Текст книги "Бесплотные герои. Происхождение образов "Илиады""

Автор книги: Лев Клейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Каким образом с легендами Троады оказались связаны имена из Ликии – области на юге Малой Азии? В эпосе Ликия связана с Троадой и другими деталями: происхождением видных героев Сарпедона, Главка и Пандара (культы их и правда были в Ликии). Однако возможно, что связи Ликии с Троадой восходят к более давним временам и что объясняются они общим пребыванием в обеих областях древнего народа туршатирас-тирсенов (реконструируемый корень этнонима – «трус»), а от названия народа происходят и термин труели, и топоним Троя.

По «Илиаде», царь Приам наследовал Лаомедонту, тот – Илу, Ил – Трою (Тросу) и т. д. В реальной истории эпоса проступает другая последовательность: сперва царем Илиона считался Александр, затем, видимо, Гектор и, наконец, Приам.

10. НЕСТОР

Мудрый старец Нестор, царь Пилоса, – это, можно сказать, душа ахейского войска. Все относятся к нему с любовью и благоговением, и сам певец любуется его речами и поступками. Но подлинно действующим лицом старик не является – он лишь стимулирует других лиц к действиям. В обыденном-то смысле он действует – ходит, ездит, жестикулирует, даже подмигивает, угощает и очень много разговаривает, но все его действия не имеют решающих последствий, а если имеют, то непрямые. То есть если этот персонаж убрать, то действия все равно состоятся, только уже не по его инициативе. Он все время дает советы, воспринимаемые как важные. Однако эти советы либо не исполняются, и тогда наступают скверные последствия – ясно, что они наступили бы и без его вмешательства; либо его советы исполняются – конечно, на благо тех, кому они даны; но, хотя Нестора непомерно благодарят и восхваляют за эти советы, обычно они очень банальны. Облагодетельствованные этими советами герои вполне могли бы и без совета Нестора поступить точно так же. Нестор оказывается в положении старого короля из «Маленького принца» Сент-Экзюпери: вечером тот повелевал солнцу зайти, как будто оно не зашло бы без его приказа.

Если иметь предвзятую идею о единоличном создании текста, о том, что один автор создал сразу всю поэму, то нужно будет придумывать причины, по которым он ввел в поэму такую фигуру, рассуждать о его таинственных намерениях или неудачной реализации творческих планов. Но если не иметь предвзятых идей и хотя бы допускать постепенное формирование поэмы последовательно многими авторами, то объяснение напрашивается само собой, и к нему действительно пришли аналитики: Нестор включен в поэму поздно, когда она в основном уже сформировалась и все решающие действия были уже расписаны, отданы другим героям. Нестору оставалось пристраиваться к изложениям этих действий спереди и делать вид, что все происходит по его советам (а если неудача, то – вопреки им). Он, например, все время уговаривает поссорившихся вождей (Агамемнона и Ахилла) помириться – и в I песни (тщетно), и в IX, перед посольством. Казалось бы, самый раз включить его в посольство – и мудрый, и уважаемый, и жаждущий примирить вождей. Но в посольство он не включен. Почему? Очень просто – потому, что к моменту его вхождения в поэму послы уже были избраны.

Встает вопрос: зачем же его ввели в поэму? Для каких целей? Если понимать под целями художественные потребности, надобность этого персонажа для совершенствования поэмы, то вопрос неправомерен, коль скоро речь идет о героическом эпосе. Таких художественных целей у певцов могло и не быть. Эпические персонажи обладали каждый своим кругом почитателей, даже культом, числились чьими-то родоначальниками, чьими-то племенными героями, и певцы должны были с этим считаться, если хотели иметь успех. Включить того или иного героя в репертуар нужно было просто потому, что, как оказывалось, он популярен у того населения, которое раньше не слышало данную песнь или не было влиятельным (а теперь стало), или не имело этого героя (а теперь обзавелось им). Это не обязательно было так, но такие причины включения новых героев возможны. Лучше поставить вопрос иначе, шире: не использовано ли включение нового героя также и в художественных целях?

