Текст книги "Не для нас с тобою (СИ)"

Автор книги: Лидия Сильвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

21. Мила

"– На, сука, – острая боль стрелами разлетается по телу.

– Будешь знать, как в мой телефон лезть, – я слышу как хрустнул нос. Боли уже не чувствую. Мне кажется там такое мессиво, что ни один пластический хирург не соберёт.

Я лежу на боку на полу в кухне, а мой любимый муж бьёт меня ногами.

Парой часов назад я взяла его телефон заказать пиццу. На экране вспыхнуло сообщение от "Валера. Гараж". В сообщении было много смайлов, что привлекло мое внимание. Обычно я сметаю сообщение с экрана, чтоб не мешало. Я ведь всецело доверяла мужу и не лезла в его дела.

Оцепенение. Ледяной холод внутри. Тремор во всем теле. Я не могла поверить. Виталик в это время лежал на диване и смотрел телевизор. Какой-то там чемпионат по футболу.

– Виталик, что это? – держу дрожащей рукой телефон с открытой смс перед его глазами.

– Уйди, сейчас Шевельдин забивать будет, – отмахивается от меня муж.

– Виталь, – умоляю дрожащим голосом, тогда он отвлекается от экрана. Видя мое состояние тут же встревоженно глядит на меня. Переводит взгляд на телефон, и брови его взлетают вверх…"

– Нет! – кричу я, дергаясь всем телом. Не сразу понимаю, что я в своей кровати. В новой квартире. Виталик мертв – мне нечего бояться. За окном ночь.

Как там Леська? – подрываюсь встать с кровати, но чувствую, как кто-то меня трясет.

– Мила, что с тобой? – полураздетый встревоженный Матвей сидит на кровати, укрытый моим покрывалом.

– Мне нужно к Лесе, – дергаюсь я, но он придавливает меня за плечи к подушке. – Пусти, – всхлип вырывается из груди. Отвариваюсь, пряча слезы.

– Мил, – Матвей наваливается сверху, пальцами за щеки поворачивает мою голову обратно. Губами смахивает мои слезы, что рвет на части мои протесты, мои бастионы. Я больше не могу.

Не могу!

Не могу!

Не могу так жить!

Это невыносимо.

– Что случилось, моя хорошая? – шепчет он. В его глазах нет ни тени вожделения. Только бесконечная тревога и волнение. – Он бил тебя? – этим вопросом кидает меня в холодную прорубь моих страхов.

У меня пропал голос, поэтому только киваю.

– Жаль, что я не могу его убить, – огорчённо бормочет он.

– Это уже не важно, – глотаю тугой ком в горле. Его отчаяние передается и мне. И я понимаю, что это все прошлое.

Я выжила. Когда Виталик ушел в ванную смывать кровать с кулаков, кряхтя я поднялась с пола. Прижимая руку к ещё плоскому животу, другой рукой опираясь о стену проплыла к детской. В тот вечер я готовила праздничный ужин, хотела объявить чудесную новость о второй беременности. Я думала Виталик обрадуется. По ногам текла кровь, низ живота разрывался от боли – Виталик бил меня ногами. Понимала, что ребенка там больше нет. У меня не было сил горевать об ушедшем. Нужно было спасать себя и Леську. Завернула ее в одеяло, подхватила на руки и опрометью бросилась из квартиры, хватая с тумбочки в прихожей свою сумку с документами и деньгами. Как была – в халате и тапочках добежала к дому подруги. Она заметно обалдела, тогда увидела в каком состоянии я была.

– В тапочках? – кричала она на меня. – В ноябре месяце? Ты с ума сошла?

– Не ори, малую испугаешь, – отмахнулась я, ссаживая ребенка на диван и проверяя, не замёрзла ли она. Бежала я всего лишь два квартала, но на улице было уже не жарко. За себя я пока не тревожилась. Главное было спасти малую. За нее я боялась больше чем за себя. Умом понимала, что Виталик не тронул бы ребенка, но если он меня избил за то, что прочитала смс от любовницы и потребовала объяснений, но кто знает, на что он ещё способен? – Можно я у тебя поживу?

