Текст книги "Не для нас с тобою (СИ)"
Автор книги: Лидия Сильвер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
25. Мила
– Может Лесе рановато на такие аттракционы? – спрашивает моя мама, когда в один из вечеров я решила, что дочери нужно развеяться. Да и нам с мамой тоже. Она очень тяжело переносит новость о моей болезни. Я попросила ее переехать ко мне, чтобы дочь привыкла к ней. На случай, если я…
– Да нормально, – стряхиваю я тяжёлые мысли. – Вон – ее любимый паровозик, – указываю рукой на вагонные составы. Детки там катаются с одним из родителей, но Леся возомнила, что она уже достаточно взрослая, чтобы кататься самой.
Мой взгляд цепляет ярко-синее пятно футболки. Сердце замирает и больно бьётся о ребра.
Матвей.
С широкими плечами и рельефными бицепсами.
Выглядит, как с обложки журнала. Вальяжно так подходит.
Леська, увидев Матвея исходится радостным воплем и бросается к нему. Он, не тормозя ни на секунду, подхватывает девочку, словно пушинку и сажает на согнутую в локте руку.
Пронзительно смотрит на меня, а я сжимаюсь от страха. Мама ведь ещё не знает о нем.
– Дядя Матвей, а ты наусишь меня стлелять? – тут же тараторит Леська ему на ухо, выдавая меня перед матерью с головой. Я не рассказывала маме о своем романе, потому что мне стыдно, что я согласилась на такие – ни к чему не обязывающие отношения.
Это ведь ниже моего достоинства – прыгать в кровать к первому понравившемуся мужчине. Она меня не так воспитывала.
Все эти мысли крутятся в голове, и я замечаю, что мама с любопытством рассматривает Матвея, а он, не скрывая своей обаятельной улыбки кивает ей в ответ. Представляется.
– Дядя Матвей, – дёргает его Леся, он тут же спохватывается и одаривает ее этой же сногсшибательной улыбкой.
– Конечно научу.
– Мама гааит, сто мой папа тозе умел стлелять. И мама тозе умеет стлелять, – лопочет малая, пока Матвей уносит ее в сторону тира.
– Кто это? – шепотом спрашивает мама, пока мы сменим следом.
– Начальник безопасности, – тушуюсь я.
– У тебя с ним роман? – вгоняет меня в краску ее внезапный вопрос.
– Мама! – охаю я.
– Что мама? – тут же откликается она. – Красивый, сильный, Лесе нравится. Что тут ещё думать?
Я молчу. Не хочу лишний раз напоминать ей, что я могу умереть в любую минуту. И не до серьезных отношений мне сейчас.
– А ты так умеешь? – спрашивает Матвей Лесю, когда ставит ее на табурет возле стойки тира.
– Нет. Научис? Как тогда с молозеным?
– Ну смотри. Во-первых, никогда не наводи оружие на человека, – опускает ружье, пока работник тира выставляет мишени…
…
– Мама, я выигала мишку! – восторженно вопит, когда работник тира вручает ей вожделенную игрушку.
Не совсем она выиграла, если честно. Матвей то и дело "помогал". Но я вижу, как личико ее сияет от счастья и засовываю подальше свою педантичность. Я хочу, чтобы у дочери было беззаботное детство. Насколько это возможно в теперешних реалиях.
– Я малышку отведу покатать на паровозике, – отзывается моя мама, протягивая руку Лесе. Одаривает нас с Матвеем особо смысловым взглядом, мол, пообщайтесь наедине.
– Паозик! – Оглушает нас криком Леся.
– Хорошо, идите. Лесь, – приседаю на корточки рядом с дочерью и пытаюсь уловить ее внимание, но куда там! Новые впечатления захватили малышку целиком, а обещанный паровозик так и манит деток покататься.
– Давай посоревнуемся, – приобнимает меня за талию Матвей, когда мама с дочкой уходят к аттракциону.
– Давай, – пытаюсь скинуть с талии его руки, но куда там. Он резко разворачивает меня лицом к мишеням, вдавливается в попу эрекцией и обжигает ухо сладким: – Если я выиграю, ты пойдешь со мной на свидание. На настоящее романтическое свидание.
Дыши, Мила. Дыши. Что ответить? Сердце вылетает из груди. Он переводит наши отношения в другое русло. Прямо сейчас.