Э. Бете показал, что Нестор несет функциональную нагрузку в поэме – он служит для связи разных блоков сюжета, может быть, разных версий. Так, вводя «Патроклию» (XVI песнь), которой вначале в поэме не было, певец должен был как-то подготовить новые, неожиданные события. До введения «Патроклии» Ахилл обещал вступить в бой, как только враги подступят к ахейским кораблям и подожгут их. Это произошло, и пора Ахиллу вступать в бой. Но по новой раскладке событий в бой вступит не Ахилл, а Патрокл в доспехах Ахилла. Это не было предусмотрено и выглядит немотивированным. Вот для подготовки этих событий и введен эпизод (исследователи назвали его «Несторидой» – это вторая половина XI песни), в котором Нестор уговаривает Патрокла совершить именно то, что будет сделано в «Патроклии». Кстати, отсюда хронологический вывод: «Патроклия» введена либо одновременно с введением Нестора, либо еще позже.

Три с половиной десятилетия тому назад на острове Исхия близ Сицилии, раскапывая древнегреческую колонию Питекусы, выведенную с Эвбеи, археологи нашли черепок от сосуда третьей четверти VIII века до н. э. с надписью гекзаметром:

 
Я сосуд Нестора, приятный для питья,
Кто пьет из этого сосуда, того сразу же
Охватывает страсть прекрасноувенчанной Афродиты.
 

Поскольку это одна из первых греческих надписей вообще (начало письменности!) и поскольку она сделана гекзаметром, как «Илиада», даже оформлено деление на стихи, исследователи немедленно увидели в ней намек на кубок Нестора из «Илиады», в котором служанка подавала Нестору и Махаону питье в «Несториде» (XI, 632–637). А это значило бы, что около середины VIII века, то есть очень рано, сценка из «Несториды» уже существовала!

На деле такой близости с «Илиадой» нет. Кубок Нестора в «Илиаде» золотой, тяжелый, с четырьмя рукоятками (по паре голубиных фигурок у каждой) и на ножке («двоедонный»). А тут простенький глиняный сосудик, и назван он в надписи обыденным термином «потерон», а не торжественным «депас», как тот, что в эпосе. Эпитет Афродиты «прекрасноувенчанная» в эпосе у нее не встречен, зато нередко применяется к богиням в архаической письменной поэзии. Нестор – частое имя у греков, и хозяин кубка, заинтересованный в любовной магии, явно не имел отношения к старцу Нестору из «Илиады».

В I песни «Илиады» у Нестора есть одна важная особенность: он один из всех главных героев представлен слушателям. Агамемнон, Ахилл, Патрокл, Одиссей – каждый появляется без разъяснения, кто это такой. Как если бы они уже были известны, как если бы о них уже шла речь. И только вступление Нестора в диалог предварено семью строками разъяснения – о его отечестве, титуле, возрасте, умениях (247–253). Кроме него, в I песни представлен слушателям только Калхант, герой второстепенный. Из основных – только Нестор.

Многие исследователи задавались вопросом о причинах такого отличия. Унитарии объясняют это случайностью, аналитики – поздним включением Нестора в поэму. По этому объяснению, прочие герои (Агамемнон, Ахилл и др.) столь примелькались слушателям, что при повторных исполнениях эпопеи уже не требовалось их представлять, и все их представления были удалены из текста; в таком виде, мол, эпопея и стабилизировалась, а Нестор ко времени стабилизации текста еще не успел стать знакомым – пришлось сохранить ознакомительную характеристику. Но высокую пластичность эпопеи до включения в нее Нестора вряд ли допускала жесткая форма гекзаметров, в которые отливался эпос, особенно учитывая, что речь идет о начале эпопеи, обычно быстрее достигающем канонизированной формы.

Логичнее предположить, что Агамемнон и другие герои все же были представлены слушателям, и представления эти сохранялись, и сохранились бы до наших дней, но были отрезаны вместе со всем началом. То есть предположить, что «Илиада» начинается не с начала. Агамемнон при его первом упоминании назван по отчеству без имени – просто Атридом, так что даже не очень ясно, о котором из двух Атридов речь – об Агамемноне или Менелае. Такую неясность не стерпело бы любое начало поэмы, даже воспроизведенное после неоднократного исполнения. Отсечение прежнего начала скорее всего было одной из операций важнейшего и сложного акта – выделения и оформления самостоятельной поэмы из более аморфной, непрерывной эпической ткани – эпопеи о Троянской войне в целом. Следовательно, Нестор был включен в «Илиаду» либо при этом выделении, либо после него.