– Конечно.

В тот вечер подруга больше не ругалась. Только охала, помогая мне стирать кровь с лица. Аккуратно, стараясь не причинять мне боль. Замороженный кусок свинины от синяков не помог. Наутро лицо напоминало фарш. Я год не выходила из дома, работая в интернете. Не смотрела в зеркало, ненавидела свое отражение. Ненавидела Виталика и рыдала от отчаяния. Когда мне сообщили о его смерти, я ничего не почувствовала. Облегчение не пришло до сих пор.

До сих пор…

Рассказываю это все Матвею и понимаю, что меня отпускает…

Он обнимает меня, поглаживает по спине.

Я так благодарна ему. За все. За поддержку, за участие, за помощь.

В груди рвется тугой узел напряжённости, когда все чувства обострены, затылком чувствуешь приближение опасности. Когда озираешься по сторонам, ожидая удара. Когда глаза на затылке, распахнуты даже ночью, опасаешься каждого шороха…

Неужели все это в прошлом?

Мне сложно поверить.

Матвей утешает меня, пока я градом лью слезы. Не останавливает меня, понимает, что мне это нужно. Напряжение постепенно сходит на нет.

В голове стоит звенящая пустота. Глаза закрываются, я не могу подавить зевок.

Засыпаю на руках Матвея уже с улыбкой на лице. Как же хорошо, что он рядом со мной…

Наутро наскоро позавтракав, собираемся в больницу выписывать Леську с больничного. Матвей покорно сидит на диване, листая что-то в телефоне, пока я бегаю по квартире как курица с отрубленной головой по бабушкиному огороду. Чтобы я не перескакивала через его ноги, Матвей не глядя спокойно приподнимает их над полом, прижимая колени к груди.

– Лесь, где твои колготки? Ага, вот они. Иди сюда – одену.

– Неть! – моя вертлявая звезда хохоча вырывается из моих рук и убегает.

– Лесь, ну пожалуйста! – умоляю я, бегая за ней с колготками в руках. – Ох! – останавливаюсь и хватаюсь рукой за дверцу шкафа. Головная боль простреливает висок.

– Мил, все в порядке? – меня тут же подхватывают крепкие сильные руки Матвея.

– Все нормально, – подаю сухой, безжизненный голос. В горле все вмиг пересохло. Что со мной происходит?

За руку подведя меня к дивану, Матвей вынимает колготки из моих рук и отправляется ловить Леську. Глаза закрываются.

– Мил, – трогает он меня за плечо. – Мы готовы. Ты как? – с придыханием спрашивает. А я озираюсь по сторонам.

– Нормально. Нужно кресло установить в твою машину. Я не смогу за руль.

– Я вижу, – согласно кивает он. – А детское кресло я купил для Леськи, – немного смущаясь произносит Матвей.

– Хорошо, – отвечаю просто, не акцентируя на этом внимание. Стараюсь вложить в голос как можно больше нежности. Меня трогает эта забота о нас с Леськой. Он знает, что у меня есть кресло для дочери, и мы могли бы переставить его в машину Матвея. Но он купил. Сам. Для моей дочери. Значит ли это, что он будет участвовать в нашей жизни и дальше? В груди разростается давно забытое чувство. Я уже забыла каково оно на вкус. Надежда.

На то, что он с нами возится не из жалости. На то, что у него серъезные намерения.

А хочу ли я этого?

Безумно хочу.

Прикасаюсь ладонью к его плечу и произношу тихо:

– Спасибо, Матвей.

В его глазах плещется нежность, уголок губ дёргается в улыбке.

– Мама, смотри, как я умею, – кричит Олеська, намереваясь спрыгнуть со стола.

– Леська! – кричу, дергаясь к ней, но Матвей оказывается проворней. Подхватывает дочь на руки и делает самолётик, отчего малая громко и звонко хохочет.

Эта картина нежностью отдается в сердце.

Я чувствую, словно сердце Снежной Королевы оттаивает. Его согревает любовь.

