней простая одежда, темно-серая мешковатая толстовка и штаны. Я бы подумала, что ей холодно, но Снежные в лесу были вообще без одежды и не мерзли. Предполагаю, что это свойство всех оборотней.
Она разлепляет губы:
– Кто ты?
Вздыхаю. Не думаю, что стоит о себе рассказывать лишнее.
– Меня зовут Ника. Я – простая девушка, попавшая в неприятности. Так же, как и ты. Но я стараюсь обратить ситуацию в свою пользу, понимаешь? Все можно исправить, даже если кажется, что выхода нет, – повторяю я то, что говорил мне дядя. И мама, вроде бы, я слишком обрывчато ее помню.
Агата теребит ошейник, сжимает на нем пальцы:
– У тебя есть кто-то, кто тебе дорог?
Вопрос застигает врасплох. Кто мне дорог? Дяди уже нет. Мамы нет давно. Подруги и друзья шапочные и поверхностные. А Снежные…
– Возможно, – уклончиво отвечаю.
– Тогда ты меня не поймешь. Если бы у тебя кто-то был, ты бы ни секунды не сомневалась!
Дергаю себя за губу, досадливо морщусь. Разговор идет не так, как я себе представляла.
– Откуда тебе знать, скольких дорогих я уже потеряла?
Агата тяжело дышит, смотрит сквозь меня, ее глаза стекленеют. Через мгновение она их закрывает и говорит спокойней:
– Мы с семьей жили обособлено ото всех, в лесу на границе области. Я работала в городе… Я правда уже не маленькая, как тебе показалось. Отец числился лесником, а мама… Впрочем, неважно. Три месяца назад, пока я была на работе, на домик напали охотники. Азары. Родителей убили, а Тима… Тимур – это мой братик. Он еще волчонок, ему всего пять. Его забрали с собой. Я их выследила. Эти ублюдки решили, что будет забавно воспитать из него ручного пса и тоже сделать охотником. Я хотела его вытащить, но попалась в капкан. Они нацепили мне это, – она распахивает глаза, с силой дергает ошейник, отпускает его и сжимает кулаки. – Там был передатчик и шокер, но твой медведь его сломал. Так вот. Они сказали, что если я выслежу для них кого-то существенного и не попадусь, то они отпустят нас.
У меня на языке вкус полыни. Горький и пыльный, проникает в мысли.
– И ты им поверила?
– А что мне оставалось делать?! Чтобы ты сделала на моем месте?!
– Если бы я была волчицей… Я бы… Я бы привела охотников на ложный след. Нашла бы других оборотней, написала бы записку, с просьбой о помощи! Тогда охотники бы превратились в добычу и твоего брата спасли.
– Ага, так бы и ринулись спасать, – Агата кривится, но тут же сжимает губы в линию. – Хотя я думала об этом. Только проблема. Я не знаю, где собираются городские оборотни. И они хорошо скрываются. Есть клуб, но он… для элиты. Оборотней мало, и каждый сам за себя. Если бы я пошла к другим одиночкам, лесным, то подставила бы их. Кого угодно бы подставила. Со Снежными я хотела поговорить, но… они не стали. Тот волчара, которого Даном зовут, сразу напал. Я защищалась.
– Ну и как ты нас нашла?
– Случайно. Просто повезло. Или не повезло.
– Понятно… А почему ты не стала говорить после? Ведь тебя привели сюда...
– Как будто меня хотели послушать! Притащили, кинули в клетку. Решать судьбу. Волчьи законы, ты сама слышала.
– Слышала, но я ничего не знаю про ваши законы.
– Кодекс гласит: лучше отгрызть себе лапу, чем попасть в руки охотников живой. И я бы так и сделала, но… Там Тимур!
Да уж… Агата чем-то напоминает мне меня. Такая же одинокая, запутавшаяся, потерявшая веру. И хорошо мне тут сидеть, рассуждать, о том, как бы я поступила. Со стороны умничать.
