Текст книги "Хозяйка Чёртова озера (СИ)"

Автор книги: Левина Ксюша

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Она могла бы ненавидеть каждую: за красоту, умеренность во всём и чистоту помыслов, если бы не была для них Первой. Эвет была главной, безоговорочным лидером, и никто не имел права возразить. Она могла быть хуже, могла быть не такой чистой, светлой, идеальной. Это не важно. Главное – она управляла, оберегала, принимала решения.

Эвет снова подняла голову и отпила из бутылки. Записка была почти готова, а в комнате хотелось посидеть ещё немного. Полежать бы на кровати. Полистать бы книжки. Примерить платья.

Эвет поставила точку и прошлась по комнате, пахло тут иначе, запах неприятный, незнакомый. Что-то противное, химическое. А ещё очень-очень сладкое, в природе таких запахов не бывает.

За белой с золотом дверью раньше стояла великолепная ванна, в которой Эвет лежала после приступов головной боли, вытянувшись и расслабив мышцы. Сури насыпала в ванну соль, наливала эссенции, мыльные растворы и можно было лежать, пока вода не остынет. Как же давно этого не было. Способна ли она наслаждаться горячей водой? Или тело давно превратилось в ледяную оболочку, годную лишь для духовного просветления и пережевывания старых подвигов под разными углами.

За белой дверью и теперь была ванна, только совсем не такая. Белая, кран был только один, с рычагом. Эвет подцепила рычаг, попробовала повернуть вправо-влево, потянула вверх. Что-то зашипело, из крана пошла вода, почти сразу сливаясь в отверстие на дне ванны. Вода оказалась вполне тёплой, почти горячей, и трогая струю, Эвет наслаждалась. Она может ещё получать удовольствие от горячей ванны.

Первостепенно для меня – найти компромисс в проблеме с домом. Я понимаю, что вам будет непросто его оставить, но возможно, мы сможем решить проблему вместе? Предлагаю обсудить этот вопрос при личной встрече, в полночь, в хижине.

Надеюсь, столь позднее время не заставит вас усомниться в официальном характере встречи.

С уважением,

Эвет Сангу»

Хлоя нашла меня в кабинете за работой. Езда в город и обратно стала казаться мне утомительной, и офис временно переехал в поместье. Хлоя тараторила и заламывала руки, рассказывала про женщину в белом. Но мне не надо было повторять дважды, я знал, что это за женщина, и больше всего хотел сейчас же броситься наверх, к ней.

Оставив Кло, недоуменно хлопающую глазами, я сорвался с места в направлении своей/её комнаты. Меня отделяли от неё секунды, мгновения, ступеньки, и от этого сердце работало как генератор тепла, иссушая горло. Я отчего-то считал, что это нормально, будто каждый раз, встречая девушку, я вёл себя вот так глупо и был вот так же взволнован, до бешеной какой-то тряски в конечностях. Самообман любовной горячки.

Я никого не нашёл в спальне, уже опустил разочарованно руки, пнул со всей силы кресло, когда услышал шум воды. Кто-то набирал ванну, она набирала, это точно.

Я очень осторожно, еле касаясь пола ногами, как дурак, подошёл к белой с золотом двери.

Но там её не оказалось, а вода и вправду наполняла ванну, уже почти набранную. От пены пахло облепиховым гелем для душа и кокосовым мылом для рук. Видимо, пену для ванны Эвет не оценила. Она, правда, нашла соль, о которой я понятия не имел, остальное выглядело нетронутым.

– О-оф! – услышал я и всеми силами постарался сохранить серьезное, спокойное лицо.

Если честно, всё, что произошло после, с трудом укладывается у меня в голове. Я испытывал сильнейший стыд за свою нерешительность и неловкость, сильнейшее желание сделать что-то запрещённое и вызвать сильнейший интерес в ней. Эвет позволяла касаться себя, будто я был слугой, а не мужчиной, будто она ничего в это не вкладывала особенного, просто расслаблялась так, как не могла себе позволить долгие годы. Я был инструментом в её тонких пальчиках, и это так задевало, будто мне изменяла любовь всей моей жизни. Я почти понимал отца.

Мне дали попробовать опиум, подсадили на него, а потом запретили. Я теперь был как Сури, которую заманили и бросили. Она хотела смерти Эвет? Я понимал её.

