Текст книги "Развод с драконом, или Каждой твари по паре (СИ)"

Автор книги: Лесана Мун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 19

– Доброго дня, Ваша Светлость! Леди! – приветствует нас какой-то лорд.

Герцог ему милостиво кивает. Не успеваем мы проехать еще и ста метров, как с нами опять здороваются.

– Добрый день, Ваша Светлость! Леди, – дамочка делает книксен и долго провожает нас любопытствующим взглядом.

– «Мы будем ехать по тем улочкам, где нас не встретит никто из знакомых», – цитирую недавние слова бессовестного манипулятора. – Да неужели?

– Разве же я виноват, что им всем дома не сидится? – отвечает наглая морда в лице герцога.

– Действительно. Откуда тебе было знать, – отвечаю в тон.

– Я знал, что ты поймешь, – и подгребает меня еще ближе к себе. Хотя куда уже ближе, я и так, считай, у него на коленях сижу.

– Ваша Светлость, хорошего дня! – очередной лорд жадными глазами рассматривает нашу позу «слипшиеся вареники».

– Отпусти, – шиплю, впиваясь ногтями в тыльную сторону герцогской ладони.

– Нет уж. Ты – моя. Привыкай.

– Или ты меня сейчас спускаешь вниз, или… я кричу, что ты увозишь меня насильно! – выдвигаю ультиматум.

– Ну что ты такая непоколебимая? Есть у тебя сердце в конце-то концов? – произносит Киран и, чуть наклонившись, аккуратно спускает меня на землю.

– Есть у меня сердце, – демонстративно стряхиваю с платья несуществующую пыль. – Но ты все время взываешь не к нему, а к тому, что гораздо ниже грудной клетки.

– До тебя никто не жаловался! – злится герцог.

Бросаю на него предупреждающий взгляд. И лорд замолкает. Но вид имеет задумчивый, что дает мне понять – он не сердится, а пересматривает стратегию. Не могу сказать, что мне не нравится. Я, в общем-то, не против его ухаживаний. Просто время он выбрал не самое подходящее, хотя… говорят, для любви любое время подходит. И любой возраст.

Хмыкаю. И обращаю внимание, что вообще-то мы уже приехали. Герцог тактично спешивается и отходит вместе с конем подальше, оставив меня стоять перед высокими воротами.

Стучусь. Никто не отвечает. Но я не теряю решительности, стучу громче.

– Мне нужна леди Вероника Бошу!

В окне дома чуть сдвигается занавеска и снова опускается.

– Я не уйду отсюда! Мне нужно поговорить о графе Севард!

Занавеска опять дергается, но больше нет никакой реакции. Я продолжаю стучать. Открывается окно и из него выглядывает старушечье лицо:

– Подите прочь! Я позову стражей!

– Зовите, но я не уйду! Мне нужно поговорить с леди Бошу!

Окно закрывается, на доли секунды являя мне еще одну женщину, лицо которой я увидеть не успела. И снова тишина. А потом внезапно открывается дверь и ко мне быстрым шагом приближается худощавая, довольно привлекательная барышня лет тридцати, не больше.

– Зайдите! – распахивает передо мной калитку.

Без промедлений, захожу. Дальше мы не идем, леди остается стоять, закрыв за моей спиной калитку. Смотрит испытывающе.

– Кто вы такая?

– Графиня Алария Севард, – отвечаю, не опуская взгляд.

– Вы его жена? – спрашивает.

– Да.

– Я думала… я представляла вас другой. Из его рассказов.

– Вы говорили обо мне? – приподнимаю удивленно бровь.

– Не особо. Просто он упоминал иногда…

– И всегда в крайне уничижительном тоне, – продолжаю за нее.

– Да. Вы так спокойно говорите об этом, вас это не обижает?

– А должно? Обидеть нас могу только близкие и любимые нам люди. А граф и я отныне посторонние люди. Я развожусь с ним.

– Ого, – леди некрасиво выпучивает глаза. – Зачем вам это? Вы уверены в своем решении?

– Более чем. И к вам я пришла за помощью. Чтобы нас развели быстро, при этом оставив мне все то, что еще не успел потратить Амудсен, я должна доказать, что муж нарушал брачный договор. Изменял мне.

