Текст книги "Хозяйка Чёртова озера (СИ)"
Автор книги: Левина Ксюша
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)
Хозяйка Чёртова озера
Хозяйка Чёртова озера
Вы могли сталкиваться с романом под названием «Из воды в белых одеждах!», и да, это его вторая жизнь! Он мне так или иначе дорог и мною страшно любим!
Я верю в него и в вас, моих читателей!
Ммммуа!
Кристофер Форскью что есть сил бежал по заросшей тропинке сада, из-под его каблуков вылетали комья грязи и сухой травы, а всюду рассыпалась утренняя роса. Только что его поймали с супругой Лорда Клотильдой в тот момент, когда она уже скинула юбки, и под ними оказались чудные кружевные панталончики, голые щиколотки с темными волосками и крошечные атласные туфельки.
Клотильда была очаровательной, про таких покойный папенька Кристофера говорил: «Ух ты какая кошечка!» Но даже эта «кошечка» не стоила такого стремительного побега от разъяренных псов Лорда.
– Да идите вы к черту, проклятые бестии! – визгливо крикнул Кристофер, стягивая с себя сюртук и бросая его прямо в морду псам. Но если это дало лишнюю секунду, так и то потраченную на его снимание. Побег продолжался не в пользу Кристофера, несчастного, бедного, даже нищего парня.
За душой ни гроша, только карточные долги и несколько ссуд. За квартиру не уплачено, рестораны отказываются кормить в кредит, а портной, будучи довольно неплохим человеком, не отдаёт треть гардероба, что брал на починку. Стать любовником Клотильды было бы просто идеально. Но, увы, муж почему-то оказался против. Кристофер со всего маху налетел на деревянный заборчик, ограждающий «Чёртово Озеро».
– Ох, это нехорошо, – вздохнул он и, дрожа всем телом, обернулся к своей смерти. Псы летели на него, и, казалось, что под их ногами дрожит земля. – Черт! Черт! Черт!
Кристофер помолился, приготовился к смерти и предусмотрительно прикрыл лицо руками, чтобы его нежные черты не пострадали от собачьих клыков. Если бы страх был водоемом, то под Кристофером бы разлилась не просто лужа, а целое озеро. Так сильно он ещё ничего в своей жизни не боялся. Собаки были уже на расстоянии полуметра, когда вдруг, выбросив вперёд лапы, остановились. Они выделывали очень странные вещи: скулили, мотали мордами и вытягивали передние лапы, будто кому-то кланялись. Кристофер перевел дыхание, он весь вспотел от перенапряжения и теперь постепенно успокаивался, ровнее дышал и даже смог поднять руку и вытереть лоб, решив, что собаки так обучены.
– Ну и хитрец, этот Лорд… – облегченно сказал Кристофер собакам. Те не ответили, покрутилии снова мордами, вдвое громче заскулили, а потом взвыли будто волки.
Кристофер снова напрягся, сделал крошечный шаг вперёд, к собакам, и обернулся. В ту секунду страх его из озера превратился в Мировой океан, включая в себя подводные реки. Он мотал головой подобно собакам и тоже заскулил.
Из густых зарослей на него смотрело прекрасное женское лицо, белое, как мел, даже немного синеватое. Приоткрытые полные губы были почти чёрными, и за ними виднелись ровные белые зубы. Глаза темные, белки налиты кровью, а под глазами синяки, каких не бывает даже после трехдневного кутежа. В темных волосах запутались водоросли и ветки. Волосы спускались по спине и, судя по двум локонам, что лежали на груди, доставали до пояса. Но самое пугающее и одновременно прекрасное было то, что женщина стояла совершенно голой. Никаких туфелек и панталончиков даже, только полные, обнаженные ножки.
Ничего не прикрывало грудь, темных сосков и тонкой талии. Женщина сделала шаг вперёд, и всё ее тело ответило на это движение: груди всколыхнулись, стан призывно изогнулся, а ноги изящно переступали. Кристоферу показалось, что женщина танцует, хоть она и стояла на месте. Он боялся этого тела так же сильно, как мечтал к нему прикоснуться и, если бы мог, сделал бы это не сомневаясь, прямо сейчас.
– Вы кто? – спросил он.
