Текст книги "Укрощение строптивого ректора (СИ)"
Автор книги: Леон Монтан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
Глава 11. Медпункт на дому
Глава 11. Медпункт на дому
«Раненый боевой маг в женской спальне – зверь вдвойне опасный. Если не пришибёт остаточным разрядом, то обязательно попытается умереть стоя из чистого упрямства. Лечить принудительно, раздевать полностью, возражения гасить подушкой». – Из медицинского справочника ведьмы Сабрины Вейн.
До старого восточного крыла мы добрались по заброшенным переходам для прислуги, не встретив ни единой живой души.
Правда, чего мне стоило затащить двухметрового, литого из мышц и упрямства лорда-ректора по узкой винтовой лестнице на второй ярус моей кафедры – знают только боги да призрак Игнатий, который летел сзади и преданно страховал генеральскую поясницу веником.
С каждым шагом Магнус становился всё тяжелее. Чёрная эфирная гниль, попавшая в рану на плече, действовала как медленный ледяной яд: она блокировала его внутренние каналы, не давая организму согреться, и заставляла остатки грозового резерва хаотично биться под кожей, причиняя дикую боль. Но за всю дорогу Дарк не издал ни единого стона – только стиснул зубы так, что желваки на бледных скулах казались высеченными из мрамора.
– Пришли… Сюда, на кровать, – выдохнула я, откидывая тяжёлый бархатный полог на антресоли и буквально сгружая ректора на край своего огромного ложа.
Перина из лебяжьего пуха, устланная шёлковыми простынями и горой кружевных подушек с вышитыми котиками, жалобно скрипнула под весом сурового командующего северным фронтом. Честно говоря, зрелище было сюрреалистическим: мрачный, окровавленный Магнус Дарк в высоких военных сапогах посреди моего будуара смотрелся примерно как боевой дредноут в бассейне с розовыми лепестками.
– Игнатий, двери кафедры на тройной засов! – скомандовала я, на ходу сбрасывая кожаный жилет и засучивая рукава рубашки. – Никого не впускать, даже если сам император с инспекцией прискачет! Бегемот, а ты живо дуй к жилым корпусам кадетов! Проверь, не вылезла ли эта содовая недобитка где-нибудь на верхних этажах!
– Принято, хозяйка! – кот, уже без фонаря и шарфа, с серьёзной боевой мордой козырнул лапой у драного уха. – Только ты тут начальника совсем до смерти не залечи, он нам ещё как свидетель в суде нужен!
Чёрный хвост мелькнул в приоткрытой фрамуге стрельчатого окна и исчез в ночной темноте крыш.
Я же повернулась к Магнусу, который уже пытался одной здоровой рукой опереться о спинку кровати и встать.
– Даже не думай! – я решительно шагнула к нему и ладонями толкнула его в правое плечо, усаживая обратно в подушки. – Куда собрался, герой?! У тебя левая рука не поднимается, а по венам могильная изморозь ползёт!
– Это… царапина, – глухо, сквозь побелевшие губы процедил Дарк, хотя его зрачки были расширены от боли, а лоб блестел от холодной испарины. – Мне нужно перекрыть нижние контуры…
– Ты сейчас до двери не дойдёшь, рухнешь носом в мои половицы, а мне потом переворачивай! – отрезала я, доставая из сундучка у изголовья пузатую глиняную баночку с восковой печатью, чистые льняные полотенца и фляжку со спиртовой настойкой огнецвета. – Сиди смирно и снимай мундир. Живо!
Магнус смерил меня тяжёлым, затуманенным взглядом, но спорить сил у него уже действительно не было. Он дёрнул здоровой рукой застёжки на груди, однако пальцы плохо слушались.
– Ох, горе моё грозовое… – вздохнула я, вставая прямо между его широко разведённых колен, чтобы было удобнее, и перехватывая инициативу. – Руки опусти, сама справлюсь. Не впервой мужиков раздевать… в медицинских целях.
Мои пальцы быстро пробежались по ряду стальных крючков его разорванного кителя. Ткань на левом плече намертво присохла к запекшейся крови и чёрному льду. Пришлось действовать осторожно: я смочила край полотенца тёплым отваром ромашки из прикроватного кувшина, отмочила сукно и аккуратно стянула с его плеч тяжёлый китель, а следом и превратившуюся в лохмотья нижнюю сорочку.
