355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лев Трегубов » Эстетика самоубийства » Текст книги (страница 18)
Эстетика самоубийства
  • Текст добавлен: 21 октября 2016, 18:22

Текст книги "Эстетика самоубийства"


Автор книги: Лев Трегубов


Соавторы: Юрий Вагин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Ритуал лишения себя жизни женщинами, оставшимися вдовами, китайцы относили к «сумеречной стороне любви».[1]1
  Описание дается по: Хьюман Ч., Ван У. Сумеречная сторона любви. – В кн.: Китайский эрос. – М., 1993.


[Закрыть]
Тем не менее публичное самоубийство вдовы, как и в Индии, всегда привлекало большое число зрителей. Более того, общественное мнение явно поддерживало этот обычай, он ставился в заслугу, считался почетным, хотя принимались все же меры, чтобы он не был очень уж частым явлением. Близкие родственники вдовы, которая покончила с собой после смерти мужа, считают этот факт очень почетным для всей семьи. Об этом стараются лишний раз рассказать при знакомстве, представляя себя как родственников погибшей.

Многие правительственные чиновники открыто поощряли обряд самоубийства вдов, присутствуя при его исполнении и участвуя в поклонении происходящему обряду. Известен случай, когда вдова, после оказанных ей почестей, вдруг, вместо того чтобы взойти на табурет и повеситься, вспомнила, что она, якобы, забыла накормить свиней, и ушла, пообещав скоро вернуться. Обещания своего женщина, естественно, не выполнила. После этого город был предан своеобразной опале – ни один чиновник более не присутствовал на обряде сати в этом городе. Судя по тому, что подобный случай так долго помнился, «наказание», очевидно, считалось значительным.

Исследователь Д. Дулитл в своей работе, посвященной общественной жизни китайцев, вышедшей в 1867 году, отметил интересную деталь, которую и сегодня трудно объяснить. Дело в том, что китайский обряд сати, в отличие от индийского, никогда не совершался путем самосожжения, хотя другие способы, опять же в отличие от индийского обычая, весьма многочисленны.

Так, некоторые предпочитали принять опиум, лечь и умереть у тела мужа. Другие топились, третьи принимали яд. Нередки были случаи, когда вдовы морили себя голодом до смерти.

Наиболее же почетным считалось, как уже говорилось, прилюдное самоубийство, когда женщина вешалась в собственном доме или поблизости от него. Об этом намерении надо было предварительно оповещать, чтобы все, кто пожелает, могли при этом присутствовать.

Дулитл пишет, что «обычно в таких случаях в доме вдовы или на улице перед домом воздвигается помост. В назначенный час женщина восходит на помост и брызгает водой на четыре его стороны. Затем она разбрасывает вокруг несколько видов зерна. Это своего рода залог приумножения и процветания ее семьи. Вдову усаживают в стоящее на помосте кресло, затем обычно подходят ее братья и братья ее мужа, которые поклоняются ей. Часто это сопровождается принесением ей в жертву чая или вина. Когда все готово, она взбирается на табурет и, взявшись за веревку, прочно укрепленную другим концом на возвышенной части помоста или на крыше дома, завязывает ее на шее. Затем она отталкивает табурет и становится, таким образом, своим собственным убийцей».

Исследователь справедливо отмечает, что далеко не во всех случаях истинной причиной самоубийства вдовы была «преданная привязанность к покойному». Многих толкала на смерть крайняя бедность, невозможность честно заработать. Часто несчастные женщины не без основания боялись грубого отношения со стороны родственников мужа и, при отсутствии защитника в семье, предпочитали уйти из жизни.

В бедных семьях братья умершего часто настаивали на повторном замужестве молодой вдовы. Так, Дулитл приводит характерный случай, когда «побудительной причиной к прилюдному самоповешению молодой вдовы стало то, что деверь настаивал на ее повторном замужестве. Когда она ответила отказом, он внушил ей, что единственный для нее способ заработать на жизнь, принимая во внимание царившую в семье нужду, – пойти в проститутки. Такое бессердечие довело ее до исступления, и она решила покончить жизнь самоубийством. Она назначила для этого определенное время. Утром назначенного дня она посетила храм, воздвигнутый для хранения табличек и увековечивания памяти „добродетельных и почтительных“ вдов, расположенный близ южных ворот этого города. Ее носили взад и вперед по улицам в паланкине четыре человека, на ней было яркое платье, в руке она держала букет свежих цветов. После того, как она зажгла в храме ароматные палочки и свечи перед табличками, что сопровождалось обычным коленопреклонением и поклонами, она возвратилась домой и во второй половине дня лишила себя жизни в присутствии огромной толпы зрителей».