– Вы впустите меня? – спросила женщина, припадая к забору грудью.
Дощечки забора были редкими, покосившимися, и одна её грудь угодила меж них, открыв Кристоферу бесстыдно торчащий сосок, отчего он нервно сглотнул и даже отвернулся.
– Вы стесняетесь моей наготы? – женщина придвинулась ещё ближе, расплываясь в восторженной улыбке, будто до этого момента, считала себя уродиной.
От этого невероятного созерцания улыбающейся женщины и её обнажённого тела сердце бравого офицера не просто сжалось, оно скукожилось, как изюминка. Какая там жена Лорда? Какие девки в проституточной? Тут сама нимфа вышла прямо из озера.
Кристофер приблизился к женщине, и лишь кривые дощечки забора разделяли ИХ друг от друга.
– Вы такая красивая, – шепнул он, облизывая пересохшие губы.
– Ты впустишь меня или перелезешь ко мне? – спросила женщина. Её голос был удивительно многогранным – будто и тонкий, и не то высокий, не то низкий одновременно. Кристофера это волшебное звучание завораживало.
Не задумываясь, он вскарабкался на забор и спрыгнул вниз. Богатая личная жизнь Кристофера Форскью таких интересных вещей в себя не включала, он сгорал от любопытства и нетерпения и уже видел, как рассказывает об этом сослуживцам.
Женщина положила ему на грудь свою округлую руку, улыбнулась и приблизила своё лицо к его. Поцелуй был странный, сладкий и совсем на поцелуй не походил. Женщина водила языком по его губам и жарко дышала, отчего по рукам Кристофера побежали мурашки.
В детстве мы безоговорочно верим сказкам. Старики-водяные, красавицы-русалки, гномы-работяги, добрый Санта Клаус, чудесные феи... Вся эта волшебная братия поддерживает нас в детские годы, потому что даже ребёнок лелеет надежду на то, что может попасть в более прекрасный мир. Если для взрослых таким является мир богатства и всевластия, то для детей это то место, где животные разговаривают, можно летать, а в лесу полным-полно волшебных существ. Мы верим, что Белоснежка действительно встретила гномов, Спящую Красавицу и правда освободил от вечного сна в хрустальном гробу прекрасный принц, а Красную Шапочку сначала съел волк, а потом ее достали из него. Сказки учат доброму и прекрасному. Вот только одному они не учат: не ходи, блин, в Волшебный темный лес без мамы, мелкий пакостник.
Кит Аллен никогда не верил в сказки, даже когда был маленьким мальчиком и жил на берегу озера, где каждое дерево можно было назвать волшебным. Он выглядывал за перекошенный забор, получал от матери по шее и шел обратно в дом. А потом всё закончилось. Родители наконец соизволили развестись, мать покинула уродливый особняк и поселилась в самом центре города М, неподалеку от великолепного парка, куда Кита с удовольствием водила няня.
Жизнь только с мамой отличалась от прежней жизни в семье, так же сильно, как и жизнь в городе М. в комфортабельной квартире отличалась от жизни в особняке у озера. Кит не очень любил мать, но предпочитал квартиру старому дому.
Сейчас ему уже тридцать, он ещё молод, но уже не юн. А его мать всё так же рада дать сыну по шее. Только вот отца уже нет. Потеря небольшая: за тридцать лет жизни Кита Грэг Аллен едва ли оказал ему хоть малейшую поддержку. Но какое-то чувство к нему всё-таки слабо теплилось в душе. Отец, старый, холодный, грубый, но все-таки являлся для него кем-то, и к нему можно применить это самое слово «отец».
Врубив погромче музыку, Кит мчал по дороге, которая, извиваясь, вела к злосчастному особняку. Он мысленно расчищал эти леса, срезал холмы и превращал всё это в череду шумных парковок, торговых центров и жилых комплексов, где венцом всего будет шикарный отель у озера, стоящий на возвышении как замок короля.
Мысль о том, что дом у озера может находиться в низине, Кит даже не допускал и, припарковавшись у заросшей кустарником тропинки, разочарованно вздохнул. Лесная чаща – вместо ухоженного сада. Обшарпанные развалины – вместо особняка. Ветхий забор – вместо ограждения. Даже озеро оказалось мерзким и вонючим. Хотя его противоположного берега и не было видно, создавалось ощущение, что это просто грязная лужа.