– О, нет! – леди отшатывается от меня. – Я не пойду против него!

– Почему?

– Все узнают, что я изменяла мужу! Вы вообще в своем уме предлагать подобное?

– Заседание будет закрытое…

– Уходите! – мне не дают договорить, резко распахивают калитку. – До свидания!

– Пожалуйста, подумайте еще. Если вопрос в деньгах, я заплачу. Если вам нужна услуга – я помогу. Просто окажите помощь и вы мне.

– Нет! Я ни за что на это не пойду! Уходите.

– Хорошо. Я не хочу скандала. Но если вдруг… передумаете…

– Я не передумаю!

– До свидания, – киваю и выхожу на улицу.

Расстраиваюсь, чего скрывать. Хоть и не было особой надежды, что кто-то откликнется, но все же…

– Графиня!

Вздрагиваю, оглядываюсь.

– Эм… я знаю, что граф как-то приглашал к себе одну леди… из полусвета. Ее дом тут недалеко, в одном квартале. У нее муж две недели как умер. Возможно, она сможет вам помочь.

– Дадите точный адрес и имя? – стараюсь не радоваться раньше времени.

– Дом на углу. Перекресток улицы Солнечной и переулка Тернового. Узнаете его по ярко красной калитке. Имени я ее не знаю… вроде бы Мариса… но это не точно.

– Спасибо вам большое. Вы мне очень помогли.

Уже разворачиваюсь, чтобы идти, когда меня за плечо хватает леди Бошу. Вздрагиваю.

– Накажите его!

– Кого? – я слегка теряюсь.

– Амудсена! Заставьте его страдать. Не знайте жалости, как не знал ее он!

И леди Бошу резко поворачивается ко мне спиной, громко захлопнув калитку. Да уж, умел мой почти бывший муж заводить друзей.

Глава 19-1

Сверяюсь со своим списком. И с удивлением вижу в нем третье женское имя. Мариса Верн. Ух ты. Ну, значит, точно нужно туда идти. Цокот лошадиных копыт отвлекает меня от бумажек.

– Ты выглядишь довольной, – замечает герцог.

– Ты так и будешь за мной ходить? – спрашиваю прямо.

– Не ЗА тобой, а С тобой. Ты против?

Подумав, отвечаю:

– Нет, не против.

– Куда теперь едем?

– А мы можем пройтись пешком? Тут недалеко, – спрашиваю.

– А почему нет? Давай погуляем. Погода стоит чудесная. Ты мне расскажешь, зачем ты ходишь по этим адресам?

– У данных леди был роман с моим супругом. Если кто-то из них согласится выступить на суде, я выиграю дело и смогу развестись на тех условиях, какие нужны мне, – отвечаю, пока мы медленно идем по улице. Я – по тротуару, герцог – по дороге.

– Думаешь, кто-то из них согласится придать огласке факт измены?

В голосе герцога вполне оправданное сомнение.

– Сомневаюсь. Но я должна попытаться хоть что-то сделать.

– Возможно, тебе стоит взять хорошего адвоката? – предлагает вариант.

– У меня уже есть. И ей удалось не только добиться принятия заявления, но и договориться о скором заседании.

– И тем не менее. Я тут поговорил со знакомыми, и уже договорился о твоей встрече с еще одним адвокатом, его имя…

Я резко останавливаюсь. Смотрю на герцога.

– Что? – спрашивает.

– Наверное, я не четко сказала, поэтому повторю – у меня уже есть адвокат.

– Нельзя быть такой упрямой, – укоряет герцог, почему-то решивший, что может меня поучать.

– А я на целых пять минут поверила, что мы сможем найти общий язык. Идите домой, Ваша Светлость.

Отворачиваюсь, собираясь перейти улицу и идти к калитке, мы уже пришли. Но меня останавливает герцог. Хватает за руку и удерживает до тех пор, пока я не повернулась и не подняла на него глаза.

– Алария, я тебя подожду здесь. И потом мы еще поговорим.

Киваю и забираю свою руку. Перехожу дорогу, стучу в ворота, потому что калитка заперта. Почти сразу из дома показывается женщина. Пухленькая, хорошенькая. За ее подол цепляются маленький ребенок, а дитя чуть постарше боязливо выглядывает из-за мамкиной спины.

