Текст книги "Не для нас с тобою (СИ)"
Автор книги: Лидия Сильвер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
7.1. Матвей
– Ты любишь восточную кухню? – задаю вопрос Миле, пытаясь отвлечь эту женщину от ее невеселых размышлений.
Мы проехали полпути до пункта назначения, а Мила сидит мрачнее тучи. Безэмоционально смотрит на дорогу через лобовое стекло. Только медленно вздымающаяся шикарная грудь-двоечка идентифицирует то, что она жива и в сознании. Только что там в этом сознании – даже мне страшно представить.
Я считаю, что был прав, когда уговаривал Милу отстать с этой помощью несчастным «жертвам абьюза». Всем не поможешь, а она действительно может пострадать. Я бы подумал, что ей попросту нечем больше заняться, но судя по тому, сколько она делает для «Олимпа», заканчивает обучение на психолога в местном институте, одна воспитывает дочь и при этом умудряется найти время для личной жизни, то я удивляюсь, когда она вообще спит и ест. Худая такая. Не вобла, нет. Просто фигуристая стройная худышка. С очень аппетитными формами. Сглатываю подступившую слюну и продолжаю:
– Я знаю один хороший ресторанчик восточной кухни. Его шеф-повар мой школьный товарищ. Такие вкусные блюда готовит… Ммм?
Кошусь одним глазом на Милу. Она начинает реагировать на мои слова. Бровки презрительно хмурятся, на лице появляется выражение брезгливости. Что я не так сказал-то?
– Мой муж в период ухаживания привел меня как-то в один из таких ресторанов, – выдает ровным тоном после глубокого вдоха. – Там в каждом блюде была баранина. Даже не так. Жареный бараний жир. Он ел с таким аппетитом. А я не смогла. С тех пор при фразе «восточная кухня» меня начинает тошнить.
– Ну насколько я знаю в ресторане моего товарища подаются блюда не только с бараньим жиром. – Слежу за ее мимикой в зеркало заднего вида. Она все еще брезгливо морщится. – Представь себе, – тоном Чеширского Кота продолжаю уговаривать ее: – огромная тарелка с только что пожаренными на костре кусочками мяса. Любого, какого захочешь. Тарелочка картофеля по-деревенски…
– И салатик, – тут же подхватывает она. – Огурчики, помидорчики. Заправка из оливкового масла.
– В бардачке возьми салфетку, – посмеиваюсь я от нетерпения, отразившегося на ее лице. – Ты мне слюной все лобовое заляпала.
В ответ получаю лишь выстрел из указательного пальца и томным звуком: «Пиу», разлившегося по моему позвоночнику острыми иглами желания.
***
Когда мы подъезжаем к ресторану, дождь удивительным образом перестает лить. Ветер разогнал серые тучи и яркое солнце согревает своим светом озябших и промокших пешеходов. Одежда Милы высохнула еще в машине под потоком горячего потока печки, только волосы тонкими влажными колечками обрамляют ее щечки, придавая ей кукольный вид.
– Что означают эти символы? – кивает на синюю вывеску, висящую над входом.
– Это не символы. Это арабский язык, – отвечаю я, открывая перед ней дверь ресторана. – Звучит как «Афрасиа́б».
– А это что такое? – морщит свой хорошенький носик.
– В иранской мифологии и средниазиатских легендах легендарный царь Турана, правитель туранцев – древних кочевых и полукочевых иранских народов Центральной Азии.
– Ого! – восклицает удивленно Мила, одаривая меня недоверчивым взглядом.
– В Авесте Афрасиаб, именуемый Франграсйаном, пытался завладеть Хварной и просить Ардвисуру Анахиту помочь ему. Но та отказывает в его просьбе. Он трижды нырял на дно океана Ворукаша, чтобы поймать Хварну, но безуспешно. Согласно среднеперсидским и исламским источникам, Афрасиаб был потомком Тура, среднего сына мифического царя Ирана Фаридуна. В «Бундахишне» его род возведён к Туру через семь поколений. В авестийской традиции его имя чаще всего упоминается с эпитетом mairya-, что означает «обманчивый, коварный».
– Откуда ты это знаешь? – подозрительно спрашивает Мила, присаживаясь в широкое кресло.
– Я писал курсовую на эту тему.
