Текст книги "Полное собрание сочинений. Том 2"

Автор книги: Лев Толстой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 36 страниц)

– «Хотите м ѣняться?» отв ѣчалъ я, разсчитывая особенно щегольнуть труднымъ билетомъ.

– «Н ѣтъ, ужъ все равно», сказалъ онъ. И это было посл ѣднее слово, которое онъ произнесъ во все продолженіе экзамена. Профессоръ смотр ѣлъ на него и сквозь очки и черезъ очки и безъ очковъ, которые онъ снималъ и медленно вытиралъ кл ѣтчатымъ платкомъ. Другіе 2 профессора тоже смотр ѣли на него какъ-то особенно непріятно, пристально, снизу и поднявъ брови. Старый молчалъ минутъ 5, потомъ, сд ѣлавъ ужасно кислое лицо, положилъ билетъ и ушелъ. Но, отходя отъ стола, онъ сквозь слезы улыбнулся мн ѣ, какъ будто говоря: «каково хватилъ».

Посл ѣего ухода профессора н ѣсколько минутъ говорили между собой, какъ будтоне зам ѣчая моего присутствія. Я уб ѣжденъ былъ, что ихъ чрезвычайно занимаетъ, выдержу ли я хорошо экзаменъ, или н ѣтъ, но что они такъ, только для важности, притворялись, что имъ все равно. Когда профессоръ равнодушно обратился ко мн ѣ, я замялся и началъ робко, но потомъ пошло легче и легче и, такъ какъ я зналъ хорошо, то кончилъ съ чувствомъ самодовольствія и даже предложилъ, не угодно ли профессору, я отв ѣчу еще на вопросъ уд ѣловъ. Но старичокъ сказалъ: «довольно съ, очень хорошо» и въ вид ѣпоклона снова посмотр ѣлъ на меня черезъ очки. – Я вернулся къ скамейкамъ. Меня уже поздравляли. Гимназисты подсмотр ѣли, что мн ѣпоставлено было 5. —

На сл ѣдующій экзаменъ ужъ я прі ѣхалъ къ знакомымъ; товарищи экзаминующіеся здоровались со мной. – Старый съ волосами на горл ѣкакъ будто обрадовался мн ѣи сказалъ, что онъ будетъ переэкзаменовываться, что профессоръ исторіи мерзавецъ и давно ужъ былъ золъ на него, за это и сбилъ его, но онъ поставитъ на своемъ». —

Былъ экзаменъ математики. – Это былъ мой любимый предметъ, и я зналъ его хорошо; но было 2 вопроса изъ алгебры, которые я не усп ѣлъ пройти хорошенько. Это были – какъ теперь помню – вопросы теоріи сочетаній и биномъ Ньютона.– Передъ самымъ экзаменомъ, хоть и некогда сд ѣлать что-нибудь, но я с ѣлъ на заднюю лавку и просматривалъ книгу. —

– «Вотъ онъ, поди сюда, Нехлюдовъ», послышался за мной знакомый голосъ. Я обернулся. – Володя и Дмитрій шли между скамеекъ въ разстегнутыхъ и затасканныхъ сюртукахъ и громко говоря между собой. Сейчасъ видно были домашніе, да еще 2-го курса, ужъ однимъ своимъ видомъ и выражавшіе презр ѣніе къ нашему брату и оскорбляющіе насъ. —

– «Ну что? еще не экзаменовался?»

– «Н ѣтъ».

– «Что это ты читаешь? спросилъ Володя, в ѣрно не приготовилъ?». —

– «Да, 2 вопроса не совс ѣмъ помню».

– «Какіе?»

– «Вотъ».

– «Да это пустяки», и Володя началъ объяснять, но такъ скоро, что я ничего не понялъ, да при томъ и самъ онъ, кажется, твердо не зналъ этаго. —

– «Н ѣтъ, постой, Володя, дай, я ему объясню», сказалъ Дмитрій и с ѣлъ подл ѣменя. —

Удивительно было вліяніе на меня этаго челов ѣка: все, что онъ говорилъ, казалось мн ѣтакой непреложной истиной, что глубоко неизгладимо вр ѣзывалось въ памяти. Я всю мою жизнь помнилъ эту теорію сочетаній и перем ѣщеній, которую зд ѣсь въ 1/4 часа онъ объяснилъ мн ѣ. – Но едва онъ усп ѣлъ кончить, какъ St.-Jérôme сказалъ, что меня вызываютъ. Иконинъ вышелъ опять вм ѣст ѣсо мной. – Какой-то въ прыщахъ и съ ц ѣпочкой гимназистъ бойко выводилъ формулу, со стукомъ ломалъ м ѣлъ о доску и все писалъ, хотя профессоръ уже сказалъ ему, «довольно» и вел ѣлъ намъ взять билеты. Старый опять также остолбен ѣлъ какъ и въ первый экзаменъ. «В ѣдь попадаются же этакіе», сказалъ и опять показалъ мн ѣсвой билетъ и спросилъ, что мн ѣдосталось. Я посмотр ѣлъ, и, о ужасъ, это былъ единственный билетъ, который я не зналъ – проклятый биномъ Ньютона.

