444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Леон Монтан » Укрощение строптивого ректора (СИ) » Текст книги (страница 2)
Укрощение строптивого ректора (СИ)
  • Текст добавлен: 29 октября 2026, 17:30

Текст книги "Укрощение строптивого ректора (СИ)"


Автор книги: Леон Монтан



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Глава 3. Сковородка как аргумент

Глава 3. Сковородка как аргумент

«Любое боевое заклинание высшего ранга состоит из трёх элементов: ментального вектора, эфирной матрицы и непомерного мужского гонора. Сбиваешь гонор чугуном по кумполу – и матрица рассыпается сама». – Из конспектов кафедры прикладной бытовой защиты.

Восточное крыло встретило нас вековой паутиной, сквозняком из выбитых витражей и заунывным загробным воем.

Едва я провернула пудовый ржавый ключ в замке бывшего склада некондиционного инвентаря и толкнула двустворчатую дверь, как из темноты под потолком вынырнула полупрозрачная фигура в истлевшем мундире столетней давности. Призрак загремел призрачными цепями, раззявил беззубую пасть и завыл так, что с балок посыпалась труха:

– У-у-у! Смертные! Прочь из проклятого склепа старого интенданта, или я выпью ваши души и заморожу печёнку-у-у!

– О, гляди-ка, Сабрина, местный аниматор, – оживился Бегемот, деловито выходя вперёд и принюхиваясь к эктоплазме. – Слышь, старый, ты чего расшумелся? Тут дама после шести часов тряски в казённой колымаге, у неё ноги гудят и корсет жмёт, а ты сквозняк ртом создаёшь!

Призрак поперхнулся собственным воем и растерянно заморгал мутными глазами, глядя на говорящего кота.

– Я… я ужас, летящий на крыльях ночи! – неуверенно пробасил он, ещё раз звякнув цепью для убедительности. – Меня сам ректор сюда сослал, чтобы духу живого не было!

– Духу твоего тут не будет, если сейчас же не возьмёшь веник, – отрезала я, переступая порог и критически оглядывая помещение.

А помещение-то под слоем векового хлама было роскошным! Огромный сводчатый зал с высокими стрельчатыми окнами, гигантским потухшим камином, в котором легко можно было зажарить целого быка вместе с телегой, и антресолью на втором ярусе, куда вела кованая винтовая лестница – идеальное место для моих личных покоев.

– Значит так, дедуля, – я щёлкнула пальцами, и с кончиков моих ногтей сорвалась тёплая золотистая волна бытовой ворожбы. – Как звать-величать?

– Игнатий… – пискнул призрак, когда моё плетение мягко, но неотвратимо уплотнило его эфирное тело, а поверх истлевшего мундира сам собой повязался накрахмаленный кружевной передничек с вышитыми ромашками. В призрачных руках вместо ржавой цепи материализовались метла из берёзовых прутьев и совок. – Позвольте! Я боевой интендант третьего ранга! Я в Северную кампанию обозом командовал!

– Вот и отлично, опыт складского учёта имеется! – обрадовалась я. – Будешь у меня старшим лаборантом по хозяйственной части. С меня – раз в неделю свечка за упокой и блюдце тёплого молока с коньяком на каминной полке, с тебя – идеальная чистота и охрана периметра от крыс и ректорских шпионов. За работу, мальчики!

Что началось в старом крыле в следующие три часа – в учебниках классической магии обычно называют «локальной аномалией высокой плотности».

Мне не нужны были сложные геометрические пентаграммы или грозовые кристаллы лорда Дарка. Бытовая магия ведьмы работает на чистом упрямстве, женской фантазии и правильном ритме бёдер!

Я прищёлкивала пальцами и напевала весёлый мотивчик, а вокруг творилось настоящее кухонное чудо. Вековая пыль сама сворачивалась в рулоны и выпрыгивала в окно. Разбитые стёкла в витражах со звоном срастались, окрашиваясь в тёплые янтарные и изумрудные тона. Сломанные дубовые парты, сваленные в углу, под моим взглядом кряхтели, вправляли себе вывихнутые ножки, покрывались свежим воском и выстраивались аккуратными полукругами перед массивным каменным столом-кафедрой.

