Текст книги "Хозяйка Чёртова озера (СИ)"
Автор книги: Левина Ксюша
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
– Так все Вилисы такие?
– И да, и нет. Не зря тётя Джейн назвала их «Речными рыбами». Озеро – как маленькая секта в огромном мире. Любой обитательнице моря было бы смешно слышать про Вилис, Мучениц и Некрещёных, это же наша выдумка, только и всего. Девочки в озере – мертвы. Они попали туда по его зову, когда оно хотело крови. Они, как обращённые вампиры, застряли в своих мёртвых телах. А я – живая, – я поворачиваюсь к Киту, потому что он резко ударил по тормозам. Мысленно провожу параллель, что будь мы на лошади, уже валялись бы бездыханные на земле.
– Ты какая?
– Живая. Джин тоже живая. Мне кажется, что и Карен не мёртвая, но я не уверена до конца. Я спрашивала у неё, но она ничего такого не припоминает. Девочек озеро звало, а со мной оно говорило прямо. Если кто-то говорит так же, не верь, это кто-то из девочек шутки ради нашёптывал. Есть морские русалки, не мёртвые, а рождённые русалками. Они взрослеют на земле, потом чахнут и тянулся к воде. Их мало, потому что очень часто они умирают ещё до того, как придёт время. Они выполняют свои обязанности в океане, а после выходят на берег, если хотят. Они свободны, пока выполняют то, что им назначено. А есть озёрные, речные. Просто мёртвые души, которые нужны озеру, в котором сокрыта сила. Таких озёр немного, но они есть. В них хранится вся магия, не на дне моря или океана. А в таких мелких речушках и болотах. И магии нужна пища. Я – не пища. И когда я это узнала, мой ответ был однозначным, я уеду к морю. Тётя Джейн дала мне рецепты, травы, всё, что могла, и отправила в поместье. Я могла бы выйти за Грэга или Александра, но цель моя была добраться любой ценой до моря. И Александр бы увёз меня в Калифорнию и навсегда бы со мной попрощался. Я грезила о своей новой жизни, представляла, как это будет. Это было так волшебно, что я даже не решалась об этом писать. Русалка Эвет… Мысленно я спасала тонущих мужчин и дарила им спасительный поцелуй.
А потом Грэг меня убил, и я раньше времени оказалась предана воде. Там со мной поговорила Джин. Когда упала в воду, я была, ну, можно сказать, мертва. Сознание моё ещё не угасло, но тело уже было готово с ним попрощаться. Джин подобрала меня и спросила, затянула ли меня магия озера, я сказала, что нет. Что мне предназначен океан. Она всё поняла, поняла, что я не такая. Что я одна из тех немногих, кто знает тайну своей крови.
– Стой, то есть ты тоже можешь родить ребёнка?
– Да. Так же, как когда-то мою бабушку родила её мать. Просто порой выходит, что дети остаются без своих родителей. Не мудрено остаться без матери, если она проводит свой век в океане. Мать бабушки осталась на дне, а отцу надоело её ждать. Он забрал бабушку и уехал в другую страну, где ему предлагали работу. В бабушке и в моей маме так и не проявилась кровь русалки, а во мне проявилась. Для бабушки это уже казалось легендой, сказкой из детства, но она всё-таки обратилась к тёте Джейн.
– То есть ты как бы обычная живая женщина? – не унимается Кит, не смея верить.