Когда она остановилась в дверях, глядя на меня через плечо, я не мог поднять на неё глаза, пялился в записку и не видел ни строчки. Мне казалось, что меня обманули.

В полночь.

К ней.

А теперь оказалось, что мне очень сложно быть равнодушным, спокойным влюблённым.

В хижине горел свет.

А ещё там были люди.

Глупее ощутить я себя мог, только придя на свидание с вином и одной пошлой розой.

У порога сидела Майла, чертила веткой на пыли какие-то символы.

– Кит! Привет, дружище, – Майла помахала палкой, и в воздухе осталось облачко пыли.

– Привет, кто там?

– Там Диана, Эвет и их Вторые.

– Вторые?

– Ну, что-то вроде дочерей, это как сетевая пирамида, понимаешь? Ну я бы рассказала, но тебя ждут, – Майла подмигнула мне и продолжила что-то чертить. – Никак у меня не выходит, я бессмысленная русалка.

– А что ты?..

– Иди, тебя ждут.

Я кивнул и вошёл в хижину, ожидая долгой и трудной беседы, пусть даже сам я и не считал, что для этого есть хоть малейший повод. Диана и Эвет тихо переговаривались, сидя рядом за круглым столом. Рядом с Эвет сидела юная рыжая девушка с аккуратными кудрями, а рядом с Дианой две девушки друг на друга мало похожие, но явно не просто подруги. Все присутствующие подняли на меня головы и кивнули.

– Мы презентуем вам эту бутылку вина, мистер Аллен, – начала рыжая, что сидела рядом с Эвет. – Она лежит на дне с тысяча девятьсот сорок девятого года, когда в озеро упал экипаж с проститутками. Красное, сухое.

– Спасибо. Это очень ценный и приятный подарок, – на одной волне ответил я, скептически глядя на бутылку, от которой давно отклеилась этикетка. – Никогда не пил вина… со дна.

Все молчали, и я решил улыбнуться рыжей, чтобы хоть немного разрядить обстановку. И тут же заговорила Эвет. Она даже встала, выпрямилась и скрестила на груди руки. Если бы не было так очевидно, что она просто жаждет единоличного внимания, я бы ошибочно предположил, что она ревнует.

– Это Карен О`Хара, моя Вторая. А это, – она указала на девушек, сидящих со стороны Дианы. – Кортни и Флоренс Мэй. Они Вторые Дианы.

Кортни и Флоренс кивнули и слабо улыбнулись, интереса ко мне у них было явно меньше, чем у той же Карен, но как и говорила Диана, они жаждут только освобождения.

– Присаживайтесь, мистер Аллен, – пропищала Карен и тут же схлопотала от Эвет тяжёлый взгляд.

– Разговор может быть долгим, – Диана слабо улыбнулась, будто извиняясь за что-то, и вздохнула. – Что ж, впервые мы задумались о том, что наш дом может нам больше не принадлежать. Я сто тринадцать лет обитаю в озере, а уж если считать, сколько лет это место мне принадлежит… Столько не живут. Будем честны, этот дом нам просто необходим. Как мы уже и говорили, продажа поместья незнакомцам приведёт к массовым смертям. Некрещёные держат себя в руках и берутся только за случайных жертв, но всё изменится, стоит последнему «наследнику» покинуть дом.

Диана на слове «наследник» разве что глаза не закатила. Она явно относилась ко мне не слишком дружелюбно.

– Если же вы избавитесь от дома…

– Вы можете мне объяснить всё от начала и до конца. Я не стану помогать тем, кого не знаю.

– Не думаю, что кто-то из нас до конца понимает, что происходит. Разве что Эвет… Остальные…

– Стоп. Может, по-порядку? – я не сильно ударил по столу, но от старых досок поднялась пыль.

– С чего начать? С того, как я жила на плантации, а Эвет в Будапеште? – усмехнулась Диана. – Конечно, если вам угодно, мы просидим тут всю ночь, у каждой из нас есть история, которую она рассказала лишь однажды, когда открыла глаза на дне озера, но не стоит думать, будто нам не хочется излить душу живому человеку, который ещё способен сопереживать.

– С кого всё началось?

– С Джин, – вмешалась Эвет. – Ладно тебе, Диана. Если он хочет, пусть. Никто ему не может запретить, верно? Как появилась Джин, мы не знаем, но она была Некрещёной. Следом была Диана, озеро позвало её, а может, и сама Джин, я этой магии не знаю.