Когда одежда упала на пол, у меня у самой на секунду перехватило дыхание.
Даже сейчас, раненый и бледный, полураздетый Магнус Дарк выглядел как ожившая статуя древнего бога войны. Мощный, идеально очерченный торс с тугими плитами грудных мышц и рельефным прессом был перечеркнут несколькими старыми, побелевшими шрамами – следами былых сражений на границе. От левой ключицы до самого предплечья змеились уродливые, пульсирующие чёрно-синие прожилки трупного яда.
Рана выглядела жутко: края словно обуглились от лютого холода, а внутри в такт ударам его сердца вспыхивали и гасли болезненные голубые искры его собственной магии, которая тщетно пыталась выжечь заразу и только разносила её дальше по крови.
– Вот же дрянь прожорливая… – прошептала я, нахмурившись, и сдернула восковую крышку с глиняной баночки.
По спальне мгновенно поплыл густой, тягучий, невероятно чувственный аромат: дикий горный мёд, масло саламандры, вытяжка из корня пламенного пиона и… щедрая порция «Ведьминого жара» – особого секретного компонента, который моя бабушка добавляла в мази для лечения обморожений у лесорубов. Побочный эффект у этой мази был один, но весьма специфический: разгоняя кровь и восстанавливая магические каналы, она будила в теле такой первобытный, неудержимый жар страсти, что лесорубы после курса лечения обычно женились на первой встречной сосне.
Но выбирать не приходилось – обычная целительская мазь эту чёрную копоть не взяла бы.
– Сейчас будет горячо, Магнус. Потерпи, – тихо предупредила я.
Я зачерпнула пальцами густой, светящийся янтарным светом бальзам и бережно приложила ладонь прямо к рваной ране на его плече.
Чёрная изморозь под моей рукой яростно зашипела, вступая в реакцию с живым ведьминым теплом и маслом саламандры.
Магнус резко втянул воздух сквозь зубы. Все мышцы его торса и живота мгновенно окаменели, а здоровая правая рука рефлекторно метнулась вперёд и мёртвой хваткой вцепилась в моё бедро чуть выше колена.
Я продолжала медленно, круговыми движениями втирать янтарную мазь в его раненое плечо, спускаясь ниже – на широкую грудь, к ключице, туда, где под кожей вились чёрные нити яда.
Под моими ладонями творилось настоящее волшебство.
Мой природный ведьмовской ток подхватывал его мечущиеся молнии, бережно укладывал их обратно в русло энергетических каналов и спаивал надорванные края резерва тягучим медовым золотом. Чёрная гниль таяла, испаряясь сизым дымком, а ледяная бледность кожи Магнуса прямо на глазах сменялась здоровым, горячим румянцем.
Вот только вместе с исцелением в силу вступал и второй эффект бальзама.
Кожа ректора под моими пальцами раскалилась так, словно внутри него развели кузнечный горн. Но теперь это не была слепая, агрессивная ярость «Боевого борща» – это было глубокое, томное, обволакивающее тепло, которое через наши соприкасающиеся ладони перетекало обратно в меня, заставляя моё собственное сердце биться быстрее, а дыхание становиться учащённым и поверхностным.
Магнус перестал сжимать челюсти. Его голова тяжело откинулась на мои кружевные подушки, веки полуприкрылись, а пальцы на моём бедре разжались и вдруг начали медленно, почти неосознанно поглаживать изгиб моей ноги вверх-вниз.
– Что это за колдовство, Сабрина?.. – его голос прозвучал совсем тихо, с низким, бархатным хрипом человека, находящегося на грани целительского дурмана и предельной откровенности. – Боль ушла… А внутри всё плавится…
– Обычная бытовая химия, милорд, – мягко улыбнулась я, стирая чистой салфеткой остатки чёрной сукровицы с его груди и нанося свежий слой блестящего бальзама прямо над его сердцем. – Вы просто слишком долго изображали из себя железного дровосека. Вот организм и радуется теплу.