И сейчас подходящий момент, чтобы сказать ему…
Но я не решаюсь.
– Хорошо, – откидываюсь ему в грудь, носом провожу по его уху. – А если выиграю я?..
Взгляд его мутнеет, в них сквозит абсолютная серьезность и уверенность.
– Проси, что хочешь. Но… – протискивается рукой между наших тел и проводит пальцем между булочек. В голове звенит, в низу живота разливается сладкое напряжение. – Не загадывай, чтобы я оставил тебя в покое. Этого не будет.
– Ладно, – пытаюсь скрыть улыбку, но он замечает и глаза его выдают довольное ликование.
Я его. Хоть и упираюсь, но мысленно уже сдалась.
– Ты такая хорошая, – отпускает он меня. – Я бы на тебе женился. Выходи за меня?
Стреляет глазами и ждёт ответа. Сердце делает кульбит и долбится пульсом в горле. Он ведь не серьезно, нет?
– Я замуж больше не хочу, – беру в руки оружие и направляю на мишень. Первый выстрел и жёлтый стаканчик улетает. – Институт брака защищает только имущественные права и право воспитывать детей. Но штамп в паспорте не защищает от измен, "разлюбил", домашнего насилия. У меня есть дочь, мне второй ребенок не нужен. Есть дом, который мне нравится. Я не хочу что-то менять в своей жизни.
– Сложно с тобой, – не глядя на меня, Матвей делает серию выстрелов. Голос его звенит напряжением.
– Легко с той, у которой нет ничего: ни жилья, ни опыта, ни брака за плечами, – стаканчики один за одним падают на пол.
– Так даже интересней, – подмигивает мне Матвей, пряча улыбку.
– Как скажешь, – пожимаю плечами и делаю серию выстрелов…
26. Мила
Что делает человек, который знает, что смертельно болен?
Кто-то предпочитает провести оставшееся время с родными. Кто-то пускается во все тяжкие – путешествия, секс, наркотики.
Я бы поехала отдыхать. С Лесей. И с Матвеем. Новые города, новые страны. Культура, блюда, традиции. Я бы хотела этого…
Но у меня есть шанс. Всего 20 процентов. Это уже не мало. Я не опущу руки, я не сдамся. Все равно умру рано или поздно. Врачи предрекают раннюю смерть. Или инвалидность. Или полноценную жизнь. Я хочу поиграть в эту рулетку.
Крупье кидает шарик, и…
Матвей выиграл то соревнование. Или я позволила выиграть… Мне кажется, он понял, что я поддалась. Так хочется почувствовать себя женщиной. Любимой, желанной. Не мамой, бизнес-леди, бухгалтером и так далее. Просто женщина, за которой ухаживает шикарный мужчина.
Матвей пригласил меня на прогулку на катере.
Так чудесно. Ветер овивает речной прохладой кожу, зябко. Ночные огни города сияют на берегу.
– А вон там арена какая-то, – тычу пальцем вдаль.
– Точно, – хмыкает Матвей, опираясь на перила палубы.
Он сегодня странно молчалив, задумчив. Будто мыслями не здесь. Мне мало его ментального присутствия. Все идёт не так, как я задумывала. Принарядилась, надела темно-синее коктейльное платье, благо погода позволяет. С утра на небе не было ни облачка. Чувствую себя прекрасно, лекарства помогают избегать головных болей. А он будто не со мной. Что-то прокручивает в своей голове, а на меня ноль внимания. Зачем тогда это свидание?
– Матвей, я тебе правда нравлюсь?
– Очень, – отмирает он. – Ты сомневаешься? – голос его звучит теплее. Согревает меня своими объятиями.
Довольно щурусь.
– Я когда то была здесь на набережной, – меняю тему, нежусь в его руках. Вдыхаю любимый запах своего мужчины. Так здорово… – Только на катере не каталась. Или как эта посудина называется?
– За посудину могу обидеться, – волшебный момент прерывается появлением капитана. Здоровается за руку с Матвеем. – Хотите порулить?
– Очень хочу!