Существует также обычай, когда сати может совершать не вдова, а девушка, помолвленная с человеком, который умер до свадьбы. Если она не желает жить незамужней или быть вновь сосватанной и если ее никак не удается уговорить изменить свое решение уйти из жизни, то ей разрешают назначить день самоубийства. Она посещает храм и затем кончает с собой через повешение так же, как это делают вдовы. «При этом, – как пишет Дулитл, – гроб девушки зарывают рядом с гробом ее суженого и одновременно с ним».

Харакири

Японцы довели до совершенства два самых сложных, два самых необычных способа самоубийства: харакири и откусывание собственного языка, возведя их практически в ранг искусства. О харакири написано много, второй же способ известен несколько меньше, очевидно, в силу его прикладного, служебного характера. Оба способа самоубийства практиковались за редкими исключениями только среди самураев. Полное презрение к собственной жизни, к собственным страданиям, к боли, железная воля, формирующаяся с детства духом бусидо, позволяли самураю (что опять же служило выделению этой касты из всех прочих) уходить из жизни так, как это не умел никто (харакири), и тогда, когда этого не мог никто (откусывание собственного языка).

В чем особенность самоубийства с помощью откусывания собственного языка? Самоубийство таким способом, как мы уже говорили, практически невозможно предотвратить. Для этого необходимо не только полностью связать самурая, но и зафиксировать его рот в полуоткрытом положении с помощью зажатой между зубов и крепко привязанной палочки. В любом случае, находиться в таком состоянии человек долго не может, а что самое главное, когда у него завязан рот, его бесполезно пытать – ведь он все равно ничего не сможет сказать.

Именно в этом и состояло назначение этого редкого и изощренного способа самоубийства, которому самурая, как и ритуалу харакири, учили с детства, – научиться обрывать свою жизнь в таких условиях, когда другие способы самоубийства по каким-либо причинам невозможны, а дальнейшее продолжение жизни может повлечь за собой преступление против духа бусидо, например, слабость перед пыткой и выдача военной тайны.

Поэтому самурая с детства учили, что в случае возникновения такой необходимости, он должен будет аккуратно, незаметно, чтобы не дрогнул ни один мускул на лице, в присутствии возможной стражи, у основания откусить себе язык, проглотить его и, не открывая рта, глотать собственную кровь до тех пор, пока не наступит смерть от потери крови. Поскольку подобный поступок практически невозможен без соответствующей тренировки, а тренироваться на собственном языке по понятным причинам долго невозможно, самураи тренировались на животных. Они откусывали у несчастных жертв, как это и требовалось искусством, язык у основания и пили кровь, максимально заполняя ею свой желудок. Судя по свидетельствам современников, подобные тренировки не проходили даром, и многие самураи в тех случаях, когда им не удавалось покончить с собой с помощью харакири, с удовольствием откусывали себе язык.

Ритуал харакири получил широкое распространение среди самураев и других высших слоев японского общества в период становления и развития феодализма в Японии.[2]2
  История возникновения ритуала харакири дается по книге: А. Б. Спеваковский. Самураи – военное сословие Японии. – 1981.


[Закрыть]
Обычай харакири неразрывно связан с кодексом чести японских воинов бусидо. Самураи совершали самоубийство с помощью харакири в случаях оскорбления их чести, совершения недостойного поступка (позорящего в соответствии с нормами бусидо честь воина), в случае смерти своего сюзерена или же, в более позднее время, в период Эдо, 1603–1867 годы, когда обряд сформировался окончательно, – по приговору суда как наказание за совершенное преступление.

Самураями в Японии называли слуг знатных лиц, слуг феодалов, отстаивающих их интересы, охраняющих их поместья и их самих. Слово «самурай» образовано от глагола старояпонского языка «сатурахи» и имеет в японском словаре древнего языка следующее толкование: «служить великому человеку, человеку высшего сословия», «служить хозяину, защищать хозяина».