Кит открыл калитку, вошел в сад, и всё будто замерло, приготовившись встречать его. Кругом заросли вереска и плюща, точно в настоящей детской сказке. Скрипела калитка, из стороны в сторону мотались качели.
Кит шёл к особняку, вспоминая детство, и не верил своим глазам. Все обветшало. Он плохо помнил эти колонны и оконные рамы. В его памяти был только вечно злой отец, выпивающая за обедом пару рюмок мать и бесконечные ссоры. Вот чем был для Кита этот чёртов дом. Теперь особняк отдыхал, получив заслуженную отставку, и казался уже не таким зловещим, но все равно был всё еще слишком омерзительным.
***
Кит медленно шёл по саду, будто наслаждаясь прогулкой. Тут прошли его «лучшие» детские годы, хотя назвать их так нельзя. Он вечно слышал крики матери, прячущейся от кашляющего отца, который умирал от рака лёгких, и собственные шаги, убегающего от этой жизни ребенка.
У калитки, ведущей к берегу озера, Кит остановился. Необъяснимый страх вызывало это место, от него с самого детства хотелось находиться подальше. Сейчас Киту тридцать, а не три, и он может пройти туда: шаг за калитку, на берег, который так и не был обследован одиноким мальчиком. Однако картина оказалась напрочь испорчена: на другой стороне озера была сильная шумиха, суетились полицейские и коронеры. Кит увидел, что из воды достают помятый «Шевроле».
– Кристофер Аллен, хозяин поместья, – коротко представился Кит и кивнул на свой «великолепный» дом на левом берегу.
Чтобы добраться до места происшествия, пришлось на машине преодолеть путь в три мили вокруг озера.
– Утро доброе, мистер Аллен. Дэн Корсо, коронер. Долго едите! Неужели такое шоу не видно из окна? – коронер ткнул в высокие окна особняка.
– Я приехал только что, вот талон на оплату парковки, всего тридцать минут назад я был в "Остине", – Кит протянул седовласому полицейскому талон, а сам всё-таки не удержался от того, чтобы посмотреть на машину, которую только что достали из воды. На месте водителя никого не было, зато на заднем сиденье стояло детское кресло, в котором сидел пристёгнутый к нему ребенок.
– Какого чёрта... – шепнул Кит, ероша темные волосы.
– Да. Мало приятного. Девушка, двадцати одного года, – коронер кивнул на документы, которые, на счастье, хранились в пластиковом пакете ещё до столкновения с водой.
– А где же она? – Кит, не особо смущаясь, огляделся по сторонам. Его непросто тронуть, своего интереса он никогда не стеснялся, а условности считал ниже собственного достоинства. Многие Кита называли бесцеремонным и отвратительным, но всё равно признавали его власть над собой. Сильных людей зачастую и презирают, и уважают одновременно. Это законно и справедливо.
Сахарная блондинка, с очень полными натуральными губами и круглыми глазами. Майла Фокс, ей только что исполнился двадцать один год. Её сыну полтора года. Авария? Наркотики? Алкоголь?
– Лично – нет, но её каждый второй в городе знает.
– Да, мы уже выяснили. Модель, жена Уолда Фокса. А вот тела нет.
– Может, жива?
– Может, и жива. Может, в машине её и не было.
Кит наблюдал, как из детского кресла достают тело ребёнка. Шапочка упала с макушки, мягкие волосы слиплись, но на лицо Кит не решился посмотреть. Это должно было бы быть что-то страшное, ненормальное, не должны дети умирать.
Хотя, сколько раз Кит думал, что лучше прыгнуть в воду, чем видеть у постоянно пьяной матери вечный синяк на пол-лица.
Местность Валлери-Шейл к 1977 году прославилась не только количеством смертей, но и их кровавыми подробностями. Не имеет смысла затрагивать то, по какой причине произошли эти убийства: наркоторговля, проституция или бандитизм, так как в данном очерке речь идёт, прежде всего, о «Чёртовом Озере», ставшим местом преступления восемнадцать раз, а если считать Артура Фокса – девятнадцать.