Она вскакивает, подбегает к двери клетки, вцепляется в прутья:
– Слушай, выпусти меня? Я просто уйду. Если ты меня понимаешь и хочешь помочь, то помоги! Охотники уже знают, где вы. Я ничем не наврежу. Про ловушку не расскажу, я сама хочу, чтобы эти уроды в нее попались! Я просто заберу у них Тима и уйду! Второй раз я не попадусь, а ошейник сломан. Дай мне что-нибудь острое и тонкое, я вскрою замок и сбегу.
Покачиваюсь с пятки на носок, давлю первый порыв так и сделать. Слышу на ступеньках шаги. Быстрым шепотом говорю:
– Нет. Я помогу тебе, но не так. У меня есть другая идея.
Глава 19
Торшер тускло освещает комнату с камином. Струи морозного воздуха проникают через приоткрытое окно.
Я сижу на кровати. А хочется лечь. Глаза сами собой закрываются. Я даже не представляю сколько времени. Наверное, скоро рассвет. Эти прошедшие сутки могут смело заменить месяц привычной жизни по насыщенности. А вся неделя – вообще целый год.
Тони садится рядом, скользит пальцами по щеке, ласково гладит. От него теплом веет и спокойным участием. Хочется просто прижаться к мускулистому телу и забыться во сне. Но я хотела поговорить. У меня есть идея, как Агата поможет нам, а мы взамен ей.
С Яром обсуждение не сложилось. Он рыкнул, что все разговоры будут с утра, и отправился спать. Или не спать. Не знаю, куда он ушел.
Мне удалось убедить Тони принести Агате еды и воды. И даже старый матрас. Но это максимум, что я смогла. О моем диалоге с ней он не спрашивал, и я подозреваю, что он все слышал. У зверей хороший слух. Я это учитывала. А пока он ходил к Агате, я поспрашивала проснувшегося Дана. О стабилизаторе и ведуне. Он кратко объяснил, что Яру и Тони в клуб больше не попасть. А Дану не дали стабилизатор, потому что ведуну требуется кровь Истинной, чтобы закрепить все ингредиенты, для наполнения его нужными свойствами, иначе не будет работать. Еще Дан сказал, что в полнолуние в клубе не должно быть оборотней. Не принято это. Зверей тянет в лес, на волю. Хотя фактически они могут там находиться. Дан считает, что Яр попробует обратиться к другому ведуну, из Норвегии, но это все сложно и долго. А вокруг охотники, враждебные Черные и прочие трудности. Он не знает, как Яр собирается это решать. Скорей всего, Яр пока и сам не знает.
После этого план в голове сложился почти полноценно. Может, немного безумный и в чем-то дурацкий, но… В этом безумном мире только такое и может сработать. Осталось только уточнить мелкие детали. И убедить братьев. А это будет самым сложным.
Да, я уже морально готова ко всяким этим обрядам и прочему. Я чувствую, что Снежные не желают мне вреда. Если обряд снимет их безумную тягу, все уравновесит и усилит возможности, то… Пусть. И я должна убедиться, что Яр говорил правду о дяде. А еще, я так поняла, после обряда мы избавимся от преследования мужа.
– Кто-то совсем засыпает, – в голосе Тони легкая грусть вперемешку с усмешкой.
– Угу.
– Тогда будем спать. Раздену тебя.
– Зачем?
– А ты в одежде спать собралась?
– Я сама разденусь.
– С удовольствием посмотрю на стриптиз.
Отворачиваюсь и стягиваю толстовку через голову. Покрываюсь мурашками, в комнате довольно прохладно. Ныряю под одеяло и там уже избавляюсь от штанов.
У меня хватает сил на ответную насмешливость:
– Ну как? Впечатлен?
– Весьма. Но надо еще оттачивать мастерство. После полнолуния попробуешь еще раз, под музыку.
– Если только ты сам ее сыграешь.
– Идет, – легко соглашается он. – Для тебя еще и спою.
Эта легкая перепалка немного сбивает сонливость.