Восторг плещется через край, когда я берусь за штурвал. Тяжело крутить его, поэтому капитан – высокий статный мужчина, мой ровесник, – пристраивается позади меня, пока Матвей молчаливо, с прищуром наблюдает за нами. Вижу, что ревнует, а мне хочется пошалить, пощекотать его нервы.
Мужчина придвигается ко мне вплотную так, что я чувствую его эрекцию. Что за черт? Делаю поворот головы и вдыхаю его терпкий запах. Мне некомфортно, отталкиваюсь от штурвала, отвлекая капитана от процесса.
– Спасибо, было очень интересно, – лопочу я, вырываясь из его объятий. Матвей подходит ко мне, кивает капитану и молча помогает мне спуститься в ресторан.
Осень уже вступила в свои права, особенно это чувствуется ночью. Услужливый официант приносит два пледа для нас с Матвеем, когда мы располагаемся в ресторане на палубе.
Кислород застряет в лёгких от вида того, с какой грацией и лёгкостью все ему даётся. Может он так относится ко всему, что происходит в его жизни? Может ценность этой самой жизни меняется. Я знаю его обстоятельства. Я не знаю, как он с ними боролся, а боролся ли вообще? Может лучше просто принять ситуацию, как она есть и не бороться, не плыть против течения. Не вижу пока подводных камней. А если и будут, то разберусь. Я с разными ситуациями справлялась, опыт к меня ого-го! Выжила же как-то одна с ребенком и без копейки денег. Теперь могу позволить себе помогать другим. Так, как помогли мне.
Помощь всегда найдется, стоит только попросить. Это Булгаковское изречение: "Никогда ни о чем не просите. Сами все дадут" в реальной жизни не работает. Нужно умерить свою гордыню и просто открыть рот.
И только я открываю свой рот, чтобы признаться наконец Матвею в своей болезни, он взглядом указывает на соседний столик справа от меня. От любопытства и с лукавой улыбкой кошу глаза в сторону. И леденею. Просто замираю, не могу сделать вдох. Жалею, что бросила курить. Сигаретка бы сейчас была очень кстати.
За соседним столиком сидит Василиса – жертва домашнего насилия. Вид у нее счастливый. Она радуется, смеётся мужчине напротив. По всей видимости это ее муж. Нет, не может быть!
– Думаешь, это любовник? – чуть понизив голос Матвей склоняется над столом. Словно читает мои мысли.
– Не знаю, – честно признаюсь. – А если муж? Как она может быть счастлива? – Недоумеваю. Чувствую, как мир переворачивается. – Он же ее бьёт! – Восклицаю я, чем привлекаю ее внимание. Увидев меня, она стыдливо отводит взгляд в сторону и дотрагивается до его руки. Он увлеченно что-то рассказывает.
– А если стукнул всего разочек, а она кипишь подняла? – ошеломляет меня своей догадкой Матвей.
– Ты одобряешь? – в груди огнем вспыхивает гнев. – Не могу поверить!
Возмущение кипит во мне с такой силой, что я не выдерживаю. Встаю и ухожу на другую палубу. Мне тошно смотреть на Василису. И сложно принять слова Матвея. Но он догоняет меня через минуту. Накидывает на мои плечи плед из ресторана, обнимает меня, прижимаясь грудью к моей спине, не смотря на мое сопротивление.
– Мил, не злись, что я так сказал. Я ненавижу, когда над слабыми проявляют насилие. Просто иногда женщина вынуждает ударить.
– Ты когда-нибудь поднимал руку на женщину? – замирает все во мне. От его ответа зависят наши дальнейшие отношения.
– Нет. Но знаю мужчин, которые это делали. Если мама с папой не воспитали, то пиши пропало.
Минуту стоим в молчании.
– Расскажи о своих родителях, – огорошивает меня просьбой Матвей.
– Родители как родители, – равнодушно пожимаю плечами. – Любящие, воспитавшие меня. Они разошлись после моего совершеннолетия. Много лет жили вместе, показали мне, что такое настоящая семья. Дотянуть до их стандартов мне оказалось не по силам. Я даже стараться не стала. Они развелись в первый раз, когда мне было 11. Потом через полгода снова расписались. А когда мне стукнуло 19, и они посчитали, что я взрослая, то каждый стал жить своей жизнью. Я же не стала терпеть ради семьи. Такое вынести никому не под силу. Ради дочери я ушла от мужа. Чтобы сохранить ее детство. Чтобы построить для нее настоящую семью, в которой бы царили здоровые отношения. Но не смогла найти в себе силы полюбить кого-то.