В камине с весёлым треском вспыхнул огонь, мгновенно высушив казарменную сырость и наполнив зал густым, умопомрачительным ароматом корицы, сушёной мяты, печёных яблок и чабреца. На стенах вместо мрачных щитов развесились пучки целебных трав, связки золотистого лука и медные тазы, отполированные до такого блеска, что в них можно было смотреться как в зеркало. А наверху, за тяжёлым бархатным пологом на антресоли, раскинулась моя огромная перина с горой взбитых подушек.

Призрак интенданта Игнатия, войдя во вкус после первой же рюмки коньячного пара, летал под сводами со скоростью курьерского грифона, протирая люстру и параллельно ругаясь на пауков старинным армейским матом.

– Ну вот, – я с удовольствием оглядела сияющую аудиторию, потягиваясь всем телом. – Теперь здесь пахнет приличным домом, а не носками имперской гвардии.

– Ты лучше скажи, чем тут завтра утром пахнуть будет, – зевнул Бегемот, устроившись на каминной полке в обнимку с пузатым заварочным чайником. – Четвёртый боевой курс – это ж те самые лбы, которых я сегодня на плацу спать уложил. У них сейчас самолюбие чешется хуже, чем лишай у дворового пса. Будут мстить.

Я подошла к стойке над кафедрой, где на кованых крючьях в ряд висели три мои верные чугунные подруги, и ласково провела пальцем по воронёному боку средней сковородки.

– Пусть попробуют, Бегемот. Я ведьма отзывчивая. У меня для каждого найдётся тёплое слово и горячая подача.

Ровно без пяти восемь утра коридор старого крыла содрогнулся от тяжёлой поступи трёх десятков кованых сапог.

Я стояла у кафедры, заканчивая раскладывать на столе учебные пособия: чугунную ступку, мешочек каменной соли, вязанку чеснока и стопку грубых серых половых тряпок в ведре с мыльной водой.

Для первой лекции я выбрала образ «строгой, но справедливой наставницы»: тёмно-синее платье с глухим воротничком-стоечкой… которое, правда, имело такой фигурный вырез на груди в форме замочной скважины и так плотно обтягивало бёдра и талию, что любой кадет при взгляде на меня должен был мгновенно забыть все заклинания и вспомнить все свои грехи. Волосы я собрала в высокий узел, закрепив их двумя длинными деревянными ложками вместо шпилек.

Дверь аудитории распахнулась от грубого пинка сапогом.

На пороге стояла элита четвёртого курса – двадцать пять отборных боевых магов в чёрных мундирах. Во главе шагал плечистый белобрысый красавчик с надменной аристократической ухмылкой и золотым шевроном старшего сержанта курса на рукаве.

Войдя внутрь, курсанты резко затормозили, натыкаясь друг на друга.

Судя по их лицам, они рассчитывали увидеть промёрзший сарай и заплаканную девицу, кутающуюся в шаль. Вместо этого их встретил залитый тёплым светом зал, пахнущий свежей сдобой и травами, идеальный порядок и я – опирающаяся бедром о край кафедры с самой радушной улыбкой на губах.

– Доброе утро, господа будущие офицеры! – пропела я, взмахнув деревянной поварёшкой, как указкой. – Проходите, не стесняйтесь, ноги вытирайте о коврик – он заговорённый, кто с грязными помыслами наступит, у того шнурки сами собой свяжутся. Меня зовут профессор Сабрина Вейн, и с сегодняшнего дня я буду учить вас самому главному искусству на войне: как выжить, когда боевой резерв на нуле, а враг уже лезет в палатку!

Курсанты переглянулись. В глазах многих при виде моей «замочной скважины» на груди промелькнул живой, чисто мужской интерес, но белобрысый сержант в первом ряду тут же демонстративно сплюнул на каменный пол (коврик он предусмотрительно перешагнул) и вальяжно развалился за центральной партой, закинув ноги в сапогах прямо на столешницу.

– Слышь, кухарка, – громко, на всю аудиторию протянул он, поигрывая на пальцах язычком алого пламени. – Я – кадет-сержант Дориан Хоук, лучший пиромант выпуска. И от лица всего четвёртого курса заявляю: нам тут бабские сказки про приправы без надобности. За вчерашний цирк с котом на плацу лорд-ректор гонял нас по полосе препятствий до полуночи. Так что давай по-хорошему: ты сейчас пишешь рапорт, что у тебя случилась мигрень, собираешь свои кастрюли и катишься обратно в столицу. А то ведь боевая магия – штука нестабильная. Вдруг у кого-нибудь заклинание… сорвётся?