– Я просто открыла глаза уже в воде, ничего не болело, я поняла, что должна выбрать, и выбрала жизнь, – Диана пожала плечами. – После меня и до Эвет все так появлялись. И все они были либо Мученицами, несправедливо убиенными, чистыми женщинами, либо Некрещёными. Так мы прозвали Джин и Клотильду, а потом и других. Не думаю, что нужно объяснять, кто они и по какому принципу отбирались. Всех последующих девушек призывало озеро, пока не появилась Эвет. Вилиса. Она сама назвала так себя, а потом и других.

Я видел, ну кто бы сомневался, Эвет. Она сидела на подоконнике и смотрела на меня. Я делал вид, что сплю, а Эвет смотрела и боролась с улыбкой. В её руке была бутылка белого сухого, а другой она сжимала оконную раму. Воздух, ищущий сквозняка, подхватывал её чёрные локоны, раздувая, будто специально был создан для того, чтобы однажды подхватить волосы Эвет Сангу.

Она делала глоток за глотком, потом соскочила с подоконника и поставила бутылку на пол. Подошла ко мне и села у кровати, внимательно глядя на моё лицо, будто хотела найти там что-то. Она хмурилась и боролась со своей очаровательной улыбкой, пока не давая ей воли. У неё были ровные белые зубы, такие красивые губы. Это лицо словно создано для улыбки, а глаза – для проникновенного взгляда. Она не стесняясь, смотрела на меня, касалась моей руки, принимая за спящего. Она даже поцеловала мою щёку. Дальше что-то произошло и сон поспешил быстрее, будто его перемотали. Заиграла музыка, запели цикады, и за окном распустилась чёрной астрой какая-то мифически прекрасная ночь, не такая простая, какой была раньше.

Я не сдержался, не стал скрывать того, что вижу её, протянул к ней руки и опрокинул рядом с собой на спину, касаясь кончиком носа её щек и губ.

– Ты так красива, что мне кажется, будто всё, что происходит, от начала и до конца моя глупая фантазия, – шептал я, в такой нежной, несвойственной мне манере изъясняться. Не говорю я девушкам таких милых глупостей.

– Это и есть твой сон от начала и до конца. Не нужно тебе говорить мне такое.

– В нашу первую встречу ты была совсем другой. Во вторую ты была не такой, как в первую, а в третью я хотел убить тебя. И вот мы в четвёртый раз лицом к лицу, и я не знаю, что с тобой делать, Эвет. Неужели все так сильно по тебе сходят с ума, как я сейчас?

– Я привыкла бояться тех, кто сходит по мне с ума. Я не знаю. К тебе я пришла сама.

– Разве наши встречи не случайны? Разве я не случаен? – я почти целовал её шею, замерев в каком-то миллиметре от её кожи, и слышал, как живая кровь бьётся в ней. Живая. Не кровь утопленницы.

– Не случаен. Не случайны. Неужели, неужели, неужели! Неужели ты считаешь, что всё так просто?

– Я никак считать не могу. Я могу считать только удары твоего сердца. Могу пересчитать твои ресницы, если ты дашь мне смотреть на тебя до утра. Могу…

– Можешь, – шепнула она. – Как давно я не была живой, – шепнула она. – Как давно я не дрожала в предвкушении, что меня поцелуют, – тихий шепот. – Как давно моей шеи не касалось чьё-то дыхание.

– Я проснусь?

– Обязательно.

– Я забуду?

– Только попробуй.

– Утром ты снова станешь стервой и будешь презирать меня.

– А ты будешь думать обо мне, как и все остальные. Ненавидеть, презирать. И правильно. Так и нужно. Бойся меня, избегай, не люби меня.

– Не стану просыпаться.

Я проснулся с лёгкой головой, будто мне вложили в неё решения всех проблем. За дверью требовал внимания Тинг-а-Линг, командовала уборщиками Хлоя, ругались Маргарет и Сури. Я хотел проснуться и жить, как любой счастливый человек, у которого впереди долгие годы и даже нет особенных проблем, которые портят существование.

Я спустился на кухню и попросил Маргарет разобраться уже с кофемашиной, которую мы купили с Хлоей на днях. Вышел на террасу, с которой открывался вид на озеро, с двумя чашками латте. Выловил Кло, которая учила плотника, как ему нужно обработать дерево, чтобы шкафчики на кухне стали идеальными, и вручил ей кофе.