Плохо скрытая горечь сквозит в моих словах, которая нутро выжигает своей искренностью. Болью. Как я не сломалась от невзгод выпавших в моей судьбе? Сильная просто, как говорит Игорь.
– Расскажи о своей семье, – тихо прошу я.
Матвей не говорит о своих родителях, что странно. Никогда.
– Я сирота, – так же как и я пару минут назад Матвей поднимает плечами. – После техникума поступил в институт. Там встретил Киру. Через несколько лет мы поженились, потом родилась Майя.
– Ваша дочь? – слезы комом стоят в горле. От жалости к нему и к той женшине, которая потеряла самое дорогое, что было у них в жизни.
– Да.
– Ты встречался с кем-то после развода? – не могу сделать свое любопытство. В может мне просто хочется почувствовать свою уникальность.
Каждой женщине хочется, чтобы она была первой и единственной в жизни и постели своего мужчины. Однако понимаю, что в современных реалиях такой расклад невозможен. Знаю, что у Матвея была женщина. И не одна. Но я так хочу знать, что я особенная. Он ведь предлагает серьезные отношения. Но зачем? Ради того, чтоб сбежать от одиночества? Или снова семью захотел? А может…
Может я – та самая?
– Чтоб серьезно – нет, – категорично и хлестко звучит ответ. Мне не хотелось, – предвосхищает он мой вопрос. – Видеть, как жизнь медленно угасает в глазах любимого человека невыносимо. Мучаться от бессилия и понимать, что ничем помочь не можешь. Выбирать маленький гробик, платьице, туфельки. Выводить жену из глубокой депрессии. Она четыре раза пыталась покончить с собой.
Дальше так и стоим в молчании, пока мой желудок не даёт о себе знать голодным урчанием. Матвей расцепляет наши объятия и галантно протянув мне руку, ведёт обратно в ресторан. Василисы и ее мужа уже нет за их столиком. Может пошли гулять по палубе, мне все равно. Ужин проходит в тягостном молчании. Я не могу выдавить из себя слова поддержки Матвею. Боюсь, что ему только хуже от этого станет. Не хочу нагнетать ещё больше. Да и новость о моей операции не добавит смеха в сегодняшний вечер.
– Что? Мне даже поцелуя не обломится? – ворчит Матвей, когда паркует машину возле моего подъезда.
– Матвей, – вощмущаюсь я и отталкиваю его рукой.
– Ты же хотела свидание.
– А ты нет?
– Хотела… Да… Я не знаю!
Из головы не выходит мысль о Василисе.
– Ты думаешь о ней?
– Да. Ну как такое можно терпеть?
– Она счастлива, – Матвей откидывается на сидении и вперивсет взгляд в лобовое стекло.
– Я не понимаю.
– Ты не знаешь всей ситуации. Может он ее разок ударил, или случайно зацепил, когда она на него кинулась в пылу сканадала, а она это расценила как домашнее насилие. – И ты туда же… Осуждаешь меня? Я борюсь за из права!
– А если это не всем надо? – Матвей снова корпусом поворачивается ко мне. – Ты видела ее. Что-то она не выглядит как жертва насилия. Может твои слова помогли ей посмотреть на ситуацию с другой стороны. Нет, я не оправдываю мужчин, которые поднимают руку на женщину. Может ты не так поняла.
– Я все правильно поняла, – от досады играю ногой.
– Вот упрямая, – Матвей склоняется надо мной и легонько целует в уголок губ. – Ты не сможешь всех спасти. Подумай о себе, о своей жизни.
Сердце пропускает удар. Глазами выискиваю ответ на его лице. Неужели он знает? Только он опаляет нежностью своих глаз.
– Как она может?.. – цепляюсь за эту тему как утопающий за соломинку. Ну не могу, не могу признаться Матвею, что наши отношения обречены.
– Это вопрос терпимости, – устало поясняет он. – Василиса может уйти от него, но не хочет. Если бы действительно захотела, то смогла бы. Ты видела их – она искренне наслаждалась свиданием с мужем. Она в него влюблена.
– Но он же может ее убить!