По общему мнению ученых – и аналитиков, и унитариев, – у ионийских сказителей эпоса мотивы для избрания Нестора душой ахейской коалиции имелись. И в «Илиаде», и в «Одиссее», и в других поэмах Нестор – сын Нелея, основателя Пилоса. Геродот (I, 147) и Павсаний (VII, 2, 1–4, 7) сообщают, что в эпоху греческой колонизации Нелеиды утвердились как царские династии в ионийских городах Малой Азии – Милете, Приене, Эрифре, Миунте, Эфесе и др. По легенде в Колофон переселенцы прибыли непосредственно из Пилоса, а в другие города они (и это говорится о тех же людях!) переселились не сразу из Пилоса, а предварительно осев надолго в Афинах. Вытесненные дорийцами из Пилоса, Нелеиды бежали в Афины и стали там править, а уж оттуда их потомки отправились в Малую Азию. Знатнейшие роды Аттики возводили себя к Нелею и Нестору – Алкмеониды, Писистратиды, Леониды и Кодриды, в Ионии правили в основном Кодриды. Главным богом Ионийской лиги, охватывавшей двенадцать городов Малой Азии, был Посейдон – по «Одиссее», покровитель Пилоса. Три исторических центра были связаны с деятельностью Нелеидов – Пилос, Афины и ионийский Милет. Выбирая из трех и решая, который из них обусловил влияние на эпос, сказавшееся во включении Нестора, исследователи предпочитали Милет: он ближе к очагу бытования эпоса на заре истории. Все это лежит на поверхности.

Лишь немногие смотрели глубже и подвергали сомнению эту традиционную конструкцию. Они отмечали, что в Ионийской лиге почитается Посейдон Геликонский, а гора Геликон находится в Беотии, стало быть, культ этого бога привезли с собой беотийские колонисты (они отмечены в Ионии), а не пилосцы. Ионийские генеалогии, как и многие другие, несут на себе следы искусственной сконструированности, в частности, двенадцать сыновей у Нелея очень уж назойливо напоминают о количественном составе Ионийской лиги – о ее двенадцати городах. Кстати, Нестор в «Илиаде» (XI, 692) рассказывает, что он единственный из сыновей Нелея спасся от гибели при нападении Геракла, все остальные погибли.

Отмечалось и то, что все легендарные основатели ионийских городов возводятся к Нелею не через Нестора, а афинская знать выводит своих родоначальников (кроме Кодра) именно к Нестору. Кодр считается правнуком правнука Нелея по другой линии. И именно к Кодру возводят милетяне своего ойкиста (основателя колонии) – тоже Нелея, – объявляют его сыном Кодра и, тем самым, дальним потомком пилосского Нелея. Скорее всего, когда создавались ионийские генеалогии, Нестор, знаменитейший сын Нелея, был ионийцам еще не известен, иначе они не упустили бы возможности включить его в свои генеалогии. А их больше привлекали афинский герой Кодр и выступавший его предком пилосский Нелей. Стало быть, не похоже, чтобы появление Нестора в эпосе обусловили ионийцы, милетяне. Им был бы ближе кто-либо из тех, кого они считали прямыми предками своих царей.

Афины же почитали именно Нестора, и к нему возводила свои роды афинская знать, но с какого времени это стало престижным? Не под влиянием ли гомеровских поэм? Добавлю, что в Афинах добрый прием разгромленных и бежавших из Пилоса потомков Нелея и Нестора, в общем, вполне возможен, но их превращение во властителей Афин представляется крайне неправдоподобным и надуманным.