– Не запугивай людей, малышка, – усмехнулся я.

Кло посмотрела на меня, будто я прилетел с другой планеты и только что показал истинное лицо, но очень быстро залилась краской и превратилась в саму себя, не отличающуюся в моем присутствии решительностью.

– Спасибо за кофе… Это из новой ма-машины? – от волнения она немного заикалась и задыхалась.

– Да, из новой машины. Чем руководишь?

– Меняем дверцы на шкафах. Комнаты почти очистили, готовим мебель.

– К чему? К наступлению?

– Наступлению чего? – испуганно спросила Кло.

– Ну… врага. Армия Советского Союза готова к наступлению!

– Враг?... А-а, ты шутишь, – Кло снова покраснела, теперь уже оттого, что сочла себя глупой.

– Какая же ты у меня забавная, – протянул я, обнимая плечи Кло. – Молодец, ввек с тобой не рассчитаюсь.

Puerto Rico . . .

Пуэрто-Рико,

You ugly island . . .

Это ужасный остров…

Island of tropic diseases.

Остров тропических болезней,

Always the hurricanes blowing,

Всегда бушующих ураганов,

Always the population growing . . .

Всегда растущего населения…

And the money owing,

И денежные долги,

And the babies crying,

И плачущие дети,

And the bullets flying.

И пролетающие пули.

I like the island Manhattan.

Я люблю остров Манхэттен,

Smoke on your pipe and put that in!

Здесь кури свою трубку и действуй!

При этом голос Эвис так разительно отличался от милейшей внешности и тем более выдающегося живота, хотя на строчке про «растущее население» она весьма многозначительно указала на него обеими руками и усмехнулась.

– Эй, это что? Музыкальный вечер? – спросил я, садясь рядом.

– У меня всё времени не было сходить на «Вестсайдскую историю», – пожала плечами Майла. – А Эвис играла Аннет ещё в шестидесятом.

– Пока не умерла, – захихикала Эвис.

– Стоп, ты…

– Что?

– Ты же Мученица?

– Да.

– Умерла? – уточнил я.

– На живот на мой посмотри – как актриса я точно умерла, когда связалась с этим проходимцем Рико.

I like the shores of America!

Я люблю Американские берега.

Comfort is yours in America!

В Америке можно получить все удобства.

Knobs on the doors in America,

На всех дверях ручки в Америке,

Wall-to-wall floors in America!

Дома близко друг к другу в Америке!

Эвис пронзительно взвизгнула и прыгнула в воду, а Майла уклонилась от брызг, будто и так не была мокрой с головы до ног.

– Жалко её, – вздохнула она. – Но поёт хорошо, зараза. Рассказала мне, чем Моцарт отличается от Шопена. Как дела?

– Пойдёт, неплохо!

– Скажи правду, милый друг, – оживилась Майла. – Ты влюбился!

Она не спрашивала, а утверждала.

– Ты же сама всё знаешь, зачем спрашиваешь?

– Хочу и спрашиваю. Ты – влюбился, – она ткнула мне пальцем в грудь. – Я тоже влюблялась, если хочешь знать.

– В мужа?

– Уолд – мудак. Но он убедил меня, что я его люблю.

– Как это?

– Не знаю, с нами девчонками это случается. Мы что-то слушаем, слушаем, а потом раз и влюбились. Не знаю… Влюблялась я ещё раньше. В фотографа! Это было… как в Мулен Руж! Даже нет, ещё лучше… Как в той сказке, где звезда сбегает к нищему художнику… или это был фильм? Не важно. И вот так же я. Сбегала от Уолда, ещё до рождения Артура, и проводила ночи с Гаспаром. Он был красив до неприличия, такие чёрные глаза, светлая кожа и тёмные волосы, немного отпущенные, ну… ты чем-то напоминаешь мне его. И он был дерзким и смелым, вообще да, на тебя похож. Мне даже в него влюбляться не пришлось, всё само случилось.

– Почему с ним не осталась?

– Уолд узнал, что я беременна, – печально произнесла Майла.

– Так Артур не сын Уолда?