Мила коротко кивает, озираясь по сторонам. Разглядывает интерьер. А здесь есть чем полюбоваться. Я не стал говорить Миле, что идея названия ресторана принадлежала мне. Я помогал моему товарищу Хабибу открыть это заведение, вложив в его строительство немалую сумму денег и став совладельцем. Таких проектов у меня много в этом городе. И с каждого я получаю часть прибыли. Что-то вкладываю в новые проекты, что-то копится на моих счетах в разных банках. За границей в том числе.
Цвета играют важную роль в дизайне восточных ресторанов. Основной палитрой здесь служит яркий красный. Этот цвет придает пространству таинственность и роскошь, создавая визуальное погружение в восточную культуру. Геометрические узоры, арабески и мозаики присутствующие в декоре богато украшенных стен, полов и потолков, придают интерьеру характерные восточные черты.
Освещение играет важную роль в создании атмосферы. В интерьере «Афрасиаба» используют мягкое и приглушенное освещение фонарей и фиалок, создавая теплую и уютную обстановку.
Мебель в ресторане имеет изогнутые формы и богатую отделку. Диваны с мягкими подушками и низкие столики создают комфортные уголки для посетителей. Использование шелковых тканей, бархата и ковров с яркими узорами добавляет текстурность и роскошь в интерьер.
«Афрасиаб» часто предлагает тематические вечера с живой музыкой, танцами и шоу-программами, чтобы усилить восточную атмосферу. Это позволяет посетителям насладиться аутентичным опытом и окунуться в культуру Востока. Однако мы с Милой пришли сюда после обеденного перерыва, поэтому зал почти пустует, чтобы к вечеру наполниться посетителями – любителями восточной экзотики.
– Матвей, мой дорогой друг, – слышу над головой громкий зычный голос моего товарища.
– Халид, – встаю с удобного широкого кресла и вскидываю руки. Тут же попадаю в крепкие обьятия Халида. Похлопав друга по спине и получив такое же приветствие, падаю обратно в кресло.
– Людмила Анатольевна, – указываю рукой на немного ошарашенную Милу. – Мой деловой партнер.
– Ну зачем так официально, – цокает языком Халид. – Я думал вы встречаетесь, – подмигивает ей негодник.
– Я не в отношениях, – теряется с ответом Мила.
– Это ненадолго, – подмигивает ей Халид, а я начинаю кипеть от негодования.
– Халид, мы зашли покушать, – прерываю их флирт резким тоном. – Накормишь нас?
– Ну конечно. Сам приготовлю. Чего вы изволите? – снова обращается он к Миле.
– Шашлык хочу. У вас из свинины есть?
– Я не столь религиозен, джами: ля*.
– И томатный соус с базиликом, – встряет Мила тоненьким жалобным голоском.
– Хорошо, – довольно улыбается Халид.
– Две порции картофеля по-деревенски, – продолжаю я.
– А мне еще соус тар-тар, – сияют голодным блеском глаза Милы.
– Люблю женщин с хорошим аппетитом, – восклицает Халид, ощупывая Милу похотливым взглядом.
– Ну не все ж на диете сидеть, – пожимает плечами Мила.
– А тебе не нужна диета – как лань стройная.
– Вы знаете, что самка лани весит сто килограмм? – кокетливо приподнимает бровь Мила, вызывая громкий смех Халида, уже очарованного красотой и непринужденностью Милы.
– Грхм, – сурово смотрю на Халида, тот лишь понимающе и одобряюще скалит зубы. Никогда не чувствовал агрессии к мужчинам, обращающим внимание на мою спутницу, но сейчас чувствую, как кровь закипает в венах. Я всегда был уверен в своей неотразимости. Мне не нужно было прикладывать больших усилий, чтобы заполучить девушку в свою постель. После развода я не был сторонником долгих отношений, но чувствую, что скоро мои приоритеты кардинально поменяются.
Халид мой товарищ, а школьный кодекс чести гласит никогда не зариться на девушку друга. Только Мила мне не девушка. Она – объект, вверенный мне для защиты другом.
Мила совсем не понимает, какое восхищение она вызывает у каждого лица мужского пола, если хоть раз вот так ему улыбнется?
Даже официанток она располагает к себе своей вежливостью, тихим тоном голоса и выразительным взглядом. Окружающие с ног сбиваются в надежде ей угодить. И она даже не властная. Хотя держится как королева. Плавные, словно отрепетированные, движения, вкрадчивый тихий, но хорошо слышимый голос. И ведь не приказывает. Нет. Просто просит.
Видимо в этом и состоит женская сила. Своей податливостью ломать чужую волю. Богиня. Ведьма. Кто она на самом деле?