– «Хотите м ѣняться?» спросилъ ужъ я, увидавъ, что у него именно теорія сочетаній и перем ѣщеній, которую я прошелъ только что.

– «Все равно, шопотомъ отв ѣчалъ онъ: чувствую, что ср ѣ-жусь. А Биномъ я знаю».

– «Ну, такъ давайте скор ѣе», говорилъ я, но мой старый, какъ я сказалъ, остолбен ѣлъ. Все равно, я р ѣшилъ изъ рукъ его вырвать билетъ, но было ужъ поздно – профессоръ подозвалъ его къ доск ѣ.

– «Давайте сюда», съ отчаяннымъ жестомъ сказалъ старый, оборачиваясь, и взялъ мой билетъ, a мн ѣотдалъ свой въ глазахъ профессора.

– «Что это вы м ѣняетесь», сказалъ профессоръ съ доброй улыбкой. (Онъ былъ молодой челов ѣкъ пріятной наружности).

– «Н ѣтъ, проговорилъ старый: это такъ». И опять это было его посл ѣднее слово, и опять, проходя назадъ, мимо меня, онъ тупо улыбнулся и пожалъ плечами.

Я отв ѣчалъ отлично. Профессоръ сказалъ мн ѣдаже, что лучше, ч ѣмъ можно требовать, и поставилъ 5. —

Усп ѣхъ этихъ 2-хъ и еще 3-хъ сл ѣдующихъ экзаменовъ такъ раздулъ во мн ѣсамолюбіе, что уже для меня д ѣло шло не о томъ, чтобы выдержать экзаменъ, но о томъ, чтобы выдержать его лучше вс ѣхъ. – Былъ одинъ бл ѣдный гимназистъ въ узенькихъ взодравшихся брюкахъ, коротенькомъ мундирчик ѣ, съ мутными впалыми глазами и обгрызанными до заусенцовъ ногтями, который одинъ только экзаменовался лучше меня, и я, признаюсь, съ досадой, злобой даже, смотр ѣлъ на него. Мн ѣпротивно было его лицо и руки и волоса и кол ѣнки [ 1 неразобр.] и тетрадки – все противно было въ немъ. Мн ѣбы хот ѣлось, чтобы онъ провалился(словцо, которому я выучился у товарищей, означающее не выдержать экзамена); но, такъ какъ видно было, что это невозможно, я даже не отказался бы отъ того, чтобы съ нимъ случилось какое нибудь несчастье, пом ѣшавшее бы ему экзаменоваться, чтобы онъ сломалъ себ ѣногу, или забол ѣлъ хорошенько. Я вид ѣлъ, что онъ превзойдетъ меня, а быть первымъ мн ѣказалось верхомъ наслажденія. Не для того, чтобы гордиться передъ товарищами – о нихъ я не думалъ, но для своихъ – мн ѣхот ѣлось въ деревн ѣпохвастаться передъ папа или St.-Jérôm’омъ. Но Латинскій экзаменъ сразу уничтожилъ мои честолюбивые планы и злобу къ бл ѣдному гимназисту. – Уже съ перваго экзамена вс ѣгимназисты вольные разсказывали намъ съ какимъ-то трепетомъ про латинскаго профессора Нецера, который, по словамъ вс ѣхъ, былъ какой-то извергъ, говорившій только по-гречески и по-латын ѣи наслаждающійся въ погибели молодыхъ людей и особенно не любившій и угнетавшій нашего брата – вольныхъ. St.-Jérôme, который былъ моимъ учителемъ Латинскаго языка, ободрялъ меня, да и мн ѣказалось, что, ум ѣя переводить Цицерона безъ лексикона, половину одъ Горація и зная отлично Цумпта, я былъ приготовленъ не хуже другихъ; но вышло не такъ. Когда насъ вызвали опять вм ѣст ѣсъ Иконинымъ, уже я предчувствовалъ что-то недоброе. Нецеръ былъ одинъ на своемъ столик ѣ. Это былъ маленькой не старый челов ѣчекъ съ длинными русыми волосами и не дурной наружности, но жолтый, видно, что злой. – Онъ далъ Иконину книгу р ѣчей Цицерона и заставилъ переводить его. Къ великому удивленію моему, Иконинъ не только ум ѣлъ читать, но и перевелъ н ѣсколько строкъ, хотя и съ помощью профессора. Чувствуя свое превосходство знаній передъ такимъ слабымъ соперникомъ, я не могъ удержаться отъ самодовольной и н ѣсколько презрительной улыбки, особенно, когда д ѣло дошло до анализа и старыйпо-прежнему далъ столбняка.

– «А что вы лучше знаете, что вы улыбаетесь?» сказалъ мн ѣНецеръ съ злобной улыбкой. (Посл ѣя узналъ, что онъ почему-то покровительствовалъ Иконину). «Такъ скажите вы».

Я отв ѣтилъ тотчасъ же, но онъ сд ѣлалъ такое недовольное лицо, что мн ѣвдругъ показалось, что я говорю не такъ.