Наконец, саму связь Нестора с Нелеем К. Роберт, Ю. Белох и П. Кауэр единодушно считают искусственной и поздней: из сотен упоминаний Нестора только девять раз имя его сопровождается отчеством. Что первоначально Нестор был чужд пилосскому миру Нелея, можно подтвердить анализом имен. Имя Нелей означает «безжалостный» – это один из культовых эпитетов Аида, бога смерти, владыки подземного царства мертвых. Жена Нестора, как мы узнаем из «Одиссеи» (III, 452), – Эвридика, дочь Климена. Эвридика («широкоправная») – также имя, намекающее на широкие и властные врата в царство мертвых; так звали героиню известного мифа о схождении Орфея в царство мертвых (за Эвридикой). Имя ее отца, тестя Нестора, Климен, в переводе «славный», употреблялось как эвфемизм (замена) имени Аида. Тот брат Нестора, к которому возводили свою родословную ионийские цари, звался Периклименом. Это имя образовано от имени Климен с помощью приставки пери-, означавшей около-, сверх-. Само название Пилоса («пюлос») означало «врата (подземного царства)»; в обыденном значении «ворот» слово употреблялось в женском роде и множественном числе («пюлай»). Итак, по всему набору имен пилосское гнездо Нелея выступает как мифический образ, навеянный культом Аида, обители мертвых. Сам образ Нестора в гомеровском эпосе мало что сохранил от этих загробных ассоциаций. Разве что заботу о мертвых – предложение прервать войну ради захоронения убитых, сделанное Нестором в «Илиаде» (VII, 336–337).

Приключение Нестора в юности: битва с сиамскими близнецами Молионами (показаны укрытыми за одним щитом). Роспись на амфоре с Агоры в Афинах (последняя четверть VIII века до н. э.).

Имя же Нестор чуждо комплексу Нелея. Имя это связывают с глаголом «ностео» – «благополучно уходить», «счастливо ускользать», «спасаться», «возвращаться». Эта ассоциация, конечно, использована в домысле о спасении от Геракла. «Нестор» истолковывают как «дающий спасение», «позволяющий избежать опасности и счастливо вернуться», полагая, что это был культовый эпитет Посейдона. Посейдон в «Одиссее» выступает богом – покровителем Нестора и его сыновей (III, 5–6, 43–61). Культовым животным Посейдона был конь – от бога родятся кони сверхъестественных качеств, бог принимает облик коня и т. д. В «Илиаде» Нестор проявляет свое умение обращаться с конями: в XXIII песни (306–348) он подробно объясняет своему сыну, как управляться с конями в состязаниях, в XI песни вывозит на своей колеснице с поля боя Махаона, а в VIII сам встает на колесницу Диомеда, чтобы взять на себя роль его возницы. Менелай в XXIII песни побуждает его сына Антилоха клясться Посейдоном, касаясь бичом коней. Словом, комплекс Посейдона представлен у Нестора и его сыновей неизмеримо сильнее, чем комплекс Аида.

Из всех этих данных: из различия культовых ориентаций Нелея (с его пилосским домом) и Нестора, из того, что ионийцы, строя свои генеалогии, как видно, знали Нелея, но не знали Нестора, и из слабой связи имени Нестора с отчеством в эпосе, – следует, что некоторое время сказания о Нелее ходили без Нестора. Миф о Геракле противопоставлял этому герою Нелея тоже, видимо, без Нестора. Когда Геракл громил и убивал Нелея со всеми сыновьями, Нестора в мифе не было: он добавлен потом. Вот и сложилось представление, что Нестор единственный из всего семейства Нелея остался в живых после победы Геракла. Некоторые полагают, что его оставили в живых (или «оживили») специально, чтобы сделать участником Троянской войны, но ведь если бы была известна его ранняя гибель, никому не пришла бы в голову мысль отправить его потом на Троянскую войну. Значит, вначале его в сказаниях о Нелее просто не было. Жену Эвридику, судя по ее имени, Нестор получил, войдя в число сыновей Нелея.

Все сказания, которые собрались вокруг образа Нестора и выступают в его назидательных воспоминаниях – о войнах с эпеянами (Элида), аркадянами и проч., – вначале были, судя по их содержанию, песнями о Нелее и его противниках – Геракле, Авгии, Акторионах-Молионах, о мифическом Ликурге, который, по мифу, был современником Ифита, а того также убил Геракл. Образ же Нестора, по-видимому, – выдвинулся позже и был поначалу очень беден собственными приключениями. Поэтому его подключили к сказаниям о Нелее и сделали его сыном. Когда же певцы надумали отправить его на Троянскую войну, состав его унаследованных от Нелея подвигов предопределил его старческий возраст в «Илиаде»: все эти подвиги относились ко времени мифических Геракла и Ликурга, когда жили отцы и деды героев Троянской войны.