Антон чем-то шуршит в углу, щелкает. А, он включает гирлянду. Заворожено смотрю на праздничные огоньки. Гирлянда на елочке то медленно затухает, то загорается желто-оранжевым светом. Из беспробудного мрака в теплое манящее будущее. В ритме неспешной пульсации.
Красиво. Немного волшебно. Все-таки поразительно, как мелкие радости и незначительные детали, способны преображать восприятие.
Я прошу у раздевающегося Тони:
– Одолжи мне футболку.
– Зачем?
– Не привыкла спать без одежды.
– Ну так привыкай, надо же когда-то начинать.
Я хочу возразить, но в одно мгновение он оказывается рядом, под одеялом. И прижимается ко мне. Правый бок опаляет жаром его тела. Обнаженного, как и у меня. Пытаюсь отодвинуться, но получается плохо. Он держит.
– Слушай, ты же… ну, волк, тебе не холодно. Давай я буду спать под одеялом, а ты без? А то мне как-то неловко.
Он фыркает, притягивает к себе еще крепче:
– А может мне на коврике у двери лечь? С Яром тебе было ловко, а со мной, значит, нет?
Я прикусываю губу, действительно же…
Он трется носом о мою шею, вдыхает:
– На тебе его запах. Я хочу, чтобы был мой. Смотри, милашка, я ведь ревную.
В бархатном тембре голоса появляются острые нотки. За шутливой интонацией прячет серьезность. В меня передаются отголоски его чувств. Инстинкты его зверя, Альфы, быть первым. Во всем. А он будет второй. Это не ревность, это боль проигравшего. И слепая жажда зверя быть первым в чем-то другом…
Ох ё…
И как теперь спать?
Одним движением Тони разворачивает меня к себе так, что наши губы соприкасаются. К моему животу прижимается напряженный горячий член. Тони обхватывает за талию, устремляется по бедрам вниз, касается округлости ягодиц, мнет их, поглаживает кожу.
Я упираюсь руками в жесткую грудь, перехожу на шепот:
– Подожди…
– А я и не тороплюсь, – он целует меня в уголок рта.
Тихонько. Ласково. Нежно.
Языком ведет по нижней губе. Втягивает в себя. Прикусывает. Облизывает. С напором проталкивает язык в рот, я отвечаю, вцепляюсь ему в волосы, притягиваю голову к себе. Его поцелуи – это бездна ненасытности и дикой необузданности. Сладкий яд, что отравляет, делает слабой, парализует.
Я задыхаюсь. В груди нарастает трепыхание и очень быстро захватывает все клеточки тела, концентрируясь внизу живота. Туда, между ног, уже бесстыдно проникли длинные, тонкие пальцы Тони скользят по набухшему клитору круговыми движениями.
– Ан… тон… Я хотела… поговорить, – слова даются с трудом.
– Да-да, я слушаю, говори. Или тебе что-то мешает?
– Насчет Агаты…
Губы Тони уже у груди. Он влажно целует затвердевшую бусинку соска. Я плавлюсь под жаром дыхания, извиваюсь, выгибаюсь дугой.
Блин, я же хотела быть выше этого, не поддаваться, не улетать… Стискиваю зубы, пытаюсь думать о другом.
– У меня есть идея… Послушай...
Один палец проникает в меня, вырывая судорожный вдох, вышибая мысли, оставляя только расцветающее вулканом желание.
– Какая ты влажная, малышка… Я слушаю, продолжай.
Вводит второй палец, двигает ими.
– И узенькая…
Чертов волк, как же заводит… Я правда уже не в себе, крупная дрожь сотрясает тело, свожу ноги вместе, стараюсь вытолкнуть пальцы. Усилие не остается незамеченным, Тони сам убирает руку. Перевожу дыхание, глубокий вдох… И резкий выдох, когда Антон переворачивает меня на живот, а сам устраивается сзади, разводит мне ноги чуть шире…
Палец Тони снова скользит по лону, снизу вверх, подбираясь к запретному месту.