Озеро располагающееся по правую сторону от шоссе и так называемого "чёртового тупика", имело песчаный, илистый берег и множество пирсов из необработанного дерева, постройка которых датируется 1950 годом, когда озеро стало привлекать внимание туристов и к поискам тел подключились "вольные ныряльщики" – необученные любители, которые без оборудования опускались на дно озера, в надежде найти хотя бы одну из десяти погибших (на тот момент) девушек. Трудно вычислить, опираясь только на официальные источники, сколько именно жертв можно приписать водам «Чёртова Озера», однако и из отчётов местного участка можно многое почерпнуть. Первой зарегистрированной жертвой стала Марго Ли, которая по сообщениям свидетелей направилась к правому берегу озера в 3.15 после полуночи 8 августа 1930 года с Джимми Уорреном. Уоррен позднее говорил, что Марго "сошла с ума" и вела себя "крайне необычно". Также он утверждал, что Марго Ли сама пошла в воду "улыбаясь, как помешанная", а после он её не видел и спасти не пытался. Однако, если верить полицейским отчётам, Джеймс Роккет Уоррен был всё-таки осужден за сексуальное насилие и предумышленное убийство.
В следующие двадцать лет убийства повторялись нерегулярно, но в общей сложности пришли к цифре 10, после чего озеро приобрело славу "озера-убийцы". И в 1950 году были организованы волонтёрские группы, а правый берег озера, открытый владельцами поместья для посещений, облагорожен пирсами для ныряния, пока 6 августа 1951 года не произошла новая трагедия. На этот раз у преступления было множество свидетелей, но тело найти снова не удалось. Кэрри Миллиган, секретарь поискового отряда "Вольных ныряльщиков", стала жертвой религиозного фанатика Моргана Сола, который напал на поисковую группу, ранил "ныряльщиков" Дона Джейкобса и Нормана Скотта, а Кэрри Миллиган перерезал горло и бросил в озеро, после чего застрелился. Его тело прибило к берегу, а тело Кэрри так и не нашли.
Очередная трагедия, унесшая жизни Артура и Майлы Фокс, произошла 12 августа 1977 года, то есть через сорок семь лет и шесть дней после первого зарегистрированного преступления. Известно, что Майла Фокс регулярно подвергалась насилию со стороны мужа, Уолда Фокса. В 8-45 утра камера охранника жилого комплекса "Сталкер", в котором проживали Фоксы, зафиксировала Майлу, выходящую из дома с ребёнком на руках. Женщина села в припаркованный у дома автомобиль "Шевроле" и пристегнула в детском кресле сына. Она покинула зону видимости камеры и, очевидно, территорию комплекса в 8-48. Потом её видели на заправке "Эон" в восьмидесяти милях от дома в 9-30 или чуть позже. Так как журналы с Майлой Фокс на обложке были в каждом киоске, а также на рекламных баннерах, стоящих вдоль дороги, не приходится сомневаться, что жители с лёгкостью узнали в женщине с ребёнком именно Майлу и оказались правы. Майла двигалась на север со скоростью более восьмидесяти миль в час. В 9-42 ее узнали на кассе супермаркета, где она приобрела три пакета детского сока, пюре и влажные салфетки. Всё это было позднее найдено в машине, поднятой со дна озера.
Следует отметить, что Майла Фокс, несмотря на публичный образ жизни, не считалась плохой матерью. По словам родственников и знакомых, она видела в Артуре своё будущее и всегда уделяла ему максимум своего внимания. В машине были найдены детские вещи, причём многие на более взрослого ребенка, из чего следует, что Майла явно рассчитывала жить с сыном вне дома в течение длительного времени и заранее приобрела одежду на деньги мужа. Там были зимние комбинезоны на двухлетнего ребёнка, которым должен был стать Артур в декабре 1977, новая обувь на все четыре сезона, с учётом роста ноги, и пакет игрушек, не подходящих полуторагодовалому Артуру. Если Майла не собиралась навестить вместе с сыном Детский дом, то она точно планировала побег от мужа вместе с ним и позаботилась о том, чтобы не совершать ближайший год крупных покупок. На заправке и в супермаркете Майла рассчитывалась наличными.