Начало становления сословия самураев относится к относительно позднему времени – VII–VIII векам.

В эпоху Токугава (XVII–XIX вв.) самураи стояли на высшей ступени общественной лестницы, они считались лучшими людьми страны, цветом японской нации. До сих пор в Японии существует поговорка: «Нет цветка прекрасней сакуры, нет человека лучше самурая».

Закон строго охранял честь самурая. Если лицо низшего сословия – горожанин или крестьянин – виновато в оскорблении самурая, его можно зарубить на месте.

Одним из следствий образования сословия воинов было оформление специфического мировоззрения военно-служилого дворянства – бусидо – неписаного кодекса поведения самураев в феодальном обществе, представлявшего собой свод правил и норм «истинного» идеального воина.

Воин, воспитанный в духе бусидо, должен был четко сознавать свой моральный долг, в частности, личные обязанности по отношению к сюзерену, и в случае неправильных действий, нарушения своих обязанностей и долга, согласно правилам бусидо, обязан был искупить свою вину с помощью самоубийства по определенному ритуалу путем харакири – вскрытия живота малым самурайским мечом. Таким образом самурай смывал кровью бесчестье, позорящее его.

Уверенность и хладнокровие перед лицом смерти расценивались как нечто положительное, великое и прекрасное, как мужественное восхождение в му – небытие. Разрезание живота требовало от воина большой выдержки и мужества, так как брюшная полость – одно из наиболее чувствительных мест человека, средоточие многих нервных окончаний. Именно поэтому самураи, считавшие себя самыми смелыми, хладнокровными и волевыми людьми Японии, отдавали предпочтение этому мучительному способу самоубийства.

Дайдодзи Юдзана (1639–1730) достаточно коротко и полно изложил принципы «Пути самурая»:

«Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить; и умереть, когда правомерно умереть.

– К смерти следует идти с ясным сознанием того, что надлежит делать самураю и что унижает его достоинство.

– Следует взвешивать каждое слово и неизменно задавать себе вопрос: правда ли то, что собираешься сказать.

– Необходимо быть умеренным в еде и избегать распущенности.

– В делах повседневных помнить о смерти и хранить это слово в сердце.

– Уважать правило „ствола и ветвей“. Забыть его – значит никогда не постигнуть добродетели, а человек, пренебрегающий добродетелью сыновней почтительности, не есть самурай. Родители – ствол дерева, дети – его ветви.

– Самурай должен быть не только примерным сыном, но и верноподданным. Он не оставит господина даже в том случае, если число его вассалов сократится со ста до десяти и с десяти до одного.

На войне – верность самурая проявляется в том, чтобы без страха идти на вражеские стрелы и копья, жертвуя жизнью, если того требует долг.

– Верность, справедливость и мужество суть три природные добродетели самурая.

– Во время сна самураю не следует ложиться ногами в сторону резиденции сюзерена. В сторону господина не подобает целиться ни при стрельбе из лука, ни при упражнениях с копьем.

– Если самурай, лежа в постели, слышит разговор о своем господине или собирается сказать что-либо сам, он должен встать и одеться.

– Сокол не подбирает брошенные зерна, даже если умирает с голоду. Так и самурай, орудуя зубочисткой, должен показывать, что сыт, даже если он ничего не ел.

– Если на войне самураю случится проиграть бой и он должен будет сложить голову, ему следует гордо назвать свое имя и умереть с улыбкой, без унизительной поспешности.

– Будучи смертельно ранен, так, что никакие средства уже не могут его спасти, самурай должен почтительно обратиться со словами прощания к старшим по положению и спокойно испустить дух, подчиняясь неизбежному.

– Обладающий лишь грубой силой недостоин звания самурая. Не говоря уже о необходимости изучения наук, воин должен использовать досуг для упражнений в поэзии и постижения чайной церемонии.

– Возле своего дома самурай должен соорудить скромный чайный павильон, в котором надлежит использовать новые картины – какэмоно, – современные скромные чашки и нелакированный керамический чайник».

Это и есть знаменитый «Кодекс чести», в котором обобщен пятивековой опыт самураев. Как можно убедиться, упоминания о смерти встречаются практически в каждой заповеди. Верность долгу, к которой японцы, по сути дела, должны были бы привыкнуть за столетия существования бусидо, иногда выражалась в таких формах, что буквально всколыхивала всю страну.