– Клуб, Антон, я пойду с Агатой в клуб! – выпаливаю, пока снова не потеряла нить мыслей, – Никого из ваших туда больше не пустят, верно? А ее можно оформить, и она боевая, мы потом тоже ей…
– Ты спятила, Ника?
Уже не милашка?
Он приподнимает меня за бедра, ставит на колени. Рвусь, силюсь развернуться и продолжить говорить, но он сердито рычит:
– Даже не думай об этом.
Палец упирается в сжатое колечко попки, надавливает. Рвусь грудью вниз, пытаюсь вырваться. И замираю, когда он жаром дыхания опаляет кожу у поясницы, опускаясь губами все ниже. Больше не сопротивляюсь: не могу, да и не хочу. Хочу большего. Может, с ним получится…
А поговорим утром, и с Яром тоже. Я придумаю, как подать мысль правильно.
Все внутри пульсирует и бушует, требуя долгожданной разрядки.
– Чтоб я больше не слышал о подобном, ясно тебе?
– Неясно. Яр сказал – разговор завтра. Кто не рискует, тот…
Всё, я больше не могу говорить, слова сдыхают, превращаются в елочную мишуру. Тони, куснув меня за попу, приникает ртом к промежности, исследует языком, то яростно – глубоко, то до одурения медленно.
Страсть разгорается, захватывает каждый атом сознания, я стартую в пучину огня. Где же финиш…
Вцепляюсь в подушку, вжимаюсь лицом, пряча влажные стоны и всхлипы… Теряю счет времени.
На мгновение выныриваю в реальность, когда член, раздвигая губки, упирается в киску. А когда он толкается внутрь, я вскрикиваю, больше не сдерживаюсь. Пружина возбуждения сворачивается в тугую спираль, но все никак не рванет.
Тони вбивается глубже, быстрей, будто хочет выбить из меня глупые мысли, сжимает за ягодицы, пальцем поглаживает верхнюю дырочку, поддразнивает.
Эти касания заставляют меня сжаться сильней и задрожать, отчего уже из мужчины вырывается низкий рык наслаждения. Но сжимание не помогает уберечься от проникновения. Совсем чуть-чуть. Ох, нет… Это же так запретно, так остро, так… хорошо?
– Не надо, пожалуйста, – прерывисто шепчу, изворачиваюсь.
– Скоро ты будешь просить об обратном, милашка.
Он убирает палец, а я прикусываю губу, это «скоро» уже почти наступает, только вот мне нужен второй… мой истинный.
О боже, что за безумные желания…
Тони ускоряется, его руки на бедрах, с силой натягивают. Резче, на всю длину. Его захватывает волна кульминации, какая-то часть эйфорического ощущения по незримым каналам-связям передается и мне, резонирует.
Я кричу, а он часто и с хрипом дышит.
Мы в дуэте, но в этом ансамбле ощутимо не хватает третьего исполнителя…
Ночь подходит к концу, за окном уже не так темно, сумрачная дымка рассвета.
– Разбудишь меня, как проснешься?
Тони бурчит что-то утвердительно невнятное.
Мы лежим, я лицом к стене, а Антон обнимает меня за талию, прижимая к себе, как самую великую драгоценность, с которой он ни за что не расстанется. Он, похоже, уже засыпает: его дыхание ровное и глубокое. А я не могу уснуть, мысли крутятся вокруг предстоящего, вокруг всех этих истинностей и странных неизвестностей.
Что если, я для них ценность, но как вещь? Которая делает их сильней, и как единственная, с кем они могут удовлетворять потребности?
Я не хочу позволять себе чувствовать к ним что-то большее, чем они ко мне. Я должна точно понимать, кто я для них.
Ерзаю, убираю тяжеленную руку мужчины с талии, разворачиваюсь к нему лицом. Он приоткрывает глаза, вопросительно щурится.
Слова Агаты и мои колебания не выходят из головы, я повторяю ее вопрос вслух:
– А у тебя есть кто-то, кто тебе дорог? Больше всего на свете?