Войну лапифов с кентаврами, в которой Нестор видел Тезея (I, 260–273), он тоже относит к своей юности, но это сказание из другого комплекса: там совершенно не участвуют Пилос и Нелей. В подключении Тезея угадывается рука знатока новой афинской мифологии.

Таким образом, ко времени включения в «Илиаду» и вообще в Троянский цикл песен Нестор не был новой фигурой в эпосе. Из киклических поэм он наверняка участвовал в «Эфиопиде», в «Возвращениях» (это отражено в «Одиссее») и, возможно, в «Киприях». Но и в самом эпосе видны корни образа, уходящие гораздо глубже. В «Илиаде» и «Одиссее» его постоянный эпитет – «геренский конник» (употребляется свыше тридцати раз). В значении «конник» тут слово редкостное, древнее («гиппота»). Гесиод (VII в. до н. э.) сообщал, что Нестор был так назван из-за того, что при походе Геракла на Пилос был спасен в мессенском городе Герения (фрагм. 15, 16). Страбон знает в Мессении Герены. Но и в Элиде ему называли место Герен (Страбон, VIII, III, 7). А Стефан Византийский (VI в. до н. э.) под словом «Герен» отмечает деревню на Лесбосе, названную так от выражения «герен ту Посейдонос» (дары Посейдону).

Дополнительная сложность заключается в том, что оба термина – и «конник» («гиппота»), и «Геренский» («Герениос») – слова эолийского диалекта. Стало быть, Лесбос как место, где могло сформироваться прозвище, подошел бы, но для этого нет никакой поддержки в содержании сказаний о Несторе. С другой стороны, Мессения, конечно, подошла бы, коль скоро Пилос в классическое время (а по выводам археологов – и в микенское время) находился в Мессении, но объяснение Гесиода выглядит неправдоподобно: обычно постоянные эпитеты почитаемого героя отмечают его славное прошлое или происхождение, а не милость посторонних.

Дело, однако, не только в Несторе и его непонятном эолийском прозвище. Надо также учесть, что имя отца героя – Нелей – имеет эолийскую структуру: Нелеус (ионийское имя звучало бы «Нейлеус» или «Нейлеос»), да и в отчестве Нестора при общем ионийском оформлении (девять раз Нелеид и Нелейад), обычном для гомеровского эпоса, трижды проступает все же эолийская форма – Нелейос. Откуда все эти следы эолийского прошлого? Ведь по всем этапам прослеживаемого развития представлений о Нелее, Несторе и их роде эолийская почва исключается: Пилос в Мессении был ахейским, затем эта область отошла дорийцам, Афины и Милет – ионийские, Хиос, где локализуются гомериды и помещался традицией Гомер, – тоже ионийский.

Но, может быть, эолийские элементы восходят все-таки к микенскому времени? Действительно, таблички линейного письма показывают, что речь Пилоса микенского времени была очень близкой к эолийскому диалекту. Однако это означало бы, что эти эолийские элементы сохранялись в течение половины тысячелетия (само по себе это еще не так уж невероятно) и, главное, что они прошли неизмененными через все этапы передачи традиции о Нелее и Несторе: из Пилоса в Афины и далее в Ионию. А это совершенно нереально.

Что-то неладно с традиционной локализацией пилосских героев, да и с хронологией – с привязкой гомеровского Пилоса к микенскому времени. Надо с этим разобраться.

Когда Нестор предается воспоминаниям о своих давних подвигах, в его рассказах немало реалистических деталей (войны с соседями, угон скота, дележ трофеев, погребальные игры в соседнем царстве), немало и местных подробностей (названия речек, городков, урочищ). В этих рассказах проступают местные легенды Западного Пелопоннеса. Многие исследователи, вполне доверяя традиции, считают Нестора исторической фигурой – царем, правившим в Пилосе незадолго до Троянской войны, то есть в XIII веке до н. э. Соответственно датируются и указанные им войны.

