Текст книги "Укрощение строптивого ректора (СИ)"
Автор книги: Леон Монтан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)
Укрощение строптивого ректора
Глава 1. Билет в казарму
«Запомни, хозяйка: если мужик кричит, что ты ведьма и место твоё на костре – просто поправь декольте. Костёр он, может, и разведёт, но сгорит в нём сам». – Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.
Кто же знал, что сушёный драконий перец так бурно реагирует на фамильный мрамор и чиновничий пафос?
Лично я считала, что пропорции были идеальными. Ну подумаешь, пересыпала половину столовой ложки огненного корня в котёл с омолаживающим кремом «Вечная девственница»! Заказчица – супруга верховного судьи магического трибунала – сама требовала, чтобы морщины разгладились «быстро, радикально и с огоньком».
Огонёк получился на славу.
Загородная резиденция его высокопреосвященства лорда Крейга взлетела на воздух ровно в полдень, окрасив небо над столицей в жизнерадостный цвет бешеной фуксии. Три этажа родового гнезда, зимний сад с редкими орхидеями и коллекция парадных париков судьи разлетелись в радиусе километра. Зато облако розового пара, накрывшее окрестности, сработало безупречно: у самого лорда Крейга на лысине впервые за тридцать лет проклюнулся младенческий пушок, его древний слепой пёс снова стал щенком и радостно сгрыз судейские сапоги, а мраморные статуи предков на аллее внезапно стали такими гладкими и упругими, что садовник от греха подальше прикрыл их простынями.
Увы, в трибунале мой косметологический триумф не оценили.
– Пятьдесят тысяч золотых империалов! – голос верховного судьи Крейга сорвался на петушиный фальцет, а молоток в его руке нервно задрожал. Сам судья сидел на возвышении с розовым от моего крема лицом, без единой морщинки, но с опалёнными бровями, из-за чего казался крайне удивлённым младенцем-переростком. – Пятьдесят тысяч, Сабрина Вейн! Или десять лет каторги в соляных копях без права на метлу и ступу!
Я скромно потупила взгляд, разглядывая свои новенькие замшевые ботильоны. Сидеть на скамье подсудимых было жёстко, душно и совершенно невыгодно для осанки.
– Ваша честь, ну какие копи? – томно вздохнула я, подаваясь вперёд и опираясь локтями о дубовые перила. По залу заседаний тут же пронёсся дружный судорожный вздох: шестеро седовласых присяжных синхронно поправили пенсне, уставившись в ложбинку моего изумрудного платья. – У меня от соляной пыли портится цвет лица и сечётся магия. А что до вашей усадьбы… Вы бы хоть спасибо сказали! Ваша супруга теперь выглядит моложе собственной внучки, а кусты крыжовника под окнами начали плодоносить молодильными яблоками. Это же прорыв в бытовой селекции!
– Эти яблоки вчера искусали моего дворецкого за ягодицы! – взревел судья, стукнув молотком так, что с потолка посыпалась вековая штукатурка. – Вы – стихийное бедствие, госпожа Вейн! Ваша так называемая «бытовая ворожба» опаснее некромантии! За последний год вы превратили карету сборщика податей в тыкву вместе с лошадьми, заговорили фонтан на центральной площади на выдачу полусладкого сидра и довели до нервного тика трёх инспекторов!
– Между прочим, сидр был очень даже неплох, – раздался снизу ленивый, хрипловатый баритон.
Из-под моей пышной юбки показалась огромная, наглая чёрная морда с драным левым ухом и усами как у отставного гусара. Кот-баюн Бегемот весил добрый пуд, обладал криминальной харизмой и абсолютно наплевательским отношением к закону. Он вальяжно запрыгнул на перила скамьи подсудимых, уселся прямо перед носом секретаря суда и демонстративно зевнул во всю пасть, сверкнув клыками.
– И вообще, гражданин судья, вы бы тон сбавили, – продолжил Бегемот, почёсывая задней лапой за ухом. – У вас от крика носогубные складки обратно прорезаются. Крем-то ещё не закрепился. А хозяйка у меня – талант, самородок! Её на руках носить надо и казённую сметану выписывать, а не кандалами пугать.
У секретаря суда сломалось гусиное перо. Лорд Крейг медленно побагровел, явно борясь с желанием вызвать экзорциста, гвардию и инквизицию одновременно. Но вместо этого он тяжело опёрся о кафедру, вытер пот с младенчески гладкого лба батистовым платком и зловеще улыбнулся.