– Кто вы такая и что вам надо? – спрашивает женщина, не выходя из дома.

Кратко ей, как и двум остальных сообщаю имя и зачем я пришла.

– Мне нечего сказать. Уходите!

– Вам нужна помощь. И мне нужна. Почему бы нам обеим не оказать друг другу услугу.

– Вы…

– Я дам вам денег.

Женщина всерьез задумывается. Потом берет младшего ребенка на руки и выходит во двор, чтобы открыть мне калитку.

– О таком не стоит кричать на всю улицу, – говорит мне и жестом показывает, чтобы я шла за ней.

Мы заходим в дом. Небольшой, аккуратный. Кругом почти стерильная чистота, что, учитывая двоих маленьких детей, сравни чуду.

– Леди Верн… – начинаю я.

– Я не леди. Зовите просто по имени. Мой муж был уважаемым человеком, купцом, но мы не знатного рода. Шарль мечтал купить нам титул хотя бы барона. Все копил деньги, – Мариса вздыхает, придвигает мне стул к столу и ставит небольшой, сияющий чистотой чайничек на огонь.

– Мне очень жаль, что у него не получилось, – говорю, чтобы хоть что-то сказать.

– И мне жаль, – женщина садится напротив меня, долго смотрит пустым взглядом в сад за окном. – Я была такой глупой, совершенно не ценила того, что он делал для нас. Почему так в жизни бывает, что начинаешь что-то ценить именно тогда, когда это теряешь?

– Я не знаю. Но так часто бывает, это да.

– Отец выдал меня замуж за Шарля против моей воли. Он был простой рабочий, но для своей дочери хотел другой жизни, лучшей. Это я сейчас только понимаю, а прежде… прежде отказалась от родителей. Даже на похороны не приехала. Ни к отцу, погибшему на шахте. Ни к матери, простудившейся зимой, когда стирала в ледяной реке.

– Мне очень жаль, – вставляю реплику.

– Мне тоже. Но сделанного не воротишь. Увы, это было только начало моих глупостей. Я никогда не ценила Шарля. Взрослый мужчина, на двадцать пять лет старше меня. Он казался мне… старым. Некрасивым. Он всегда молчал. Ни о литературе с ним не поговорить, ни о модных фасонах. Никуда не ходим, кроме одной и той же таверны по пятницам. В театре он уснул, – Мариса невесело усмехается. – А на выставке обозвал картины известного художника мазней. Я его стыдилась. И стала ходить на выставки одна. Там и встретила…

– Амудсена, – договариваю за свою собеседницу.

– Да. Он был такой… остроумный. Сыпал шутками, умными фразами. Был одет по последней моде. Хорош собой и при деньгах. Я… как глупая гусыня клюнула на его внешний лоск, не потрудившись рассмотреть черную душу. Просто, понимаете… он был так не похож на Шарля, – словно оправдывается Мариса.

– Понимаю.

Я действительно понимаю. Молодая, вышедшая замуж без любви, она искала чем заполнить пустоту в душе. И нашла. Но не любовь, а проблемы. Юные девушки часто путают любовь с показухой.

– Он вскружил мне голову. Я влюбилась. Забросила ребенка, мужа, дом. Думаю… Шарль довольно быстро догадался, что со мной происходит. Он был умен, а я – не сильно пряталась. Вернее, я скрывала свои похождения, но из меня просто выплескивалось все… эмоции, чувства, слова. И муж знал, но молчал. А мог бы меня просто выбросить из дома, развестись, лишив всего. Я бы… – Мариса шмыгает носом, вытирая сбежавшую по щеке слезинку, – просто умерла на улице. Без еды, крыши над головой. И я бы это заслужила. Но он так не сделал. Более того, когда я забеременела…

– О-о-о, – тут у меня слов нет.

– Да. Извините. Я знаю, что вы так и не смогли подарить Амудсену ребенка.

– Давайте не будем о нас с мужем, – пресекаю поворот беседы в ненужное мне русло.

– Извините, – еще раз просит прощения Мариса.

– Значит, этот малыш, с которым вы вышли мне открывать…

– Да, ребенок вашего мужа. Им он меня и шантажировал.

– Что? – переспрашиваю.