– «Хорошо-съ, придетъ и вашъ чередъ, увидимъ, какъ вы знаете», сказалъ онъ и сталъ объяснять Иконину то, что спрашивалъ. «Ступайте-съ», докончилъ онъ, и я вид ѣлъ, какъ онъ проставилъ ему 4. «Ну, думалъ я, онъ совс ѣмъ не такъ строгъ, какъ говорили». Посл ѣухода Иконина онъ в ѣрныхъ минутъ 5, которыя показались мн ѣза 5 часовъ, укладывалъ книги, билеты, сморкался, поправлялъ креслы, смотр ѣлъ въ залу и по сторонамъ и вообще повсюду, исключая на меня, и ничего не говорилъ мн ѣ. Потомъ, открывъ книгу, онъ сталъ читать. Я р ѣшился кашлянуть, чтобы обратить на себя его вниманіе.

– «Ахъ, да еще вы! Ну переведите-ка что-нибудь, сказалъ онъ, подавая мн ѣкакую-то книгу. «Да, н ѣтъ, вотъ лучше это». Онъ перелистовалъ книгу Горація и подалъ мн ѣего, раскрытаго на м ѣст ѣ, котораго я не приготавливалъ.

– «Я этаго не готовилъ», сказалъ я.

– «А, вы хотите отв ѣчать на то, что выучили на изусть, хорошо!» отв ѣчалъ онъ, качая головой. «Н ѣтъ, вотъ это переведите».

Кое-какъ я сталъ добираться до смысла, но Нецеръ на каждый мой вопросительный взглядъ только качалъ головой и, вздыхая, говорилъ: «н ѣтъ». Наконецъ, онъ закрылъ книгу и далъ мн ѣбилетъ изъ граматики, который однако самъ выбралъ.

– «Изъ этаго не знаете ли чего-нибудь», сказалъ онъ. Я бойко сталъ было отв ѣчать ему на знакомый вопросъ, но онъ снова остановилъ меня: «не то, не то, н ѣтъ, н ѣтъ», заговорилъ онъ, сморщивъ свое жолтое лицо, и началъ мн ѣобъяснять почти то же, что и я говорилъ, только другими словами.

– «Такъ нельзя готовиться, господа, въ высшее учебное заведенiе, сказалъ онъ потомъ, вы вс ѣхотите только мундиръ носить, верховъ нахватаете и думаете, что вы можете быть студентомъ. Н ѣтъ, господа, надо основательно изучать предметы».

Сначала мучало меня разочарованіе не быть первымъ, потомъ присоединился страхъ совс ѣмъ не выдержать экзамена, во время же этой рацеи чувство оскорбленнаго самолюбія, униженія и несправедливости такъ возмутили меня, что я чувствовалъ, у меня слезы были на глазахъ, и хот ѣлось обругать его. Я думалъ въ эту минуту, что, ежели вдругъ ударить его книгой по носу и сказать: «дуракъ, свинья». Хуже же всего мн ѣобидно было то, что волненіе, выражавшееся на моемъ лиц ѣ, онъ перевелъ, в ѣроятно, просьбою объ томъ, чтобы онъ прибавилъ мн ѣбалы, потому что, взглянувъ на меня, онъ сказалъ:

«Хорошо-съ, я поставлю вамъ переходный балъ (Это значило 2), хотя вы его и не заслуживаете, но въ уваженіе къ вашей молодости и въ надежд ѣ, что вы въ Университет ѣпозайметесь серьезн ѣе. —

Ничто столько не обидно въ прав ѣсильнаго, какъ то, что сильный можетъ, оскорбляя и д ѣлая зло, прикидываться добрымъ и снисходительнымъ. – Несправедливость эта тогда такъ сильно под ѣйствовала на меня, что, ежели бы я былъ воленъ въ своихъ поступкахъ, я бы не пошелъ больше экзаменоваться: я потерялъ все честолюбіе, ужъ мысленно передалъ пальму первенства бл ѣдному гимназисту и остальные экзамены спустилъ безъ всякаго волненія и всякаго старанія. И вступая въ Университетъ, уже я не думалъ о поприщ ѣнауки, на которомъ мн ѣсуждено было развиваться и можетъ-быть прославить [?] свое имя, а о мундир ѣсъ синимъ воротникомъ, о собственныхъ дрожкахъ, собственной комнат ѣи, главное, о собственной свобод ѣ. Впрочемъ, и эти мысли были пріятны.

8-го Мая я над ѣлъ мундиръ, у меня шпага, я въ чин ѣ14 класса, у меня н ѣтъ гувернера, я могу одинъ выходить со двора, будочники д ѣлаютъ мн ѣчесть, имя мое напечатановъ списк ѣстудентовъ, я большой! И я совершенно счастливь.

Глава 5. Семейство Нехлюдовыхъ.

Дмитрій предложилъ мн ѣпосл ѣэкзаменовъ пере ѣхать къ нему дня на 3 и оттуда уже ѣхать вм ѣст ѣвъ Петровское.

– «Да в ѣдь вы не одни живете», сказалъ я ему.

– «Я живу съ матерью, но у меня комнаты отд ѣльныя, а, кром ѣтого, я ужъ н ѣсколько разъ говорилъ матери про васъ, отв ѣчалъ онъ, и она васъ знаетъ заочно. —

Я былъ въ восторг ѣотъ этаго предложенія, но почему-то счелъ нужнымъ скрыть свою радость.