Ох. Не понравилась мне эта улыбка. Так улыбаются только палачи и бывшие родственники при делёжке наследства.
– В копях от вас действительно проку мало – вы и там умудритесь сварить из руды самогонный аппарат, – процедил судья, беря со стола плотный свиток с чёрно-золотой императорской печатью. – К счастью для общества, сегодня утром к нам поступил срочный запрос из военного ведомства. В элитной мужской академии боевых магов «Грозовой пик» открылась обязательная по новому указу императора вакансия. Преподаватель «Прикладной бытовой защиты и выживания в походных условиях». За последние два месяца оттуда сбежали четверо профессоров. С нервным срывом и заиканием.
Я прищурилась.
– «Грозовой пик»? Это та мрачная казарма на северных скалах, где муштруют цепных псов империи, а ректором служит этот… как его… дуболом с молниями вместо извилин?
– Лорд-ректор Магнус Дарк, кавалер ордена первой грозы, боевой маг высшего ранга! – с мстительным удовольствием отчеканил Крейг. – Человек железной дисциплины, сурового устава и абсолютной нетерпимости к любому женскому присутствию и хаосу! Трибунал постановляет: в счёт погашения долга в пятьдесят тысяч золотых ведьма Сабрина Вейн направляется в академию «Грозовой пик» сроком на один учебный год без права увольнения! Сбежите, устроите взрыв или получите от лорда Дарка отрицательную характеристику – поедете в соляные копи уже на двадцать лет! Приговор окончательный!
Молоток грохнул по подставке, закрепляя приговор вспышкой судейской магии. На моём левом запястье тут же защелкнулся тонкий, почти невесомый браслет из тусклого серебра – печать принудительного распределения.
Я посмотрела на браслет, потом на злорадствующего судью.
Закрытая мужская академия. Сотни тестостероновых боевых магов, не видевших женщин месяцами. И во главе – напыщенный павлин-громовержец, который считает бытовую магию кухаркиными фокусами.
– С казённым питанием и отдельными покоями? – деловито уточнила я.
– С казарменным пайком и подсобкой в старом крыле! – рявкнул судья, теряя остатки самообладания. – Карета ведомства ждёт у чёрного хода. На сборы – два часа!
Сборы в моей уютной мансарде над лавкой колониальных товаров напоминали эвакуацию публичного дома во время наводнения.
Чемоданы из крокодиловой кожи летали по комнате, самостоятельно застёгивая ремни. В один со свистом укладывались мои любимые чугунные сковородки (три штуки: малая блинная для рикошета огненных шаров, средняя для глушения нечисти и тяжёлая бабушкина – для особо тупых собеседников), пучки сушёной полыни, ступка из метеоритного железа и полдюжины баночек с боевыми приправами.
Во второй саквояж, тихонько постанывая от восторга, укладывался мой гардероб. Поскольку в приговоре трибунала ни слова не говорилось о дресс-коде, я решила, что серая учительская хламида оскорбит мои ведьмовские чувства. Поэтому в багаж отправлялись платья из тёмного бархата, шёлковые блузы с такими вырезами, которые сами по себе являлись оружием массового поражения, и чулки на подвязках с вышитыми рунами от сглаза и натирания.
– Сабрина, у тебя совесть есть? Или она атрофировалась вместе со скромностью? – пропыхтел Бегемот, сидя верхом на крышке открытого кофра.
Я обернулась от туалетного столика, закалывая густые каштановые локоны серебряной шпилькой-стилетом, и замерла.
Мой пушистый сожитель деловито запихивал пузатые тёмно-зелёные флаконы в чашечки моего лучшего кружевного корсета цвета спелой вишни.
– Бегемот! – возмутилась я, подбоченившись. – Ты что творишь с моим парадным бельём?! Это тончайшее эльфийское кружево, оно форму потеряет!
– Форму потеряю я, если останусь в этой вашей каменной богадельне без лекарства от душевных травм! – огрызнулся кот, бережно укутывая очередной пузырёк с тройным монастырским настоем валерьянки моими ажурными чулками. – Ты хоть представляешь, куда мы едем, женщина?! В царство кирзовых сапог, холодной овсянки и пота! Там наверняка даже мыши строем ходят и честь отдают! Мне для поддержания баюкающего тембра нужен стратегический запас. И вообще, в твоём третьем с плюсом размере эта контрабанда доедет как в пуховой перине, ни одна таможня не прощупает!