– Не знаю. Не проверяла. Но Уолд никогда во мне не сомневался, он считал Артура своим, даже если это было не так. Я тогда хотела в первый раз бежать, собирала вещи, Гаспар ждал внизу. И вот, ко мне заходит Уолд и говорит, что я могу даже не рыпаться. Он меня никогда и никуда не отпустит. И будет держать на привязи, если понадобится, а сопляка Гаспара, если нужно, убьёт и закатает на моих глазах в бетон. В общем, я осталась с ним. И не выдержала только спустя несколько лет. Я… ехала к Гаспару. Он меня всё ещё ждал… – Майла нахмурилась, она вспоминала. Я не думая дольше, зажал ей рот рукой.

– Тихо, тихо! А ну-ка прекрати. Да, я влюбился, влюбился по уши, как ты себе и не представляешь, – тараторил я, всё ещё крепко сжимая голову Майлы, она кивала, а на мою руку капали её слёзы. – Не представляю даже, как дальше жить, но эта девчонка меня убьёт, ясно. Я в ужасе, а она-то и не думает обо мне. Она мне даже снится, и я говорю с её портретом, как умалишённый.

Сумасшедшая Эвет, сумасшедшие Некрещёные, которые возомнили, что мужчина в озере – их добыча, кем бы он ни был. В итоге вышла заварушка: Эвет тащила меня наверх, чокнутые Некрещёные вниз, а я чуть не умер без воздуха. Кло не сдержалась, принесла в спальню горячий чай, тёплые полотенца и одежду из сушки. Стояла под дверью ванной комнаты, пока я не прогнал ее, и спрашивала, чем ещё помочь.

– Кло, умоляю, иди спать. Со мной всё хорошо! Просто немного промок!

– Но на улице уже такой холод по ночам!

– Кло! Я. В. Порядке!

Дверь в спальню закрылась, Кло ушла, а я откинулся на бортик ванны. В голове всё ещё стучал сдавленный шум подводного мира. И страшно хотелось спать.

– Это от недостатка кислорода, – подсказала Эвет, я тотчас открыл глаза. Она сидела рядом со мной, лопала пальцем пузырьки пены и старалась не смотреть в глаза.

– Какого чёрта ты тут делаешь? И что от недостатка кислорода? – спросил я максимально спокойно.

– От недостатка кислорода ты зеваешь. Так бывает, – Эвет встала, подошла к тумбе и достала пару губок.

– Что ты тут делаешь?

– Ничего, – она пожала плечами. – Не усни в ванне, иначе умрёшь.

Я не дышал, когда Эвет опустила в воду руку, намочила и отжала губку. Она увлечённо вспенивала воду, прежде чем всё-таки посмотрела мне прямо в глаза.

– Что тебе от меня нужно? Какая-то глупая шутка? – спросил я, стараясь выглядеть безразличным.

– Ничего, – улыбнулась Эвет. Что она имела в виду, улыбаясь так? Что вообще всё это значило, я не знал. По моей руке мягко заскользила губка, которую сжимала Эвет. Клочья пены падали и в ванну, и на кафельный пол, Эвет на это не обращала внимания.

– Эвет!

Я перехватил обе её руки. Со стороны мы должны были выглядеть глупо. Я в ванне, она рядом сидит на полу, мы держимся за руки и смотрим друг другу в глаза. Это и странно, и романтично. В ту минуту я, конечно, ничего такого не думал.

– Ты прогоняешь меня, шутишь надо мной, ругаешься со мной, потом приходишь…

– Замолчи, – прошипела она, стряхнув мои руки и толкнув в грудь, чтобы я откинулся на бортик ванной.

Я молчал, а она продолжала тереть мне губкой руки, потом перешла на спину и грудь, при этом внимательно следя за собственными движениями, а не глядя на мою реакцию.

– Что в твоей голове, Эвет? – тихо, будто у самого себя, спросил я, не надеясь на ответ.

– Столетняя плесень, – ответила Эвет с коротким вздохом, даже не печальным, а скорее смиренным.

Либо она относилась к своей сущности очень просто, либо всё выворачивала и отыгрывала максимально для себя выгодно.

– Чем ты отличаешься от меня?

– Тебе не объясняла в детстве мама? – усмехнулась Эвет, но дальше ёрничать не стала. – Я холодная. Обычно. Как ящерица.

– Но я прикасался к тебе и…

– Мы нагреваемся от эмоций. От людей. Когда вокруг нас кипит жизнь.

– Почему вы не можете жить… Ну, знаешь, у тебя нет хвоста, и ты не ступаешь по стеклу, когда идёшь по земле, – я пожал плечами, и рука Эвет соскользнула с груди ниже, к пупку, я поёжился, а ей явно стало интересно.