Халид вскидывает ладони вверх в примирительном жесте, не прекращая посмеиваться надо мной.
– «Даляху ль-хубб»**, – поднимает указательный палец вверх. И уходит, оставляя нас с Милой наедине.
– Что она сказал? – непонимающе провожает его взглядом Мила. – Ты знаешь?
– Понятия не имею, – пожимаю плечами, а сам усмехаюсь уместности этого выражения.
Когда Мила рядом я теряю нить беседы.
– А что ты еще любишь? – прислоняюсь спиной к удобной спинке кресла, переплетая над столешницей пальцы рук.
– Ну… Я всеядная, – весело хихикает Мила. – Могу сказать, что я не люблю.
– И что же? – склоняюсь над столом, заговорщицки шепчу, будто мы школьники, сбежавшие с уроков и придумывающие оправдание для учителей и родителей. Это так будоражит.
– Я не люблю плов, – стреляет глазками Мила.
– Почему?
– Ну не знаю. Когда мама его готовила, какой бы вкусный он не был, я не могла его есть. Наверное, потому что, когда у нашей семьи были финансовые трудности, бабушка отдала нам мясо одной из коз, которых разводила. У нас тогда все блюда были с этим вонючим мясом. – Носик ее брезгливо морщится. – А еще я терпеть не могу зеленый борщ.
– Из-за щавеля?
– Ага, – согласно кивает она. – Эти зеленые сопли… Фу…
Мы весело смеемся, и я наслаждаюсь метаморфозой ее превращения в умиротворённую, спокойную женщину.
Через несколько минут нам приносят заказанные блюда.
– Ты знаешь, я тут подумала над твоими словами, – чуть отдышавшись, Мила принимается за еду. Подносит ко рту кусочек мяса, предварительно обмакнув его в баночке с соусом и отправляет в рот. От блаженства закрыла глазки и медленно с упоением пережевывает кусочек.
Я от желания готов наброситься на нее, не дав даже глотнуть воды. Капля соуса осталась на ее губах, так призывно блестит в свете ресторанного освещения. Хочу слизать с ее губ эту каплю, несильно прикусить нижнюю, чуть оттянуть и наслаждаться блеском удивления, сменяющегося на возбуждение в ее кукольных карие-зеленых глазах.
– Над какими? – забрасываю в рот свой кусок мяса, стараясь подавить обильное слюноотделение. Она словно не замечает обволакивающей ее ауры желания, продолжает:
– Я устала помогать в одиночку всем этим женщинам. Хочу открыть центр помощи матерям-одиночкам. Там будут работать квалифицированные няни, психологи, чтобы помочь с послеродовой депрессией и юристы, если женщине необходимо получить развод. – Ее рука зависает над тарелкой. Поднимаю взгляд и встречаюсь с ее – выжидающим.
– Хорошая идея, только затратная. Нужно найти помещение, сделать там ремонт, платить зарплату специалистам. У тебя нет столько денег, – вспоминаю внушительную сумму на ее банковском счете, но недостаточную для осуществления мечты.
– А я сделаю это государственной программой помощи. Только нужно будет побегать по инстанциям, доказать необходимость этого мероприятия.
– Я помогу, – забрасываю новый кусок мяса в рот, заедая ломтиком картофеля.
– Правда? – Во взгляде Милы читается непомерное удивления. От этого чувствую себя куском дерьма. Что же с ней произошло, что она так не верит в то, что я готов ей помочь. Безвозмездно, блин! Лишь бы видеть восторженный блеск в ее красивых глазах. Чувствовать себя не просто тем, кто помог, а… Ну Супермен – это слишком пафосно звучит, но мне бы хотелось быть для нее опорой и поддержкой.
– Конечно, – пристально удерживаю зрительный контакт между нами. Она немного тушуется, отводит взгляд, поправляет почти высохшие после дождя волосы. – Найди помещение, набросай бизнес-план. Дадим рекламу, может спонсоров найдем.
– И сколько ты хочешь за свою помощь?
От ее робкого вопроса меня подбрасывает на сиденье широкого кресла. Вот значит как! А чего ты ожидал, Матвей? Перед тобой забитая несчастная женщина, которая выплескивает свою боль помогая другим. Женщина, которой легче расплатиться за услугу деньгами, чем…
Чем?