Красные огоньки в глазах Тони гаснут лишь на мгновенье. На крохотную миллисекунду. И вспыхивают еще острее и жарче.
– Конечно. Разве ты сомневаешься, малышка?
Я поворачиваюсь обратно к стене, скрывая, как губы сами по себе растягиваются в улыбку.
Глава 20
Меня будит холод и дискомфорт. Натягиваю одеяло до носа, поворачиваюсь лицом к Тони.
Которого нет.
Моргаю. На локте приподнимаюсь и смотрю по сторонам, на зашторенное окно.
Черт! Черт! Дьявол!
Вскакиваю, понимая, что я проспала, никто меня не разбудил на утренний разговор, и уже день, если не вечер. То есть… Оборотни уже ушли в свои бункеры.
А с Агатой что?!
Клетка пустая, дверь нараспашку болтается. Покореженный ошейник лежит в углу на полу, рядом с ним засохшие бурые капли.
Кровь.
Неужели они все-таки…
Сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. В висках простукивает, в душе разливается ртуть. Холодная с металлическим привкусом.
Охренеть просто…
Поэтому они меня не разбудили, чтобы не мешалась? Сразу решили, как поступят, все разговоры им не нужны были. Конечно, они же мужчины, альфа-самцы, кто там еще…
Взлетаю по лестнице, бегу по коридору на кухню-столовую, хочу в дверь с размаху ворваться и разборки устроить.
Но нет.
Хватит, набегалась, надо мыслить разумней. Сначала разведаю обстановку, не верю я, что Снежные могли что-то плохое сделать, ведь я не чувствовала в Тони кровожадности.
А в Яре?
…
На кухне трое. Дан за столом и еще двое… людей или нелюдей… сидят прямо на полу перед кофейным столиком с шахматной доской: седоватый рослый мужчина и девушка-шатенка со стрижкой каре. При моем появлении они синхронно поднимают головы, глядя на меня.
– Приветик, – Дан лениво взмахивает рукой.
Настороженно впиваюсь взглядом в сидящих, прохожу вперед. У мужчины мимика отсутствует, взгляд потухший, смотрит сквозь меня, а у шатенки на лице любопытство, вздернутые вверх брови.
Тут какая-то на удивление спокойная атмосфера, будто это не сходка хищников в предвкушении оргии, а собрание друзей за предновогодним столом. Стол, кстати, действительно завален едой и напитками, аромат соответствующий – желудок сразу напоминает о своем существовании. Из колонки звучит негромкая музыка.
Стараюсь дышать спокойно, вполне миролюбиво спрашиваю:
– Привет, всем. Как рана, Дан?
Седоволосый издает фыркающий звук.
Дан скалится в улыбке, демонстрируя ряд острых, почти звериных, зубов:
– Сойдет. Спасибо.
– Да… Не за что. А где… остальные?
Девушка встряхивает копной волос, звонко говорит:
– Я – Злата. Это – Слепой, – показывает на мужчину. – С Даном вы уже познакомились. А Семен на улице, оленя разделывает, скоро придет.
Киваю. Я думала их будет больше. Мысль о том, что девушка одна, а мужчин трое, я благоразумно глушу.
– Я – Ника. Рада знакомству.
Слепой качает головой, отворачивается к шахматной доске. Слышу бурчание:
– И чего только в комнате не сидится… Слон А четыре – Эф семь. Шах.
Он и вправду слепой? Фигуру переставляет за него Злата, и прежде, чем я успеваю придумать достойный ответ Слепому, она машет мне жестом, корчит лицо, мол не обращай на него внимание.
– Я все вижу, – говорит Слепой.
Она отрицательно мотает головой – не видит.
Я бы посмеялась, да вот после увиденного в подвале мне не смешно. Только собираюсь прямо спросить, что с Агатой, как ко мне подходит Дан, держа два бокала в руке.
– Расслабься, Слепой. Все зашибись, праздник же, ну. Часа через три будет луна, вот тогда и повоем. На вот, возьми, – всовывает мне в руку бокал с красной жидкостью и палочками корицы – глинтвейн. – А Ярый и Тонич – всё. Закрылись по бункерам. Час назад.