– Что за история со стеклом? – спросила она.

– Русалочка, сказка Андерсена. Она уже была, когда ты жила.

– Да, некоторые девочки такое упоминают, но я никогда не понимала, о чём речь.

– Русалочка, дочь морского царя, влюбилась в принца с тонущего во время шторма корабля, спасла его. Вместо ног у неё был рыбий хвост, – я кивнул на ноги Эвет. Она уже пересела на край ванны, где когда-то сидел я, так же с губкой в руке, и её стройные ноги, еле прикрытые невесомым белым платьем, были мне хорошо видны.

– Какой кошмар, это же уродливо, – чуть кривовато улыбнулась Эвет.

– Она попросила у колдуньи ноги и отдала взамен свою бессмертную душу. Колдунья дала ей зелье, выпив которое, русалочка обрела ноги, а получив поцелуй истиной любви получила бы ещё и бессмертную душу. Но если возлюбленный женился бы на другой, русалочка погибла бы на следующее же утро. Ну, в общем, так и случилось. И она умерла.

– Ты ужасно рассказываешь эту сказку, – улыбнулась Эвет, и у меня даже в сердце что-то взорвалось от этой улыбки.

– Так ты её знала, обманщица? Снова я в дураках?

– Снова в дураках, – кивнула она, бросая губку в воду. – Мы не такие, как вы. Мы так же выглядим, но наша жизнь остановилась, мы консервы, мы ни к чему не движемся, не развиваемся, мы не покидаем одного места.

– Я пришла, а у тебя лихорадка.

– А Сури откуда узнала?

– Говорю же, не знаю, – Кло пожала плечами.

Придумал я прошедшую ночь или она была? Могла Эвет сказать всё Сури? Могла она устроить всё это для меня? Эвет, Эвет, Эвет… Эвет.

Она лежала рядом, я держал её руку, я вдыхал её запах, она была моей, живой, пусть и не мог я вслух произнести ни того ни другого. Неужели всегда будет так – до слёз. Больно от того, что Эвет так далека от меня и даже, возможно, выдумана моей лихорадкой.

Эвет, Эвет, Эвет.

– Понятно. Ладно, спасибо тебе, что помогла.

– Ну что ты… Это самое меньшее, что я…

– Отдыхай. Давно ты тут?

– С пяти утра, – кивнула Кло. – Но это ничего, я всегда так просыпаюсь!

– Кого ты обманываешь?.. – начал было я, но Кло энергично замотала головой. – Знаешь, ты отдыхай, я пойду скажу, чтобы кто-то погулял с Тингом и приготовлю тебе горячий апельсиновый напиток с медом…

– Не надо, Кло. Отдыхай. Сейчас уже обо мне могут позаботиться Сури и Маргарет. Их рабочий день начинается в восемь, а сейчас девять. От тебя будет больше пользы днём, когда придут рабочие. А от меня в этом деле пользы никакой!

– Ну что ты, ты же…

– Хватит, Кло!

Я уже был не на шутку зол и сверлил девчонку взглядом, будто это она окунула меня в воду с головой, а не Эвет. При мысли о Эвет, пусть и мимолётной, в груди что-то воспалилось.

– Я не хочу тебя обижать, но и терпеть не могу. Милая, пожалуйста, пойми, что я могу позаботиться о себе сам. Я уже много лет живу один и обхожусь со всем тоже один. Мне так проще. Иди, отдохни, я буду в порядке, ты и так мне очень помогла.

Кло сдалась ещё на слове «милая», кротко кивнула и через пару минут её след простыл. Рада быть полезной, даже когда полезно, чтобы она ушла.

Была Эвет или нет?

Не успел я подумать об этом, как дверь снова открылась. На этот раз тучное тело Сури двигалось на меня. В руках горничной был поднос, на губах вымученная улыбка, на подносе какие-то пузырьки.

– Сури! – я подскочил в постели, прижав к груди колени, торопясь вылезти из одеяла, сесть.

– Не вставайте. Вредно.

– Сури! Откуда ты узнала, что мне нужна помощь? Кто тебе сказал?

– Мисс Эвет и сказала, – лицо Сури окаменело, будто от этой информации ей было физически больно. – Пришла ко мне, мол, пойди Сури, спаси….

– Стой. В котором часу это было?