В 1701 году дайме Асано Наганори, главе клана Ако, было поручено принять послов императора в замке сегуна, а за порядок отвечал служащий у сегуна мастер церемоний Кира Есинака. Заметив, что Наганори не во всем следует правилам, Кира стал упрекать его при свидетелях. В ответ на это Наганори, недолго думая, выхватил меч и ранил мастера, за что и был приговорен к харакири, ибо в замке сегуна строго-настрого запрещено обнажать оружие. После приговора его лишили всех владений, а оставшиеся без службы самураи, ставшие ронинами, поклялись отомстить обидчику.

Кира ждал мести и скрывался. Два года понадобилось, чтобы подготовить нападение. Наконец сорок семь ронинов во главе с Оиси Кураноске пробрались в замок Кира и исполнили задуманное. В знак выполненного долга они торжественно пронесли через все Эдо голову убитого и возложили на могилу господина, после чего предали себя властям. В ожидании решения суда их взяли на поруки известные дайме, которые в глубине души сочувствовали вассалам, не уронившим своей чести и отомстившим за честь господина.

В феврале 1704 года их приговорили к харакири, что они выполнили, если судить по воспоминаниям, с чувством исполненного долга, без малейшего колебания. Эта история легла в основу многих пьес и рассказов. Великий Акутагава Рюноске описал состояние Оиси Кураноске в одном из своих рассказов:

 
Какая радость!
Рассеялись заботы.
Отдал я жизнь.
Ясна луна на небе,
Сошли с луны все тучи.
 

…Если что-либо и оставалось незавершенным, то это только приговор – приговор всем сорока семи. Но этот приговор, несомненно, не так уж далек. Да, все пришло к тому, к чему шло. И дело не только в том, что совершен акт мести. Все произошло в той форме, которая почти полностью отвечала его моральным требованиям. Он чувствовал не только удовлетворение от воплощения в жизнь высоких нравственных начал. Думал ли он о цели мщения, думал ли о его средствах? Его чувство удовлетворения не омрачал никакой укор совести.

Пьеса о сорока семи ронинах – «Тюсйнгура» («Хранилище верности»), – которая появилась в 1740 году, исполнялась сначала театром кукол (дзерури), потом вошла в постоянный репертуар Кабуки и до сих пор не сходит со сцены. Под впечатлением постановки театра Кабуки, приехавшего в Гонолулу в 1978 году, появился новый перевод пьесы на английский язык и фундаментальный труд, изданный Гавайским университетом: «„Тюсйнгура“. Изучение Кабуки и театра кукол». После постановки этой пьесы, в которой повествовалось о самоубийстве сорока семи самураев, новая волна увлечения японским театром прокатилась по миру.

Однако вернемся к харакири.

В дословном переводе «харакири» (или гара-кири) означает «резать живот» (от «хара» – живот и «киру» – резать). Однако слово «харакири» имеет и скрытый смысл. В понятие «хара» в японском языке вкладывается также значение «душа», «намерение», «тайные мысли» с тем же написанием иероглифа.

Согласно философии буддизма, в частности, учению секты «дзен», в качестве основного жизненного пункта человека и, тем самым, местопребыванием жизни, рассматривается не сердце, а брюшная полость. «Хара» в японском смысле не является эквивалентом «души» в европейском понимании. Здесь можно говорить, скорее, о чувствах и эмоциях. Таким образом, вскрытие живота путем харакири означает как бы открытие своих сокровенных и истинных намерений, служит доказательством чистоты помыслов и устремлений. Другими словами, по понятиям самураев, «сэппуку является крайним оправданием себя перед людьми и небом», и оно более символика духовного свойства, нежели простое самоубийство.

Слово «харакири» чаще используется в народном языке, на языке культурного класса оно именуется сэппуку. Говоря о харакири как о явлении, развившемся и окончательно сформировавшемся на японской почве, нельзя не учитывать, что и у некоторых других народов Восточной Азии и Сибири встречались ранее обрядовые действия, сходные и чем-то отдаленно напоминающие по сути японское харакири. По своему происхождению они намного древнее харакири. Это позволяет предположить, что обряд разрезания живота в ранний период истории народов Дальнего Востока имел более широкое распространение и был только заимствован древними японцами, которые имели этнокультуральные контакты с представителями этих народов.