– Да. Он сказал, что все расскажет мужу. Соседям. Всем. Все будут смеяться над ним. И презирать меня.

– Что он хотел за молчание?

– Золото. То, что Шарль хранил для покупки титула.

– Только не говорите, что вы…

– Да, – Мариса нерадостно кивает. – Я отдала Амудсену все. До последней монеты. На тот момент мне было все равно, что скажут соседи, но муж… Шарль не должен был знать… Боги, я была так глупа…. Так безнадежно глупа. Когда муж узнал о пропаже золота, он так расстроился. У него прихватило сердце. Я помогла дойти ему до спальни, а утром… утром нашла его мертвым.

Слезы льются по лицу Марисы безостановочно, но женщина из словно не замечает. А после похорон я разбирала его вещи. И нашла дневник. И прочитала. Шарль знал. Все. Даже о том, что ребенок не его. Но принял сына, дал свое имя. Мой Шарль… он любил. По-настоящему. А я все искала где-то любовь, не замечая, что уже все, что мне нужно, у меня есть.

– Завтра у меня суд. Вы сможете подтвердить, что Амудсен изменял мне?

– Да. – Мариса вытирает лицо от слез и поднимает на меня горящие гневом глаза. – Да! Это самое малое, что я могу сделать. Я бы хотела, чтобы он мучался. Если есть хоть малейшая возможность вернуть ему ту боль, которую он причинил, я помогу.

Ну что ж… похоже, день все-таки принес свои плоды.

Глава 20

– Не получилось? – спрашивает герцог, едва я появляюсь в зоне его видимости.

– Все удалось, – отвечаю, после разговора с Марисой чувствуя внутри себя какую-то тотальную пустоту. Словно огонь выжег все эмоции и оставил после себя только пепел.

Я не наивная глупышка, много чего повидала в жизни, но рассказ бывшей любовницы Амудсена почему-то приняла очень близко к сердцу. Предполагалось, что он – редкий засранец. Но то, что поведала Мариса… ну просто за гранью. Мне даже на физическом уровне стало плохо. Тошнит и какая-то ужасная слабость.

– А почему лицо такое? Алария? Милая?

Герцог подхватывает меня под талию, прижимает к себе.

– Ты плохо себя чувствуешь? Надо в лечебницу?

В мужском голосе звучит неподдельная тревога. И забота. Это приятно. Обо мне так давно никто не заботился. Все я, да я.

– Нет, в лечебницу не надо. Просто посижу, приду в себя и все будет хорошо. Устала, наверное. Переволновалась. Последняя неделя выдалась непростой.

– Пойдем, – герцог тянет меня куда-то.

– Куда?

– Просто доверься мне. Можешь?

Это для меня тяжело. Я привыкла доверять только себе и своей интуиции. И сейчас прислушиваюсь к ней. Понимаю, что да, я доверяю герцогу. И сама удивляюсь этому открытию.

– Могу, – отвечаю.

Киран посылает мне широкую, чуть нахальную улыбку, переплетает наши пальцы и ведет за собой. Мы идем недолго. До конца улицы и направо. И я замираю. Какая красота…

Передо мной открывается уютный тупичок, вымощенный брусчаткой, а в самом его конце приютилось крошечное кафе "У тетушки Элен".

– Как прелестно! – не могу удержаться от восклицания.

Герцог оборачивается, и на его смуглом лице появляется улыбка. Темные волосы слегка растрепались от ветерка, но это только добавляет ему привлекательности, которую я как-то внезапно остро ощущаю.

– Я подумал, что тебе понравится это место, – говорит он, привязывая коня и продолжая тянуть меня к кафе. – Здесь тихо и спокойно, как раз то, что нужно, чтобы прийти в себя и сбросить усталость.

Мы медленно идем по брусчатке к террасе кафе. Вокруг буйствует зелень – в больших керамических горшках цветут розовые и белые пеларгонии, а вдоль стен тянутся ящики с петуниями всех оттенков фиолетового. Над будущими столиками протянуты веревки с фонариками, но пока они не горят – летний вечер еще достаточно светлый.

За одним из столиков пожилой господин в сюртуке неторопливо потягивает кофе, у входа молодая пара тихо беседует над лимонадом. Больше посетителей нет.

– Здесь не слышно городской суеты, – шепчу я, вдыхая аромат жасмина и свежезаваренного кофе.