Он открыл глаза и посмотрел на меня снизу вверх.
Впервые за всё время я видела Магнуса Дарка без его непробиваемой генеральской брони. Полумрак уютной спальни, тёплый свет камина снизу, его обнажённый торс, блестящий от масла, и этот удивительный, беззащитно-прямой взгляд, в котором больше не было ни спеси, ни желания меня уничтожить.
– Вы думаете, мне нравится быть… железным, Вейн? – вдруг глухо спросил он, следя за тем, как мои пальцы мягко массируют его плечо, разгоняя остатки спазма. – Думаете, я гоняю этих мальчишек по плацу до седьмого пота и трясусь над каждой строчкой устава из чистого садизма?
Я замерла, не убирая ладони с его горячей груди, под которой ровно и мощно билось сердце.
– А разве нет? – тихо спросила я, глядя ему прямо в глаза. – В столице говорят, что лорд Дарк заменил себе душу грозовым кристаллом ещё пять лет назад, в Северную кампанию.
По лицу Магнуса скользнула горькая, тяжёлая тень. Его рука на моём бедре остановилась, пальцы чуть дрогнули.
– Пять лет назад у перевала Вороньих Скал под моим началом был сводный батальон выпускников этой самой академии, – произнёс он глухо, глядя куда-то сквозь меня, в багровый полумрак прошлого. – Зелёные, весёлые мальчишки. Талантливые до одури. Их прежний ректор тоже любил… свободу, творческий подход и послабления в режиме. А накануне прорыва тварей из ледяной пустоши рота боевого охранения решила тайком отпраздновать день рождения одного из сержантов. Чуть-чуть домашнего вина, немного песен у костра, снятый на полчаса контур слежения, чтобы начальство не заметило дыма…
Он замолчал на секунду, тяжело сглотнув.
– Когда ледяные гончие ударили из тумана, у половины караула просто не хватило концентрации вовремя замкнуть купольный щит. Опоздали на восемь секунд, Сабрина. Всего на восемь секунд. Из ста двадцати пацанов к утру в живых остались девятнадцать. Я лично выносил их тела со льда и писал сто одно письмо их матерям.
В спальне стало тихо... Только внизу в камине жалобно треснуло яблоневое полено.
У меня внутри всё сжалось от острой, пронзительной жалости и внезапного понимания. Вот откуда этот казарменный монастырь, подъём по минутам, ненависть к любому хаосу и страх потерять контроль хотя бы на мгновение. Он не был бездушным сухарём – он просто пять лет подряд в одиночку держал оборону над головами своих кадетов, смертельно боясь снова опоздать на те самые восемь секунд.
– И после этого вы попросили перевести вас с границы сюда, в академию, – совсем тихо сказала я, и моя ладонь сама собой поднялась от его груди к щеке, осторожно касаясь жёсткой вечерней щетины. – Чтобы лично вышколить следующих и не дать им погибнуть по глупости.
Магнус прикрыл глаза и с каким-то глухим, измученным выдохом прижался щекой к моей перепачканной мёдом и травами ладони.
– Я выстроил идеальную систему защиты, – прошептал он, и его губы случайно мазнули по основанию моего запястья, прямо возле штрафного браслета, отчего по моей руке до самого сердца пробежала горячая, сладкая волна. – Учёл каждую мелочь. Выжег любую слабость. А потом появились вы, Сабрина. С этим вашим проклятым декольте, наглым котом и чугунными сковородками… За три дня вы разнесли мой идеальный порядок в щепки. И самое страшное…
Он открыл глаза. Серебро на его радужке снова расплавилось, сменяясь глубокой, жаркой предгрозовой синевой.
– Что самое страшное, Магнус? – выдохнула я одними губами, чувствуя, как меня неудержимо тянет к нему, как мотылька на огонь.
– То, что я больше не хочу его восстанавливать, – хрипло произнёс он.
Одним мощным, властным движением Магнус рванул меня на себя, опрокидывая поперёк широкой кровати прямо поверх своего обнажённого, горячего от медовой мази торса!