Ее след обрывается в придорожном кафе "Быстрая Лошадка", где она заказала себе овощной суп и сок, попросила детский стул, чтобы накормить ребенка, и отсутствовала вместе с ним в течение пятнадцати минут, которые провела в комнате "матери и ребенка", оборудованной в "Быстрой Лошадке". Уинифред Дэвис, официантка в кафе, упоминала, что Майла обращалась с ребенком очень хорошо и "не была похожа на чокнутую".
На этом след обрывается, и далее следуют события, описанные Майком Лоджем, рыбаком, который обратил внимание на странную тень на дне озера и "непорядок" на берегу. По прибытии полиции была обнаружена машина "Шевроле", пристёгнутый в детском кресле мальчик полутора лет и сумки с детскими вещами в багажнике.
Она поведала, что «очередную утопленницу» так и не нашли, и не найдут, что это уже «которая за последние лет двадцать» и что «папаша сам виноват, очевидно же!»
Выйдя из "Белой Лошадки", Кит не садился какое-то время в машину. Стоял и прислушивался к звукам, доносящимся с шоссе, прикидывал, не вернуться ли в М, не позвонить ли Кло, гоотовую приехать в любое время, или не купить ли упаковку дешевого крепкого пива. В итоге Кит предпочёл всему бутылку самого дорогого виски, что нашёлся в местном супермаркете, и палку сервелата. В самом скверном настроении он вернулся в поместье и, оставив машину за оградой, совершил новую попытку прогуляться по саду, отпивая прямо из горла пятнадцатилетний шотландский виски и откусывая сервелат, как дикарь. Через призму алкоголя это место выглядело чуть лучше, правильнее и даже приобрело сказочную атмосферу, будто в дорогом ужастике.
Кит миновал крыльцо, беседку и дошёл до того места, где увидел полицейские автомобили. Теперь берег был пуст. Поговаривали, что на место происшествия приезжал отец мальчика, очень долго сидел на берегу и смотрел на воду, но теперь на деревянном, необработанном пирсе остались только его следы: пустая бутылка и детская шапочка.
Кит не открывал калитку, а смотрел на противоположный берег издалека. По необъяснимой причине его пугали деревья за оградой, будто они были живыми и дикими. Сад же создавал ощущение дома и защиты.
Когда он был маленьким, работники отца рассказывали разные истории про это место. Рассказывали про некую прекрасную Диану, которая была якобы русалкой, про её дочерей, выходящих на берег, чтобы заманивать в свои сети мужчин. Эта история была любимой у Кита. Очарованный мальчик и верил, и не верил в сказки о русалке Диане, но страстно мечтал, чтобы это было правдой. Целое лето семилетний Кит не спал до полуночи, ждал, сидя у окна комнаты появления девушек, но так ничего и не увидел. Он спрашивал потом у работников, мол, где русалки, но те только загадочно улыбались.
– Мал ты ещё для русалок, мальчик, – говорили они.
Почему мал и что это значит, он не понимал, но работникам верил на слово, хоть и обижался немного. Русалок здесь называли «В Белых Одеждах», говорили, что они невероятно красивы и одна ночь с ними стоит многого, но маленькому Киту было неведомо понятие «ночь с женщиной».
«Как смешно. Русалки!» – думал он сейчас, делая глоток за глотком виски и уже ощущая легкий туман в голове.
Нам это интересно тем, что 13 августа в полицейский участок города М. поступил звонок из пригорода, но поскольку поместье «Чёртово Озеро» не относится к ведомству участка города М, вызов не был обработан.
Звонивший уверял, что его имя Кит Аллен и он владелец «Чертова Озера». По его словам, принадлежащее ему озеро покрылось льдом, что невозможно для середины августа, но что не менее странно, он утверждал, что видел живой Майлу Фокс.
На звонок бы обратили внимание, поскольку Майла Фокс находилась на тот момент в розыске, если бы не первое заявление Кита Аллена, утверждавшего, что его озеро замерзло.
Только что Кита приняли за сумасшедшего. Впервые в жизни, он даже не знал, что так может быть. На него разом обрушилась реальность происходящего, которая просто не имела на существование права. Он. Видит то. Чего видеть. Не должен.
Да! Он сумасшедший, определённо.