– Хватит, дослушай. Джин объяснила мне, что теперь у меня есть обязанности. Что она – хозяйка озера и охраняет место силы. Рассказала, что озеру нужны служанки и что они должны быть тремя принципиально разными дамами. Одна – невинная, которая сможет дать озеру душу. Вторая – порочная, которая даст душе волю. А третья – страдающая, которая наделит душу сильным чувством. Она уже нашла Диану и Клотильду, не хватало только души, но я ею стать не могла. Нужна была девушка, в которой есть только чуть больше способности чувствовать озеро, чем у других. Таких называли ведьмами или экстрасенсами. Те, кто чувствуют потустороннее. К крови русалок это не имело никакого отношения. Всех девушек Джин звала, но не все откликались на зов. Мне, Джин предложила покинуть озеро и отправиться к морю, чтобы получить своё место и начать исполнять мои обязанности. Я спросила, какие бывают обязанности. Она объяснила, что мне могут дать озеро, как это, если появилось вдруг новое место силы, или назначить той, кто будет встречать новых девушек, искать их и просвещать. Может, мне бы сказали охранять корабли, рыбаков или маяки от штормов. Может, отправили бы в какую-то затопленную дыру. Я не знала и знать не могла, что меня ждёт, и я побоялась, что моя роль будет глупой и скучной. А меня так захватила новая жизнь. Я не хотела быть маленькой рыбкой в большом море, я хотела быть большой рыбой в маленьком озере. Это озеро я уже считала своим личным домом, представляла, как буду доставать Грэга и его потомков. Как пущу по городу слухи о прекрасной русалке, лет через сто, когда Грэг умрёт. И я попросила Джин какое-то время прятать меня в озере. А потом что-нибудь придумаем, и я переберусь в океан. Она нехотя согласилась, и мы поделили управление: я занялась поиском невинной души. Через два года появилась Карен, я с радостью обратила её, и мы придумали слово Вилиса, вернее – похитили из балета «Жизель».
– Не могу! Хотя бы раз в жизни я должна поступить правильно!
– Почему сейчас?
– Другого шанса не будет. Я наворотила слишком много дел. Ты же слышал, что я только что рассказала?..
Он слышал. И каждое слово через себя пропустил. Но ведь лучше проблемы решать по мере их поступления? Он позже разберется с капризной девочкой, которая зарвалась и захотела больше, чем должна была получить. Пожалеет её, пожурит немного, скажет, чтобы больше так не делала, пообещает, что всё это в прошлом, а сейчас будущее. Только бы всё прошло. Только бы не было никакого суда, чтобы это не значило, только бы она осталась, потому что пока слушал эту историю, он думал только об одном: она обычная. Она просто женщина другого вида. Но она может жить на земле, приходить к нему, он может ждать её на берегу, это будет жизнь. Настоящая! Кит размечтался, а Эвет терзала себя.
«Он меня ненавидит!»
– Может, она не станет? Отпустит тебя? Ну, Джин…
– Шутишь, Джин?! Женщину, предавшую свою госпожу?
– Так может, она не такая и хорошая?
– Она этого всего не заслужила. А я заслужила.
– Ты говоришь, она предала…
– А я обрекла на муки двадцать семь невинных женщин, пусть некоторые и были шлюхами. Я, якобы, даровала им жизнь, а на деле отнимала её. Я говорила им, что озеро решает само, но это Я решала. Потому что этим правом меня наделила кровь! Как ты не понимаешь? Я чудовище, которое прикрывалось участью убиенной девственницы! Ты любишь ЧУДОВИЩЕ! Неужели мало того, что я уже натворила?
Она вылетела из машины в два мгновения, и вот уже белое платье мелькает за ветвями садовых деревьев.
– ЭВЕТ! Нет! Не сегодня, ещё день, прошу тебя!
– НЕТ! Даже это платье мне не по масти! Не должна я носить его! Мне пора… Не ходи за мной!
– Не могу! – он бросился следом. Он бежал так быстро, как мог, но она уже приближалась к ограде, у которой он так часто стоял. Одним махом она через неё перепрыгнула, как опытная гимнастка, и оказалась на берегу.
– Эвет!
– ХВАТИТ! – её крик и без того пробирал до костей, так ещё и вода в озере пришла в движение. Целый столб воды взмыл в воздух, а потом обрушился на Эвет, точно смывая с неё чужую личину. Капли не касались кожи, избегая её, и копились в ручейки, сбегая на землю. Эвет бушевала, её глаза горели, и это был даже не гнев, в ней проснулась другая личность. Ещё более сильная. Ещё более прекрасная.
Кит не решался подойти: сейчас он совершенно четко ощущал эту пропасть между ними. Она – не человек, не мертвая и не Вилиса, но она невозможно сильна и невозможно великолепна. Она – будто часть природы. А он – человек.
– Выйдите ко мне! – крикнула она, и вода снова пошла рябью.