– Если хоть одна пробка протечёт и от моей груди на первом педсовете будет нести аптечным складом, я пущу тебя на воротник! – пригрозила я, но отбирать флаконы не стала.
Зная крутой нрав лорда-ректора Магнуса, о котором в столице слагали мрачные легенды, валерьянка в этой командировке могла понадобиться нам обоим. Причём внутривенно.
Говорили, что Дарк принял руководство «Грозовым пиком» пять лет назад после северной кампании и превратил вольницу золотой молодёжи в неприступный монастырь военной муштры. Никаких балов, никаких увольнительных в город, подъём в пять утра по удару молнии в казарменный гонг. Даже кухарки и прачки в академии по его приказу набирались исключительно из глухих старушек за семьдесят или суровых гномов с окладистыми бородами – дабы ни один изгиб женского тела не отвлекал будущих боевых магов от зубрежки атакующих плетений.
И тут – здрасьте, приехали. Кафедра бытовой защиты в моём лице.
Губы сами собой растянулись в предвкушающей, совершенно хищной улыбке.
– Ну что, Бегемотик, – я подхватила со стола свой любимый саквояж и щёлкнула пальцами, заставляя тяжёлые сундуки послушно выстроиться в воздухе кильватерной колонной. – Пойдём наведём уют в этой казарме. Сдаётся мне, лорду Дарку отчаянно не хватает в жизни тепла, ласки и хорошего нервного срыва.
– И боевого борща в сапоги, – кровожадно мурлыкнул кот, закидывая на плечо крошечный узелок с сушёной плотвой, и первым зашагал к двери. – Вперёд, хозяйка! Пусть содрогнутся стены цитадели!
Стены цитадели действительно впечатляли – правда, пока содрогаться не спешили.
Карета магического трибунала, запряжённая парой угрюмых крылатых грифонов, вытряхивала из меня душу целых шесть часов, поднимаясь по отвесному горному серпантину. Чем выше мы забирались в северные хребты, тем мрачнее становился пейзаж. Солнечный свет сменился свинцовыми тучами, приближалась гроза. Молнии здесь не просто сверкали в небе – они лениво ползали по зубчатым башням огромного замка из чёрного базальта, который буквально вырастал из скалы над пропастью.
Академия «Грозовой пик» выглядела так, словно её проектировал страдающий запором инквизитор с манией величия. Острые шпили, узкие бойницы вместо окон, кованые решётки в руку толщиной и полное отсутствие хотя бы одного цветочного горшка.
Карета со скрежетом затормозила перед исполинскими главными воротами. На массивных каменных пилонах по обе стороны от входа восседали две древние сторожевые горгульи. Оживлённые грубой боевой магией, они скалили каменные клыки, вращали налитыми багровым светом глазами и злобно стряхивали с крыльев дождевую воду.
Возница – хмурый стражник в плаще – даже не подумал слезть с козел, чтобы подать мне руку. Он просто кинул сверху мои чемоданы прямо в дорожную грязь и буркнул:
– Приехали, госпожа ведьма. Дальше пешком через проходную. На территорию экипажам без личного допуска ректора въезд воспрещён – защитный купол спалит к чертям.
Дверца кареты распахнулась. В салон тут же ворвался ледяной горный ветер с колючими каплями дождя.
– Фу, какая гадость, – прокомментировал Бегемот, высовывая нос наружу. – Сыро, мрачно, пахнет мокрой псиной и дешёвым гуталином. Сабрина, давай взорвём тут что-нибудь прямо сейчас и поедем обратно в тюрьму? В столичном каземате хотя бы пол с подогревом!
– Отставить панику, пушистый, – я неспешно поправила причёску, расстегнула дорожный плащ, оставив его на сиденье, и глубоко вдохнула, активируя лёгкое согревающее плетение прямо на коже. – Встречают по одёжке, а первое впечатление нельзя произвести дважды.
С этими словами я выставила из кареты ножку в изящном ботильоне на тонком каблуке, который с мелодичным цокотом опустился на мокрую базальтовую брусчатку.
Следом показалась я сама.