Прежде всего следует обратить внимание на обряд вскрывания живота у айнов. М. М. Добротворский описал один из способов самоубийства аборигенов японских островов, заключающийся во взрезании брюшной полости (пере) и близко напоминающий японское харакири. У айнов даже имелось слово «экоритохпа», которое означает «принести в жертву инау», или в буквальном смысле «взрезать живот». Это позволяет предположить, что первоначально пере являлось актом жертвоприношения, которое могло совершаться не только насильственно, но и добровольно, в качестве очистительной жертвы. В дальнейшем человеческие жертвоприношения были заменены на деревянные инау.

Представления и обряды, связанные с брюшной полостью человека, были характерны для многих народов Азии и в общем схожи. Возможно, эти представления относятся к древнему пласту в мировоззрении континента. Однако окончательного завершения и развития эти представления и обряды достигли только в Японии.

В древний период истории обряд харакири не был распространен среди японского населения архипелага. Однако, имея уже определенные представления о животе как главнейшем, по их мнению, пункте человеческого тела, древние японцы, вероятно, легко смогли заимствовать айнский обряд пере. Собственно харакири появилось сравнительно позднее в среде воевавших против айнов военных поселенцев северных провинций, которые превратились впоследствии в сословие японских воинов.

Вполне закономерен тот факт, что обряд начал развиваться у воинов – людей, находившихся в постоянной боевой готовности и всегда носивших при себе оружие, – средство для ведения войны и орудие для самоубийства. В. М. Мендрин находил аналогию такого же применения оружия для лишения себя жизни в Европе, в Древнем Риме, где был распространен обычай бросаться на свой меч, причем также среди той прослойки общества, которая постоянно имела при себе меч, то есть среди профессиональных воинов.

Начиная с эпохи Хэйан (IX–XII вв.), сэппуку уже становится обычаем буси, при котором они кончали жизнь самоубийством, погибая от собственного меча. Тем не менее ритуал не был тогда еще массовым явлением. Самоубийства путем харакири получили широкое распространение у самураев лишь в конце XII века, во время борьбы за власть двух могущественных родов – Тайра и Минамото. С этого времени число случаев харакири постоянно растет; самураи делали себе сэппуку, чаще всего не желая сдаваться в плен или в случае смерти своего господина. Харакири вслед за смертью господина («самоубийство вслед») получило название «оибара», или «цейфуку». В древности в Японии при смерти знатного человека вместе с ним погребали и его ближайших слуг, предметы роскоши и так далее, чтобы обеспечить его всем необходимым в загробном мире. Этот обычай стал позднее называться «дзюнси». Впоследствии, чтобы избавить людей от мучительной смерти при захоронении заживо, им разрешалось самоубийство здесь же, на могиле их хозяина. Император Суйнин, правивший в начале нашей эры, согласно преданиям, вообще запретил дзюнси, а слуг, хоронимых вместе с господином вокруг его могилы («хитогаки» – «ограда из людей»), приказал впредь заменять антропоморфными фигурками из глины. Однако обычай смерти вслед за сюзереном, несколько трансформировавшись, сохранился в феодальное время и принял вид уже добровольного лишения себя жизни посредством харакири на могиле феодала. В соответствии с нормами бусидо самураи ни во что не ставили свою жизнь, отдавая себя всецело служению только одному своему господину, поэтому смерть сюзерена и влекла за собой многочисленные случаи оибара. Обязавшись «отдать свои тела господину по его смерти», обычно десять – тридцать или более ближайших слуг феодала умерщвляли себя, сделав сэппуку после его кончины.

Добровольно уходили из жизни не только вассалы феодалов, но и сами дайме. Так, например, в день кончины сегуна Иэмицу (1651 г.) самоубийством покончили пять знатных князей из его окружения, которые не пожелали «пережить своего господина».

В период междоусобных войн харакири приобретает в сословии самураев массовый характер. Вскрытие живота начинает доминировать над другими способами самоубийства. Как сказано выше, в основном буси прибегали к харакири для того, чтобы не попасть в руки врагов при поражении войск своего дайме. Этим же самураи одновременно заглаживали свою вину перед господином за проигрыш в битве; они уходили таким образом от позора.