Кит видел их всех вместе. Видел, как они выходят друг за другом на сушу, ровным строем прекрасных женских тел. Но сейчас все выглядело совершенно иначе. Они шли с покорными лицами, будто вода их несла сама, подчиняясь воле Эвет. С венками на мокрых волосах. В белом. Все до единой. Они шли из воды в белых одеждах, бок о бок, единым духом, а следом Диана, Клотильда, Карен и Майла несли не то гроб, не то закрытые носилки из ивовых прутьев с телом Джин. Темноволосой женщины, которая когда-то унесла жизнь Кристофера Форскью.
Только теперь Кит понял, как сильно Эвет и мертвые отличаются. На щеках Эвет румянец, кожа не кукольно-идеальна: на предплечье красная ссадина, натерла с непривычки ремнём безопасности; под коленкой синяк, ударилась о кровать Кита; на шее красное пятно – его рук дело. Русалки, если можно их так называть, были всё-таки слишком бледны. Их тела не рассказывали ничего о прожитом дне, месяце или годе. Консервированные женщины. Раньше Кит так не думал, а теперь, будто вместе с масками невинности, с Эвет смыли скорлупу идеальности. Она стала во всём более обычной и при этом притягательной, точно сошедшая с экрана телевизора кинозвезда, у которой при ближайшем рассмотрении стрелка на чулке, пыль на глянцевой поверхности туфель и после изящно выкуренной сигареты руки неприятно пахнут табаком. Нет, это не казалось отвратительным, а вот девушки казались. Они стали друг на друга пугающе похожи, как куколки в витрине. Волосы и одежки разные, а лица одни.
Джин лежала без движения. В отличие от облепленного илом лица Мэрилин, ее лицо оказалось совсем чистым. Кита поразило, какой усталой она выглядит. Синяки под глазами, синеватая кожа, волосы спутанные, длинные, на идеальную морскую богиню уж точно не похожа, а на консервированных женщин тем более.
Эвет приблизилась к телу Джин и села перед ним на колени, даже не на корточки, она гладила щеки Джин кончиками пальцев, поцеловала её лоб и шепнула: «Просыпайся же, милая!» – все застыли. Те, кто не знал Джин, приняли девушек за любовниц. Те, кто знал, улыбнулись умиленно, будто глядя на снимок из прошлого.
– Милая, – повторила Эвет.
Джин открыла глаза.
Я сидела напротив Кита в своей хижине и устало ковыряла болячку на коленке, будто мне шесть лет. Чего он ждёт? Что я хочу получить от него похвалу или отповедь? Хочет уйти – пусть уходит. Не держу.
– Кит? Ты хочешь уйти, да? – ой, не хотелось, чтобы так жалко звучало, но увы, как могу.
– Нет… да. Всё, что ты делала… я только что осознал.
– Бывает, – безразлично киваю я.
– Я люблю тебя, – вдруг признаётся он.
Не скажу, что я удивлена, но сердце крепко сжимается, и я понимаю, что мне безмерно жаль, я даже заплакать хочу, вернее, я заплачу, но не перед ним.
– Я не могу сказать тебе что-то другое, – киваю я.
И от собственных слов становится ещё больнее, вот тут я сдержаться и правда не могу. Прижимаю руку ко рту, будто это меня остановит, но просто не хочется,чтобы он видел мою жалкую гримасу, но слёзы уже катятся. Такие горячие, каких при жизни я не помню.
– Но всё это ничего не решает?
– Нет, – я качаю головой и понимаю, что произнесла вслух самое страшное.
Я облажалась по полной, и если бы он сейчас клялся в любви, обещал быть со мной, я бы его возненавидела и начала презирать, считая слабаком. Он делал буквально то, что должен был. Он ДОЛЖЕН увидеть во всём этом мою ошибку и рассудить, как любой адекватный человек, что я не заслуживаю прощения. А если нет, то он дурак слабохарактерный. Я в нём видела не это, когда влюблялась.
– Мне жаль, – говорит он. – Я должен подумать. Как проходит суд? И где?
Он падает передо мной на колени, и я этот момент понимаю, он хочет что-то сделать. Ещё помнит всё, что было.
Помнит, как нам было хорошо рядом, как я просила себя обнять, как мы говорили, как я играла ему на скрипке, как он жалел меня, глупую и во всём виноватую девочку. Он же видел во мне неземное видение, которое его интриговало и завлекало своей безответственностью и нестыдливостью. А я до последнего не верила, что это всё возможно. Но возможно же!