Платье цвета грозовой ночи из плотного шёлка облегало мою фигуру так, словно его шили прямо на мне при помощи греха и чёрной магии. Жёсткий корсет с запрятанной внутри контрабандой Бегемота приподнимал грудь с такой вызывающей щедростью, что вырез в форме сердечка едва сдерживал рвущуюся на свободу красоту. При каждом моём вдохе молочно-белая кожа в глубоком декольте так эффектно контрастировала с тёмным бархатом отделки, что даже горный ветер будто бы стыдливо стих, превратившись в тёплый бриз.
Я грациозно выпрямилась во весь рост, потянулась, разминая затёкшую в дороге спину, и поправила сползшую с плеча тонкую бретельку.
Сверху, с правого пилона ворот, раздался странный, оглушительный звук:
Я подняла голову.
Огромная трехсотлетняя каменная горгулья, которая мгновение назад грозно скалилась на карету, застыла в совершенно неестественной позе. Её гранитные глаза размером с суповые миски были выпучены до предела и намертво прикованы к моему вырезу. Пытаясь разглядеть ракурс получше, когда я шагнула вперёд, каменное чудовище так резко вывернуло шею вслед за моим бюстом, что вековой гранит не выдержал. Голова горгульи с жалобным скрежетом провернулась на сто восемьдесят градусов, крякнула и заклинила, продолжая зачарованно пялиться на меня вверх тормашками.
Вторая горгулья слева тихонько икнула, выпустив из ноздрей клуб розового дыма, и стыдливо прикрыла каменный пах крылом.
– Кхм. Одобряю, – уважительно протянул Бегемот, выпрыгивая из кареты мне под ноги и гордо задирая хвост трубой. – Архитектура тут, конечно, так себе, но ценители прекрасного имеются.
В этот самый миг тяжёлая кованая калитка в воротах с грохотом распахнулась.
На пороге стоял дежурный офицер в чёрном наглухо застёгнутом мундире с серебряными молниями на петлицах, а за его спиной, на залитом дождём плацу, замерла в идеальном строю сотня промокших до нитки, суровых парней в одинаковой форме.
Судя по тому, как над главной башней академии яростно полыхнула ослепительная синяя молния, расколовшая небо пополам, хозяин этой цитадели уже почувствовал: его спокойная жизнь по уставу только что закончилась.
Я улыбнулась своей самой ослепительной, самой стервозной улыбкой, подмигнула горгулье и шагнула за порог:
– Здравствуйте, мальчики! Кто тут у вас главный по кастрюлям и плохому поведению?
Глава 2. Кот на плацу, ведьма в ректорате
Глава 2. Кот на плацу, ведьма в ректорате
«Боевой маг без чувства юмора – что кисель без крахмала: мутный, жидкий и совершенно не держит удар. Особенно сковородкой». – Из полевых заметок ведьмы Сабрины Вейн.
Дежурный офицер у ворот при виде меня издал звук, подозрительно напоминающий предсмертный всхлип сдувающейся волынки. Его правая рука, взметнувшаяся было в воинском приветствии, застыла на полпути между козырьком фуражки и собственным сердцем, а глаза намертво сфокусировались на том самом месте, где декольте моего платья вело неравный бой с законами гравитации.
– Вы… кхм… к кому, сударыня? – выдавил он, стремительно покрываясь пунцовыми пятнами от воротника до самых ушей. – Здесь режимный объект! Женщинам… то есть гражданским лицам женского пола… тем более в таком… не по уставу!
– Спокойно, лейтенант, дышите глубже, а то пуговка на кителе отлетит и ранит кого-нибудь рикошетом, – ласково проворковала я, одаряя беднягу тёплой улыбкой, от которой он едва не уронил алебарду себе на сапог. – Я по казённой надобности. Новый преподавательский состав.
Я плавно обогнула остолбеневшего стража и выплыла на край огромного плаца из чёрного шлифованного камня. За моей спиной, мерно покачиваясь в воздухе, плыла вереница чемоданов.
Ох, какая тут царила атмосфера! Прямо хоть топор вешай – и тот заржавеет от уныния.
Под моросящим дождём, вытянувшись по струнке, стояли рослые, широкоплечие парни в промокших чёрных мундирах. А перед ними, на массивной каменной трибуне, возвышался мужчина, при одном взгляде на которого у меня в крови моментально подскочил градус вредности.