По рядам прокатился глумливый смешок. Несколько парней синхронно зажгли над ладонями огненные и ледяные сферы.

Бегемот, сидевший на верхней полке шкафа с пустым блокнотом в лапах, флегматично крикнул сверху:

– Ставлю два сушёных леща на то, что блондинчик уделается на второй минуте! Призрак, принимаешь?

Под потолком мелькнула полупрозрачная тень интенданта Игнатия и показала коту кукиш – мол, дураков нет против хозяйки ставить.

Я же даже бровью не повела. Медленно, с кошачьей грацией вышла из-за кафедры, покачивая бёдрами, и остановилась ровно в пяти шагах от развалившегося пироманта.

– Значит, заклинание может сорваться, кадет Хоук? – участливо переспросила я, склонив голову набок. – Ай-яй-яй. В вашем-то возрасте – и такое преждевременное срывание...

Аудитория грохнула хохотом. Даже друзья Хоука на задних партах прыснули в кулаки.

Лицо блондина мгновенно пошло багровыми пятнами. Он резко вскочил, с грохотом опрокинув стул, и его глаза полыхнули яростью.

– Ах ты, ведьма подзаборная! – взревел он, вскидывая обе руки. – Ну держись, сама напросилась! Проверим твою защиту! Игнис Мажори!

С его пальцев с оглушительным рёвом сорвался полноценный боевой фаербол размером с хорошую тыкву. Жар полыхнул такой, что в первом ряду запахло палёным сукном. Сгусток ревущего пламени, способный пробить каменную кладку, понёсся прямо мне в лицо!

Кто-то из кадетов ахнул: «Дориан, ты спятил?!».

Но я даже не моргнула.

Лёгкий поворот корпуса. Моя правая рука неуловимым движением перехватила висевшую у пояса сковородку из кованого чугуна, трижды прокалённую с солью и смазанную жиром саламандры. Короткий, выверенный замах от бедра – как при подаче в королевской лапте...

ДЗ-З-З-ЫНЬ!

Раздался чистый, мелодичный, ласкающий слух чугунный звон.

Зачарованное днище сковородки с выбитой по кругу руной «Вернись к мамочке» приняло огненный шар, сплющило его как горячий блин и с удвоенной скоростью швырнуло обратно по идеально прямой траектории.

Дориан Хоук успел только пискнуть.

Собственный фаербол со смачным шлепком влепился ему ровно в середину лба и разорвался направленным хлопком.

Когда через секунду рассеялось облако густого чёрного дыма с почему-то отчётливым запахом жареного лука, перед курсом стоял их грозный лидер. Белокурый чуб Хоука превратился в обугленный одуванчик, брови отсутствовали как класс, лицо было равномерно покрыто благородной печной сажей, а сам он покачивался на пятках, глупо улыбаясь и пуская изо рта сизые колечки дыма.

– Следующий блин комом, – ласково резюмировала я, сдувая пылинку с края сковородки.

Хоук с тихим стоном осел на пол, держась за гудящий лоб.

Но элитный курс не зря считался самым буйным в академии. Дружки пироманта, решив, что брать ведьму надо числом, дружно взревели и вскочили с мест. В воздухе разом заискрили полтора десятка боевых плетений – от ветряных плетей до каменных копий.

– Наших бьют! Вяжи ведьму, парни, всех не пережарит!

– Ох, мужчины… – тяжело вздохнула я, вешая сковородку обратно на пояс. – Никакого уважения к чужому труду. Игнатий, воду не жалей!

Я взмахнула обеими руками, словно дирижируя оркестром, и резко свела пальцы в фигуру «Деревенская баня».

Оцинкованное ведро у кафедры взмыло под потолок, опрокидываясь в полёте, а двадцать пять серых, грубых, напитанных мылом половых тряпок выстрелили из него, как стая разъярённых пираний!

Началось побоище, которое не снилось ни одному военному тактику империи.

Боевые маги готовились отражать проклятия, огненные штормы и некротические лучи. Но в уставе Магнуса Дарка не было ни единой строчки о том, что делать, когда тебе в открытый для чтения заклинания рот со всего маху влетает мокрая, мыльная половая тряпка!

– Фу-у-у! Мх-мх-мх! – первый же отличник боевой магии рухнул на колени, отплёвываясь от мыльных пузырей.