Делаю пару глубоких вдохов, успокаивая бешено стучащее сердце. Подавляю растущий в груди гнев. Как я раньше не догадался? Она сама жертва абьюза! Отсюда такое стремление помочь всем. И направление деятельности она выбрала не случайно.
– Нисколько, – киваю я на ее тарелку. – Ешь давай, через полтора часа детский сад закрывается.
Мила все еще удерживает мой взгляд.
– Это не услуга, Мил, – не могу скрыть нежность, скользящую в голосе. Нравится она мне. – Дарю. Я мужчина добрый и щедрый, – подмигиваю ей, срывая довольный смешок с ее губ. – У меня есть много знакомых в администрации города. Даже есть бывший клиент из администрации президента. Я думаю, что все может получиться.
Мила, склоняет голову над тарелкой, но я уловил довольный и не верящий счастью блеск в ее глазах. Контакт установлен. Еще немного и она перестанет быть ежиком, обрывая все мои попытки сблизиться.
* «Дорогая»
**«Любовь лишила его здравой мысли» – араб. выражение.
8. Матвей
8. Матвей
– Ты чё ревешь?
– Мальсик заблал куки! – изогнутые дугой золотистые брови красивой девочки собираются домиком, личико кривится, глубокие цвета лесной травы глаза наливаются слезами.
Только ещё одной бабской истерики мне не хватало!
Еле успокоил ее мамашу, тут ещё одна проблема нарисовалась.
– Какого куки?! – с недоумением смотрю на Милу. Она точь-в-точь как дочь хмурит брови, на секунду закатывает глаза, причмокивает и поясняет как дибилу:
– Куки – это кукла. Любимая Леськина игрушка.
Вот теперь понятно.
– А-ну, пойдем разберемся, – беру маленькую ручку в свои огромное по сравнению с ее ладони.
– Матвей, ты только не ругайся, – слышу встревоженный звонкий голос Милы.
Оборачиваюсь к ней.
– Все будет окей, – складываю большой и указательный пальцы колечком и подмигиваю ей.
Халид отсек мои попытки заплатить за обед словами: “Для моего друга и совладельца нашего ресторана все бесплатно”.
Мила пыталась всучить мне деньги, но я затолкал купюры обратно в ее сумочку. Она недовольно хмурилась и выдала мне лекцию о том, что расплачиваться со мной другим способом не намерена. Ей легче, видите ли, заплатить деньгами. Поэтому даже помощь по дому она не принимает от друзей и знакомых. Вызывает "мужа на час". Брови мои во время этой петиции взлетели вверх и оставались там до тех пор пока мы не сели в машину.
А я и не собирался требовать от нее какой-то благодарности! Может мне просто приятно смотреть, как ее красивое личико разглаживается, когда она пробует вкусную еду. Кайфую от выражения блаженства на ее лице.
Она меня будоражит, разогревает огонь в груди. Желание затащить ее в постель, заставить течь от моих ласк, стонать от наслаждения выбивает все мысли из головы. Хочу, чтобы она сама ко мне пришла. Но до этого, конечно, далеко. Сейчас главное – вытащить ее из этого панциря, в который она закована как будто защищается от всего мира.
Поэтому не напираю сильно. Нахожусь рядом, узнаю́ о ее жизни, повседневных делах. Становлюсь ближе.
О том, что она помогает разведенкам я не знал и это огромный косяк моих пацанов, собиравших информацию на нее и на Игоря. Получат ещё на орехи за такой прокол. Я должен быть в курсе каждого шага этих двоих, знать их слабые места, чтобы в нужный момент надавить.
Я уже обладаю необходимой мне информацией, чтобы действовать, но почему-то медлю.
Хочу побыть с ней рядом.
Вкусить ее, попробовать, прежде чем уеду из этого города навсегда. Он навевает мне воспоминания, от которых я хочу сбежать.
Невозможно вычеркнуть из памяти часть своей жизни, но я хочу попробовать.
Эта женщина – Мила хлебнула в жизни много дерьма, судя по ее поведению. Последствия домашнего насилия не проходят бесследно и не развеиваются по взмаху волшебной палочки, и я видел все это раньше там, где работал, в горячих точках дальневосточных стран. Навидался всякого. Да так, что загнанный вид, бегающий взгляд и боязнь каждого шороха прошедших через насилие женщин больше не волнуют. Не тревожат душу, не вызывают желания помочь.
А у Милы не отболело. Поэтому и вмешивается в чужие судьбы.
Дуреха.
Пока Мила забирала дочь из сада, я ждал их в машине.