Солнце клонится к закату, и его лучи, пробиваясь сквозь листву, рисуют на камнях причудливые золотистые узоры. В углу террасы тихо журчит фонтанчик. Ощущение, что я попала в какую-то уютную бытовую историю, которыми раньше зачитывалась моя внучка.

– Будешь что-то есть? – спрашивает герцог, когда официантка оставляет нам меню – написанные от руки листы, соединенные сиреневой лентой.

– Нет, мне бы только чай и, может, что-то вкусненькое…. – глаза разбегаются, не могу определиться, чего же я хочу.

– Хочешь, я закажу? – спрашивает Киран.

– А давай! – решаюсь я.

Откидываюсь на спинку кресла, вдыхая аромат цветов и любуясь игрой солнечных лучей на листьях кустов. Чувствую, как постепенно проходит напряжение.

Официантка ставит перед нами заказ. Герцогу большую чашку чая и что-то воздушно-хрупкое на блюдце. А мне – чашку поменьше и треугольный кусок открытого пирога с кружочком мороженого и какими-то ягодами.

Я немного разочарована. Тоже хотелось бы воздушного и хрупкого. А мне простой пирог. Пусть и фруктами. Герцог следит за мной своими хитрыми глазами. Ждет.

Сначала делаю глоток чая. Мята, лимон, малина и еще какая-то ягода. Вкусно. Чуть кисловато и очень ароматно. Улыбаюсь. Потом все-таки отламываю вилкой кусочек пирога. Ничего не ожидая от десерта, просто кладу его в рот и принимаюсь жевать.

О, боже мой! На языке сначала тает прохладное ванильное мороженое – нежное, воздушное, с легкими нотками настоящих сливок. Следом его сменяет теплое хрустящее тесто – маслянистое, рассыпчатое, словно тающее во рту.

А затем... взрыв ягодного вкуса! Малина лопается на языке кисло-сладкими капельками, черника отдает терпкой лесной свежестью, а клубника добавляет медовую сладость. Фрукты явно свежие, сочные, каждая ягодка чувствуется отдельно, но вместе они создают невероятную симфонию вкуса.

Я невольно прикрываю глаза и тихо стону от удовольствия. Контраст холодного мороженого и теплого пирога, нежности крема и хруста корочки, сладости теста и легкой кислинки ягод – все это сливается в один восхитительный вкус.

– Это... это просто чудо какое-то! – шепчу я, открывая глаза и встречаясь взглядом с герцогом. – Как будто лето растаяло у меня во рту. Я никогда не ела ничего подобного! В том смысле, что подобные пироги ела, но чтобы такой вкус… это что-то.

Тороплюсь отщипнуть еще кусочек, на этот раз побольше, чтобы захватить и ягоды, и мороженое, и тесто одновременно. Не могу остановиться – каждый кусочек кажется еще вкуснее предыдущего.

– Я счастлив, что тебе понравилось, – тепло улыбается Киран.

Впервые вижу такую добрую и искреннюю улыбку на его лице. Она как-то сразу преображает его. Делает мягче и… не знаю… более простым, быть может, даже родным?

С подозрением рассматриваю свой пирог. В него что-то подсыпали? Иначе с чего вдруг у меня подобные мысли в отношении герцога?

– Что такое? Ты опять хмуришься, – подает голос пироговый соблазнитель.

– Нет, ничего. Пришла в голову одна мысль. Неважно, – поднимаю глаза на собеседника и хочу еще что-то сказать, но тут он спрашивает.

– А хочешь мой десерт попробовать?

Перевожу взгляд на его воздушно-хрупкое нечто, красиво украшенное вишенкой и листочком мяты. Если мой с виду обычный пирог такой вкусный, что же там у герцога на блюдце??

– Хочу, – отвечаю, не спуская глаз с десерта.

– Хорошо, – в очередной раз улыбается Киран.

И, отломав вилкой небольшой кусочек от своего воздушного облака, подносит столовый прибор к моим губам.

– Угощайся.

А сам смотрит голодными глазами на мой рот. Словно самый вкусный десерт тут я.