Одним из наиболее известных примеров совершения харакири воином при поражении является сэппуку Масасигэ Кусуноки. Проиграв сражение, Масасигэ и шестьдесят его преданных друзей совершили харакири. Этот случай считался одним из самых благородных примеров преданности долгу в японской истории.

Обыкновенно вслед за вскрытием живота японский воин этим же ножом перерезал себе и горло, чтобы прекратить мучения и быстрее умереть. Бывали случаи, когда самураи или военачальники обезображивали себе перед самоубийством лицо холодным оружием, с тем чтобы воины противника не смогли уже после их смерти использовать головы совершивших харакири в качестве доказательства своей храбрости и военного мастерства перед господином и снискать за эту ложь уважение и почет самураев собственного клана. Так поступил Нитта Есисада, воевавший против рода Асикага. Он, чтобы не быть узнанным врагом, перед харакири полностью изувечил себе лицо.

Другим поводом для сэппуку служило стремление предупредить угрожающее со стороны феодала или правительства сегуна наказание за какой-либо недостойный чести самурая поступок, оплошность или невыполнение приказания. В этом случае харакири совершалось по собственному усмотрению или по решению родственников.

Производилось харакири также в знак пассивного протеста против какой-либо вопиющей несправедливости для сохранения чести самурая (например, при невозможности совершения кровной мести), в виде жертвы во имя идеи или при лишении возможности применения своих профессиональных навыков воина в составе дружины феодала (например, при утере вассалитета). Короче говоря, харакири было универсальным выходом из любого затруднительного положения, в котором оказывался самурай.

Часто самураи совершали харакири по самым незначительным и несущественным поводам. М. Хан описал случай сэппуку двух самураев из окружения императорской семьи. Оба самурая сделали себе харакири после короткого спора из-за того, что их мечи случайно задели друг друга, когда буси проходили по дворцовой лестнице.

Характерный случай передает маркиз Мазелиер. На лестнице сегуна встретились два придворных, причем один, считая другого ниже себя по происхождению, не поклонился ему. Тогда тот тут же обнажает кинжал и совершает над собой харакири. «Пусть мой оскорбитель знает, – сказал он, умирая, – что мое мужество не ниже его!» Узнав, по окончании аудиенции, об этих словах, оскорбитель вскричал: «Моя кровь не ниже его!» И тут же, присев на пятки, вскрыл себе живот.

Подобная легкость лишения себя жизни объясняется полнейшим пренебрежением к ней, выработанным в русле дзэновского учения, а также наличием среди буси культа смерти, создававшего вокруг прибегнувшего к сэппуку ореол мужественности и делавшего его имя знаменитым не только среди оставшихся жить, но и у будущих поколений. К тому же в феодальное время самоубийство посредством вскрытия живота стало у воинов настолько распространенным, что превратилось по существу в настоящий культ харакири, почти манию, так что причиной для его совершения мог стать совершенно ничтожный по современным понятиям повод.

Харакири выполнялось в различных видах и различными средствами, что зависело от методики, выработанной различными школами. Самурай, погружая оружие в брюшную полость, должен был разрезать ее так, чтобы окружающие могли увидеть внутренности делающего сэппуку и тем самым «чистоту помыслов» воина. Живот разрезался дважды, сначала горизонтально от левого бока к правому, затем вертикально от диафрагмы до пупка. Таким образом, цель – самоубийство – вполне оправдывалось способом – харакири; после этого страшного ранения остаться в живых было уже невозможно.

Существовал также способ вскрытия живота, при котором брюшная полость прорезалась в виде буквы «x». Первым движением был прорез от левого подреберья направо – вниз. Оно проводилось самураем в сознательном состоянии, тщательно и с вниманием, когда буси имел еще много сил для этой операции. Второй разрез делался уже при большой потере крови, при уходящем от сильной боли сознании. Он направлялся с нижней левой части живота вверх – направо, что было проще для правой руки.

Кроме крестообразного вскрытия живота, применялись также и другие виды. Самым распространенным было вспарывание живота посредством косого разреза слева направо – вверх, или двумя прорезами, образующими прямей угол. В более позднее время операция харакири была упрощена: достаточно было сделать лишь небольшой разрез или просто ввести малый самурайский меч в живот, используя при этом вес собственного тела. Очевидно, под влиянием этого упрощенного способа вскрытия живота развился затем способ самоубийства посредством выстрела в живот (тэппобара).