Я даже вскрикнуть не успела, как оказалась распластанной на нём – грудь к груди, сердце к сердцу, чувствуя каждым дюймом тела его литую, напряжённую мужскую мощь. Запах горного мёда, масла саламандры и горячей мужской кожи ударил в голову сильнее любого приворотного зелья.
Его рука скользнула под мою шёлковую рубашку на спине, обжигая голую кожу поясницы шершавой ладонью, прижимая меня к себе так тесно, что между нами не осталось воздуха.
– Ты спасла мне жизнь сегодня, ведьма, – прошептал он прямо в мои губы, и в его голосе звучала такая необузданная страсть, что я задрожала всем телом. – И клянусь всеми молниями севера, сегодня ночью никакая сирена нас не остановит…
Его губы уже накрыли мои в глубоком, тягучем, сводящем с ума поцелуе, мои пальцы сами потянулись к пряжке его ремня…
И ровно в эту секунду – БАМЦ!
Стрельчатое окно моей спальни распахнулось от удара такой силы, что шпингалет вырвало с мясом!
На подоконник, всклокоченный, мокрый от ночного дождя, с выпученными от ужаса глазами, кубарем влетел Бегемот, с ходу проехался когтями по тумбочке и заорал благим матом на всё восточное крыло:
– ХОЗЯЙКА, СЛАЗЬ С НАЧАЛЬНИКА, У НАС ЖОПА!
Магнус замер, уткнувшись лбом мне в плечо, и из его груди вырвался такой звук, будто он собирался прямо сейчас лично придушить кота, потом тварь из архива, а после весь мир.
– Бегемот, клянусь богами, если ты просто забыл, где лежит сметана… – простонала я, приподнимаясь на локтях с груди ректора.
– Какая сметана, Сабрина?! – взвыл баюн, запрыгивая прямо на изножье кровати и указывая лапой в сторону окна. – Я только что из спального корпуса второго курса! Эта чёрная пакость не вниз ушла – она разделилась на две пакости и рванула по трубам отопления наверх за перекусом! Пока вы тут медовые растирания устраивали, она прямо из спальни утащила двоих кадетов в вентиляционный колодец и потащила в нижние прачечные! Если через пять минут не перехватим – от пацанов только сапоги останутся!
Хмель страсти слетел с нас с Магнусом за секунду.
Дарк одним рывком сел на кровати, спуская ноги на пол, и быстро натянул на плечи остатки кителя. На его лице больше не было ни тени боли или усталости – только ярость отца-командира, которого посмели тронуть его детей.
Я уже затягивала на поясе ремень с подсумками и срывала со стены свою самую большую, тяжёлую бабушкину сковородку первого калибра.
– Веди, пушистый! – рявкнули мы с ректором в один голос и бок о бок рванули вниз по винтовой лестнице.
Глава 12. След ведёт в прачечную
Глава 12. След ведёт в прачечную
«Чистая совесть – понятие растяжимое, а вот чистые кальсоны – предмет стратегический. Если хочешь вывести тёмного властелина на чистую воду, не лезь к нему в душу. Залезь к нему в прачечную». – Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.
Дарк одним рывком поднялся с моих кружевных подушек, прямо на ходу натягивая на обнажённый, ещё блестящий от мази торс остатки разорванного кителя. От прежней боли и слабости в его движениях не осталось и следа – моя янтарная мазь не просто закрыла рваную рану на плече, но и разогнала его грозовой резерв до такого давления, что воздух в комнате загудел.
Я уже затягивала на поясе ремень с боевыми подсумками и срывала со стены гордость своей коллекции – тяжёлую бабушкину сковородку первого калибра из литого чугуна с удлинённой дубовой рукоятью.
– Куда именно их потащили?! – на бегу бросил Магнус, когда мы втроём кубарем скатились с винтовой лестницы и рванули через служебный выход в сторону центрального водостока.
– В нижний хозяйственный ярус! В прачечный коллектор! – крикнул Бегемот, несясь впереди нас большими скачками и указывая дорогу хвостом. – Эта падла пролезла по горячим трубам в умывальню второго курса! Там два лоботряса после отбоя в кости под раковиной резались! Она их щупальцами за щиколотки – и в бельевой жёлоб!