Злата деловито заправляет прядь волос за ухо, рубит слона конем. Рассеянно добавляет:
– И лазутчицу с собой взяли.
– Шах. Ладья дэ один – дэ восемь.
Падаю на ближайший стул. Машинально подношу бокал ко рту, глотаю пахучую жидкость. Глинтвейн обжигающе скользит по пищеводу, но я не чувствую вкуса. И тепла тоже.
Заставляю себя молчать. Хотя в мозги колючками впивается вопрос – зачем? Зачем они взяли Агату с собой?! Но что не убили, это радует, не все потеряно, значит я не ошиблась в них, так что можно держаться плана.
Слепой вздыхает:
– Человек в стае, куда смотрят древние.
Злата пытается пнуть его под столом ногой, но седой оборотень невозмутимо отстраняется, и она промахивается. Дан разводит руками:
– Он у нас перед полнолунием впадает в маразм, старик совсем. Помереть луна не дает, но и жизнь такая себе…
Слепой запускает в него пешкой. Дан ловит ее одной рукой перед самым носом.
Злата доверительно говорит:
– Ему около трехсот лет, он сам не помнит точно. Зато традиции в него въелись хорошо.
Воу. Отпиваю еще глоток. Почему я уже практически не удивляюсь?
– А Яру сколько?
– Сотня в этом году, юбилей будет отмечать.
– Шах.
Боже. А я сомневалась между тридцатью и сорока. Какой же древний муж мне достанется… Когда от первого избавлюсь.
– А Тони?
– Он не говорил. Но он младше Яра.
Я заметила. Надеюсь, не на десяток лет. А хотя бы на пятьдесят. Впрочем, я думала ему лет двадцать пять, не больше.
– Вы еще гномиху к нам притащите, для полного комплекта. Мда… Медведь, молодой Альфа, раненный, полукровка, предательница и человек. И то, медведь и Альфа ушли. Из-за человеческой девки. И всех защищать кто будет, если что-то случится? Дряхлый, слепой волк. Хотя есть еще Семен…
Невозмутимо пью еще. Ворчанием старика меня не напугать. Я-то думала, меня на части разрывать будут, а тут, оказывается, меня на дух не переносят. Мне его компания тоже не нравится, но что поделать, раз в одной лодке оказались.
Пусть говорят.
– Слепой, – не выдерживает Злата, – Ника – истинная Яра и Тони. Магическая одаренная. Опять забыл? Хотя бы ради себя помолчи, а? Перейдем через портал – снова молодость вспомнишь. Будешь как волчонок скакать...
Дан отходит от стола, достает из кармана портсигар, выщелкивает сигарету, и, вставив ее в зубы, говорит:
– Другой мир… Объединение кланов. Полноценный оборот. Магические плюшки. Иногда я думаю, у меня тупо инстинкт стаи, рваться за всеми. Потому что вот прямо сейчас, под луной, в хорошей компашке, я думаю. А нафига нам туда? И здесь хорошего много. Вдруг там хуже?
– Ну ты чего, Дан? Много раз обсуждали же. Здесь технологии вытеснили магию. А там…
Злата начинает увлеченно перечислять что там, а для меня все это звучит, как бабушкины сказки про лукоморье. Качаю головой. Замечаю, что Дан оставил телефон на столе. Пересаживаюсь туда, перекусить же надо.
А интересно, у кого ключи от бункеров? Если они вообще есть. Ну так, на всякий случай, чтоб знать. Злата, Дан и Слепой не очень подходят на роль хранителей ключей. Интересно будет посмотреть на Семена.
Злата торжественно заканчивает речь:
– … и семья, Тони же рассказывал. Представляешь, как он соскучился по жене? Они с самого детства вместе, а тут разлука!
– Шах и мат, – объявляет Слепой.
«Истинные не могут соврать»
«Есть кто-то, кто тебе дорог?»
«Конечно. Разве ты сомневаешься?»