Лорд-ректор Магнус Дарк собственной персоной.
Слухи не врали – хотя безбожно преуменьшали масштаб бедствия. Высокий, статный, с разворотом плеч профессионального рубаки и такой идеальной выправкой, будто он в детстве проглотил боевой двуручник. Чёрный мундир с высоким воротником, расшитым серебряными молниями, сидел на нём как влитой, подчёркивая узкую талию и мощную грудную клетку. Влажные от дождя смоляные волосы были убраны назад, открывая жёсткое, породистое лицо с волевым подбородком, хищным изгибом бровей и глазами цвета предгрозового неба.
От него буквально фонило властью, холодным металлом и такой дикой, необузданной мужской энергетикой, что даже воздух вокруг трибуны мелко дрожал от статики.
– …и мне плевать, чьи вы сыновья, племянники и наследники! – чеканил Дарк низким, рокочущим баритоном, который без всяких усиливающих чар разносился над плацем, как раскат грома. – Здесь, на «Грозовом пике», у вас нет титулов! Есть только устав, дисциплина и боевой резерв! Тот, кто не способен контролировать свои инстинкты и выстоять три часа под ледяным ливнем без потери концентрации, не достоин звания боевого мага империи! Любая слабость…
Что именно лорд-ректор собирался сделать с любой слабостью, история так и не узнала.
Потому что в этот самый момент на край мраморной трибуны, прямо возле переходящего серебряного кубка «За лучшую боевую выучку», бесшумно вспрыгнула пудовая чёрная туша.
Я даже ахнуть не успела.
Бегемот, пользуясь тем, что ректор стоял к нему вполоборота, деловито обнюхал серебряный трофей, брезгливо вылил из него дождевую воду прямо на парадный сапог Дарка, после чего извлёк из-за щеки припрятанный флакончик контрабандной валерьянки. Хлопнула пробка и по плацу поплыл густой, забористый аромат аптечного греха.
Курсанты в первых рядах синхронно моргнули. Кто-то шумно потянул носом.
Кот с наслаждением отхлебнул прямо из кубка, утёр лапой усы, развалился на мокром мраморе кверху пузом и, ударив хвостом, как дирижёрской палочкой, на весь плац затянул густым, бархатным, магически усиленным баритоном:
– Ой, стоял кадет на страже, мёрзли яйца на ветру!Ректор злой орёт с трибуны, портит нервы поутру!Не маши ты, маг, елдою, лучше ляг да отдохни,Пусть приснятся вместо строя титьки пышной старшины-ы-ы!
На последнем куплете Бегемот пустил такую томную, вибрирующую руладу древней усыпляющей ворожбы, что у меня самой сладко зевнулось.
А вот элита имперской армии оказалась к народному фольклору совершенно не готова.
Первая шеренга старшекурсников – полсотни отборных лбов с дипломами первой степени по ментальной защите – дружно закатила глаза. Секунда – и под звонкое «Баю-баюшки, кадеты!» пятьдесят боевых магов с блаженными улыбками на суровых лицах синхронно, как костяшки домино, рухнули в лужи прямо носом в брусчатку.
Над плацем, заглушая шум дождя, взметнулся оглушительный, богатырский молодецкий храп в пятьдесят глоток. Кто-то из упавших во сне сладко причмокнул и обнял сапог соседа, приняв его за обещанную в песне старшину.
Воцарилась мёртвая, звенящая тишина.
Магнус Дарк медленно, очень медленно повернул голову.
Я видела, как на его виске запульсировала жилка, а зрачки сузились, вспыхивая ослепительной электрической синевой. На пальцах ректора с треском заплясала самая настоящая шаровая молния, готовая испепелить наглого пушистого барда вместе с кубком и половиной трибуны.
– Кто… – голос Дарка прозвучал тихо, но от этого шёпота на дне луж вскипела вода. – Чья это тварь?!
– Я бы попросила без оскорблений! Это не тварь, а сертифицированный лаборант кафедры бытовой защиты! – звонко крикнула я, стремительно выходя вперёд под сенью крошечного, сотканного на ходу купола от дождя, и щёлкнула пальцами.