– Если она успеет выпить их до ядра… – лицо Магнуса в багровом свете аварийных факелов было страшным. Он ускорился так, что мне пришлось применить бытовой шепоток «Сапоги-скороходы на каблуках», чтобы не отстать от его широкого генеральского шага.
Мы влетели в подземный прачечный комплекс через полторы минуты.
Огромный сводчатый подвал, заставленный медными чанами для кипячения, деревянными корытами и бесконечными рядами верёвок с сохнущим казённым бельём, встретил нас клубами густого мыльного пара, смешанного с уже знакомым могильным холодом.
Мы успели буквально в последний момент!
В дальнем углу, прямо возле чугунной решётки главного сливного стока, среди вороха мокрых простыней клубился кусок Пожирателя. После моей содово-уксусной закуски и удара ухватом тварь заметно похудела – теперь она была размером с хорошего откормленного кабана, вся в белых мыльных разводах, и то и дело судорожно икала, выпуская из маслянистых боков пузыри углекислого газа.
Но даже в таком состоянии она уже оплела своими чёрными отростками двоих бледных второкурсников, лежавших без сознания на кафельном полу, и жадно тянула из их груди светящиеся серебристые нити магической силы!
– Магнус, не стреляй молнией! – крикнула я, перехватывая бабушкину сковородку двумя руками, как боевую алебарду. – Дайте ударную волну в каменный свод над ней, чтобы оглушить звуком, остальное – моё!
В этот раз генерал не стал оспаривать «кухаркину тактику»...
– Понял! – рявкнул Дарк и на бегу ударил кулаком, заряженным грозовым импульсом в массивную чугунную трубу парового котла прямо над её головой.
По прачечной прокатился такой чудовищный, оглушительный медный набат, что у меня зазвенело в ушах, а с потолка дождём посыпалась известковая крошка.
Пожиратель от звукового удара потерял ориентацию и выпустил кадетов, жалобно заверещав.
И тут из клуба пара вылетела я!
– А ну брысь от казённого имущества, пакость нестиранная! – с разворота я обрушила на макушку твари пудовую бабушкину сковородку, предварительно сыпанув на раскалённое чугунное дно пригоршню крупной четверговой соли, смешанной с сухим порошком горчицы и едкого прачечного щёлока!
Прокалённый веками чугун вошёл в контакт с эфирной сажей со звуком жарящегося на сале грешника. Соль с горчицей мгновенно разъели внешнюю оболочку монстра до самых потрохов.
Тварь взвыла так тонко и обиженно, будто её впервые вымыли пасть с мылом! Чёрная жижа задымилась едким жёлтым дымом, отдернула обожжённые щупальца от мальчишек и, даже не пытаясь дать сдачи сумасшедшей бабе со сковородкой, со скоростью просвистевшего сквозняка всосалась в узкую щель канализационного стока, унося ноги в глубокие тектонические разломы под скалой.
– И чтоб я тебя больше в корпусе не видела! – мстительно крикнула я вдогонку и для верности засыпала слив целым ведром хлорной извести.
Магнус уже был на коленях возле неподвижных адептов. Его ладони быстро скользили над их грудью и висками, проверяя состояние.
– Живы! – выдохнул он с таким облегчением, что у него даже плечи чуть опустились. – В глубокой коме, резерв выпит наполовину, но ядра целы! Ваша сода замедлила у твари пищеварение, Сабрина. Она просто не успела их переварить.
Я опустила дымящуюся сковородку и вытерла тыльной стороной ладони пот со лба:
– Хвала бабушкиным рецептам… Вызывайте лекаря, которому доверяете, Магнус. Только тихо, без сирены.
Пока ректор с помощью личного амулета вызывал в прачечную старого военного хирурга, с которым прошёл Северную кампанию, Бегемот деловито обнюхивал бельевой жёлоб, по которому кадеты свалились сверху.
Вдруг кот замер. Его усы встали торчком, а розовый нос сморщился от крайнего отвращения.
– Эй, граждане спасатели, идите-ка сюда! – позвал баюн, лапой выковыривая что-то из-за вентиляционной заслонки возле самого жёлоба.
Мы с Магнусом подошли ближе.