И когда он целует сейчас мои руки, мои пальцы, колени и, обнимая за талию, утыкается в живот, я понимаю, что никогда не ощущала такой нежности и потребности в чьём-то тепле. Я преступница, которая лишится головы, и никто не скажет, что она этого не заслужила. Но мне так мучительно оставлять его.
– Кит, Кит, – вздыхаю, а слёзы уже бегут, и я даже не стесняюсь вытирать их тыльной стороной ладони и мотать головой в отчаянном рыдании.
– Прости меня, – шепчет он.
– За что?
– За то, что заставил поверить, что для тебя всё возможно.
– Ты не виноват, не виноват, – я не могу больше так, опускаюсь на колени перед ним, ловлю руками его голову, глажу скулы и прижимаюсь губами к его губам. – Я должна была всё осознать, это только моя вина, правда!
– Твоя, – отвечает он, рычит от отчаяния и безвыходности ситуации и снова ещё крепче меня обнимает. – Как же повезло мне в это вляпаться!
Он провожает меня. Мне предстоит долгий путь, который может пройти только такая, как я, преодолев многие мили, чтобы встретить собственную смерть.
А потом вдруг дёргается.
– Давай я сам тебя отвезу. Это же возможно?
– Давай, – киваю я и понимаю, что совершила самую страшную ошибку в жизни, согласившись, чтобы он меня отвез туда.
Мне больше не увидеть его влюблённых восхищенных взглядов исподтишка. Теперь он был всё время серьёзен и напряжен, контролировал себя, как ни один мужчина в мире не смог бы. Между нами была такая стена, что китайцы бы восхищенно присвистнули. То, что сделали я и Кит, было страшной ошибкой. Влюбиться, а потом открыть на всё глаза и навсегда разочароваться. Я поняла, что его всепрощающая натура не бесконечна и не безгрешна, а он понял, что мой образ больше роковой, нежели святой.
В тягостном молчании мы провели первые тридцать миль под шумный гитарный рифф и смену декораций, а когда стройное войско деревьев осталось позади вместе с осенним видом пригорода М, он остановился. Машину тряхнуло, я схватилась за сиденье и только потом поняла, что была пристёгнута.
– М-м? – тихо, будто провинившийся ребёнок, спросила я. Впервые в жизни хотелось стать маленькой и незаметной, но главное, чтобы меня не оставили.
– Ничего, – он покачал головой, его лицо было таким напряженным, какого я ещё его не видела. Глаза остекленели и глядели в одну точку, как ледяные алмазы, навечно скованные металлом застывших скул и плотно сжатых губ.
– Скажи, что я мерзкая, – шепнула я. – Давай покончим с этим? Обзови меня как-то плохо, не говори со мной, но останься рядом. Это важнее, чем я могла предполагать.
– Хорошо, – так же напряжённо кивнул Кит и завёл машину.
Мы молчали дальше, и у меня были мили на размышления. Как лягушка, тонущая в сливках, я вязла и путалась в своих воспоминаниях и мыслях, пока не захлебнулась и не разрыдалась. Кит притормозил, но не взял за руку и не пожалел. Ничего страшного, я и так чувствую по его вздоху, по тому, как он кашлянул, прочищая горло, что ему не всё равно. Ведь даже когда ты любишь чудовище, все равно не сможешь равнодушно выносить его слезы. Это разрывает тебя на части и, увы, закономерно.
Я не Гитлер, или кто там главное зло?
Но я определённо близка к этому парню, просто у него был мир, а у меня одно озеро.
– До того, как я поняла отчего болела, я мечтала стать волшебницей.
– И исцелять людей?
– Нет. Исцелить себя. А потом совершать разные деяния в самый последний момент. Где-то цунами, а я прихожу в последнюю секунду и всё решаю, а потом такая: «Не нужно благодарностей!»
– В этом вся ты, – сказал он и замолчал ненадолго, будто раздумывая, переваривая.
– Я мечтал, – он посмотрел по сторонам и перестроился, мы выехали на шоссе. – что куплю себе самолёт. Лёгкий кукурузник или типа того и не буду нигде жить, а буду летать из страны в страну.
– А чем зарабатывать?
– Не знаю, чем-то. Я никогда об этом не думал. Просто никогда не быть привязанным к месту. Прекрасно же?
– Наверное. Я всегда хотела своего места.
– А я свободы.
Мы снова молчали. Уж не знаю почему, но не могла я свое теперешнее состояние изменить. Как воздушный шарик, который можно легко проколоть, чтобы все страхи, недомолвки, непонимание, лопнув, разлетелись на мелкие кусочки. Просто не получалось и все! Хотя что, казалось бы, может быть проще? Сказать что-то невпопад, пошутить, попросить прощения в конце концов. А я молчала. И он молчал.
– Это так комично. Не находишь? Мы получили то, что хотели, но до сих пор это ищем.
– Да, это и правда забавно. Эвет, о чем мы говорим, милая?
От слова «милая» аж внутри всё перевернулось, он не нежно это говорил почему-то, хотя мог бы. Вчера же всё было нормально, мы были почти такими, как раньше, он обнимал меня, а утром он, видимо, всё обдумал. Обдумал. И передумал. Но я сама хотела его оградить, верно?
– Ты будто на две головы вырос, – тихо сказала я, снова истончаясь в пространстве, становясь максимально невидимой и невесомой. – А я, видимо, упала, да?
– Я никогда бы такого не сказал, – он покачал головой. – Я просто разом осознал насколько велика твоя власть. Понимаешь?
– Власть?
– Ты совершаешь ошибки, и они больше, чем всё, что мог бы за всю жизнь натворить я. Ты выше меня во всех смыслах, а значит, всё неправильно, и мне нужно с этим смириться.
– Какая чушь! Я просто…
– Не просто. Мне льстит, что ты вдруг решила, что ради меня можно поступиться чем-то, и что я вообще тебе сейчас нужен, но это же только временное помутнение.
Это было вечной историей, которая никогда, похоже, не закончится. В ту ночь, когда я пришла к Киту, чтобы он меня обнял, был первый раз, когда я спала рядом с мужчиной. Если не считать Элая, к которому я сбегала в те ночи, когда было особенно страшно. Нечего юлить, нас с Элаем было за что подозревать в инцесте. При всей моей неприязни к этому красивому лицу и длинным светлым волосам, по которым все сходили с ума, я действительно искала у него и тепла, и защиты. И, возможно, восхищения. Он считал меня невероятно красивой, милой, смешной. Ругал за опиум и алкоголь, сходил с ума, когда видел как я курю, сидя в кабинете, и даже не могу глаз открыть. Он был готов броситься следом за мной в Америку и действительно хотел убить Грэга и до помолвки, и после моей смерти. Я помню день, когда мой красивый кузен приехал в поместье. У него было покрытое золотой щетиной лицо, красные от бессонницы глаза и окровавленные кулаки. До Грэга он так и не добрался, его остановили почти сразу, облили ледяной водой, отправили остынуть. Он сидел на берегу и плакал, а я сидела напротив и, глядя на него, говорила: «Не надо, милый, не плачь!» А он думал, что я ему только привиделась.
Когда я сейчас смотрю на Кита, на его напряженное лицо и глаза, полные рвущего душу сожаления, мне становится больно за Элая. У него не было этих томительных минут прощания, он просто ушёл из моей жизни, стал скверным, безжалостным мужчиной, не женился, не осчастливил внуками моих родителей.
Мы с Китом так и не заговорили, пока машина не остановилась перед отелем с “романтичным” названием «Калифорния». Приземистый, ветхий отель навевал жутковатые мысли о маньяках и призраках. И хотя всю дорогу я читала «Сагу о Форсайтах», а не Стивена Кинга, ощущение, что местечко мрачное, было. Но не мне говорить о мрачных местечках, верно?
Кит вышел из машины и скрылся за непрозрачной дверью, а у меня начался настоящий приступ отупения. Я сидела и думала о том, что нам, вероятно, спать в одной комнате, что скорее всего я лягу рядом с ним, и он меня обнимет. Что я буду лежать без сна, разумеется, всю ночь и смотреть на его профиль и лунные блики на гладкой коже, думать о том, какой он красивый. А может, он вообще не сдержится! Почему нет? Он молодой здоровый мужчина, я молодая красивая девушка. Он неравнодушен ко мне, пусть и говорит, что разочаровался, и что там ещё он говорит мне, в сущности не важно, это всё пустое. Разговоры о прошлом, о былом… сейчас я и он, одна спальня, и так просто там крепко обняться, поцеловать друг друга. Я вздрогнула при мысли о поцелуе, о его губах, которые казались такими мягкими и настойчивыми одновременно.