Где находился Пилос микенской эпохи, греки классической поры, да и греки гомеровского времени уже не знали. К этим временам в Греции было несколько городов с таким названием, и была даже пословица – когда хотели охарактеризовать путаницу, говорили: «Есть Пилос перед Пилосом, а кроме того, еще один Пилос». В Мессении Пилос классического времени находился у самого моря (ныне это место называется Корифасий), неподалеку (в местности Ано Энглианос) есть древние руины. А гораздо севернее, в Трифилии, в местности Каковатос находился второй, более древний, Пилос и недалеко от него, в Элиде, – еще один (но этот не мог претендовать на роль гомеровского, так как он далеко от моря). Основных претендентов на эту роль было два: классический Пилос и более древний город в Трифилии (Каковатос).

Места, относящиеся к культам и эпическим деяниям Нестора и связанных с ним фигур.

Общее убеждение греков было, что Пилос, о котором повествовал Гомер, находился в Мессении. В «Одиссее» колесница Телемаха на пути из Пилоса в Спарту и обратно каждый раз прибывала в Феры (III, 481–497; XV, 182–193) и, по расчетам времени, пунктом отправления и прибытия был мессенский Пилос. Это убеждение обрело особенный вес в наше время, когда в Ано Энглианос, неподалеку от классического Пилоса, экспедиция К. Блегена раскопала роскошный дворец микенского времени и Блеген опознал в нем дворец Нестора, а в Каковатосе ничего подобного не оказалось. Во дворце обнаружен и архив табличек линейного письма, в котором есть название пу-ро (читается: пу-лос, в ионийской передаче – Пюлос, в русской – Пилос), а также описания последних военных приготовлений города перед его гибелью. Казалось бы, ясно.

Однако все это говорит лишь о том, что здесь находился Пилос микенского времени, но где доказательства, что это тот Пилос, о котором пел Гомер?

Такой ученый древности, как Страбон (VIII, III, 1, 7, 24, 26–29), высказывался не за мессенский, а за трифильский Пилос. Аргументы его весомы и сейчас. Когда тот же Телемах отплыл из Пилоса в Итаку («Одиссея», XV, 296–300), он сперва миновал Круны и Халкиду на трифильском берегу и в тот же вечер обогнул мыс Феи, неподалеку, затем за ночь (до зари) достиг Итаки. Не те пункты перечислялись бы, если бы речь шла о начале пути из мессенского Пилоса. Рассказывая в «Илиаде» (VII, 135) о войне с аркадянами, Нестор говорит о схватке у крепости Феи близ струй Иардана, а эта река протекает к северу от Трифилии – в южной Писатиде.

Далее, в «Илиаде» (XI, 670–676) приведены воспоминания Нестора о войне с эпеянами (Элидой) – она происходила на северной границе царства Нелея, угон скота и битва указаны при Фриусе на Алфее. В V песни «Илиады» (545–546) сказано, что Алфей течет сквозь пилосскую землю. Значит, и «Илиада» мыслила Пилос в Трифилии.

Итак, Гомер и, видимо, его источники представляли себе Нестора живущим в Трифилии, вблизи Элиды. Мессенского Пилоса они уже не знали, и от его расположения сохранились в песнях лишь очень слабые намеки (если вообще расчеты времени пути можно принимать всерьез, а не списывать их на сказочное стяжение путешествий в одну ночь).

Но, может быть, древняя слава Пилоса микенского времени, мессенского Пилоса, все же теплилась в песнях, будучи перенесенной на другую географическую обстановку? Это возможно. Однако лишь в самой общей форме. Даже границы Пилосского царства микенской эпохи эпос не помнил. По табличкам известно, что Пилосское царство занимало обширную территорию. На юге оно охватывало берега Мессенского залива. Между тем в «Илиаде» на берегах этих расположены Фера и шесть других городов, которые Агамемнон собирался подарить Ахиллу, не спрашивая Нестора, присутствовавшего при столь щедром обещании. Это в «Илиаде» (IX, 149–153). А в «Одиссее»? В Фере расположено самостоятельное царство – там правит Диокл, сын Ортилоха, рожденного речным богом Алфеем (III, 488–490; XV, 186–188). Это царство знает и «Илиада», но в другой песни (V, 541–560): сыновья Диокла участвуют в осаде Илиона как дети самостоятельного царя Феры.