На кончике когтя Бегемота висел крошечный, оплавленный кусочек чего-то тёмно-бурого, похожего на застывший сургуч, перемешанный с костной золой и сушёными болотными пиявками. От находки исходил едва уловимый, сладковато-тухлый запах старого склепа.
– Это не от Пожирателя отвалилось, – авторитетно заявил Бегемот, брезгливо стряхивая крошку на ладонь ректора. – У той глисты запах как от сырой земли. А эта штука воняет мертвецким воском, кровью чёрного петуха и дорогим столичным одеколоном с гвоздикой! Кто-то из ваших двуногих напёр сюда эту дрянь и намазал жёлоб, чтобы подманить тварь именно к спальне студентов!
Лицо Магнуса мгновенно превратилось в гранитную глыбу. Он сжал бурую крошку в пальцах.
– «Печать зова», – глухо произнёс он. – Запрещённая некротическая приманка третьего ранга. Сама по себе она не работает – значит, у предателя где-то в личных вещах или прямо на теле спрятан материнский артефакт, которым он управляет Пожирателем и направляет его через взломанные руны.
– И поскольку в академии закрытый режим, этот гад сейчас мирно спит в одной из преподавательских или офицерских комнат, – прищурилась я.
– Я подниму гвардейцев и переверну вверх дном каждую комнату до рассвета! – отрезал Дарк, уже разворачиваясь к выходу. – Обыщу каждого профессора, каждого интенданта до нитки!
– И тем самым спугнёте крысу на первой же минуте обыска! – я перехватила его за рукав разорванного кителя. – Магнус, подумайте головой, а не уставом! Предатель – профи. Как только в коридоре загремят сапоги, он просто сбросит артефакт в любую выгребную яму, и вы ничего не докажете! Нам нужно, чтобы он сам себя выдал. Публично и без единого шанса отпереться.
Дарк остановился и скептически посмотрел на меня сверху вниз:
– И как вы предлагаете вычислить носителя тёмного артефакта среди сорока офицеров и преподавателей без обыска и ментального сканирования?
Я медленно обвела взглядом огромное помещение прачечной.
Вокруг нас, на длинных деревянных сушилках над тёплыми паровыми трубами, аккуратными, подписанными по фамилиям стопочками лежало свежевыстиранное, накрахмаленное и выглаженное нижнее бельё всего руководящего и преподавательского состава академии, которое дежурные прачки должны были разнести по комнатам ровно в шесть утра к подъёму!
Белоснежные батистовые сорочки, уставные шерстяные подштанники с начёсом, шёлковые панталоны господ деканов и даже запасной комплект гостевого белья для проверяющих лиц…
На моих губах расцвела такая ласковая, такая коварная ведьмина улыбка, что даже Бегемот уважительно попятился.
– Скажите, милорд, – промурлыкала я, подходя к стеллажу с чистыми офицерскими кальсонами, – ведь тот, кто постоянно носит при себе материнский артефакт из мертвецкого воска и рисует копотью руны, неизбежно пропитывается остаточным некротическим фоном? Через пот, через поры кожи?
– Разумеется. Тёмный эфир въедается в эпидермис на несколько суток, – нахмурился Магнус, ещё не понимая, куда я клоню. – Но этот фон слишком слаб для боевых детекторов.
– Зато для хорошего бытового индикатора – в самый раз! – я хищно потёрла ладони и достала из поясного подсумка мешочек с сушёной жгучей крапивой, собранной в полнолуние на могиле старого ростовщика, и пузырёк с пыльцой бешеного чихотника. – Бытовая магия, Магнус, работает ближе к телу. Буквально! Сейчас я наложу на всю партию преподавательского белья старинное ведьмино плетение «Свербящая совесть».
Бегемот на трубе радостно захрюкал от смеха:
– Ой, держите меня семеро! Это ж то самое заклятие, которым ты в прошлом году бургомистра от взяток отучила?!