– Эвет? Эвет, что с тобой? – говорили эти губы.
– Черт возьми, почему ты замерла и не отвечаешь? Как это работает? Могла бы и предупредить!..
«О чем предупредить?» – спрашиваю я, но никаких звуков не издаю. Кита я тоже не вижу. Вместо этого взгляд просто прикован к ручке на бардачке машины. Кит вроде бы прикасается ко мне, трясёт, но у меня только немного мельтешит картинка, а потом (и это ужасно!) картинка просто заваливается на бок!
Я выпала из машины??
Как кулёк с картошкой??
– Как блин… может, тебе вода нужна? Могла бы ты хоть моргать в ответ? А то я даже не знаю, слышишь ты меня или нет… Ладно, попробуем воду… сейчас соберём тут митинг!
Я скорее слышу, чем чувствую, как по плечу стекает пара капель воды, потом у корней волос шевеление, кожа головы становится мокрой. Теперь губы, он пытается меня напоить?
Мир переворачивается вверх тормашками, это меня взяли на руки, а голова повисла, как у мягкой тряпичной куклы.
– Так, теперь, если можешь закрыть глаза, сделай это. Если нет, то увы, конечно. Волосами тебе что ли прикрыть глаза…
Он несёт меня мимо машины, через парковку, в холл отеля, к стойке регистрации.
– Простите, моей сестре стало плохо от жары!
Сестре?
– Могу я попросить вас пойти со мной и помочь открыть дверь в её номер?
Её номер?
– Конечно, мистер Аллен! У вас номер… три, – да она же флиртует! – А у миссис..
– Мисс Аллен, – подсказывает Кит.
– У мисс Аллен номер пять, как раз рядом с вашим, я помогу.
По голосу слышу – паскуда флиртует с Китом!
Меня несут по коридору, открывают дверь, я вижу обтянутую короткими шортами задницу. Такое носят? Быть не может!.. Дверь открывается, Кит заносит меня в номер и прощается с любезной задницей в коротких шортах, а я оказываюсь на кровати.
– Как же тебя привести в себя? – спрашивает Кит, будто я могу ответить,
Поцелуй истинной любви! Вот что мне нужно, осел!
– Может, ванна с водой? По крайней мере, от тех капель, что я на тебя вылил, твоё тело стало гибким. До этого ты вся окоченевшая лежала.
Моё сумасшествие прошло почти сразу, стоило дойти до двери его номера и замереть с поднятой рукой. Если бы меня сейчас увидела любезная задница в коротких шортах, сошла бы с ума, точно. От злорадного смеха. Сестра-наркоманка пришла выкрасть ключи от тачки, чтобы свалить, ведь только так и можно про меня подумать.
Одежды мне никто не купил, и я продолжала ходить в своём мистическом белом платье девственницы-самоубийцы, классика озёрной жизни. А хотелось-то быть сексуальной кошечкой, которая пришла доказать самцу, где его место. Увы, буду самой невинностью.
Постучать в дверь я всё никак не решалась.
Стояла бесконечно долго, а потом дверь открылась сама. Кит устало смотрел на меня, точно мысли мои прочитал. Волосы взъерошены, глаза красные, опухшие. Он явно устал. Я так и стояла, как дура, с поднятой рукой, сжатой в кулак.
– Привет.
– Какая глупость. Виделись…
– Не язви, это моё амплуа, – покачала я головой. – Можно? Я извиниться… типа.
Он отступил в сторону.
– Ничего страшного не случилось, мы оба вели себя ужасно, взаимозачёт.
– Ну как же, а потешить самолюбие…
– Не начинай извинительную речь с оскорблений, – предупредил он, и у меня снова захватило дух. Я до дрожи хотела, чтобы это ледяное выражение сменилось уже хоть на что-то! Пусть снова обнимает мои ноги, целует колени, пальцы. ЧЁРТ! Неужели так трудно всегда получать то, что хочешь!