Так что, размещая царство Пилоса, певцы явно не помнили границы микенского времени. В «Илиаде» и «Одиссее» они знали на берегах Мессенского залива другое царство – Диокла, которого связывали родством с Алфеем (то есть опять же с Трифилией), а создатели IX песни «Илиады» вообще ориентировались на спартанское завоевание Мессении в VIII–VII веках, давшее возможность спартанской династии Атридов распоряжаться берегами залива.

Вот теперь можно вернуться к загадке эолийской принадлежности «геренского всадника» и Нелея.

Все эти эолийские элементы попали в Троянскую эпопею не через Афины или Милет. Они ведут свое происхождение от сравнительно позднего формирования эпических легенд о Несторе в районе трифильского Пилоса, а это сугубо эолийский район. В этом районе происходят все приключения Нестора в его юности, о которых он так любит вспоминать. К Северному Пелопоннесу привязаны и основные подвиги Геракла, совершаемые из Арголиды. Более того, и Нелей, которого побеждает Геракл, локализуется в трифильском Пилосе, ведь он сын бога реки Энипея и Тиро. Энипей – северный приток Алфея, а легенда о Тиро связана с Олимпией в Элиде. Как уже сказано, имя Нелей – это один из эпитетов Аида, владыки подземного царства мертвых, а название Пилос означало «врата (подземного царства)», и древние часто рассматривали этот город как поставленный у врат в обитель мертвых. Возле трифильского Пилоса в самом деле размещались культовые места Аида (Страбон, VIII, III, 14, 15; Павсаний, VI, 25, 2). Таким образом, ни Нестор, ни Нелей не имеют никакого отношения к Пилосу микенского времени в Мессении. И впрямь, сохранившееся там на табличке имя последнего царя можно прочесть как Эхела(в)ос – Эхелай. Такое имя носил сын Пенфила на Лесбосе, то есть это родовое имя, чуждое Нелеидам и наличное в династии, возводившей себя к Атридам. Возможно, что мессенским Пилосом ахейской эпохи управляли родственники Атридов Спарты: это ведь были соседние царства.

А первые Нелеиды, на которых в своих поисках престижных предков ориентировалась знать Афин и Ионии, в гомеровское и непосредственно предшествующее время имели своим центром Трифилию. Что именно побудило аттическую и ионийскую знать так почитать полулегендарных и полумифических героев из района северо-западного Пелопоннеса, трудно сказать. Возможно, что престижу района способствовал быстрый прогресс Олимпийских игр. А может быть, сказалось упорное сопротивление, какое там встречала дорийская агрессия – Спарты в Мессенских войнах и Аргоса при Фейдоне. У Афин это могло вызывать симпатию. Наконец, еще одна возможность – что сказалась мифическая война Нелея с Гераклом: поскольку Геракл считался родоначальником дорийцев, образ его противника, связанный с богом смерти и вратами в подземное царство на крайнем западе Греции, мог стать очень привлекательным для ионийцев.

Кое-кто из ученых предположил, что Нестор вошел в гомеровские поэмы под воздействием Афин тогда, когда эпос вернулся из Малой Азии на греческий материк. Это не исключается для «Одиссеи», где действует сын Нестора Писистрат, имя которого Э. Бете считает рефлексом имени известного афинского тирана VI века. Но в «Илиаде» у Нестора нет такого сына, хоть вообще-то сыновья его там действуют.

Итак, можно гадать о том, что привело к популярности Нелея у ионийцев, а Нестора у афинян, но это не объяснит проникновения образа Нестора Нелеида в песни о Троянской войне, в «Илиаду». Оно шло другими путями. Чтобы ухватить их, надо прежде всего установить, что за певцы ввели Нестора в песни о Троянской войне, а для этого выяснить, с какими героями он вошел в них – уловить некую систему образов.