– Оно самое! – гордо подтвердила я, развеивая над рядами кальсон и панталон золотисто-зелёное облачко невидимой глазу пыльцы и заплетая пальцами сложный кружевной узор. – Для честного человека, чьи руки не пачкались в некротике и приманках бездны, это бельё завтра утром покажется мягче пуха ангела. Но стоит ткани соприкоснуться с кожей и нагреться на теле того, кто контактировал с мертвецким воском или чёрной копотью… Ровно через два часа после надевания, аккурат на утреннем построении, его подштанники превратятся в гнездо разъярённых огненных муравьёв!
Магнус Дарк смотрел на то, как я вдохновенно колдую над штанами его заместителей, с выражением лица человека, у которого на глазах рушится последняя вера в военную контрразведку.
– Подштанники, – мёртвым голосом повторил ректор. – Вы собираетесь ловить опаснейшего заговорщика империи… чешущимися кальсонами?!
– А вы попробуйте сохранить каменное лицо и удержать ментальный щит, когда у вас в самом стратегическом месте одновременно жалят сто невидимых ос, которых нельзя унять, пока не снимешь штаны и не покаешься! – парировала я, сдувая с пальцев последнюю искорку. – Кстати, ваши личные ректорские комплекты на верхней полке я заговорила на лёгкий аромат лаванды и приятную прохладу. Можете не благодарить!
Магнус хотел что-то рявкнуть в ответ, но только безнадёжно махнул рукой – кажется, спорить со мной в четыре часа утра было выше даже его генеральских сил.
Утро на главном плацу «Грозового Пика» выдалось на редкость ясным, морозным и торжественным.
По приказу лорда-ректора на общее построение в восемь ноль-ноль были выведены абсолютно все: четыре курса кадетов, полный состав боевых и теоретических кафедр, интендантская служба, лекари и даже полуглухой архивариус.
Я стояла в шеренге преподавателей на самом правом фланге, кутаясь в тёплую бархатную мантию с меховой оторочкой (которая, разумеется, распахнулась на груди ровно настолько, чтобы у первой шеренги четвёртого курса синхронно запотели забрала шлемов), и с невинным видом посматривала на часы на главной башне.
Восемь часов двенадцать минут.
Температура в казённых подштанниках приближалась к точке кипения.
Бегемот сидел у моих ног, вооружившись маленьким театральным лорнетом, и шёпотом вёл репортаж:
– Так, хозяйка, наблюдаю объекты! Все свеженькие, наглаженные, бельё утренней выдачи из прачечной приняли в полном объёме. До активации крапивного прихода – три, два, один…
И в этот самый момент тяжёлые главные ворота академии со скрежетом распахнулись, пропуская на территорию плаца пышный золочёный экипаж с гербами высшего магического трибунала в сопровождении шестерых конных приставов!
По строю преподавателей пробежал удивлённый шепоток. Магнус Дарк, стоявший на трибуне, мрачно сдвинул брови – визит столичных законников явно не входил в его утреннее расписание.
Карета остановилась у самого помоста. Пристав в ливрее откинул бархатную подножку, и на брусчатку плаца в безупречных лакированных ботфортах, расшитом золотом столичном камзоле и белоснежном плаще с горностаем ступил высокий, холёный блондин с тонкими усиками и павлиньей осанкой.
– Опаньки… – протянул Бегемот, опуская лорнет. – Сабрина, щипни меня за хвост! Это ж твой бывший! Тот самый павлин недощипанный!
Лорд Джулиан Ванкур! Племянник верховного судьи Крейга, старший особый инспектор трибунала и по совместительству – мой бывший жених, которого я три недели назад застукала в зимнем саду той самой загородной резиденции в объятиях собственной заказчицы, после чего совершенно «случайно» и бухнула в омолаживающий крем пятикратную дозу взрывного драконьего перца!
– Лорд-ректор Дарк! – звонким, самодовольным тенором провозгласил Джулиан, поднимаясь на трибуну и брезгливо морщась от суровой казарменной обстановки. – Прибыл с чрезвычайной ревизией по личному предписанию трибунала! До столицы дошли тревожные слухи, что в вашей цитадели творится полный бардак, кадеты впадают в кому, а вы не справляетесь с перевоспитанием особо опасной преступницы Вейн… Ох, Сабрина, дорогая! Ты ли это?!