22. Мила

– Ну смотри, Мил, – перебирая результаты анализов и выкладывая белые листы бумаги передо мной, немолодая женщина-врач огорчённо тыкает пальцем в показатели. – Вот это, – обводит ручкой скан моего черепа на снимке МРТ, – последствия давней черепно-мозговой травмы. Как ты ее вообще на ногах перенесла – не представляю. Нужно было сразу в больницу.

– Я не могла, – оправдываюсь я. Не думала, что последствия избиения меня мужем могут быть настолько плачевные, что откликаются три года спустя. – Ребенок маленький.

– Что не с кем было оставить? – грозно смотрит на меня поверх очков.

– Не с кем… – пожимая плечами и виновато опуская голову.

Каждый встречный-поперечный считает своим долгом упрекнуть меня в том, что я плохая мать, или плохая жена, или не состоялась как женщина. Никто не знает обстоятельств, в каких я оказалась. Никто из них не знает, как это тяжело – одной растить ребенка, при этом зарабатывая на еду.

– После травмы образовался сгусток, – продолжает врач. – Он давит на нерв. Опухоль была не злокачественной, но! – поднимает к потолку указательный палец. – Недавняя травма головы спровоцировала новую опухоль. Если сгусток лопнет, последствия могут быть непредсказуемые. Счёт идёт на дни. Возможно на часы.

– Что же мне делать? – голос дрожит, перед глазами все плывет.

– Нужна операция. Мы поставим тебя на очередь, но о сроках проведения я ничего не могу сказать.

Выхожу из здания медучреждения на трясущихся ногах.

– Ты всегда так делаешь! – кричит симпатичная девушка своему парню, чуть не сбивая меня с ног.

Тот хватается за голову, словно… За что мне это?

Забавно наблюдать за ссорой посторонних людей.

Интересно, что бы эти люди сказали друг другу, если бы одному из них жить осталось всего несколько дней или часов? Врядли бросались бы обидными словами. Ценили бы каждый миг, проведенный вместе. С удовольствием вдыхаю загазованный запах вечернего города. На горизонте алеет закат. Замираю на миг, наслаждаясь красивым пейзажем. Жизнь течет и переливается. Грозами, ветром, ссорами людей, кто-то кого-то бросает. Кто-то влюбляется, кто-то расходится. Жизнь бьёт ключом. Вокруг меня. А я застыла во времени. Я смертельно больна. Киста головного мозга. Слава Богу операбельная.

Сажусь в машину, но мотор не завожу. Бросаю бумаги в бардачок.

Это какой-то бред. Сюрреализм происходящего не укладывается в голове.

Ладно, эмоционировать буду потом, сейчас нужно решать новые задачи, поэтому первым делом набираю номер Игоря.

– Найди нам бухгалтера. Да… Я ухожу на больничный… Все в порядке… Я потом тебе расскажу, – чуть не рыдаю в трубку. Не могу вытолкнуть из себя вслух этот диагноз. Ещё не могу принять. Так бывает. Нужно время. Только времени у меня нет…

– Держи, – Игорь толкает передо мной картонный стаканчик. – Или тебе нельзя? – с тревогой смотрит на меня.

С подозрением кошусь на стаканчик. – Цианид? Стрихнин? – шучу я, догадываясь, что в нем мой любимый мокачино. – Коньяк! О! Ммм. Ты где такую прелесть откопал? Это вкуснее самого офигенного секса в жизни, – с удовольствием смакую напиток.

– О да, я умею доставлять удовольствие женщинам, – напряжение во взгляде Игоря немного спадает.

– Жене только не говори, не так поймет.

Мы дружно смеемся несколько секунд, затем взгляд Игоря снова мрачнеет. На лбу образовывается складка.

– Что все так серьезно? – смотрит вкрадчиво, а у меня ком в горле застрял. Он намекает на мой диагноз. Я сама ещё не привыкла к этому. Что вся моя недолгая жизнь будет проходить в ограничениях. Специальная диета, минимум нагрузки, больше свежего воздуха. И работать категорически нельзя. Но я пока не могу в полной мере соблюдать предписания врача – нужно найти преемника, ввести в курс дела.