Его место в психушке.
Ему явно нужна помощь.
Он согласен.
Глаза впервые в жизни показали то, чего не принимал рационально рассуждающий мозг. Он не верил собственным ушам, не понимал, почему находится в этом месте в это время. И даже то, что мгновенно выветрился алкоголь. не помогло ему осмыслить здраво происходящее. Нельзя допиться до глюков с такой небольшой дозы спиртного.
– Я вас испугала? Простите… вы не знаете, где мой сын? Можете вы меня впустить и дать телефон? – тоненьким, хриплым голоском спрашивала Майла Фокс.
Её обнаженное, скрытое только очень тонким белым тюлем тело, подрагивало, волосы свисали не совсем опрятными сосульками на грудь. Она даже пыталась прикрыться. Кит не отвечал. Он смотрел на это тело, на лицо, на волосы и даже женщины во всём этом не видел.
«Она же мертва. Она не может быть жива!»
– Знаете, я ехала по дороге, а потом потеряла управление. Этого никак не произойти... Я же сотни раз ездила на этой тачке, она не подводит. Это смешно! Это же «Камаро» второго поколения! Если вы думаете, что я глупенькая, то не стоит, я хорошо вожу. И я не была пьяна, если хотите знать! Я должна была сбежать, знаете? Знаете, он меня мучил. Он хотел меня убить, и никто бы его не посадил. Он же… Фокс! И все-таки, вы же честный мужчина, я вижу. Вы видели моего сына?
Кит всё смотрел и смотрел на несчастную модель, некогда великолепную женщину, с пышными волосами и четкими чёрными стрелками бровей. Она была невероятно красива, но совершенно, абсолютно мертва.
Колени Майлы дрогнули.
– Майла, вы же мертвы, – решился он, наконец.
– Какая чушь, – она покачала головой. Упала на колени и спряталась за волосами, будто хотела остаться одна. Жест привычный, она не единожды так делала. – Он мучил, он так меня мучил.
– Майла… Вы…
– Впустите меня! – рыдала она, по синеющему лицу катились крупные слёзы, оставляя тёплые дорожки на явно холодном лице.
Очень хотелось Майлу пожалеть. Очень хотелось открыть дверь, впустить её, погладить по ледяному плечу. Но она же мертва? Пусть она дышит, говорит, плачет... Но явно же мертва!
– Я не могу вас впустить. Простите. Вы же…
– Умерла? – усмехнулась Майла и поднялась на ноги. Её тонкое, гибкое тело расслабилось.
Вдруг она обрела цвет. Щеки чуть порозовели, волосы стали высыхать и распушились, обрамляя личико светлыми перышками лёгких прядей. Даже обольстительная улыбка зажглась на лице, и загорелись притягательным светом глаза.
Она отчаянно протестовала. Она не мертва. Вот её живое прекрасное тело! Вот её голос – тонкий, с хрипотцой, вот её руки, которые могут гладить, ерошить волосы. Майла приблизилась к ограде, и тонкие пальцы сжали прутья.
– С чего ты это взял, мальчик? – спросила она, и Кита передернуло – Майла говорила совсем другим, более глубоким и сильным голосом.
– Я видел твоё тело там, подо льдом…
Кит вышел за ограду, которой так боялся, и в три шага добрался до крохотной деревянной пристани без ограждения. Старые доски прогнили, сквозь дыры была видна плещущаяся вода, издающая с хлюпающие звуки. Глядя на заросший, неряшливый берег, Кит мысленно проклинал садовника. Почему правый берег в полном порядке, а левый похож на помойку.
Пахло удивительно сладко, даже не верилось, что это на самом деле запах воды, желтеющих листьев, трав, которые уже увядали и готовились уснуть под снегом. По-осеннему пахло. Приятно.
Кит сделал большой глоток виски и сел на корточки, вглядываясь, чуть сощурившись, в правый берег, .
«Это место явно проклято!»
Стоило Киту так подумать, как ветер сменился. Ледяной, промозглый, сырой, он проникал под куртку, добирался до легких, сжимая их в холодных пальцах. Каждый вдох отдавался теперь адской болью. А самое страшное, что теперь и сердце в ужасе сжималось.
Озеро стало замерзать.