– Ты злишься, – тихо сказал он, констатируя моё состояние.
– Очень, – покорно кивнула я, изображая невинность, а внутри всё клокотало от бессилия. – Знаешь, там Кло пытается свести с ума Венецию. Она мне звонила…
– Да без разницы, – Кит пожал плечами, а внутри меня в восторге разорвалось на части какое-то алчное до любви животное. Он понял, что сделал, и тут же отвернулся.
Ему без разницы.
На любимую сестру.
На бывшую возлюбленную.
Он тут с дамочкой, которая конкретно облажалась, во всём сама виновата и к которой он на три метра не хочет подходить, но всё равно выбирает её.
Я ликовала. Маленькая победа, потом ещё одна-две, и мы всё решим. А через пару дней всё закончится, но это же…
Как же мне его не жаль?..
Внутренняя борьба достигла пика, и эти метания, явно, были у меня на лице написаны, потому что Кит внимательно на меня смотрел. Стоило ему понять, что я растерялась, как самозащита отошла для него на второй план.
– Что?
– Ничего. Я запуталась, – голос так жалко звенел. Эвет Сангу не унижается. Что за бред?
– Понимаю, – он хмурился, сжимая губы, будто говорил через сильную боль. – Чёрт, Эвет, не надо меня…
– Что? – я сделала пару шагов, но он… отступил.
– Это лишнее.
– Кит…
– Это лишнее, Эвет, – он покачал головой, потом кивнул собственным словам, будто внутри него тоже шла борьба.
– Кит, скажи кое-что?
– Что?
– Я игрушка?
– То есть?
– Ну, знаешь, – я потёрла лоб, создавая иллюзию бурной мыслительной деятельности, и продолжила. – Я же не перестала быть интересной, как только ты всё узнал? Скажи, что нет? Просто это было бы слишком ужасно…
– Нет, ты не игрушка. И ты это поймёшь, если немного покопаешься в собственных чувствах и воспоминаниях. Велик шанс, что даже если выдержу это путешествие, в конце я не смогу смотреть, как ты уходишь. Но не усугубляй. Мне и так будет паршиво, Эвет. Ладно? Ты нужна мне. Но я – не нужен…
– Нужен!
– Ты так думаешь. Только и всего, – упрямец покачал головой.
– Но мне страшно! Мне плохо! Я запуталась…
– Эвет. Тебе не нужен сон. Ты можешь всё обдумать, но не втягивай больше в это меня. Я боюсь, что влипну ещё сильнее.
– ТРУС! – не знаю почему.
Я явно снова сорвалась. Дрожала, как дурочка. Давилась слезами, каких ещё не замечала за собой. Задыхалась, а он жалел. Гладил по голове, но эта близость была всего-навсего вымоленным суррогатом. Стена была такой непробиваемой, что я сама за себя решила, будто это конец.
Он лёг спать, а я сидела рядом в кресле и следила за тем, как сон меняет лицо человека, переживающего, наверное, самый сложный период в жизни. Просто смотрела.
Я откидываюсь на спинку кресла. Вижу книгу на ночном столике Кита, как мило, он захватил с собой мою «Сагу», зная, что я не сплю.
Я открываю трёхсотую страницу. А сама мысленно уношусь куда-то очень далеко, думая о том, что никогда ещё не читала так быстро, никогда раньше у меня не возникало намерения дочитать что-либо до конца. Я слишком для этого была непостоянна и неусидчива.
– Как книга? – спросил Кит.
– Интересно. Поражаюсь, как сильно Скарлетт похожа на меня!
– Поверь, ты бы узнала себя в любой мастерски написанной книге. Даже будь там мужской персонаж.
– Я такая типичная?
– Нет, но когда герои живые, в ком-то ты точно подметишь сходство с собой. Но повторюсь, если книга написана мастерски.
– Интересно. Жаль, что за два дня мне не прочесть достаточно книг…
– Но в твоей спальне были книги. Я думал, что ты читала!
– Я только лежала на кровати с книжкой. Не читала. Я никогда не могла сосредоточиться на том, чтобы дочитать до конца страницу, цеплялась за какое-то слово и начинала думать о своём. Собственно, порой я так делала даже во время беседы с кем-то… не отличалась внимательностью. Что бы мне ещё стоило прочитать?