– Я ездила к юристу – составила завещание. Все свои свои активы и недвижимость оставляю Леське. До ее совершеннолетия опекуном назначила маму.

– Она в курсе?

– Я сегодня скажу.

– А Матвей?

Тут я замираю. Не знаю что сказать. Игорь сверлит меня взглядом.

– Я пока не говорила, – произношу на выдохе. – Пока не знаю как ему сообщить.

– А ты с этим не тяни. Будет хуже, если он сам узнает.

– Знаю, – тяну я, пряча взгляд.

Я ещё не разобралась в своих чувствах к Матвею. Не знаю, надолго ли мы вместе, ведь по нашему договору скоро эта идиллия закончится. Но проблема в том, что я прикипела к этому мужчине. Выдирать его из сердца будет очень больно. С мясом, до крови.

Боже, о чем я думаю?

У меня Леся, мама и папа будут в шоке. Ещё столько дел. А я думаю о временном любовнике…

– Мил, если нужен другой врач, ну… Толковый, – мнется Игорь, а у меня сердце сжимается от его тревоги. – Ты только скажи, я найду самого лучшего, – он берет мои руки в свои. Теплые, немного шершавые.

– Игорь, – поддаюсь вперёд над столом. – Все хорошо, – заверяю его с улыбкой, но на душе кошки скребут. Я не знаю, переживу ли операцию и не могу врать лучшему другу. Теперь это моя маска, мое альтер-эго – бодрая, веселая, как сейчас говорят "на вайбе", то есть "комфортный человек".

– Смотри мне, – расцепляя наши руки, откидывается в кресле. Подмигивает, но я вижу в его глазах настороженность. Он сам не верит. Да и по мне все видно. Не умею я врать. Но если сейчас расклеюсь, то не смогу бороться с болезнью. И он это понимает.

– Я пойду подготовлю отчёты для будущего бухгалтера, – торопливо встаю с кресла, беру сумочку в руки. – Игорь, ты уже нашел специалиста?

– Да, как раз в твоём кабинете, – встаёт с кресла, и направляясь к двери и открывает ее для меня.

– Я же ещё вещи не забрала, – ругаюсь столь резвым пылом Игоря. Я ещё не готова распрощаться с любимой работой.

– Не забирай, – хмыкает начальник. – Он на несколько месяцев. ю, пока ты не вернёшься.

– Он?

– Ага. Твой бывший сокурсник, – толкает дверь в мой кабинет и я наблюдаю вальяжно развалившегося в моем кресле одного из своих бывших ухажёров.

Высокий, подтянутый, кареглазый красавец Максим отрывает задумчивый взгляд от бумаг и переводит его на нас с Игорем.

Ласкает глазами, восхищённо причмокивает, встаёт с моего (!) супер удобного кресла и направляется к нам. Приобнимает меня за талию, тянется с поцелуем. Неловко уворачиваюсь, снимая его прыткую руку со своей талии. Не для тебя, малыш, эта ягодка созрела.

– Милочка, сколько лет, сколько зим, – с придыханием произносит он мне в лицо…

23. Матвей

– Алиса, а ты можешь не грубить клиентам?

– Я не грублю.

– Ты бросила брошюру на стойку мол разбирайтесь сами. Ты не только деньги принимаешь, но и консультируешь клиентов, а с таким отношением никто к нам не пойдет. Они приходят за услугой, и должны уйти отсюда, купив абонемент.

Сегодня, следуя нашему уговору с Милой, я приехал за ней, чтобы отвезти к себе домой. Мы не каждый день трахаемся как кролики. Иногда просто обедаем, иногда она дремает на моем плече, пока я любуюсь ее нежным и таким красивым личиком.

Сегодня я решил изменить традиции и не ждать ее в машине, а встретить лично. Не знаю, почему так захотелось, но чую, что не зря пришел.