– А может быть и нет. Самое главное – она выявила его основной недостаток, тот который мешает ей жить. Так как побороть она его не может, следовательно, нашла рычаг управления этим зверем. Ты не пробовала БДСМ?
– Что? Воздух застряет в легких.
– Хорошая вещь, когда нужно освежить отношения, – цокает он, стреляя в меня глазами. Пожар разгорается в груди от намека на запретное и опасное. А ещё от того, что это может доставить удовольствие. Ведь наши отношения построены на получении удовольствия.
– А ты?… – Не могу произнести это вслух.
– Я? Нет, – посмеивается он, выразительно жаря меня взглядом. – Но мы можем попробовать. Лайт вариант.
Пожар растекается по телу. Мне жарко. Атмосфера в машине накаляется. В голосе тихими отголосками начинает пульсировать боль. Мне нужно срочно принять лекарства.
– Ну можем как-нибудь попробовать, соглашаюсь я.
Матвей понимает, как мне трудно даётся это признание, и отступает.
Я вскоре решусь на новый опыт. Просто мне нужно немного времени, и я благодарна Матвею, что он не напирает, не доказывает, а даёт мне это время принять.
Как интересно поворачивается жизнь. Столько нового и интересного можно узнать, когда вылезаешь из своей скорлупы страхов и переживаний.
Наскоро попрощавшись выходу из машины. Этот вечер выдал из меня все силы, как сок из лимона. Но я не догадывалась, что сегодня мне предстоит ещё один серьезный разговор.
27. Мила
– Ну как прошло? – не скрывает любопытства моя мать, тогда я устало плюхаюсь на низкий пуфик в прихожей.
– Нормально, – скидываю туфли и тяну носом аппетитный запах, доносящийся из кухни.
– Как Леська?
– Нормально, – парирует она. – Надорвалась и спит. И ты давай, – машет рукой, приглашая меня к столу.
– Не хочу, ма. Мы поели на катере. Или как эта посудина называется…
Ох уж моя мама! Все время что-то готовит, где-то убирает, переставляет. Обживается одним словом. Ведь, если я не переживу операцию, ей тут жить придется.
Отогнать грустные мысли не получается. Мама суетится больше обычного.
– Сегодня утром врач звонил, – ворчит она. – А ты не берешь трубку.
– И что сказал?
– Что у него есть окно. Пациент скончался до проведения операции, тебя могут записать на его место.
Как цинично! Не могу привыкнуть, что в нашем жестоком мире люди умирают каждый день. Не могу принять и то, что я могу умереть! Не могу! Не могу! Не могу!
– И что ты ответила? – выдавливаю из себя, входя в кухню. Мама тут же суетится, пытаясь подсунуть мне под нос тарелку с картофельным пюре и котлетой в форме звёзды. Для Леськи, видимо, старалась.
– Я сказала, чтобы тебя записали, – безапелляционно отвечает мама, присаживаясь за стол. Смотрит на меня с укором. С трудом и чувством непомерной вины выдерживаю ее взгляд.
– Ну что ты творишь, милая? – слезы катятся по ее щекам, губы дрожат. – Почему ты так наплевательски относишься к своему здоровью?
– Мам, я… – ком в горле мешает говорить. Да и сказать мне нечего. Я с упорством игнорирую тот факт, что могу умереть. До операции или во время.
– Тебе же даже секс противопоказан! – восклицает мама
– Пока я на лекарствах, мне все можно, – упрямо возражаю я
– Но ведь лекарства могут перестать купировать боль в любой момент, – парирует она. – Ты сама нагружаешь сосуды, а если?.. – мама ахает и прижимает руку ко рту. Из глаз ее льются слезы.
– Нет, я так больше не могу! – Вся боль, которую я глушила на протяжении месяцев, все мои переживания дают выход. – А если я не переживу операцию? – Вкрадчиво смотрю в глаза матери. – У меня шансов 50х50. Или останусь инвалидом, трезво мыслящей, но в плену парализованного тела? Какой меня запомнит дочь? Боящейся собственной тени? Я устала так жить, мама! Я же не живу вовсе! Я существую! А с ним я дышу, понимаешь? Я такого никогда не испытывала! Даже замужем была, а целоваться не умею! Я хочу, чтобы дочь запомнила меня счастливой!