Очень удивился схожести матери и дочери. Они как две капли воды похожи. Олеся забралась на заднее сиденье автомобиля, затаскивая в салон старую куклу-малыша, пристраивая ее рядом с собой. Мила пристегнула и Олесю и куклу, чем вызвала мой удивленный смешок.
"Она с ней не расстается, – пояснила мне позже. – И спать укладывает, кормит, баюкает".
Когда Мила смотрит на Олесю, в глазах ее плещется такая нежность. Желание уберечь от проблем и невзгод. Узелочки в ее горле развязываются, с какой нежностью она обращается к малой.
Мне же достаются только колкости и дерзкие провокационные выражения.
Но ничего. Я это исправлю.
Предложил девчонкам поехать в детский развлекательный центр, где есть горки, лазанки, шарики и прочая приблуда, чтобы ребенок набегался, пока Мила отдохнет. Моя идея вызвала одобрительный возглас с заднего сиденья и неодобрительный с переднего.
"В ходе голосования побеждает развлекательный центр", – огласил я Миле. Она лишь отвернулась к окну с таким выражением лица, мол делай, что хочешь.
Отобрать у пацана бедную Куки удалось путем долгих переговоров и убеждений. Но мне не привыкать уговаривать клиента так, чтобы получить выгоду и при этом клиент остался доволен.
– Всем по мороженому! – хлопаю в ладоши, решая завершить удачную сделку.
– А ты у меня спросил, можно ли ей? – возмущается Мила. – Она переболела недавно. На больничном с ней сам будешь сидеть, понял?
– Не злись, ёжик, – делаю лёгкий стук по ее носу костяшкой указательного пальца, подхватываю малую на руки и направляюсь к прилавку с мороженым. – Мы будем кушать так, чтобы не заболеть, да, Лесь?
– А ты так умеесь? – девчонка с любопытством и недоверием смотрит на меня. Точь-в-точь как ее мамочка.
– Ага, – согласно киваю. – Я тебя научу.
Олеся маленькая, худенькая, совсем невесомо ощущается на руках. Вертится, выкручивается из рук, чуть не падает на прилавок, но я вовремя подхватываю ее другой рукой и тяжело вздыхаю. Нелегко с детьми.
– Вам в рожке или в креманке? – обращается ко мне девушка– продавец.
– В креманке, – отвечает из-за спины Мила.
Я ставлю Олесю на пол, и пока девчонки выбирают мороженое, я проверяю список пропущенных звонков. Звонил мой деловой партнёр из Москвы Игорь Шахов. Три пропущенных. Это не к добру. Отдаю карточку Миле, жестом показывая, на телефон и отхожу в сторону.
– Легче в Кремль дозвонится, чем тебе, – цедит недовольным тоном Игорь.
– Я был занят, – отвечаю коротко, краем глаза следя за Милой и Олесей. Этот разговор не для их ушей.
– Ты долго ещё будешь возиться? У меня тендер на эту землю.
– Дай мне ещё время.
– Если мы слетим с тендера, потеряем кучу денег, которых и я и ты вбухали немеренно в этот проект. Ты это понимаешь? – чеканит Игорь, а я морщусь от раздражения.
– Игорь, это всего лишь деньги.
– Для тебя это всего лишь деньги, а для меня прибыль, к которой я стремлюсь, работая как папа Карло.
– Вот и работай, – рычу в трубку. Видимо, слишком громко, потому что Мила и Олеся отрывают свои головы от креманок с мороженым и с любопытством смотрят на меня. Они уже разместились за столиком и о чем-то спорят.
– Я-то работаю, а вот ты чем занимаешься?
– Игорь, мне пора, – обрываю любопытство делового партнёра. – Я наберу тебя завтра.
– Если через неделю не будет результат, то я буду действовать по-своему.
– Если ты так сделаешь, то мы с тобой расторгнем наш договор, – угрожающе рычу в трубку.
– Это нет в твоих интересах, – угрожающе шипит Шахов, а я отбиваю звонок.
– Все в порядке? – задаёт вопрос Мила, когда я присаживаюсь за их столик.
– Да, – киваю, обращая внимание на то, что креманок на столике три.
– Я не знала, какое ты любишь, поэтому мы заказали ванильное и шоколадное, – робко говорит Милая протягивая мне карточку.
– Я надеюсь, ты ей расплатилась? – Машу карточкой в воздухе.
– Ты не обязан платить за мои развлечения, – прячет наглые глаза эта женщина.