– Я люблю Цвейга, «Мария-Антуанетта», например. «Властелин Колец», пожалуй, это невероятно занимательно! Русская литература: Достоевский, Толстой. «Грозовой перевал» Фицджеральда должен тебе очень понравиться, ты могла бы найти что-то общее с Кэтрин. Дюма! «Граф Монте-Кристо». Когда-то я потратил целых три дня и три ночи, чтобы прочитать эту книгу. Но знаешь, это всё только верхушка литературного айсберга. Любой псевдоинтеллектуал назовёт тебе такой список. Я не особенно начитанный.
– Я вообще неначитанная… мне даже жаль.
– Ты потеряла многое, пожалуй…
– Нам уже пора?
– Пожалуй.
Любезная задница, провожая нас, оставила Киту номер. Предсказуемо.
Мы покидали отель «Калифорния» в ожидании тепла, которое непременно придёт через пару сотен миль, а через десять минут зарядил дождь и сопровождал нас назойливой собакой. В машине стало сыро, прохладно, даже я ёжилась, хоть в сущности и не боялась ни того, ни другого. Я была так же, как любое существо, склонна к желанию уюта.
По радио завывала ужасно нудная певица, под которую только и ехать в такую погоду.
– Ох, невозможно! – воскликнула я, ударив по коленям руками.
– Я хотел задать тебе несколько вопросов, – немедленно ожил Кит, будто только этого и ждал. На меня он не смотрел, даже немного демонстративно.
– Задавай.
– Ты ответишь на любой?
– На любой… – я насторожилась.
– Как Джин предала госпожу?
– История стара как мир, – усмехнулась я, но тут же прогнала это выражение со своего лица.
– Я всё-таки Джин любила, хоть и упорно доказывала всем обратное. Она была при жизни компаньонкой, даже фавориткой одной известной дамы. Очень властной. Была весёлая, развратная и подходила по всем мыслимым критериям на роль «подружки». А потом покровительницу казнили, а её не отличающаяся хорошим здоровьем подружка покончила с собой. Но перед этим был суд, на который Джин, конечно, честно явилась. На тот момент она уже знала, кем является, но ее обманули немного. Сказали, что ей нужно предать Госпожу на суде, и тогда даруют вечную жизнь. Джин смалодушничала, но я ее понимаю… Она страдала не меньше моего. Так она и умерла. По дороге в тюрьму сбежала и на глазах у всех кинулась в воду!
– Драматично, – кивнул Кит. – Почему лжёт Уинифред Дэвис?
– Это кто такая, ради дьявола? – не сдержалась я. – Уж не родственница ли Коко? Не имею дел со шлюхами, это заботы Клотильды.
– Зачем ты приходила ко мне?
– Не знаю. Мне хотелось к тебе идти, и я шла. Я не цепная собака. Мне всегда хотелось живого общества, особенно после упокоения Джин… А ты был мне, не знаю, ты мне нравился. Волновал. Не задавай вопросов таких!
– Но к отцу ты тоже ходила…
– Не сравнивай! Я просто истязала старого дурака! Я хотела его страданий и только.
– Карен с тобой заодно?
– Абсолютно! Я хотела себе подругу и завела Карен, как заводят кошку! Я очень её любила и люблю, и никогда не позволяла никому пальцем ее тронуть! Она знала, кто я, и поддерживала любую мою ложь.
– Почему? Ты обрекла ее на страдания!..
– Нет, нет. Я обрекла ее на свободу! Она Вилиса, пусть и нет такого титула, но она будет свободна! А на земле она страдала. Карен будет вечно жить в озере. Будет узнавать мир вокруг, развлекаться и жить своей жизнью…
– Но это не жизнь.
– Лучше так, чем то, что было при жизни. Деньги ей были нужны не на покупки, а на побег. Такая же несчастная жертва, как Майла.
– Вы закончили? – спросила Уинифред.
– Вы подтверждаете, что все показания…
– Вы лишь коронер. На каком основании вы меня допрашиваете? – Уинифред даже рассмеялась.
– Вы ведёте себя несколько…
– Нисколько, – ответила Уинифред и подняла на коронера глаза. На секунду ему показалось, что цвет ее глаз поменялся, но это же только показалось?