Малая блинная сковородка сама собой выскользнула из моего верхнего саквояжа и со свистом встала между рукой ректора и Бегемотом, который уже допивал остатки валерьянки на брудершафт с собственной тенью. Сорвавшийся с пальцев Дарка разряд звонко ударил в закопчённое чугунное дно, покрытое бабушкиными рунами заземления, и с весёлым пшиком рассыпался снопом безвредных розовых искр, пахнущих жареными оладушками.
Лорд-ректор замер. Его взгляд скользнул от парящей в воздухе сковородки к моей поднятой руке, затем к лицу, задержался на изгибе губ… и неизбежно рухнул вниз, в ту самую стратегическую ложбинку, которая пять минут назад довела до вывиха каменную горгулью.
Я прямо физически ощутила этот взгляд. Горячий, тяжёлый, колючий, словно удар молнии по оголённым нервам.
Воздух между нами мгновенно наэлектризовался так, что металлические косточки в моём корсете тихонько загудели. Шёлковый подол моего платья с сухим треском прилип к бёдрам, обрисовывая каждую линию тела, а по кружевной кромке декольте пробежала синяя змейка статики. Разряд был совсем крошечным, но чертовски интимным – кожу обожгло сухим покалыванием, дыхание перехватило, а соски под тонкой тканью предательски затвердели, будто от прикосновения мужских пальцев.
Магнус это заметил. Его взгляд потемнел до цвета грозовой тучи.
В задних рядах уцелевших кадетов кто-то глухо застонал и выронил учебный посох.
– Вы кто такая? – процедил Дарк, одним прыжком сходя с трибуны и оказываясь в двух шагах от меня. Он возвышался надо мной, как скала, обдавая жаром мужского тела. – Кто пропустил девицу из борделя на плац во время утреннего развода?! Караул, под трибунал пойдёте!
– Ой, ну зачем же сразу из борделя? – я невинно похлопала ресницами, ни на дюйм не отступая назад, хотя задирать голову приходилось прилично. – В борделях, милорд, платят куда лучше, а контингент куда вежливее. Сабрина Вейн, потомственная ведьма третьей категории. Прибыла нести свет, уют и кулинарную грамотность в ваши промёрзшие ряды!
– Вон с территории. Немедленно, – отрезал он ледяным тоном, даже не дослушав. – Пока я не списал вас как диверсионный элемент противника.
– С удовольствием, но увы! – я изящным жестом извлекла из рукава свиток с чёрно-золотой печатью и сунула его прямо в широкую грудь ректора. – Все претензии – к верховному судье Крейгу и канцелярии Его Величества.
Магнус схватил свиток. Когда его пальцы случайно мазнули по моим, между нами снова щёлкнула такая яркая искра, что он резко сжал челюсти.
– В кабинет! – рявкнул он так, что двое спящих в луже кадетов во сне отдали честь. – Живо! И уберите с трибуны этот мешок с блохами, пока я не пустил его на электроизоляцию!
– Сам ты мешок! – икнул Бегемот, которого я за шкирку сгребла под мышку вместе с пустым кубком. – У меня родословная длиннее, чем твой устав!
Кабинет лорда-ректора полностью соответствовал своему хозяину: огромный, аскетичный, отделанный тёмным дубом и серым гранитом. Ни тебе мягких диванчиков, ни ковра с длинным ворсом, ни даже завалящего фикуса в углу – только массивный письменный стол, стойка с боевыми клинками и карта северных рубежей во всю стену.
Магнус распахнул дверь ударом ладони, широким шагом прошёл к столу и развернул судейский приказ.
Я скромно присела на краешек жёсткого стула для посетителей, закинула ногу на ногу, позволив разрезу юбки приоткрыть обтянутую ажурным чулком щиколотку, и с интересом принялась наблюдать за сменой эмоций на лице грозного командира.
Сначала его брови сошлись на переносице. Потом на скулах заиграли желваки. А когда он дочитал до пункта о «принудительном введении тридцати двух академических часов прикладного бытового чародейства с правом проведения практических стрельб кухонной утварью», бумага в его руках начала натурально дымиться по краям.
– Это какая-то ошибка, – глухо произнёс Дарк, поднимая на меня тяжёлый, испепеляющий взгляд. – В штатном расписании моей академии нет места для шарлатанок, варящих любовные притирания. Мои курсанты готовятся к войне на границе, а не к ярмарочному балагану. Я не подпишу приказ о зачислении в штат. Вы уезжаете тем же экипажем.