Сначала тонкая корочка покрывала воду у самого берега, но легкая волна разбивала её, смешивая кристаллики льда с илом и травой. Новый порыв ветра, ещё более холодный. И теперь ледяная полоска уверенно поползла дальше, охватывая всё больше и больше водного пространства. Обледенели опоры пристани, лёд заполз под деревянный настил и теперь уверенно двигался к центру озера.
Кит вглядывался в то место, куда стремилась ледяная корка, но никак не мог разобрать, что там: видение или обман зрения.
В одну секунду всё снова переменилось.
Кит опустил глаза и посмотрел под ноги, и ужас охватил его с новой силой, стало ещё холоднее. Лицо – женское, бледное, в обрамлении парящих в невесомости волос. Он узнал лицо сразу, Майла Фокс на слуху, а за этот день он слышал её имя сотню раз, даже Кло позвонила из города и расспросила о случившемся. Женщина лежала подо льдом, лежала давно, и явно не желала открыть глаза и начать дышать. Кит упал на колени не из сострадания, он просто больше не мог устоять на ногах. Он нашёл ее.
«В полицию! Срочно!»
Но, подняв голову, он вдруг увидел, как Майла открыла глаза и дернулась. Это не была судорога тела, борющегося за жизнь с удушением. Это был интерес, любопытство. Майла ничего не боялась. Она не умирала.
Она уже была мертва.
За один час жизни Кит успел убежать от неминуемой, казалось бы, смерти; позвонить копам; решить, что из Чертова поместья нужно скорее бежать.
Первое прошло успешно, второе не принесло результатов, а третье казалось чудесным избавлением, только вот шестое чувство настойчиво подсказывало: «Не сможешь! Не уйдёшь! Теперь это твой дом!»
Поместье было построено в середине девятнадцатого века в подарок первой жене Уильяма Аллена, Диане Аллен. На тот момент (1845 год) это был современный дом, с большим садом и выходом к озеру. Уильям, насколько можно судить по старым записям в архивах музея города М, относился к числу предприимчивых южан, удвоивших своё состояние в годы Гражданской Войны. Уже после 1865 года к поместью присоединились несколько акров соседних земель и правый берег озера.
В браке у Уильяма и Дианы родилась единственная дочь, Алисия, именем которой был назван остров, ранее располагавшийся по центру озера. Спустя полвека Грэгори Аллен потратит состояние на то, чтобы затопить остров и вычеркнуть сестру из истории семьи, но на момент 1850 года это была счастливая семья, по крайней мере, так это выглядело со стороны. Всё в том же музее города М. хранится три групповых портрета неизвестного художника. На первом, датированном 1850 годом, изображены Уильям, Диана и Алисия; на втором, датированном 1858 годом, те же персонажи; на третьем, 1863 года, Уильям, Диана, Алисия и её жених Коннор Уош.
Первой трагедией, произошедшей на озере, стала гибель миссис Аллен, легендарной Дианы. 15 августа 1864 года она стала жертвой янки. Тридцати четырёхлетняя Диана была изнасилована и убита, о чём сообщали свидетели – три негритянки, бывшие служанками Алленов, но не защитившие хозяйку. Сведения об этом сохранились благодаря подшивкам газет, хранившихся в городской библиотеке. Тело Дианы так и не нашли, а Уильям Аллен спустя десять лет после трагедии женился на северянке Клотильде Бэггс, дочери трактирщика. Именно она стала матерью Грэга Аллена, которого до конца своих дней Уильям приписывал Кристоферу Форскью, погибшему в том же озере при невыясненных обстоятельствах летом 1874 года.
Таким образом, к 1875 году в доме проживали Уильям Аллен, пятидесяти четырёх лет; Алисия Аллен, двадцати шести лет (оставшаяся вдовой); Грэгори Аллен, младенец.
Клотильда Бэггс-Аллен, возможно, и стала второй жертвой озера, если мы не станем считать Кристофера Форскью, чьё тело всё-таки было найдено у правого берега, однако обезображенное до неузнаваемости.
– Какого, блин, чёрта? – крикнул я, обращаясь к дому, который никак не хотел мне поддаться и вести себя по-человечески, насколько это вообще возможно для старинного особняка со своей «душой».