– Ночью.

– Ночь, понятие растяжимое. Точнее?

– Я на часы не смотрела.

– После трёх? Или до?

– Не знаю.

– Ты сразу пошла будить Кло?

– Возможно.

– Как ты можешь быть не уверена?

– Мне пора, – скорчила рожу Сури, присела в своём потешном реверансе и… ушла!

До чего непробиваемые, сумасшедшие эти старухи, чтоб их! А уж Сури, с её обидой, драмой и «темным прошлым», так совсем конечная остановка. (Я даже не виню в бедах Сури Эвет).

Я несправедлив.

Я предвзят.

Сури ушла, Кло я прогнал сам, остался один, и минуты потянулись бесконечно долго. Я, почему-то, ждал ночи.

Кло была обижена. Да, он был добр, вежлив и прикрыл своё нежелание видеть её желанием одиночества. Но она же знает… Кем была та девушка? В его комнате сидела девушка, и она была в таком тонком платье, точно это ночная рубашка. А эта простуда? Эти ночный купания? Кло только и делала, что ждала его с тех пор, как дала себе слово стать его женой. Да! Он ничего не обещал. Но ведь любого мужчину можно добиться… Так мама говорила.

Кло вышла из дома, задыхаясь и закашливаясь, будто воздух был наполнен угарным газом, а не ароматами хвои и влажной озёрной моросью. Девушка поискала в кармане ингалятор и удовлетворённо сделала огромный, глубокий вдох.

– Как же я ненавижу… – она не смогла ничего больше сказать. Никого она не «ненавидела», она просто не умела ненавидеть. Любить – да. Обижаться – ещё как! Прощать, подставлять другую щёку, даже помогать врагу. А ненавидеть не могла. Ни других, ни себя. Она трепетно относилась ко всему миру, слишком трепетно и влюблённо.

Когда все дела с кровельщиками были улажены, а работа на крыше почти прекратилась, Кло отошла подальше, к озеру, чтобы издалека увидеть результат общих трудов. Свежая крыша сверкала ненужным современным блеском, и Кло уже жалела, что решилась сменить старинную черепицу на более современную в погоне за сухими потолками на верхних этажах. Она стояла у ограды и смотрела на обновлённый дом, который теперь нелепо и серо смотрелся под новенькой крышей.

– Вы кто? – я не стал истерить, очередная мертвая девица и, судя по виду, из арсенала Клотильды. Распахнул окно, девица забралась по лесенке и села на подоконник.

– Коко Жур, мсье, – девица протянула руку, надеясь на поцелуй.

– Кит Аллен, – руку я всё-таки пожал, целовать не решился.

– Как вы пересекли ограждение?

– Оу, мистер Нейл впустил меня. Но по очень уважительному делу и сказал, что больше никого не пустит!

– И что же за «уважительное дело» такое?

– Я слышала, что вы помогли этим молчуньям Мэй: организовали встречу с братом, – затараторила Коко.

– Я не…

– Так вот, я бы тоже хотела встретиться кое с кем, это очень важно!

– Я ничего не…

– Ваша помощь очень сильно обяжет меня! Да и мне есть что предложить, в конце концов!

– Меня не…

– Видите ли, мой сын, он родился в сорок четвёртом, и сейчас ему тридцать три, почти как вам! Его зовут Марсель де Жур, он мечтал стать доктором, когда ему было пять, ну, сами понимаете!

– Да я не…

– Он был таким очаровашкой! Клянитесь мне, что поможете! А я тогда раскрою вам две тайны! Две-е – предложение века, – Коко улыбалась и кокетливо болтала ножками в воздухе. – Клянитесь, и я открою две тайны!

– Да нет же! Я может и дурочка, но наверняка знаю, что предложить мужчине! Неужели вы не хотите узнать, чем именно так разозлили Джин, отчего не хотят её будить? М-м-м? Лицемерки! Уж я точно знаю! Ну!? Стоит того?

– А первая тайна?

– Ну-ну, сначала клянитесь! – Коко шлепнула меня ладошкой по сжатому кулаку.

– Ладно! Две тайны и одна просьба! Идёт?

– А ты умеешь торговаться!

– А ты должно быть немало стоила, с таким дерзким характером!