В холле здания Мила критикует работу моей недавней подопечной Алисы. Черт меня дёрнул дать ей свой номер и предложить помощь, когда увидел ее три месяца назад в баре пьяную в хлам. Девчонка еле языком ворочала, когда я вывел ее из клуба и с трудом выудил домашний адрес. Сдав на руки родителям тут же забыл о ней, но она названивает то с одной просьбой, то с другой. Вообразила, что влюблена, и меня это бесит.

Когда-то моя бывшая жена Кира, ещё до рождения дочери, то и делала, что помогала вот таким дурочкам. Наверное я и клюнул на Милу из-за ее стремления помогать. Хотя кому я вру?

Как увидел ее фото, так влип по уши. Поэтому и согласился на дурацкий уговор о свободных отношениях.

Теперь не могу отделаться ни от Алисы, ни от навязчивой мысли: "Как перевести наши с Милой отношения в нужное мне русло?"

К объекту моего внимания тут же подбегает какой-то зализаный хлыщ и приобнимает ее за талию. Благо, Мила тут же раздражённо стряхивает его руки со своей талии.

– Я понимаю, что у меня нет таких полномочий, но это ни в какие ворота! – Мила огорчённо морщит носик, обращаясь к Алисе. Та театрально плачет, хлыщ прикладывает пальцы к вискам. – Запиши ее на курсы вежливости, – бросает Мила хлыщу, прежде чем окинуть взглядом зал и увидеть меня. Замерев как заяц перед дулом ружья, несмело делает рывок в мою сторону, но тут же осекается, переведя взгляд на букет в моих руках. Стреляет глазами в меня, мол, это лишнее. Но я не собираюсь больше терпеть эти прятки. Уверенной поступью направляюсь к ней. Вкладывая букет в ее руки.

– Матвей, познакомься, это Максим, наш новый бухгалтер, – несмело блеет моя малышка.

Максим значит! Призывно улыбается ей, а во мне все закипает.

– А это… Начальник безопасности "Олимпа" Матвей, – представляет она меня хлыщу-Максиму.

– Матвей Николаевич.

Начбез значит.

– Можно вас на секунду? – елейно деланным тоном обращаюсь к ней, тяну за руку в сторону. Мила кладет букет на стойку ресепшн, а я беру брошюру в руки. Отходим к стене, хлыщ продолжает сверлить нас взглядом, демонстративно скрестив руки на груди.

– Начбез? – нависаю над ней, испепеляю взглядом, она тушуется, вжимает голову в плечи, нервно поглядывает на хлыща-Максима, что поджигает мои последние нервные клетки. – А как же: "Матвей, родной, любимый"? – бросаю ей в лицо каждодневные постельные стоны, что срывались с ее губ, когда выбивался в нее, доводя до пика.

– Тише ты! – психует она.

– Ладно! – вскидываю руки вверх, замечаю брошюру в моих руках. Открываю ее, тыча пальцем в картинки: – Если. Ты. Будешь. Флиртовать. С каждым встречным, то…

– Смотри сюда, – перебивает меня Мила, забирая брошюру из рук. Тычет пальцем в те же картинки: – Пошел. Ты. Нахрен. – Переворачивает страницу, – Я. Женщина свободная. Никому в любви и верности не клялась.

– Колючки спрячь, ёжик. Не укушу.

– Посмотрим.

Вскидывает голову, а я готов ликовать от восторга. Настроение в один миг тут же меняется из гнева на безграничное чувство радости. Только она так может: довести до пика бешенства и тут же сбросить в пучину радости и безграничного счастья. Женюсь. Однозначно. Только как ее уломать на этот финт?

Сверлит меня убийственным взглядом, но в ответ лишь получает довольную, как у Чеширского Кота улыбку.

– Ты прелесть, – нотки нежности делают мой голос хриплым. – А вот этого, – киваю на подбочинившегося хлыща, – гони в шею. Он тебе не нужен.

– Ты мне и мужиков будешь выбирать? – наконец взрывается она. Повышает голос, топает ножкой.

– Это не мужик! – Не терпящим возражения тоном изрекаю я.

Не в силах терпеть этот накал страстей между нами, подхватываю ее под руку и уверенно так веду в ее кабинет. Она быстро цокает своими тонкими каблучками, вызывая у меня предвкушение от наших дальнейших игр.