Он демонстративно отбросил свиток на край стола и скрестил руки на груди.
– Ой, да пожалуйста, – легкомысленно отмахнулась я, поправляя причёску. – Только сначала дочитайте мелкий шрифт внизу, под императорской визой. Там такое забавное примечание имеется…
Магнус нахмурился и скосил глаза на пергамент.
«Уведомление для лорда-ректора Дарка! В случае отказа принять направленного трибуналом специалиста, академия „Грозовой пик“ лишается годовой квоты на поставку грозовых кристаллов, а вместо одной ведьмы вам в принудительном порядке будут присланы на практику двенадцать студенток института благородных арфисток вместе с их тётушками-дуэньями! Приятного дня!»
В кабинете стало так тихо, что было слышно, как Бегемот у меня на коленях со смаком вылизывает остатки валерьянки со дна краденого кубка.
Лицо Магнуса Дарка превратилось в каменную маску. Кажется, перспектива увидеть в своих стенах двенадцать благородных девиц с арфами и их тётушек пугала закалённого в боях генерала куда сильнее, чем нашествие демонов.
Он медленно выдохнул. Взял со стойки тяжёлое стальное перо. Кончик пера раскалился от его магии добела, и Дарк одним резким, яростным росчерком выжег свою подпись в графе «Принята на должность». Запахло палёным пергаментом.
В следующую секунду он обошёл стол и навис прямо надо мной, уперевшись обеими руками в подлокотники моего стула.
Я оказалась в кольце его рук. Так близко, что видела тонкие серебристые молнии, бегущие по радужке его глаз, и чувствовала жар, исходящий от его тела. Мой браслет на запястье тихонько звякнул, перестраиваясь под внутренний контур академии и передавая ключи контроля лично ректору.
– Слушайте меня внимательно, госпожа Вейн, – произнёс он низким, вибрирующим полушёпотом, склоняясь к самому моему лицу. – Формально вы в штате, но здесь вам не столичный салон. Вы будете жить по моему уставу, ходить по моим половицам и дышать по моему расписанию. Никаких поблажек. Никаких фокусов. Я устрою вам такую аттестацию, что через три дня вы сами приползёте ко мне на коленях и будете умолять отправить вас в соляные копи. Мы поняли друг друга?
Любая нормальная женщина на моём месте уже бы забилась в угол и строчила прошение об отставке.
Но я-то была ведьмой. Причём крайне невоспитанной.
Поэтому я медленно подалась вперёд, сокращая расстояние между нашими губами, сладко вдохнула его аромат и, глядя прямо в полыхнувшие зрачки ректора, прошептала:
– На коленях, милорд? Какое смелое предложение в первый же рабочий день… Но боюсь, у вас молний не хватит, чтобы меня утомить. А теперь, если позволите – где тут у вас моя кафедра? Мне ещё занавесочки вешать и сковородки по калибру развешивать.
Челюсти Дарка сжались с таким звуком, будто он перекусил гвоздь. Он резко выпрямился, отступил на шаг и швырнул на стол перед моим носом огромный, позеленевший от времени железный ключ на ржавом кольце.
– Старое восточное крыло. Бывший склад некондиционного инвентаря у подножия часовой башни, – с ледяным злорадством отчеканил он. – Отопления нет, крыша течёт, привидения не выведены с прошлого века. Ваша первая лекция у четвёртого боевого курса – завтра в восемь утра. Опоздаете хоть на минуту – вычту из вашего долга десять дней каторги в пользу трибунала. Свободны!
Я с улыбкой подхватила ржавый ключ, грациозно поднялась, поправив юбку под его тяжёлым, немигающим взглядом, и направилась к выходу.
– Ну что, Бегемотик, – мурлыкнула я, когда за нами с грохотом захлопнулась дубовая дверь ректората. – Слышал? Нам дали целое крыло с личными привидениями! Будет кому пыль вытирать и пряжу мотать.
– Ага, и ректор такой… душевный, – фыркнул кот, щуря жёлтые глаза. – Ты видела, как у него штаны натянулись, когда ты про колени заикнулась?
Я звонко рассмеялась, подбрасывая на ладони тяжёлый ключ, и зашагала по мрачному коридору навстречу своей новой кафедре. Три дня значит? Ну-ну... Посмотрим, кто кого быстрее доведёт до белого каления!