Судя по «Каталогу кораблей», только Нестор и еще несколько вождей привели под Трою отряды, в которых было по тридцать кораблей (в отряде самого Нестора – трижды тридцать), причем эти отряды (и только они) охарактеризованы одним и тем же выражением – явно их вводил в поэму один и тот же певец, тогда как другие введены не им. Его отрядов в «Каталоге» четыре: предводимые, соответственно, 1) Нестором, 2) сыновьями Асклепия Махаоном и Подалиром из Трикки в Фессалии, 3) сыновьями Фессала Фидипом и Антифом с острова Коса и смежных островов, 4) сыновьями Ареса Аскалафом и Иялменом из беотийского Орхомена. Бросается в глаза, что некоторые из этих отрядов объединены в «Каталоге» дополнительными связями. Сыновья Асклепия прибыли из Фессалии, а Фессал – отец вождей с Коса. На севере Асклепиады владели не только Триккой (в Фессалии), но и Эхалией (в Этолии), градом давнего царя Эврита, а в царстве Нестора некогда музы встретили и ослепили певца, шедшего от царя Эврита из Эхалии – все это отмечено тут же, в «Каталоге». Правда, царь Аскалаф вроде бы оставлен в стороне от этой сети дополнительных связей. Однако еще в начале нашего века О. Группе, исследуя генеалогии и культы, обратил внимание на странные связи между беотийским Орхоменом и Пилосом Нестора. Хлорида, мать Нестора, – дочь Амфиона, царя Орхомена («Одиссея», XI, 281; Гесиод, фрагм. 27); жена Нестора Эвридика – дочь Климена, тоже из Орхомена («Одиссея», III, 452). А у Климена сын назван Пилеем (Павсаний, IX, 37, 1) – от названия Пилоса. У Группе подобраны и другие соответствия. Вряд ли это совпадения в именах реальных лиц: ведь среди них эпитеты Аида. Просто речь о том, что сочинители генеалогий придерживались заданной схемы, по которой Орхомен должен быть связан с Пилосом.

Все эти сходства четырех отрядов, четырех областей могут быть объяснены еще одной связью: все четыре являются важными центрами культа Асклепия – бога-целителя, покровителя лекарей, сына Аполлона. В царстве Асклепиадов расположена Трикка со знаменитым древнейшим храмом Асклепия (местом его рождения, по мифу). В Пилосском царстве – святилище Асклепия Триккейского. На острове Косе – широко известный культовый центр Асклепия, очень влиятельный. В Орхомене – тоже храм Асклепия, хоть и менее известный. Зато сам Аскалаф – не является ли по имени близким соответствием Асклепию? Сравним эолийское Asklapios, латинское Eskulapus и имя Аресова сына Askalaphos. Видимо, некий догреческий персонаж, выступавший в мифах как сын бога и связанный с ранениями, перешел в греческую мифологию и стал в одних местах сыном Ареса и наносителем ран, а в других – сыном Аполлона и целителем ран. Итак, культ Асклепия связывает все указанные центры.

И самое примечательное: в Мессении храм Асклепия Триккейского и могила его сына Махаона находятся, по свидетельству Страбона (VIII, IV, 4) и Павсания (III, 26, 9), в Герении – том самом мессенском месте, которое, по Гесиоду, дало Нестору его постоянный эпитет «геренский конник»! Таким образом, вырисовывается следующая картина. Нестор все-таки происходит из Мессении, хотя и не из мессенского Пилоса микенского времени. Он был культовым конным героем из круга Посейдона в Герении (так, видимо, в разных местах назывались культовые места Посейдона). Исполнял там, кроме военно-защитной службы, роль чудесного целителя – М. Нильсон отмечает много таких местных культовых персонажей со смесью военных и целительных функций. Впоследствии многие из таких локальных духов-целителей подпали под эгиду распространявшегося культа Асклепия и стали его спутниками, или ипостасями, или героями – основателями его святилищ. Вот и Герения вошла в сферу распространения культа Асклепия из Трикки, а Нестор, успевший связаться с новым культом и «подружиться» с Махаоном Асклепиадом, был затем втянут в местные героические легенды трифильского Пилоса, вошел в круг Нелея и стал там, уже вне Герении, называться «геренским конником» – разумеется, на эолийском диалекте (ведь Трифилия – эолийская область).