Глава 20-1

Я задумываюсь буквально на долю секунды, а потом принимаю угощение. И ем, блаженно прикрыв глаза. Десерт и на вид, и на вкус – облако. Едва-едва сладкий, с кислинкой вишневого крема и изысканным миндальным послевкусием. Его не надо жевать, он медленно тает на языке, вызывая бурный восторг всех рецепторов.

– Невероятно, – шепчу, прикрыв глаза, чтобы ничто не отвлекало от смакования.

– Это ты невероятная, – слышу хриплый мужской голос.

За мгновение до того, как моего рта касаются губы Кирана, я уже знаю, что именно так и будет. И, возможно даже, немного жду. Этот наш поцелуй не украденный, как предыдущий. А честно полученный. Наверное, поэтому он такой неторопливый и обстоятельный. Сладкий-сладкий. Невесомый, как герцогский десерт-облако и восхитительно волнующий, как мой пирог с мороженым.

В этот раз не я прерываю поцелуй. Герцог чуть отодвигается. Наши глаза встречаются. Его – совершенно черные от расширенных зрачков и мои, думаю, такие же шалые.

– Мне мало одного поцелуя, – говорит Киран. – Поехали ко мне?

Ну вот… вечно куда-то спешащий дракон.

– Отвези меня домой, пожалуйста. Ко мне домой.

– Уверена? – уточняет настойчивый ухажер.

– Абсолютно. У меня завтра будет нелегкий день. Но даже если бы не суд, я бы все равно не пошла. Не могу я ходить по мужикам, пока замужем. Противно мне это. Получу свобода, тогда поговорим.

– Хорошо, – удивительно быстро соглашается герцог. – Поехали.

Мы доедаем десерты, Киран оплачивает заказ, и мы уходим. Мне опять приходится ехать верхом. Но в этот раз все ощущается по-другому. Я не пытаюсь держать спину прямо или отсесть от мужчины, а наоборот – прижимаюсь к его груди боком и сижу, расслаблено слушая сильные удары его сердца. Удивительно, но это как-то успокаивает.

Перед домой Киран еще раз меня целует. Но совсем легко, едва коснувшись губ. И, многозначительно улыбнувшись, желает доброй ночи. Ответив ему такой же улыбкой, уверяю, что буду отлично спать, чего и ему желаю. В общем, расходимся мы обоюдно довольные друг другом.

В доме меня встречает чистота и тишина. На кухне лежит записка, что Хелена и Петруччо в кафе, помогают Эльзе готовится к завтрашнему банкету. У нее там, вроде бы, намечается детский праздник.

Быстро приняв душ, ложусь в кровать и мгновенно засыпаю. Ночью мне снится Киран. Его чернющие глаза и жаркий шепот. «Моя. Только моя».

Просыпаюсь слегка обалдевшая. Понимаю, что спала всю ночь в одной позе и едва не проспала заседание суда. Быстро подскакиваю, привожу себя в порядок и залетаю на кухню, где уже собираются завтракать Хелена и Петруччо.

– Ох, я чуть не проспала. Вы почему меня не разбудили? – спрашиваю. Спокойно, без наезда.

– Вообще-то мы к тебе стучали, – отвечает Хелена, жуя оладушек со сметанкой. – Ты даже что-то промычала в ответ. Поэтому мы решили, что ты проснулась.

– Ага, проснулась. Давно я так крепко не спала, – быстренько присаживаюсь рядышком с друзьями и запихиваюсь оладушками.

– Не спеши, мы успеваем, – останавливает меня Петруччо.

Он сегодня просто отлично выглядит. Гладко выбрит, причесан и пострижен по моде. Новый костюм сидит как влитой. Мы ему купили одежду в магазине. Это намного дешевле, чем шить на заказ, да и быстрее. Но, если честно, так и не скажешь, что костюм был куплен уже готовым.

Быстро рассказываю друзьям, что Мариса согласилась свидетельствовать в мою пользу.

– Жаль, что она не леди, – говорит Хелена. – Но в любом случае – это лучше, чем ничего. Тогда вы доедайте, а я пойду в суд раньше, нужно подать документы на свидетельницу, а то нам еще и откажут приобщить ее к делу.

Быстро отхлебнув чая, подруга уходит, мы с Петруччо остаемся наедине. Вижу, что он все так же хмур.