Неуверенно, наощупь я встал с кушетки, на которой, очевидно, уснул, и двинулся вперёд, тут же наткнувшись на что-то, напоминающее бутылку, и растянулся на пыльном полу. В нос тут же ударила вонь столетних подошв, ступавших по этому самому ковру в течение целого века, будто никто и никогда его и не чистил с того дня, как постелил.
– Неужели! Кто бы сомневался, мать вашу!
Лёжа на спине, я пытался различить хотя бы намёк на то, что ещё жив. Воскрешая события прошедшего вечера, дня, утра, когда этот дом ещё не казался такой безнадёжной дырой, я отчётливо понимал, что либо сошёл с ума, либо скончался на старой кушетке. И почему тут нет окон?
– Библиотека… – простонал я, будто умалишённый, беседующий сам с собой.
В отцовской библиотеке не было окон, Грэг отчего-то считал, что так его чудные, старинные книги сохранятся во всём своём великолепии. А ещё он никогда их не открывал. Он покупал их целыми сериями, собраниями и ставил в свою библиотеку, где каждая деталь вопила о его благородстве и образованности, но едва ли Грэг Аллен понимал, насколько жалко это выглядит на самом деле. Его попытки казаться лучше были прямо пропорциональны истиной, мерзкой сущности. Я никогда не задумывался о том, что мне нужно быть таким, как он. Все мальчики в частной школе говорили о том, как хотят быть похожими на отцов, а я только морщился и снискал славу «мерзкого мальчишки, который не чтит своих родителей». Может, именно это и делало меня тем самым «мерзким мальчишкой», каким меня считали? Я не знаю. Сейчас, лёжа в отцовской библиотеке, в кромешной тьме с мощного похмелья, я думал о том, что не так уж и плохо было быть сыном Грэга Аллена. По крайней мере, меня не гложет стыд при мысли, что всё это дерьмо я сожгу ко всем чертям, оскорбив чувства всех своих почивших предков.
Больше всего на свете хотелось сжечь все: и библиотеку, и дом, и желательно осушить озеро, чтобы духа этих мистических тварей в моей жизни не было.
Уже отчаявшись услышать хоть один звук или увидеть хоть проблеск света, я, к своему удивлению, обнаружил и то, и другое. Зазвонил телефон! До банального просто разрешилась проблема, когда на одной из тумбочек ожил старинный аппарат. Я и не думал, что эта штука работает!
– Кло? Спасительница моя… – прохрипел я, и прямо через трубку почувствовал, что она покраснела. Милая Кло вечно вела себя несуразно со мной, и мои смутные опасения, что девчушка влюблена, только лишний раз подтверждались.
– С тобой всё хорошо? – тоненький голосок Кло чуть дрогнул, возможно, мой голос был слишком тёплым и вселил в её хорошенькую головку сомнения.
– Да, Кло. Смотрю дом, принимаю решение.
– Мне при-приехать? – вздохнула она, еле переводя дыхание и явно шаря в сумке в поисках ингалятора.
– Пожалуй да, осмотрим дом вместе, может, ты что-то посоветуешь?
– Ой… да, я сейчас приеду!
– Прихвати питьевой воды и поесть.
На ощупь я выбрался из библиотеки, точно голос Кло придал мне сил, и, когда за моей спиной закрылась дверь, вздохнул с облегчением. Сейчас приедет Кло, и всё станет намного проще, она решит, что угодно, лишь бы всем было хорошо. Удивительно светлая и наивная голова, которой никогда в этом мире не будет счастья, если не научится себя любить. Эта забавная мордашка была мне сестрой, что являлось и правдой, и неправдой одновременно. По закону мы были родственниками, а на самом деле не имели ни одного общего гена. Я – был сыном незаконного наследника «Чёртова Озера», потомком северянки Клотильды и её любовника, а Кло – настоящая Аллен, правнучка Алисии, первой и любимой дочери Уильяма и Дианы Аллен, которые построили этот дом в любви и согласии. Правда, никогда эта девчонка не предъявила на особняк прав, как, впрочем, и её отец – ещё более мягкотелый и милый человек. Единственная, пожалуй, семья, где я любил бывать. А вот мать их терпеть не могла.