Джулиан заметил меня на фланге, картинно прижал руку в кружевной манжете к сердцу и послал мне снисходительную улыбку:
– Бедная моя девочка! Надеюсь, эта грубая солдафонская среда уже научила тебя ценить моё великодушие? Я ведь приехал дать тебе последний шанс: извинишься передо мной за испорченную усадьбу дядюшки, перепишешь права на свои кулинарные и косметические патенты на моё имя – и я, так и быть, заберу тебя отсюда в столицу. На должность моей младшей содержанки!
Магнус Дарк на трибуне медленно повернул голову к столичному гостю.
Я клянусь – температура воздуха на плацу за секунду упала ниже нуля, а небо над главной башней мгновенно затянуло чёрными грозовыми тучами. В глазах ректора при словах «моя девочка» и «младшая содержанка» полыхнула такая ярость, что грозовой кристалл на эфесе его меча затрещал по швам.
– Прошу прощения, инспектор Ванкур, – тихо, с убийственным металлом в голосе произнёс Магнус, делая полшага к блондину и нависая над ним, как грозовая скала. – Кем вы только что предложили сделать моего профессора?
Джулиан от неожиданности попятился к балюстраде, но тут часы на главной башне гулко пробили восемь пятнадцать.
Сработало!
Первым в шеренге преподавателей, прямо по левую руку от меня, странно икнул хмурый декан боевой кафедры Корнелиус Варг.
Суровый ветеран со шрамом через всю щеку внезапно вытаращил глаза, густо побагровел и судорожно сжал ягодицы так, словно пытался расколоть ими чугунное ядро.
– Кхм! Кх-хм! – сдавленно кашлянул Варг, покрываясь крупным потом, и вдруг на глазах у изумлённых старшекурсников принялся неистово, с оттяжкой тереться задницей о каменный столб трибуны, как медведь о сосну.
В ту же секунду на противоположном фланге пузатый казначей академии господин Сквиб выронил из рук амбарную книгу, взвизгнул тонким поросячьим фальцетом и пустился в дикий, нервный припляс на месте, обеими руками сквозь бархатную мантию яростно раздирая себе штаны в районе паха и поясницы!
– Проклятье, у меня в штанах огненные муравьи! – заорал потерявший всякий стыд казначей, падая на брусчатку и катаясь по луже. – Спасите! Жжёт!
На плацу поднялся невообразимый переполох. Курсанты в строю давились смехом, декан Варг с рычанием пытался засунуть себе за шиворот горсть снега с парапета, а Магнус Дарк хищно сощурился, мгновенно сложив два и два: вот они, голубки!
Но я смотрела не на них.
Я смотрела на Бегемота, который вдруг встал на задние лапы у края трибуны и шумно, напряжённо потянул розовым носом воздух, дующий со стороны белоснежного плаща лорда Джулиана Ванкура.
Инспектор трибунала стоял на трибуне с выражением крайнего брезгливого изумления, глядя на катающегося по плацу казначея и трясущегося декана.
– Сабрина… – тихо, чтобы слышала только я, прошептал Бегемот, и шерсть на его загривке медленно поднялась дыбом.
Ветер с трибуны донёс до меня резкую, знакомую до тошноты нотку.
Дорогой столичный одеколон с пряной гвоздикой, под которым едва уловимо, на самой грани ведьминого чутья, горчил сладковатый запах воска!
Джулиан резко шагнул к краю трибуны, выхватил из рукава судейский жезл и громко, перекрывая шум на плацу, крикнул своим конным приставам:
– Во имя трибунала! Как я и предполагал – в академии массовое помешательство и прорыв тёмных чар! Приставы, немедленно изолировать декана Варга и казначея Сквиба в моей карете под тройной контур молчания для допроса в столице! А я с этой минуты беру управление расследованием в «Грозовом пике» под свой личный контроль!
Я переглянулась с Магнусом Дарком.
Ректор стоял на краю трибуны, сжимая эфес меча побелевшими пальцами, и смотрел на торжествующего Джулиана так, словно уже мысленно выбирал, какой именно молнией испепелить столичного ревизора – продольной или поперечной.




