Дыши.
Ровно. Спокойно. Глубоко.
Вот так.
Он ведь не обманул. Я сама домыслила, и сама сделала выводы.
Залпом опустошаю бокал и кладу затрясшиеся руки на стол. Затем сую их в карман.
Что со мной? Еще вчера я сбежать хотела, а сегодня разлетаюсь на мелкие осколки, от известия, что у Тони любимая жена, оказывается, есть. Но как так? Я думала, наличие истинной подразумевает, что всё – других быть не может по умолчанию. Но кто знает этих волков, как у них там принято. С истинной спит, а с женой живет и бегает по лесу? Рожает истинная, а воспитывает та, с которой он с детства знаком? У них ведь свои правила, традиции...
А у Яра что? Он ведь тоже про семью говорил…
Дан чиркает зажигалкой, глубоко затягивается. Отхожу к окну, опираюсь на подоконник, невидяще смотрю вдаль.
Слепой кашляет:
– Опять ты свою махру тянешь, тьфу. Пожуй ее еще.
– Все натуральное, расслабься, дед, пыхни тоже. Познаешь истину.
– Я, в отличие от тебя, волк, а не козел. И нюх забивать не собираюсь.
Они еще перепираются, но я не слушаю. Перед глазами все расплывается, фокусируюсь на сумрачных далях и заснеженных деревьях. Все такое прекрасное, красивое и волшебное. А мне подавиться этим волшебством хочется.
Слышу встревоженный голос Дана:
– О, а где мой телефон? Я ж его на столе оставил.
Ой, какая я растяпа. Автоматом прихватила чужой телефон, у меня такая же модель была, все никак не отвыкну, что мой собственный куда-то пропал. В кармане вибрирует. С сожалением достаю телефон, чтобы передать его Дану с глупыми оправданиями, как взгляд падает на входящее сообщение поверх экрана блокировки «Скоро будем. Все готово?»
Смотрю в окно и руки словно примерзают к подоконнику. Там, очень далеко, между деревьями видно движение и огни. Какие-то силуэты и тени с десяток штук.
– Вы еще кого-то ждете?! К нам кто-то приближается и их много!
Разом становится тихо.
Оборачиваюсь.
Дальше все происходит мгновенно, но как в замедленной съемке.
Дзиньк.
Бокал в руке Дана трескается, он впивается взглядом в свой телефон в моих руках, сигарета выпадает из оскалившегося рта.
Злата подносит ладонь к округлившемуся рту. У Слепого волосы встают дыбом, лицо удлиняется, приобретая черты волка. Он резким движением опрокидывает стол с шахматами.
Глаза сами по себе распахиваются, в ужасе замираю.
Дан подпрыгивает и резко разворачивается на звук кипиша, а Слепой, став каким-то двуногим полумохнатым чудовищем, оказывается у него за спиной.
Так быстро!
Этот оборотень, который только что сам не мог переставлять пешки, теперь двигается с такой скоростью, что мои глаза не могут уследить за ним!
Слепой с налету грудью сбивает Дана, тот падает, рычит, на нем рвется одежда, он тоже начинает превращаться. Злата подхватывает графин со стола и без раздумий принимает сторону Слепого: бьет Дана графином по голове! Дан замолкает, обмякает.
Только после этого Злата подскакивает к Слепому и взвизгивает:
– Что за…?! Слепой, зачем?
Он ей что-то хрипло и невнятно рычит, но, похоже, она понимает его. Ее глаза расширяются, она кричит что есть мочи:
– Сёма! Сюда! Охотники рядом! Это не азуры!
Слепой устремляется ко мне, лязгает зубами, хрипит. Я вскидываю руки вперед, в жалкой попытке защититься. Сейчас это полуживотное меня сожрет, и я ничего не смогу сделать, а Снежных нет рядом…
– Она не понимает! – Злата опирается руками на стол, ее тело сотрясают конвульсии.
Девушка поднимает голову к потолку. Пытается обратиться, но не хватает сил?