– «По ѣдемъ сейчасъ со мной; наши вс ѣдома, я вамъ найду постель, сказалъ Дмитрій, а завтра велите Василью привести вещи». —

Это было вечеромъ. М ѣсяцъ стоялъ на своемъ зенит ѣи въ воздух ѣчувствовалось еще тепло дня и легкій морозецъ наступающей ночи, – когда мы подъ ѣхали на пролеткахъ Дмитрія къ воротамъ дома Нехлюдовыхъ на Садовой.

– «Постой, сказалъ Дмитрій, за плечо останавливая кучера, пройдемте садомъ». И мы пошли.

Я чрезвычайно счастливъ, что саду этаго я никогда больше не видалъ днемъ, a вид ѣлъ его только теперь ночью, когда я въ мундир ѣсъ синимъ воротникомъ, въ фуражк ѣсъ синимъ околышомъ, при лунномъ св ѣт ѣ, съ челов ѣкомъ, котораго я любилъ больше всего на св ѣт ѣ, шелъ по только что распускавшимся липовымъ аллеямъ.

Въ моихъ воспоминаніяхъ остался не садъ на Садовой, а садъ въ моемъ воображеніи, лучше котораго н ѣтъ ничего на св ѣг ѣ, ни этихъ высокихъ деревъ, этаго синяго неба, этаго св ѣтлаго м ѣсяца и этой св ѣжести въ воздух ѣничего не могло. Мн ѣтакъ и казалось, что вотъ, вотъ предстанетъ она съ своими добрыми, веселыми, черными глазами, н ѣжной рукой и родинкой на розовой щечк ѣ.

– «Ахъ, какъ славно», сказалъ Дмитрій, вдругъ останавливаясь. «А какая славная у меня мать и сестра, ты увидишь сейчасъ, очень хорошіе люди. Я думаю.Посмотри, какъ странно смотр ѣть отсюда сквозь листья на небо. Посмотри. Престранно.

– «Да, и мн ѣкакъ-mo хорошо».

Я понималъ, что Дмитрій былъ въ такомъ состояніи духа, въ которомъ много, много могъ мн ѣбы высказать и про ночь и про семейство свое, но я понималъ все, что онъ хот ѣлъ высказать. И понималъ эту (pudeur), стыдливость чувствъ, что онъ такъ сильно чувствовалъ, что не хот ѣлъ говорить такъ, какъ говорятъ обыкновенно. М ѣсяцъ св ѣтитъ престранно, и мать и сестра его хорошіе людизначило очень много. Да и мн ѣкакъ-mo хорошо, сказалъ я. Мн ѣкажется даже, что тайна нашей связи состояла именно въ этомъ пониманіи другъ друга; въ ум ѣніи передавать другъ другу мысли и впечатл ѣнія особеннымъ скромнымъ образомъ, не опошляя ихъ и не портя ихъ сознаніемъ и выраженіемъ людскими. – Или это было свойственное людямъ стремленіе къ своеобразности, что мы сначала и до конца нашей связи передавали другъ другу чувства совс ѣмъ не такъ, какъ другіе; у насъ были какъ-будто свои особенные знаки и выраженія, и никогда не налегали на чувства, не анализировали ихъ и наслаждались св ѣж ѣе и полн ѣе другихъ. —

Мы вошли прямо изъ сада въ балконную дверь, которая была уже выставлена. – Первая комната была осв ѣщена только м ѣсяцомъ въ высокія окна и яркимъ св ѣтомъ изъ двери сос ѣдней комнаты. Въ комнат ѣслышалось женское ужасно фальшивое п ѣнье: «Jeune fille aux yeux noirs» ¹³³ 133
  [Молодая девушка с черными глазами]


[Закрыть]и веселый см ѣхъ.

– «Это Митя», послышалось оттуда.

Едва я усп ѣлъ войти въ эту комнату и остановиться въ заст ѣнчивой нер ѣшительности, какъ въ двери зашум ѣло женское платье, и женская рука взяла меня за руку. «Митя, иди скор ѣе», сказалъ со см ѣхомъ около моего уха довольно низкій, но звучный голосъ: «maman поетъ..... дикимъ голосомъ».

«Вотъ оно началось», подумалъ я. —

Дмитрій, увидавъ, что сестра его приняла меня за него, спрятался за дверь и только, когда она въ зам ѣшательств ѣотскочила отъ меня и потерялась такъ, что не знала, что говорить и д ѣлать, онъ громко захохоталъ изъ-за двери своимъ заливистымъ, мелодическимъ см ѣхомъ, какъ-будто ставилъ точки, какъ я называлъ его манеру см ѣяться.

– «Митя, кто это?» прошептала она, подходя къ нему.

– « Незнакомецъ», отв ѣчалъ онъ, продолжая хохотать: «пойдемте къ maman, незнакомецъ, пойдемте. Лиза, это Nicolas», прибавилъ онъ.

Я ничего не могъ сказать отъ стыдливости, даже не помню, поклонился ли – такъ меня озадачила эта ¹³⁴ 134
  В подлиннике:озадачило это


[Закрыть]странная ошибка. —

Мать Нехлюдова была высокая стройная женщина л ѣтъ 40. Ей даже можно было дать больше, судя по полус ѣдымъ волосамъ, откровенно выставленнымъ на вискахъ изъ подъ чепца, но по св ѣжему, чрезвычайно н ѣжному и лишенному морщинъ лицу, въ особенности же, по умному, веселому блеску глазъ ей казалось гораздо мен ѣе. Глаза у нея были почти черные, очень открытые и ясные, губы тонкія и твердыя, носъ съ горбомъ и немного на сторону, руки безъ колецъ, немного большія, почти мужскія, но прекрасныя, продолговатыя, съ длинными пальцами, и талія чрезвычайно стройная и прямая. На ней было темносинее закрытое платье съ откинутымъ б ѣлымъ воротникомъ и маншетами, и не было никакой куцавейки или капоту [ 3 неразобр.]. Она сид ѣла передъ болыпимъ столомъ и шила или кроила какое-то платье, что мн ѣтогда показалось чрезвычайно страннымъ. На другомъ, кругломъ стол ѣ, за плющемъ, передъ диваномъ, стоялъ самоваръ, и маленькая, худая, бл ѣдная женщина съ длинными вившимися буклями и од ѣтая довольно пестро и изысканно занималась чаемъ. – Когда Дмитрій представилъ меня матери, она какъ-то особенно – какъ мн ѣпоказалось, гордо повернула ко мн ѣголову и, не кланяясь, протянула руку.

– «Садитесь сюда, сказала она мн ѣ, указывая на диванъ противъ себя: я рада васъ вид ѣть, потому что, ежели вы только действительно такой, какимъ васъ описывалъ мой сынъ, vous devez être un petit monstre de perfection». ¹³⁵ 135
  [вы должны быть маленьким чудовищем совершенства.]


[Закрыть]

– «Разв ѣонъ вамъ говорилъ про меня?» сказалъ я по французски.

– «Еще бы, онъспрашиваетъ, говорилъ ли про него Дмитрій», сказала она, принимаясь снова за свою работу и см ѣясь твердымъ ув ѣреннымъ см ѣхомъ. «Дайте емучая, тетинька», прибавила она, обращаясь къ гувернантк ѣ, разливавшей чай и носившей почему-то названіе тетиньки.

– «Сейчасъ, Катерина Дмитріевна», сказала тетинька: «а вы слышали, какъ Лиза испугала M-ieur Nicolas?»

– «Ну, какъ ты Лиза испугала M[-r] Nicolas?» повторила какъ-то сухо М-me Нехлюдовъ.

– «Можешь себ ѣпредставить, сказала Лиза, подходя къ ней: каково егоположеніе? Онъ входитъ въ первый разъ къ намъ и вдругъ видитъ, какая-то женщина беретъ его за руку и говоритъ: «посмотри, какъ mamanпоетъ дикимъ голосомъ». И Лиза громко засм ѣялась.

– «Я думаю, вы ужасно удивились», добавила она, обращаясь ко мн ѣ. —

– «Они ужасно см ѣются надо мной, когда я пою», сказала М[-me] Нехлюдовъ см ѣясь: «a мн ѣкажется, что прекрасно. Вы музыкантъ?» спросила у меня.

– «Да, большой, но только въ душ ѣ».

– «Это такъ же, какъ я. У кого лучше голосъ, Дмитрій, у него или у меня?»

– «Трудно р ѣшить, maman».

– «Ну такъ nous pouvons nous donner la main, mon cher». ¹³⁶ 136
  [мы можем протянуть друг другу руку, мой дорогой.]


[Закрыть]

Когда кончили чай и поболтали и посм ѣялись еще, М[-me] Н [ехлюдовъ] сказала мн ѣ, чтобы я позвонилъ. У насъ въ дом ѣне было сонетокъ, и я никогда не видалъ ихъ, поэтому сталъ искать колокольчика, но, не видя его, наконецъ, сказалъ ей, что н ѣтъ колокольчика.

– «Да подл ѣвасъ сонетка, сказала она, Лиза, позвони».

Лиза подошла и, не глядя на меня, дернула за нее. Я покрасн ѣлъужасно. Обстоятельство, кажется, очень пустое, но для меня тогда оно казалось величайшей важности. Я думалъ, что окончательно погибъ во мн ѣніи всего семейства: все, что мн ѣудалось сказать порядочнаго, умнаго, какъ я полагалъ, въ этотъ вечеръ, уничтожено этимъ незнаніемъ, что такое сонетка; подумаютъ, что я совс ѣмъ мужикъ, что все, что сказалъ, это я выучилъ, и что дома мы живемъ, Богъ знаетъ, какъ, когда у насъ н ѣтъ сонетокъ, и я даже не знаю, что это такое. «Дмитрій теперь раскаивается, думалъ я, въ томъ, что представилъ меня». Весь вечеръ мой былъ разстроенъ.

– «Ну, д ѣти, что мы будемъ читать нынче? сказала М[-me] Н[ехлюдовъ], когда вынесли самоваръ.

– «А в ѣдь я привезъ Валтеръ-Скота отъ Нины. Хотите, я буду читать «Ивангое» или Лиза?

– «Лиза, хочешь читать?»

– «Хочу».

Мы вс ѣус ѣлись поуютн ѣе около матовой лампы, гор ѣвшей на рабочемъ стол ѣ, Лиза взяла книгу и стала читать своимъ низкимъ, но звучнымъ контральто. —

Чтеніе это было мн ѣособенно пріятно потому, что давало время обдумать впечатл ѣнія и мысли, возбужденныя во мн ѣэтимъ совершенно для меня новымъ, особеннымъ отъ нашего, домашнимъ кружкомъ, и р ѣшить вопросъ, была ли Лиза она, и начиналось ли теперь или н ѣтъ еще. —

Кружокъ этотъ им ѣлъ какой-то особенный характеръ простоты, нравственности, изящества, ум ѣренности и вм ѣст ѣсухости и логичности. Этотъ характеръ выражался и въ волосахъ Нехлюдовой, и въ ея прямой поз ѣ, и въ шить ѣплатья, и въ строгой чистот ѣ, и въ высокихъ портьерахъ, а больше всего въ манер ѣговорить по русски, называть меня «онъ» и т. д. и т. д. Особенно нравилось мн ѣи доставляло наслажденіе то, что меня третировали серьезно pour tout de bon, ¹³⁷ 137
  [не на шутку,]


[Закрыть]какъ большаго, такъ что мн ѣсов ѣстно, даже неловко какъ то было, что мать моего друга говоритъ, разсуждаетъ со мной. Даже при каждомъ слов ѣ, которое я сбирался сказать, мн ѣприходило въ голову, какъ бы мн ѣвдругъ не сказали: «неужели вы думаете, что съ вами серьезно говорятъ, ступайте-ка лучше учиться», и я ужасно старался говорить умно и по-французски, отчего, какъ теперь вижу, должно б[ыть] показался глупъ, гораздо еще больше, ч ѣмъ прежде. Ежели бы не сонетка, я бы былъ совершенно доволенъ и очень бы полюбилъ все семейство, но теперь меня мучала мысль, что я былъ см ѣшонъ, и я безсознательно старался находить въ нихъ недостатки, какъ будто они могли оправдать меня. – Что же касается до Лизы, то, хотя она была брюнеткой, но ч ѣмъ больше всматривался я въ нее теперь, какъ она читала своимъ звучнымъ контральтомъ, я уб ѣждался, что она не она, и что не началосьеще. Она была очень нехороша собой; особенно портилъ ее желтоватый, бол ѣзненный цв ѣтъ лица и такъ же, какъ у матери, кривый носъ на одну сторону, только у м[атери] б[ылъ] на право, а у нея нал ѣво, и толстыя губы. Въ ней даже не было ничего фамильнаго общаго съ наружностью моего друга. Все, что было въ ней хорошаго, былъ голосъ, выраженіе доброты, прелестный бюстъ и опять та же безпричудливость, простота и логичность въ манерахъ, такъ что, какъ я ни старался настраивать себя на то, что она она– я не могъ и идеальный образъ мой никакъ не хот ѣлъ слиться. —

Чтеніе было очень пріятно. Оно не было однимъ предлогомъ сид ѣть вм ѣст ѣ, но видно было по зам ѣчаніямъ, к[оторыя] прерывали его, увлеченіе и любовь къ мысли и изящному. Наконецъ, въ 11 часовъ М-me Нехлюдовъ встала, сложила работу и сказала, что пора идти спать.

– «Ну, я очень рада, Nicolas, сказала она, ц ѣлуя въ лобъ сына и подавая мн ѣруку: что вы у насъ будете. Въ ваши года дружба хорошая вещь, славная вещь».

Лиза тоже подала мн ѣруку.

У N. [?] было дв ѣкомнаты – спальня и кабинетъ. Василій постелилъ мн ѣна диван ѣвъ кабинет ѣ, но я пошелъ въ спальню и сид ѣлъ тамъ на к[ровати] у Дмитрія. Мн ѣхот ѣлось поговорить съ нимъ о его семейств ѣ, разсказать ему, какъ понравился мн ѣэтотъ новый для меня бытъ, но я не р ѣшался начать разговоръ объ этомъ, особенно когда приходила мн ѣмысль о сонетк ѣ, и думалось, что Д[митрій] всл ѣдствіе именно этой сонетки перем ѣнилъ мн ѣніе обо мн ѣи, увидавъ меня въ обществ ѣ, какъ я заст ѣнчивъ и стыдливъ, раскаивается, что онъ представилъ меня. – Я н ѣсколько разъ собирался начать говорить ему про его мать и сестру, придумывалъ фразы и открывалъ ротъ, но потомъ приходило въ голову, что онъ можетъ подумать, и останавливался. Дмитрію тоже в ѣрно хот ѣлось спросить мое мн ѣніе о своемъ семейств ѣ, но онъ не р ѣшался, и об ѣщаніе наше все говорить другъ другу не исполнялось, но мн ѣкажется, что мы все-таки безъ словъ понимали другъ друга и были откровенны, а что есть вещи, которыя лучше не говорить. То, что я пришелъ къ нему въ спальню, то, что мы помолчали минутъ 5, изб ѣгая взглядовъ одинъ другаго, им ѣло большое для насъ значеніе. —

Глава 6-я. Трубка. <Ложь>. Я хочу уб ѣдиться въ томъ, что я большой.

(Въ сл ѣд. главахъ: 1) деньги, 2) ложный стыдъ).

Уже первое правило, которое я задавалъ себ ѣдля будущей жизни, – усовершенствованіе, я не исполнилъ въ первый день моего пере ѣзда къ Нехлюдовымъ. Мы заболтались такъ долго свечера, что проснулись, когда солнце уже было высоко, и то Дмитрій разбудилъ меня. И голова была тяжела, и въ т ѣл ѣб[ылъ] какой-то нездоровый жаръ. Первая мысль моя при пробужденіи была, что я большой и на свобод ѣ. Никакая мысль не л ѣзла мн ѣвъ голову, къ каждой прим ѣшивалось сознаніе свободы и желаніе доказать другимъ и еще бол ѣе уб ѣдиться самому, д ѣйствительно ли я такой же большой, какъ другіе. Первое выраженіе этой мысли было то, что я пилъ чай, не од ѣваясь, и курилъ трубку, кот[орую] взялъ у Дмитрія, и раскашлялся и раскрасн ѣлся такъ, что думалъ, я задохнусь, но сказалъ, что это ничего безъ привычки, но что я куплю себ ѣтабаку и трубку и, когда буду одинъ, буду понемножку пріучаться къ табаку. Часовъ въ 12 пришелъ Д[убковъ], и мы такъ, не од ѣваясь, сид ѣли до самаго об ѣда, болтали глупости, и мы съ Д[митріемъ] были совершенно другими людьми, ч ѣмъ вчера вечеромъ. Меня мучила мысль, что в ѣрно еще я не совс ѣмъ большой или хуже другихъ, что не могу курить Жуковъ табакъ также, какъ они, и въ тотъ же день пошелъ на Арбатъ, купилъ у Бастанжогло на 5 рублей ассигнаціями Жукова табаку, 2 стамбулкии черный липовый чубукъ, накурился одинъ въ комнат ѣДм[итрія] до того, что голова у меня пошла кругомъ, что я испугался, взглянувъ на свое бл ѣдное, какъ полотно, лицо въ зеркало, и что, наконецъ, меня вырвало! Я помню, въ какомъ я ужасномъ положеніи былъ съ полчаса времени посл ѣэтаго. Я лежалъ на диван ѣ, надъ тазомъ; вокругъ меня на полу валялась вонючая трубка и окурки; голова ходила кругомъ, ужасно тошнило, и вся внутренность поднималась. Безсмысленно вперивъ мутные глаза въ начатую четверку табаку, стоявшую на стул ѣ, съ тупымъ вниманіемъ глядя на 2-хъ львовъ, поддерживающихъ гербъ В. Ж[укова], и читая и перечитывая надпись «лучшій американскій табакъ», я съ отчаяньемъ въ сердц ѣи съ маленькимъ страхомъ даже за свою жизнь думалъ, что н ѣтъ, не большой еще я, и что видно, не быть мн ѣникогда большимъ, какъ другіе, и не пускать никогда длинныхъ струекъ дыма черезъ русые усы и никогда, никогда видно не суждено мн ѣзатягиваться. —

(Въ деревн ѣженитьба отца на женщин ѣнизшаго круга роняетъ отца во мн ѣніи сыновей, т ѣмъ бол ѣе, что лишаетъ ихъ посл ѣдней надежды на его состояніе, уже ненадежное какъ игрока. Холодъ между отцомъ и сыновьями, откровенный разговоръ объ этомъ предмет ѣмежду братьями, раззореніе отца и самопожертвованіе д ѣтей, но невозможное вполн ѣ, потому что они начали жить. Владимиръ судитъ холодно и отказываетъ, потому что не можетъ. Николай сентиментальничаетъ, об ѣщаетъ и не исполняетъ, потому что не можетъ. В[ладимиръ] женится и поправляетъ отца. Николай оригиналъ.)

За об ѣдомъ, который также, какъ и все Нехлюдовское, носилъ на себ ѣкакой-то особенный отпечатокъ строгости, простоты и изящества, Катерина Дмитріевна спросила у Дм[итрія], когда онъ легъ спать, и когда я, думая сказать пріятное, объяснилъ, что мы съ нимъ болтали до 2-хъ часовъ ночи и встали въ 10, она, не отв ѣчая мн ѣ, серьезно обратилась къ Дмитрію и, какъ-то особенно пристально глядя на него, внятно и съ разстановкой сказала ему.

– «Я прошу тебя, Дмитрій, никогда не ложиться позже 12 и всегда вставать раньше 8-ми. Об ѣщаешь?»

– «Об ѣщаю, maman», отв ѣчалъ онъ серьезно.

Т ѣмъ разговоръ ихъ объ этомъ и кончился, но меня ужасно покоробило отъ него.

– «А знаешь, нынче вечеромъ я въ первый разъ пью чай въ саду, въ тетинькиной бес ѣдк ѣ», сказала М-[me] Нехлюдовъ. М[-me] К. [?] и Капустинъ об ѣщались прі ѣхать ко мн ѣ– я ихъ угощиваю воздухомъ.

«Смотри же, Митя, и вы, господа», сказала Лиза, къ великой радости моей, см ѣшивая въ одно выменя и большаго Дубкова: «не оставайтесь долго на этомъ гуляньи». – Она знала, что мы собирались посл ѣоб ѣда, по предложенію Дубкова, на гулянье на Пр ѣсненскіе Пруды. —

Дубковъ сказалъ, что онъ непрем ѣнно прі ѣдетъ и привезетъ съ собой Дмитрія.

– «А вы?» спросила она у меня.

– «Я никакъ не могу, потому что вечеромъ меня звали Валахины», сказалъ я, и это не только была совершенная ложь, но я даже 2 года не видался съ Валахиными, но потому ли, что нынче утромъ я думалъ о томъ, съ ѣздить ли мн ѣили н ѣтъ съ визитомъ къ Валахинымъ, или потому, что я полагалъ, это мн ѣпридастъ значеніе, что В[алахины] звали меня, или просто потому, что я думалъ, хорошо будетъ показать, что я не слишкомъ радуюсь приглашенію, что не вы, молъ, одн ѣтолько желаете меня вид ѣть, д ѣло только въ томъ, что солгалъ самымъ отчаяннымъ и безпричиннымъ образомъ и тотчасъ же покрасн ѣлъ и сконфузился такъ, что нав ѣрное вс ѣзам ѣтили, что я лгу. Я даже зам ѣтилъ, что Лиза и Д[митрій] отвернулись отъ меня и заговорили о другомъ съ выраженіемъ, к[оторое] я впосл ѣдствіи часто зам ѣчалъ въ людяхъ, когда очень молодой челов ѣкъначинаетъ очевидно лгать имъ, и которое значитъ: зач ѣмъ онъ, б ѣдный, лжетъ, изъ чего онъ старается, в ѣдь мы знаемъ, что онъ лжетъ.

Потомъ я узналъ, что В[алахиныхъ] не было въ город ѣ, и что Н[ехлюдовы] должно быть знали это.

Ни въ д ѣтств ѣ, ни въ отрочеств ѣ, ни потомъ въ бол ѣе зр ѣломъ возраст ѣя не зам ѣчалъ за собой порока лжи, напротивъ даже – могу похвалиться – былъ всегда слишкомъ правдивъ и откровененъ, но въ первую эпоху юности, признаюсь, на меня часто находило это странное желаніе безпричинно лгать самымъ отчаяннымъ образомъ, отчаяннымъ потому, что я лгалъ въ такихъ вещахъ, въ кот[орыхъ] ужасно легко было поймать. Мн ѣкажется даже, что тщеславное желаніе выказаться т ѣмъ, ч ѣмъ не есть, соединенное съ неопытностью въ жизни, надеждою солгать безнаказанно, не бывъ пойману, и были причиною этой странной слабости. – Мн ѣбы было гораздо весел ѣй оставаться у Нехлюдовыхъ, какъ приглашали меня, но мысль, что я буду на гуляньи ходить съ адъютантомъ, и что, можетъ-быть, въ этомъ-то выгодномъ для меня положеніи буду я встр ѣченъ ею, и начнется, доставляли мн ѣтакое наслажденіе, и вообще вліяніе Дубкова, кот[орое] было необоримо на меня во время дня и въ обществ ѣ, сд ѣлали то, что я просилъ Д[митрія] ѣхать съ нами, и мы тотчасъ посл ѣоб ѣда отправились гулять подъ музыку на Пр ѣсненскіе Пруды. – Гулянье это однако не доставило мн ѣслишкомъ большаго удовольствія. Сначала мы подъ музыку ходили по дорожкамъ. Дубковъ стучалъ саблей, кланялся знакомымъ, говорилъ съ женщинами, и я находился въ какомъ-то торопливомъ, безпокойномъ состояніи духа, нич ѣмъ не могъ наслаждатся, такъ постоянно, неотвязчиво занимала меня мысль о своей персон ѣ. Я боялся не отстать или не опередить Д[убкова] и Н[ехлюдова], чтобы не подумали, что я посторонiй; боялся и слишкомъ близко ходить съ ними, чтобы они не подумали, что я считаю за честь быть съ ними на ног ѣравенства; я боялся ходить, слишкомъ гуляя, боялся и быть слишкомъ развязенъ; я боялся говорить слишкомъ много, боялся молчать слишкомъ долго. Когда подходили ихъ знакомые, я боялся, чтобы они стыдились за меня. Потомъ мы пошли въ кофейную играть на бильярд ѣ. Тамъ мн ѣстало еще хуже; мн ѣказалось, что вс ѣр ѣшительно смотрятъ на меня и удивляются, какимъ образомъ и зач ѣмъ попалъ я въ такое м ѣсто, особенно когда я сталъ играть съ Д[убковымъ] и, вм ѣсто [того], чтобы толкать шаровъ, ѣздилъ кіемъ вскользь по нимъ, и какой-то баринъ, сид ѣвшій тутъ же въ шляп ѣ, строго смотр ѣлъ на меня.

– «Ну что за охота тутъ быть, сказалъ Д[митрій], пойдемте лучше въ садъ и велимъ туда себ ѣчаю дать».

– «Пойдемъ, сказалъ Д[убковъ], только надо заплатить».