– Твоя проблема так и не решилась? – спрашиваю, хотя и так понятно, что нет.

– Увы, – отвечает лорд-наперсточник.

– Помощь нужна?

– Я не уверен, что ты сможешь помочь.

– Зависит от того, что там у тебя произошло, – пожимаю плечами.

– Это долгая история, сейчас у нас нет…

– Есть у нас время. Давай, рассказывай, – прерываю Петруччо.

– Ну ладно. Все давно началось. Четыре года назад, если быть точным. Я, знаешь ли, не всегда ночевал на улице и ел остатки. Когда у меня было имение и титул. Не такой чтобы очень знатный. Всего-то виконт, но тем не менее. Старый род. Семь поколений жили в том имении и гордо носили титул. Я всегда был… как бы это выразится, не самым благородным представителем своей семьи. Предполагалось, что наследником станет мой старший брат, а я – просто шалопай. Родители подумывали сдать меня в военную академию, да я с детства ненавидел распорядок дня и глупые приказы, потому наотрез отказался и сбежал из дома.

– Ничего себе, – ахаю.

– Молодой был, – усмехается Петруччо. – Кровь горячая, а голова дурная. Плавал по морям, пиратствовал, занимался бандитизмом. Скорее всего, закончил бы на виселице, но тут в одном из портов меня настигло письмо от родителей. Брат погиб, не оставив наследников. И теперь мне, гулёне и шалопаю, предстояло подхватить гордое знамя рода.

– А тебе не хотелось? – спрашиваю.

– На тот момент мне было все равно. Я уже нагулялся и понимал, что мои нынешние увлечения могут меня свести в могилу, поэтому письмо родителей воспринял, как знак, что пора остепениться. Я вернулся домой. Женился на хорошей девушке из благородного, но обедневшего рода. Через время похоронил родителей, а потом, к сожалению, и жену. И остался с младенцем на руках. Сын… сейчас понимаю, что нужно было жениться еще раз, дать ему материнскую ласку. Возможно, тогда наши отношения были бы другими.

– А, может, и нет, – вставляю реплику.

– Мне некогда было заниматься его воспитанием. Я сбросил всю ответственность за ребенка на нянек. А сам занялся восстановлением богатства нашего рода. Много работал, немало учился. Дома почти не бывал. И упустил момент, когда мой сын пристрастился к играм. Карты, скачки, петушиные бои – что угодно, где присутствовал азарт.

– Это ужасно, – говорю совершенно искренне.

– Да. Ужасно, – кивает Петруччо. – Буквально в последний момент я успел вытащить сына из серьезных неприятностей и отправил в лечебницу. Год он прожил там в полной изоляции от внешнего мира. Знаю, что Герман так и не простил мне этого поступка.

– У тебя не было другого выхода, – утешаю друга.

– Так ли это? Не уверен. Но в любом случае, это уже прошлое. Когда сын вернулся мы еще больше отдалились друг от друга. Стали почти чужими людьми. А потом он решил женится. Выбрал девушку не знатного рода, из купеческой семьи. Но я уже не стал препятствовать, надеясь, что любовь и счастливая семейная жизнь навсегда отвлекут его от прежних увлечений.

– Не помогло?

– На какое-то время помогло. А потом он попал в очень опасную ситуацию, не с теми связался. Я все продал… и знаешь, что оказалось?

– Что?

– Что это афера. Мой сынок и его жена обманули меня. Я остался ни с чем, продав даже имение, как оказалось – подставному лицу Германа. Меня выкинули за порог, как старую ветошь. И я жил на улице, пока не встретил тебя.

– Мне очень жаль… – подбираю слова, не зная, что сказать.

– Это еще не конец истории. Вчера старый знакомый рассказал мне, что большие деньги ударили сыну в голову и он опять начал играть. Из былого богатства осталось только имение. Которое он планирует продавать на аукционе в ближайшие выходные. Вот так вот…

– Тебе жаль его? Сына? Мы можем…

– Нет. Не можем. Это его жизнь, и он все сделал, чтобы итог был именно таким. Родительский дом жаль. Портреты… Вышитые рукой моей матери гобелены. И жаль, что сын сподобился продавать родовое имение.

– Мы что-нибудь придумаем… Надо только. Ой! Суд! Быстрее, мы опаздываем!