Мила оказалась достойным противником в нашей перепалке. Так и представляю ее беременной моим ребенком. На кухне. И в меня летят одна тарелка за одной. Такой бы взрыв гормонов доставил бы мне удовольствие.

Но сейчас я довольствуюсь тем, что есть…

24. Мила

Не давая мне возможности возразить подхватывает по локоть и торопливо ведёт по коридору. В мой кабинет! Там же сейчас работает Максим! Но он в холле, а дверь в мой кабинет закрывается на замок. Что и делает Матвей, после несильно толкая меня в сторону дивана.

– Мат… – делаю попытку объяснить ситуацию, но не даёт.

Зацеловывает, нападает, жалит поцелуями

– Ах ты… – выкручивпюсь из его рук, но он не позволяет. – Скот… Отпусти меня…

– Скучала? – от его пьяного взгляда ведёт, трусики намокли.

– Не дождешься, – говорит во мне гордость.

– А мы посмотрим, – валит на диван, я только вскрикнуть успеваю.

– Матвей, подожди, – задыхаясь стону ему в ухо. – Я не могу! Мне нельзя! – выпаливаю на одном дыхании, пока он возится с застёжкой джинсов. Замирает, лёжа на мне.

– Нам нужно прекратить наши личные отношения, – смотрю в его голубые глаза и внутри меня лопается тонкая струна.

– Почему?

– Мне нужно пролечиться. Тебе ничего не грозит, – выпаливаю заверяя его. – это воспаление в матке и киста небольшая. – Выдумываю на ходу. – Малая вчера прыгнула на живот, он разболелся, а в больнице мне поставили диагноз. Лечение займет два месяца, на это время я не смогу… Ну ты понимаешь… А удовлетворять тебя другим способом у меня не будет ни времени, ни сил. Ты мужчина здоровый, женщина тебе нужна, – говорю я пряча глаза от его насмешливой улыбки. – А после другой я тебя не приму, – выношу вердикт, хотя внутри все болит от чувств.

Матвей слезает с меня, присаживаясь на край дивана.

– Мы можем продолжить наши отношения после твоего лечения.

– Я не смогу

– Почему?

– Тут имеет место эмоциональная привязанность.

– Ты влюблена в меня?

– Пока нет, но это неизбежно случится.

– Тогда я согласен прекратить наши отношения. Меня теперешние условия тоже не устраивают.

– Ну и хорошо, – выдыхаю, пряча глаза, к которым против воли начинают подступает так ни к стати подбегающие слезы. Он прав. Но обидно очень. Я ведь не виновата в своей болезни. А он со мной как с прокаженной.

– Я хочу с тобой других отношений, – хватает меня за локоть, когда я поднимаюсь с дивана. Веду по нему заплаканным взглядом. Картинка расплывается. Он нежно так ведёт пальцем по моей щеке, убирая слезы. – Я хочу с тобой серъезно, Мил. Полная открытость. Я не подросток, умею контролировать свои желания. И никакой другой женщины я не хочу. Я хочу заботиться о тебе. Ты не права, что решила за нас в первый раз, выдвигая свои условия. Мне они не нравятся, но я согласился, чтобы не потерять тебя. Теперь ты снова решила за нас двоих. Это нечестная сделка.

– И что же делать?

– Вместе быть, Мил.

– И в болезни и здравии, – хныкаю, не сдерживая слез.

– Именно, моя хорошая.

– Мне нужно подумать, – пожимаю плечами, боясь встретиться с ним взглядом. Я всего лишь оттягиваю неизбежное.

– Подумай, – улыбается он. – Ты стоишь того, чтобы ждать.

Вот как у него так получается?

Берет нахрапом. Не спрашивает. Грубо соблазняет и нежно так отстраняется, давая мне время и пространство на раздумья. Так не должно продолжаться. Он заслуживает другого отношения к себе.

Я соврала о своей болезни. Не могу сказать ему правду. Пока не могу. И согласиться на его предложение тоже не могу. Что делать, а?