– А если ты выживешь? – опускает меня с небес на землю моя родная мама. – Реабилитация займет минимум полгода. Он будет с тобой рядом? Останется после?
Теперь пришла моя очередь задуматься. Я не хочу, чтобы Матвей видел меня такой… Беспомощной. Неадекватной. Кормил с ложечки, менял памперсы, как маленькой. Как он после всего этого сможет смотреть на меня, как на женщину? Желанную, любимую. Да и терпеть столько времени, ведь мне будет противопоказан секс, как и любые физические нагрузки, кроме тех, что пропишет врач.
– А его не будет рядом после операции, – говорю тихо.
Мама снова охает:
– Как так?
– А вот так.
– А если сосуд лопнет до операции?
Беру ее лицо в ладони.
– Мам, я готова рискнуть. Я уже попрощалась со всеми вами, попрощалась с жизнью. И сейчас живу каждым мгновением, которое может стать последним. – Улыбаюсь сквозь слезы. Я ее понимаю. Мне было бы невыносимо заживо хоронить дочь. Но я надеюсь на лучшее. Хочу в ком-то веки побыть эгоисткой. Не мамой быть, не дочерью. А просто женщиной. Просто жить и любить. Украсть у судьбы мгновения счастья.
28. Мила
Из сна меня вырывает звонок мобильного телефона. Риэлтор Андрей, который помогал мне продать квартиры Виталика и купить новую, в которой сейчас живём мы с Лесей.
– Мил, есть тема одна. Я продаю квартиру, у моих клиентов целая комната детских вещей на девочку. От нуля до трёх лет. И игрушки. Много. Клиентка хочет все выкинуть, я посоветовал отдать на благое дело.
– Андрюх, пришли мне адрес смской, я буду в течение часа, – недовольно бурчу в трубку. Он знает чем я занимаюсь и в каком положении была, когда мы познакомились. Одно время мне казалось, что я ему нравлюсь, но после перенесенной травмы, полученной от мужа, я не готова была на отношения, и Андрей это вовремя понял. Сейчас мы находимся в приятельских отношениях, и он иногда звонит мне с вот такими предложениями. За это я знакомлю его с женщинами, благо, номеров которых в телефонной книжке хватает с лихвой. Но переборчивый Ромео, который каждый раз томно вздыхает и намекает, что пора бы ему жениться, все никак не думает заходить дальше второго свидания.
– Мил, там целая комната. Одна ты не справишься.
– Поможешь? – хмыкаю я в трубку
– Ну а куда я денусь, – юморит Андрей.
Через сорок минут хожу по просторной квартире. С виду она жилая. Только аура здесь… Тяжёлая. Болезненная. Что же здесь произошло? Почему мать ребенка хочет выкинуть детские вещи? Вполне логично не тащить в новое жилище старые вещи. Не нравится мне здешняя атмосфера.
– Смотри, – показывает мне Андрей, распахивая дверь в детскую, и я замираю на месте. Воздух выбивается из лёгких.
На стенах розовые обои, большая кровать с пологом из розового фатина в углу комнаты. Как у диснеевской принцессы. Леська давно уже просит такую, а я отмахиваюсь. Может пришло время? Нужно напоследок делать что-то хорошее. Тем более для дочери. Когда приеду домой, сразу же закажу такую.
Возле кровати стоит маленький детский столик и стульчик. Возле противоположной стены располагаются невысокие шкафы с полками для игрушек. И небольшой диванчик, над которым висит картина изрезанная ножом в лоскуты.
Становлюсь коленями на диванчик и прикладываю неровные листы к полотну. Красивая девочка лет двух или трёх со смешными хвостиками на голове, похожая на нее женщина, видимо мать. И отец ребенка… Это Матвей.
– Девочка умерла ровно три года назад от лейкимии. В эту комнату никто не заходил все это время, – голос Андрея режет по венам, выворачивая внутренности. Прижимаю руку ко рту, сдерживая рыдания. Теперь понятно, почему он такой отстраненный. Не могу вынести этого ужаса, сползаю с дивана и выхожу из комнаты. Несусь прочь из этой квартиры, из этого дома. Прочь от этой боли и страданий. Я бы не выдержала.