Вид вскрытия живота зависел в основном от самого самурая, от степени его самообладания, терпеливости и выносливости. Определенную роль здесь играла также договоренность с ассистентом самоубийцы, которого иногда выбирал себе самурай для оказания помощи при совершении харакири.

В редких случаях харакири производилось не стальным, а бамбуковым мечом, которым было намного труднее перерезать внутренности. Это делалось для того, чтобы показать особую выдержку и мужество воина, для возвеличивания имени самурая, вследствие спора между буси или же по приказанию.

Сэппуку совершалось, как правило, в положении сидя (имеется в виду японский способ сидения, когда человек касается коленями пола, а туловище покоится на пятках), причем одежда, спущенная с верхней части тела, затыкалась под колени, препятствуя тем самым падению тела навзничь после проведения харакири, так как упасть на спину при столь ответственном действии считалось позором для самурая.

Иногда харакири делалось воинами стоя. Этот способ получил у японцев название «татибара» – сэппуку стоя (в естественном положении).

Живот вскрывался специальным кинжалом для харакири – кусунгобу, имевшим длину двадцать пять сантиметров и считавшимся фамильной ценностью, которая хранилась в токонома на подставке для меча, или вакидзаси – малым самурайским мечом. В случае отсутствия особого орудия для совершения сэппуку, что бывало у самураев крайне редко, мог использоваться и большой меч, который брался рукой за лезвие, обмотанное материей для удобства производимой операции. Иногда оборачивалось материей или шелковой бумагой и лезвие малого меча с таким расчетом, чтобы десять – двенадцать сантиметров режущей поверхности оставались свободными. При этом кинжал брали уже не за рукоять, а за середину кдинка.

Подобная глубина прореза необходима была для того, чтобы не задеть позвоночник, что могло явиться препятствием для дальнейшего проведения ритуала. В то же время, по правилам сэппуку, необходимо было следить за лезвием, которое могло пройти слишком поверхностно, разрезав только мышцы живота, что могло быть уже не смертельным.

Харакири (как и владению оружием) самураи начинали обучаться уже с детства. Опытные наставники в специальных школах объясняли юношам, как надо начать и довести до конца сэппуку, сохранив при этом собственное достоинство и проявив умение владеть собой вплоть до последнего момента жизни. Это обучение, огромная популярность, распространение и прославление харакири в феодальном обществе Японии давали свои результаты: дети самураев часто прибегали к совершению обряда вскрытия живота. А. Бельсор описал случай харакири семилетнего сына самурая, совершившего самоубийство перед наемными убийцами, посланными к его отцу, но убившими по ошибке другого человека. При опознании трупа молодой самурай, желая использовать эту ошибку для спасения жизни родителя, как бы в отчаянии, выхватил меч и безмолвно распорол себе живот. Преступники, поверившие в этот своеобразный обман, удалились, считая свое дело сделанным.

Для жен и дочерей воинов харакири также не являлось чем-то особенным, однако женщины, в отличие от мужчин, разрезали себе не живот, а только горло, или наносили смертельный удар кинжалом в сердце. Тем не менее этот процесс также назывался харакири. Самоубийство посредством перерезания горла («jigai» – дзигай, что означает «уничтожение самой себя») исполнялось женами самураев специальным кинжалом кайкэн – свадебным подарком мужа, – или коротким мечом, вручаемым каждой дочери самурая во время обряда совершеннолетия, были известны случаи применения для этой цели и большого меча. Обычай предписывал хоронить совершивших харакири с оружием, которым оно было исполнено. Возможно, именно этим можно объяснить наличие в древних женских погребениях мечей и кинжалов.

В соответствии с нормами кодекса бусидо для жены самурая считалось позором не суметь покончить с собой при необходимости, поэтому женщин также учили правильному исполнению самоубийства. Они должны были уметь перерезать артерии на шее, знать, как следует связать себе колени перед смертью, чтобы тело было найдено затем в целомудренной позе.

Важнейшими побуждениями к совершению самоубийства женами самураев были обычно смерть мужа, оскорбление самолюбия или нарушение данного мужем слова.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю