Текст книги "Кордон в облаках"
Автор книги: Лев Экономов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
ЛЕЙТЕНАНТ ВЛАДИМИРОВ
Сегодня будильник поднимает Владимирова с постели раньше обычного. Нет, ничего особенного не случилось, просто он заступает на боевое дежурство. Греет в кружке «жуликом» воду для бритья, достает из книжки и подшивает свежий подворотничок, тщательно начищает сапоги. Ведь ему придется инструктировать смены. И в первую очередь он будет смотреть на внешний вид солдат и офицеров.
Прежде чем идти на пункт управления, Владимиров еще раз оглядывает себя в зеркало. А из зеркала пытливо и чуть насмешливо смотрит на него худощавый бледнолицый лейтенант с глубоко запавшими и, как ему думается, очень выразительными глазами, которому, надо сказать, не повезло в том отношении, что у него редеют волосы.
У казармы уже строятся смены с противогазными сумками через плечо.
Дежурный по роте командир отделения младший сержант Чиглинцев четко командует:
– Смена, равняйсь! Смирно!
Молодцевато подходит к лейтенанту. Чиглинцев широкоплеч, строен, лицо круглое, розовощекое. Кровь с молоком, говорят о таких. Голос у него высокий, зычный.
Лейтенант подает команду «вольно», берет журнал смен, заступающих на дежурство. Чиглинцев отходит в сторону. Будет слушать, как его планшетисты отвечают на вопросы. Чиглинцев служит третий год и теперь готовит себе замену. Скоро он уедет отсюда, но Владимиров знает: эти угрюмые серые скалы еще долго будут сниться ему.
Лейтенант проходит вдоль строя. Солдаты тщательно выбриты. Пуговицы блестят.
Инструктаж боевых смен – важный и ответственный момент в жизни подразделения. Локаторщики, как пограничники: только в этих родах войск читаются слова торжественного приказа о заступлении на боевое дежурство по охране рубежей Родины. Пограничники охраняют наземные рубежи, а локаторщики – воздушные.
Смены должны назубок знать свои обязанности и средства вероятного воздушного противника. У старослужащих солдат Владимиров долго не задерживается, он их всех хорошо знает, дежурит с ними часто. На все вопросы они отвечают без запинки. Да и не удивительно: все постигли на практике. Проходит и мимо высокого белобрысого солдата – рядового Подгайного. Этот тоже знает свое дело. И вообще он молодчина. Исполнительный, серьезный, впитывает в себя знания, как губка воду. Окончил институт, а зазнайства нет и в помине. Глядит на него Владимиров и думает: «Да, не та стала армия. Раньше и офицеров не часто встретишь с высшим образованием, а сейчас солдаты, закончившие институт, – не в диковинку. Жизнь течет, в хорошую сторону течет».
Лейтенант останавливается перед Кононыхиным, долговязым жилистым солдатом с вздернутым носом и маленьким, почти детским подбородком. Кононыхин заступает электромехаником на радиостанцию. Он в роте своего рода исключение – сидел в тюрьме за хулиганство. И служил сначала в другом месте. А сюда прислали на перевоспитание. В роту часто присылают таких из других частей. Офицеры заметили, что тянется парень к технике, поставили на радиостанцию. В кратчайший срок все освоил, даже не верилось некоторым. Проэкзаменовали – знает дело. К самостоятельной работе его допустили не сразу. И парень понял, что не видать ему техники, как своих ушей, если не перестанет нарушать дисциплину. В конце концов он расстался с былыми замашками. И вот уже ходит на дежурство. Но спрашивает его Владимиров все-таки построже. Просит перечислить порядок настройки радиостанции.
Солдат отвечает уверенно. Дежурный хвалит его. Кононыхин весь цветет. Видно, редко раньше хвалили. Чувствуется, благодарен всему коллективу за то, что приняли его в свою семью как равного.
Оператора, рядового Стерницкого, лейтенант просит назвать тактико-технические данные нового скоростного высотного истребителя.
Стерницкий начинает бодро, однако назвать максимальную высоту полета затрудняется.
Владимиров останавливает его:
– Что же вы? Забыли. А заступаете на боевое дежурство.
Молчит солдат, чувствуя вину.
– Идите на пункт управления и посмотрите на стенде, – говорит лейтенант Стерницкому. – Через три минуты расскажете о самолете все.
Через три минуты оператор возвращается. Теперь он знает.
– А ведь могли бы и раньше так знать, – говорит Владимиров.
Стерницкий улыбается. Он вообще неунывающий парень, компанейский. Его любят солдаты. С ним как-то легче служится. И беда в полбеды. Лейтенанту Стерницкий тоже нравится. Владимиров любит, как он говорит, думающих солдат, таких, которые проявляют инициативу в работе. А Стерницкий, по его мнению, как раз относится к их числу. Этот солдат не растеряется, если даже в нужную минуту в индикаторной не окажется начальника смены.
Правда, у Стерницкого не всегда с дисциплиной все гладко. Случается и грубит иногда, разговаривая с офицером. Впрочем, теперь он выравнивается. И Владимиров уверен: службу этот солдат закончит с почетом.
Ну что ж, к несению боевого дежурства смена подготовлена. Лейтенант заканчивает инструктаж. Подает команду «смирно». Теперь самое главное. Лейтенант отходит подальше, чтобы хорошо видеть всех, поправляет фуражку.
– Слушай приказ по войсковой части, – объявляет он, внутренне напрягаясь. – В соответствии с законом…
Слова боевого приказа Владимиров знает наизусть. И не потому, что ему приходится часто его произносить, а потому, что в этом приказе вся суть службы радио-локаторщиков. И солдаты этот приказ, конечно, тоже знают. Но всякий раз, когда кто-то из оперативных дежурных зачитывает его, они, это Владимиров не раз замечал, слушают его не шелохнувшись, не переводя дыхания.
После зачтения приказа командира роты, в котором смене поставлена задача своевременно обнаружить, опознать и передать на КП части данные о всех целях и о своих самолетах, Владимиров отправляет людей на места, дежурства: на радио– и радиолокационные станции, на пункт управления.
Происходит сдача смен. Старший лейтенант Сыров передает Владимирову служебную документацию, ящики с пистолетами, ключи от сейфа, коротко вводит в курс воздушной обстановки. Целей в зоне обнаружения станции нет.
– Бывай! – говорит он, махнув рукой, и уходит домой отдыхать.
Владимиров садится за стол оперативного, смотрит на планшет общей воздушной обстановки. Чистенький. Был бы такой до конца смены. Подумав это, лейтенант улыбнулся про себя: такого еще не бывало. То и дело раздаются звонки. Старшие смен докладывают о готовности к выполнению боевой задачи, поставленной им в приказе.
Пока все спокойно. Лейтенант идет в канцелярию, чтобы взять «Военный вестник». Там напечатана интересная статья о работе расчета радиолокационных станций по низколетящим целям в условиях помех. Владимиров аккуратно следит за такого рода литературой. И вообще читает много. С книгой он не расстается даже на дежурстве.
На столе командира пламенеют багрянцем первые тюльпаны. В роте стало традицией приносить цветы в канцелярию, как только они появляются в горах.
На пункте управления старший смены планшетистов ефрейтор Горбачев проводит занятие с молодыми солдатами дежурной смены, они изучают кодированные сигналы.
За стеклянной перегородкой, где сосредоточено сложное оборудование радистов и телеграфистов, попискивает морзянка.
«Это, вероятно, нам», – думает Владимиров, откладывая в сторону журнал. И точно. Через несколько секунд он слышит доклад радиста Ахмедова.
– Товарищ лейтенант, дали переключение.
Это значит, что нужно выключить одну радиолокационную станцию и включить другую. Владимиров звонит на станцию, чтобы передать указание с КП батальона.
Спустя три часа тишину на пункте управления разрывает телефонный звонок. Лейтенант снимает трубку.
– Товарищ лейтенант, цель! – докладывает оператор Стерницкий с дежурной станции.
На пункте сразу все приходит в движение. Планшетисты надевают гарнитуры и занимают свои места. И уже через несколько секунд на вертикальном планшете общей воздушной обстановки вырисовывается нанесенная рукой планшетиста четкая линия полета цели. Это свой самолет.
Считывающий Артамонов уверенно передает координаты самолета на вышестоящий командный пункт.
Через несколько минут снова звонок. На световом табло сигнал. Это планшетист, принимающий цели от оператора, сигнализирует Владимирову о появлении новой цели. Вот и ее маршрут уже вырисовывается на планшете воздушной обстановки. Линия движется по направлению к первой. Это перехватчик. Просто внизу начались полеты. Летчики выполняют упражнения согласно курсу боевой подготовки. Локаторщикам придется поработать. Количество целей увеличивается. Перехват следует за перехватом. Ну что ж: это на пользу и операторам, и планшетистам, и связистам. Лишняя тренировка не помешает.
К четырем вечера полеты заканчиваются. Лейтенант проводит короткий разбор работы планшетистов. Он ими доволен: действовали уверенно. Вот только молодые солдаты иногда опаздывали с нанесением на карту характеристик целей. Их приходилось контролировать и поправлять. Опыт приходит не сразу.
Передышка. Теперь, видно, надолго. Разве только пройдет какая «тихоходная» цель – так локаторщики называют пассажирские самолеты.
На минуту Владимиров забегает в солдатский магазин купить пачку сигарет. Заведующая и продавец этого ларька Валя Коваленко.
– Много курите, Гена! – говорит она, но старой привычке опекая молодого лейтенанта.
Планшетисты собираются в кружок. У них разрядка. Слышится смех. Это рядовой Кононов что-то «заливает» о своих похождениях. Если верить ему, так можно подумать, что все женщины, с которыми он когда-либо встречался, были от него просто без ума.
Владимиров тоже рассказывает анекдот, как солдат-первогодок генерала встречал.
Вообще-то анекдот с бородой, но солдаты смеются. Лейтенант тоже смеется.
И вдруг слышатся частые удары в рельс. Сигнал химической тревоги. Это лейтенант Янковский – химинструктор, решил провести очередную тренировку. К этому здесь привыкли. Хочешь не хочешь, а нужно надевать противогазы.
– Ох уж этот химдым, – сетует Кононов, доставая из противогазной сумки маску. – И перед самым ужином…
Через тридцать секунд вместо знакомых солдатских лиц перед Владимировым маячат безликие резиновые маски с круглыми блестящими стекляшками на месте глаз. Слышится характерный шум воздуха, выходящего из клапанов. Голоса звучат приглушенно.
Снова раздается звонок. Опять появилась цель. Не дожидаясь приказания дежурного, Артамонов занимает место за планшетом. Владимиров за него уверен. Это один из лучших планшетистов.
Артамонов наносит маршрут цели на планшет.
И вдруг два длинных нетерпеливых звонка. Это звонит оперативный с командного пункта батальона, лейтенант Пятница.
– Ты в каком квадрате мне цель даешь?
Владимиров глядит на планшет и отвечает.
– А мы ее видим в другом месте, – перебивает Пятница. – В чем дело?
Владимиров в растерянности. Звонит на станцию, спрашивает оператора. Все ясно. Артамонов ошибся на целую сотню километров. «Вот растяпа!» – мысленно ругает лейтенант планшетиста и отвечает Пятнице:
– Вы правы. Планшетист допустил ошибочку. А ты, Пятница, опять в субботу дежуришь!
Но оперативный не реагирует на шутку.
– Ты разберись там, в чем дело, и доложи. А втыка тебе не миновать за эту ошибочку.
Владимиров со злостью вешает трубку. Цель ужевышла из зоны обнаружения станции. Вызывает Артамонова.
– В чем дело?
– В противогазе. Слышно плохо.
– Это не оправдание. На то и объявляются химические тревоги, чтобы вы учились работать в противогазе. А если война?.. Враг не будет интересоваться, хорошо или плохо вы слышите. Не расслышать можно одну засечку, а несколько…
Артамонов покраснел до кончиков ушей, лепечет, отводя глаза в сторону:
– Да я потом обнаружил, что неправильно даю проводку, да испугался. Думал, она сейчас выйдет из зоны, и все. Случайная какая-то цель…
– Значит, на обман пошли? – Владимиров едва сдерживает себя.
Планшетист молчит, опустив голову.
– Ну что с вами делать? – лейтенанту хочется как следует отчитать солдата, но он сдерживает себя, говорит глухо, каким-то не своим голосом: – Подвели целую роту. Теперь наверняка двойку за дежурство поставят. Придется доложить командиру. А вы свободны.
Дежурный отворачивается. Идет в канцелярию, чтобы сказать о случившемся старшему лейтенанту Тимчуку. Знает, что разговор будет не из приятных.
СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ТИМЧУК
– Разрешите войти? – в дверях канцелярии, где находится Тимчук, стоит оперативный дежурный по пункту управления Владимиров.
– Входите.
– Сегодня нам врубят двойку за боевое дежурство! – выпаливает он чуть ли не с порога.
– Лейтенант Владимиров, давайте все по порядку. И спокойно, – Тимчук знает манеру этого горячего по натуре лейтенанта всем и вся возмущаться, сгущать краски. Но сейчас чувствует, что случилось что-то серьезное. Боевое дежурство рота всегда несет бдительно.
Ради этого локаторщики живут здесь, в горах, у самой границы.
Работу роты каждодневно оценивает командный пункт батальона, куда локаторщики выдают все данные воздушной и наземной обстановки. Давно уже забыто, что существует оценка «двойка» за боевое дежурство. Даже тройки стали большой редкостью.
Владимиров докладывает. Из его слов Тимчук понял, что во время химической тревоги, когда все расчеты работали в противогазах, операторы обнаружили цель на большой предельной дальности. Планшетист Артамонов, работая в противогазе, плохо расслышал координаты о первой засечке цели, нанес цель на планшет в другой квадрат и, получая новые донесения от оператора, продолжал умышленно вести цель от неверно взятой первой исходной точки.
А это значило, что КП, получив данные из роты, мог вывести перехватчиков в район действия ложной цели, а настоящая цель подошла бы безнаказанно к важному объекту.
Но этого не случилось.
– Ну что ж, разберемся, – говорит Тимчук Владимирову. – Пока идите на пункт управления и выполняйте свои обязанности. Артамонова подмените и прикажите ему явиться ко мне.
Тимчук был взволнован случившимся не меньше оперативного дежурного. У командира роты в голове не укладывалось, как это так беспечно, так безответственно мог поступить планшетист. А он-то считал, что в роте у всех высоко развито чувство воинского долга.
Через минуту Артамонов докладывает о прибытии.
Перед Тимчуком подтянутый белобрысый крепыш с открытым добродушным лицом.
«Он, конечно, чувствует свою вину, – думает командир роты, – но вряд ли осознал ее до конца, вряд ли отдает себе отчет в том, к каким страшным последствиям могла привести его беспечность».
Тимчук помнит, как этот паренек впервые прибыл в роту из карантина. Он быстро вошел в солдатскую жизнь. Учеба давалась парню без особого труда, хотя сначала специальность планшетиста ему не понравилась. Может потому, что до армии он работал слесарем-сантехником, а потом электромонтером. Имел дело не с ручкой и тушью, а ключами и плоскогубцами. Но бывший командир отделения коммунист Пухно сумел привить ему любовь к этой профессии. И нынешний командир Чиглинцев тоже, конечно, немало постарался. Сколько раз видел командир роты Пухно и Чиглинцева, терпеливо объясняющих Артамонову задание, полученное с КП батальона. Они учили его работать.
Артамонов освоил вторую специальность – зарядчика аккумуляторов. Отнесся к этому серьезно, и сейчас на нем держится вся аккумуляторная.
Тимчук вспомнил то время, когда в роте не было аппарата для гонки дистиллированной воды, ее привозили снизу, а зимой использовали снег. Все это было очень неудобно. Артамонов сам сконструировал аппарат, на котором за десять часов можно выгнать 20–25 литров воды. Потом он стал делать другой аппарат – электрический, более производительный и требующий меньшего ухода.
«Как же могло случиться, что этот хороший солдат, фамилия которого была внесена к 23 февраля в список отличников роты, подвел нас всех?» – думает Тимчук.
– Ну что же, Артамонов, доложите, как вы умудрились выдать ложную цель и вести ее в течение нескольких минут?
Командир роты расстроен и не скрывает этого. Пусть знает этот планшетист, что здесь вина одного ложится пятном на всю роту. И не так-то легко бывает это пятно смыть, как это может показаться на первый взгляд. Об этом должен помнить каждый солдат все время.
Артамонов переступает с ноги на ногу и поднимает на командира глаза.
– Не расслышал я. Мешал противогаз, – глухо говорит он. – Да что там говорить, товарищ старший лейтенант. Во всем виноват я. И только я.
– Хорошо. Вы не могли расслышать первую засечку. Ну, а как же получилось, что и дальше вы повели цель по неверным засечкам?
Артамонов долго мучительно молчит. Потом, видимо, набравшись духу, признается, что остальные засечки он слышал правильно, но побоялся доложить об этом дежурному. Рассчитывал на то, что ошибка останется незамеченной.
– Я понимаю, товарищ старший лейтенант, какая моя вина… Такое у меня случилось впервые в жизни..
Тимчук долго молчит, меряя шагами маленькую канцелярию.
– Да, товарищ Артамонов. Вы просто успокоились и зазнались, я так считаю, – наконец говорит командир роты. – Вы поверили в свою непогрешимость, и поэтому проявили небрежность в проведении цели. Вы обязаны были переспросить координаты первой засечки. Идите.
Командир роты понимал, что Артамонов виновен. И снисхождения к нему не может быть, какие бы ни были у него заслуги в прошлом. И самое страшное, может быть, даже не то, что он ошибочно нанес цель, а то, что струсил и повел цель и дальше неправильно, решил скрыть свое преступление.
«А если бы все это происходило в реальной боевой обстановке?..» – уже в который раз задает он себе этот вопрос.
«Значит, тут где-то мы недоработали, – думает Тимчук. – Нужно будет поговорить об этом с офицерами.
Но не снимается, конечно, вина и с оперативного дежурного. Видно, и кое-кто из офицеров болеет самоуспокоенностью. Значит, я тоже что-то упустил, а мелочи часто ведут к крупным просчетам в нашей работе…»
ЛЕЙТЕНАНТ ВЛАДИМИРОВ
На пункте управления ночь. Планшет общей воздушной обстановки, упирающийся своим верхним краем в потолок, чист, как небо в безоблачный день. Целей в зоне радиолокационной разведки нет.
Оперативный дежурный просматривает журналы для служебного пользования. Из головы у него не выходит происшедшее с Артамоновым. Он понимает, что и сам в какой-то степени виноват, что Артамонов запорол цель. Нужно было проконтролировать, а не надеяться на его опытность. Да, нехорошо получилось.
«Ну ничего, – пытается успокоить себя лейтенант, – на ошибках учатся».
Владимиров не любит долго расстраиваться. «Жизнь такая штука, что гладко все никогда не бывает, – рассуждает он. – Неудачи живут рядом с удачами, грустные минуты с радостными».
Тишина убаюкивает. Даже глаза слипаются. Но Владимирову нужно еще проверить боевое дежурство расчетов станций, часовых.
Он надевает шинель, выходит на крыльцо. Запаздывает нынче лето. В прошлом году в это время уже ходили в летней форме – «кубинке», как ее здесь называют. Ее выдают только туркестанцам. Она нравится Владимирову: рубашка защитного цвета с короткими рукавами и отложным воротником, панама с широкими полями и дырочками для вентиляции, свободные, наподобие лыжных, шаровары. Отличная форма.
Дежурный идет вдоль станций. Темно. Только прожектор-юпитер, установленный на столбе возле бани, выхватывает из мрака поблекшие за зиму домики: казарму, клуб и старую корявую арчу возле клуба. Ночью городок кажется совсем маленьким, почти игрушечным. Это потому, что ничего не видно. Даже страшно почему-то делается Владимирову, когда он думает, что вокруг на десятки километров ни единой души. Только горы, горы и горы. И граница рядом. Чужая земля.
Лейтенанта окликает патрульный.
– Стой! Кто идет? Пароль?
Дежурный произносит в темноту отзыв. Патрульный с карабином наперевес выходит из-за дерева. Это Колбин – невысокий, щуплый солдат. Владимиров узнал его по голосу.
– Озяб сильно?
– Есть немного.
– Скоро сменят. Все в порядке?
– Нормально.
Дежурный направляется к станции и встречается еще с одним патрульным. Он с собакой Дозором. В роте Дозор знает всех. Он подбегает, ластится. Лейтенант треплет его за ухо и идет на станцию.
Дежурный электромеханик Асанов докладывает, что все агрегаты питания исправны и находятся в боевой готовности.
Асанов молодчина. Он только недавно приехал из отпуска, который получил как поощрение за успехи.
– Спать не хочется?
– Конечно, хочется, – смеется Асанов. – Да нельзя.
В индикаторной темно. И душновато.
Знакомое, едва уловимое глазом сияние исходит от экранов кругового обзора. На пульте управления белыми, зелеными, красными огоньками светятся приборы контроля работающей аппаратуры, осциллографы, лампочки накала и включения высокого напряжения, шкалы качания антенн.
Монотонно и убаюкивающе гудят вентиляторы обдува кабины и охлаждения аппаратуры, переплетаясь с характерным тенькающим шумом моторов блока индикаторов.
Лейтенант устраивается возле крохотного столика и смотрит, как работают люди. Ему не хочется уходить. Но нужно. На проверку боевого дежурства отводится не так уж много времени. Он всё-таки должен находиться на пункте управления.
Во втором часу звонит оперативный КП батальона Пятница, проверяет, как локаторщики несут службу.
– Как там, не ожидается контрольная цель? – спрашивает Владимиров.
Пятница усмехается в трубку.
– Нам не докладывают. Иначе, какая же это будет контрольная цель?
Лейтенант и сам знает это.
Контрольная цель – это наш самолет, который совершает полет по приказу командования для проверки бдительности радиолокационных частей. Даже один пропуск такого самолета или несвоевременное обнаружение может свести на нет всю работу.
Вообще-то локаторщики привыкли к таким самолетам, появляющимся в воздухе в самое неожиданное время, и за последнее время не пропустили ни одного. Недаром же высокогорная рота заняла первое место в округе по сверхдальней проводке целей. Но случай с Артамоновым напоминает о том, что это место можно и потерять.
Владимиров предупреждает Чиглинцева, чтобы он, как только появится цель, поднял его. Вытаскивает из-под стола раскладушку и ложится отдохнуть.
А через полчаса Чиглинцев уже толкает лейтенанта в бок.
Владимиров быстро поднимается, глядит на освещенный планшет. По нему тянется черная линия с запада.
«Вероятно, и впрямь контрольная», – думает он.
Считывающий Цепилов смотрит на планшет и, поднеся к губам микрофон, передает по радио координаты цели на КП батальона.
Владимиров отбрасывает в сторону матерчатый полог, за которым установлен блок с индикатором кругового обзора, и ищет на экране отмеченную на планшете цель.
Оператор и планшетист работают точно. Владимиров звонит Пятнице:
– Как принимаешь?
– Нормально, – отвечает он.
– Контрольную?
– Кажется. Пусть там внимательнее смотрят у вас.
А то…
– Ладно, ладно, – Владимирову не хочется, чтобы он снова напоминал о дневном промахе.
– То-то. Как там у вас, в горах, погода? Обещают ветер.
– Ветерок есть, – отвечает лейтенант. – Но ты не волнуйся, мы за погодой следим.
Рота ведет цель еще некоторое время, а потом передает соседней станции.
Неплохо бы сейчас еще вздремнуть, но предупреждение Пятницы насчет ветра заставляет Владимирова снова выйти на улицу. Ветер в пределах нормы – когда можно идти и не сносит с ног… Звезды местами проглядывают из-за косматых туч. В общем, все, как обычно, только ветер, холодный, пронизывающий, совсем не весенний.
«Надо будет на всякий случай подтянуть тросы приемно-передающей кабины, – решает дежурный. – Ведь если ветер усилится, ее может сорвать».
Владимиров не без труда добирается до взгорка, на котором установлена приемно-передающая кабина с крыльями антенн, и тут вспоминает, что забыл фонарик. Возвращаться не хочется. Ищет трос ощупью. Добраться по нему до нижнего конца, прикрепленного к лебедке, – дело одной минуты. Лебедку уже успело засыпать леском, и лейтенант с трудом вращает ручку.
Справившись с этим делом, идет обратно. Руки закоченели.
Утром звонит Пятница.
– Спешу поздравить. На тройку все-таки натянул. А вообще-то благодари бога, что в первый раз. Все-таки хорошо на полетах работали. Командир батальона остался доволен. И контрольную цель провели точно. Это вас и спасло.
Владимирову обидно, конечно, получать тройку. Но он не подает виду, смеется в трубку.
– Говорят, и тройка государственная оценка. В следующий раз получим пятерку.
Потом решительно подходит к доске оценок результатов боевой работы за сутки. Против графы отделения планшетистов выводит жирно единицу. Единица стоит среди пятерок и четверок и потому выделяется еще больше.