– Что за мысли, мон шери, я была учительницей французского! – залилась неестественным, но явно фирменным смехом, Коко. – По рукам! Ты помогаешь мне поговорить с моим Марселем, а я тебе две тайны и услугу! Для начала информация для тебя, мальчик мой! В последний раз я видела моего Марселя в публичном доме «Быстрая Лошадка», это тут неподалёку! Ему было пять лет.

– И?

– Что «и»? И всё! Я же уже тридцать лет как того!

– Ладно. Сделаю всё, что в моих силах. Давай свои тайны.

– Э-э, не так быстро. Одну тайну сейчас, одну тайну потом, а услугу, когда пожелаешь. Идёт?

– Рассказывай уже! – я говорил чуть громче, чем должен был, а Коко только шире улыбалась с каждой минутой.

– Там на берегу, совершенно без чувств, лежит твоя милая сестрёнка Кло! Ну, я пошла! Быстро справишься, быстро узнаешь всё про Джин!

Коко спрыгнула и ловко повисла одной рукой на лестнице.

При виде меня, повторно заглянувшего «на огонёк», Уинифред расцвела в улыбке.

– Это вы? Опять? – её лицо не выглядело соблазнительно-порочным, скорее уж милым и наивным, даже глупым немного.

– Да, решил пообедать у вас. Проезжал мимо.

– Наши крылышки никого не оставляют равнодушным! Вы же ради крылышек? – я понятия не имел, о каких крылышках речь, потому что в прошлый раз ел, определенно, не их.

– Да, да. Несите крылышки. А пиво есть?

– Пиво есть, – Уинифред расплылась в улыбке. – Какое предпочитаете?

– Стаут?

– Кажется завалялась баночка «Гиннеса», сейчас посмотрю.

Уинифред развернулась на каблуках, и через пятнадцать минут передо мной стояла большая тарелка с крылышками, несколько вазочек с соусом и стакан «Гиннеса», пена которого медленно поднималась вверх.

– Это всегда так красиво, правда?

– Правда-правда, – я преувеличенно энергично кивнул, восхищаясь магией капсулы. – Могу я задать вам вопрос, Уинифред? – улыбнулся я.

– Коне-ечно, – официантка посмотрела по сторонам и села со мной за столик, бесцеремонно угощаясь крылышком из моей тарелки. Видимо, это было частым явлением «угостить официантку», и она хорошо знала алгоритм действий.

– Я стал интересоваться историей этих мест, хочу открыть здесь отель.

– Оте-ель? – глаза Уинифред расширились, она кивала и крутила руками, мол: «Да! Отель, это идеальное решение, для реконструкции вашего поместья, мистер Аллен!»

– Да, и я не хотел бы нарушить вид чем-нибудь неуместным. Вы хорошо знакомы с историей? Может, хотите пива?

– Я очень хорошо знакома с историей, моя Ба держала тут… заведение. А потом Па открыл эту забегаловку! Я пойду, схожу за кружечкой и всё вам расскажу.

По дороге Уинифред перевернула табличку «Открыто», чтобы избавиться от случайных посетителей.

– Мой Па родился в тысяча девятьсот тридцать пятом, в самый рассвет «заведения» моей Ба. Ба открыла «Быструю Лошадку» в тридцатом, сначала как букмекерскую контору, а потом… ну, вы понимаете. У неё тут были всякие девочки, а наверху до сих пор есть комнаты. В общей сложности заведеньице проработало девятнадцать лет, а потом Ба его закрыла, и Па, ему тогда было четырнадцать, сделал тут вот это кафе. В общем, тут были девочки, всего пять, они работали, жили, в общем, никуда из «Лошадки» не выходили. Ба не была очень уж строгой, она достаточно хорошо относилась к девочкам, особенно к одной, которую до сих пор вспоминает… Коко, или как-то так, что-то такое. Эта Коко даже родила тут ребёночка, и он жил среди… ну, всех остальных. Пока в сорок девятом не случилось страшное… «Лошадка» ещё использовала экипажи, нет, машина была, но для антуража девочки белили лица и катались в экипаже. Так вот, они поехали из клуба – это в городе М, название я не помню, на козлах сидела эта Коко, в коляске ещё четверо. А Ба их предупреждала, что так поступать никак нельзя. В общем, все пятеро… утонули! – Уинифред округлила глаза. – Просто упали, лошадь испугалась проезжавшей машины и кинулась прямо в воду. На утро нашли только пустой экипаж и лошадку… Она живая осталась. А девочек никто и не искал.