– Я этого хочу.
– Мы с тобой уже говорила об этом, – прячу карточку в карман и склоняюсь над столом.
– Ты обесял мне показать, как правильно кусать майозена стобы не забоеть, – прерывает нашу перепалку Олеся.
Секунду рассматриваем девочку, а потом я притягиваю креманку к себе.
– Сначала нужно помешать ложкой, – показываю девочке. – В идеале, конечно, дождаться бы пока оно растает, но это, я так понимаю, не про тебя?
– Неа, – качает головой девочка.
– Тогда загребаешь ложкой маленький кусочек, отправляешь в рот и катаешь во рту, пока он не растает.
– Угу, – Олеся принимается за дело, а ее мать в это время сверлит меня недовольным взглядом.
Почему, спрашивается? Я всего лишь хочу поухаживать за ней, а она не даёт мне никакой возможности проявить свою галантность.
Мужик я или нет в конце концов?!
Хочу поухаживать за понравившейся женщиной, а она упрямится, хоть я знаю, что симпатичен ей.
Я б спросил у ясеня: "Что в голове у этой женщины"?
Только открываю рот, чтобы высказать это Миле, совсем забыв, что рядом с нами маленький ребенок, который с восторгом и упоением будет пересказывать дальнейший разговор всем знакомым, как у нее звонит телефон.
Мила смотрит на экран и на лице ее тут же вырисовывается паническое выражение.
– Присмотришь за Лесей? Мне нужно отойти… – извиняющимся тоном просит она.
Угрюмо киваю, опускаю взгляд в креманку, но ушами ловлю каждый шорох, доносящийся оттуда, куда отошла Мила.
– В смысле: "Пусть прыгает"? – раздается ее раздраженный тон. – Ты в своем уме? Ну и что, что достал? Он тоже человек!
А меня внезапно пробирает на смех.
Что у нее там происходит?
Корпусом немного поддаюсь в сторону, пытаясь услышать дальнейший разговор, быстро окидываю взглядом территорию развлекательного центра, а Мила озирающаяся по сторонам и понимающая, что своим возгласом привлекла ненужное внимание, чуть понижает тон, но я все-равно улавливаю раздражённое:
– Звони в полицию или его родственникам. Скажи, что он собирается покончить с собой, если ты уйдешь. Переложи ответственность с себя. Ну и пусть дурку присылают! Он же неадекватен совсем! Да знаю я, что это не ты его довела! Уф… Аня, звони в полицию, пусть приезжают. Хорошо, да. Не плачь. Пока.
– Ну и работка у тебя, – ухмыляюсь я, когда Мила вновь садится за столик.
Она косится глазами на дочь, мол, не для ее ушей этот разговор, но малышка, увлеченная созерцанием паровозика, катающего деток, совсем нас не слышит.
– Мама, я узе скусяла майозена, мозна мне на паозик?
– Можно, – тяжело вздыхает Мила.
Когда дочь весело улепетывает к паровозику, Мила устало разваливается на шатком стуле и вытягивает вперёд ноги.
– Зачем ты в это ввязываешься? – наверное в сотый раз задаю этот вопрос, а она безразлично пожимает плечами и выдает:
– Если не я, то кто?
– Что других помощников нет?
– Нет…
Домой я их везу в абсолютной тишине. Олеся, напрыгавшаяся на батутах, накатавшаяся на паровозике упиралась и капризничала, но ее мать была непреклонна. Взяла дочь на руки и пошатываясь на тонких высоких каблуках понесла дочь к выходу. Перехватил девочку на руки и отнес в машину. Уставшая малышка тут же вырубилась на заднем сиденье. Мила ехала с ней рядом, обнимая дочь за плечи и придерживая ту, чтобы не упала, когда автомобиль сворачивал в сторону.
На улице уже темно, мы засиделись в развлекательном центре допоздна. Свет уличных фонарей скользил по сосредоточенному красивому лицу Милы, а я гадал, о чем таком она думает?
– Мазью ногу не забудь мазать, – кинул ей вслед, когда она уносила дочь к подъезду. Помочь она не разрешила.
Упрямая женщина!
Я уже вставлял ключ в замочную скважину двери в свою квартиру, как мне позвонил один из моих ребят, оставленных возле дома Милы охранять ее.
– Шеф, тут мужик один ломится в дверь Людмилы Анатольевны.
– Я сейчас буду, – бросаю короткое и опрометью мчусь вниз к машине.