– Мил подожди, – останавливает меня Андрей, впивается взглядом в мое лицо. Между бровей обозначается складка. По моему виду он всё понял. – Я займусь всем этим. Тебе за руль нельзя в таком состоянии, возьми такси.
Все, что я могу выдавить из себя – это короткий кивок головой.
***
В противовес совету Андрея, дрожащими руками открываю замок и распахиваю дверь своей машинки. Все как всегда, но я не решаюсь залезть внутрь. Салон светло-бежевой окраски, кожаные сиденья. Спинку пассажирского сиденья Леська изрисовала фломастерами. Я все никак не отгоню свою ласточку в салон, чтобы привели все в Божеский вид. А сейчас… Зачем? Пусть рядом со мной будет частичка моей дочери. Она ведь старалась, рисовала, пока я рулила по городу.
Делаю глубокий вдох и присаживаясь на сиденье. Не могу сбросить это оцепенение после увиденного.
Боже мой! Одно дело знать, что любимый человек пережил подобный кошмар, совсем другое дело – увидеть это своими глазами. Квартира так хорошо обставлена красивой мебелью. Занавески на окнах создают уют, и видно, что выбирала их женщина – везде рюшечки, цвет гармонирует с тоном стен и мебели. Жаль, цветы на подоконниках засохли. В этой квартире жили! Жили, черт возьми!
Украшали новогоднюю ёлку, спали в добротных кроватях, занимались любовью, делали детей, воспитывали дочь.
Да твою мать!
Слезы катятся из глаз, мне не хватает воздуха, чтобы сделать вдох.
Да как так-то?
Чем этот замечательный мужчина заслужил такое горе? Что он сделал, что судьба так его наказала?
А я? – хочется кричать так, чтоб сорвать голос. Рыдания душат. Чем я заслужила такое? Почему моя дочь должна расти сиротой? Ни отца, ни матери! Я знаю, что моя мама сможет позаботиться о Леське, даст ей родительское тепло, заботу. Но почему это буду не я?!
Почему?
Почему, Господи?!
Чем заслужила.
Я не могу так больше!
Боль пульсирует в висках, и я, порывшись в сумочке нахожу таблетки, прописанные врачом. Дрожащими пальцами выдавливаю белую штучку из блистера, но не удерживаю, и таблетка падает и катится куда-то под сиденье.
Ну блин, блин, блин!
С яростью луплю по рублю, чтобы сбросить напряжение, но это не помогает. Звук клаксона тонет в звуках города, и это возвращает меня в реальность.
Что мне делать? Я сказала маме, что Матвей не узнает о моей болезни, что его не будет рядом во время реабилитации. Уверена ли я в своем решении? Сейчас, когда увидела картину несостоявшейся семьи – да. Я не хочу чтобы он снова прошел через это.
Жестоко ли это? Несомненно. Когда он узнает, будет в ярости. Я так думаю. Но у меня нет другого выхода.
Даже если выживу, и мой организм сможет восстановиться, я действительно не хочу, чтобы Матвей возился со мной, как с маленьким ребенком.
А я бы смогла выйти за него…
Отгоняю шальную мысль, встряхнув головой. Нет. Все это в прошлом. Операция совсем скоро. До этого времени мне нужно расстаться с Матвеем. Пусть узнает о моем исчезновении из других источников.
Но, он упертый. И терпеливый. Вон, как долго меня обаживал, шел на мои условия, лишь бы быть рядом. Это все не ради секса. Я видела его живой интерес, когда мы обедали в кафе. Он хотел мне понравиться. Я все испортила своим предложением. Но он ведь согласился!
Мне нужен весомый повод, чтобы он принял наше расставание.
Но какой повод найти?
Он действительно избавил меня от козней Шахова – за все это время с момента нашего разговора с Матвеем, ни ко мне, ни к Игорю больше никто не наведывался в предложениями продать клуб по дешёвке.
Сашка выписался из больницы, дальнейшая его судьба мне не известна. Матчей сказал, что мужчина жив, а больше мне ничего знать не нужно. Я тогда возмутилась этому, но промолчала. Может он прав. Хватит мне проблем. Я благодарна Матвею за то, что он решил многие мои проблемы. Но пора с этим заканчивать.
Осталось найти причину для расставания. Чует мое сердце – просто так он меня не отпустит…