Вторая тряпка со свистом скрутилась жгутом и с оглушительным, сочным щелчком прилетела по обтянутой мундирными брюками заднице здоровенного верзилы во втором ряду. Верзила взвизгнул совсем не по-уставному, подпрыгнул на метр и тут же получил мокрым узлом под коленки.

В аудитории стоял визг, грохот падающих тел, свист мокрой мешковины и звонкие, ритмичные шлепки. Мои тряпочки работали на совесть: одним они скручивали руки за спиной в морской узел, другим завязывали сапоги бантиком, а самых крикливых укладывали поперёк дубовых скамеек и методично, с оттяжкой воспитывали пониже спины, выбивая из кадетских задниц всю спесь вместе с пылью!

– Левее бери! Вон того рыжего у окна пропустила, он щит пытается ставить! – азартно орал с шкафа Бегемот, размахивая лапой. – Опа! Есть пробитие по ягодичному сектору! Красота!

Через три минуты всё было кончено.

Двадцать пять лучших старшекурсников «Грозового пика» лежали на сияющем, начищенном до зеркального блеска полу в самых живописных позах. Связанные по рукам и ногам суровыми половыми тряпками, умытые до скрипа, с мыльной пеной на ушах и пылающими от праведной порки чреслами. При малейшей попытке кого-нибудь из них дёрнуться или выругаться, дежурная тряпка у его носа угрожающе скручивалась в тугой жгут и заносилась для нового удара.

В аудитории повисла благостная тишина, нарушаемая лишь тихим поскуливанием поверженной элиты и потрескиванием дров в камине.

Я поправила выбившуюся прядь волос, взяла со стола деревянную указку и с самой милой улыбкой постучала ею по доске:

– Итак, мальчики, раз уж мы все успокоились и приняли горизонтальное положение для лучшего усвоения материала, запишем тему первого урока: «Уязвимость стандартных магических щитов перед мокрой ветошью и базовые принципы вежливости». Вопросы есть?

Никто не пикнул. Дориан Хоук с мыльным пузырём на кончике закопчённого носа судорожно замотал головой.

Ровно в эту секунду в коридоре раздались тяжёлые, чеканные шаги, дверная ручка заискрила синим пламенем.

Дверь распахнулась настежь.

На пороге стоял лорд-ректор Магнус Дарк собственной персоной. Судя по мрачному предвкушению на его породистом лице и папке с бланками об отчислении по профнепригодности в руке, он шёл сюда лично убедиться, что его лучшие головорезы уже довели наглую ведьму до истерики, и насладиться её позорным бегством.

Дарк шагнул внутрь, набирая в грудь воздуха для грозного: «Я же говорил…» – и застыл как громом поражённый.

Его взгляд медленно обвёл уютную аудиторию с кружевными занавесками, задержался на сияющем медном тазу, скользнул вниз – на стройные ряды его гордости, лучших боевых магов империи, которые лежали на полу спелёнутые, как младенцы, с мокрыми тряпками во рту и дружно косили глазами на ректора в немой мольбе о спасении…

В этот момент одна особо старательная тряпка решила, что кадет в первом ряду недостаточно ровно лежит, и со звонко отвесила ему контрольный шлепок пониже спины, после чего заботливо утёрла кадету мыльный нос и завязалась кокетливым бантиком у него на макушке.

В наступившей мёртвой тишине было слышно, как с бровей Дориана Хоука на каменный пол грустно осыпается последний пепел.

Папка с приказом об отчислении в руке Магнуса Дарка тихонько хрустнула – пальцы ректора сжались так, что плотный картон превратился в гармошку. Вокруг его плеч с сухим треском взметнулся ореол синих искр, а взгляд медленно, очень тяжело поднялся от поверженного цвета имперской армии ко мне.

Я стояла у доски, целомудренно сложив руки под грудью, и сияла как свежевыпеченный пряник.

– О, милорд ректор! А мы тут как раз закрепляем материал на практике! – радостно сообщила я, взмахнув деревянной указкой. – Должна похвалить ваших воспитанников: ребята прчмо губкой впитывают новые знания! Правда, с координацией и личной гигиеной были небольшие пробелы, но мы уже всё отмыли и выбили. В смысле – исправили!

Сверху, со шкафа, свесилась довольная морда Бегемота с карандашом за драным ухом:

– Начальник, ты в ведомость запиши: блондинчику за стрельбу фаерболами в помещении – неуд и клизму с ромашкой для охлаждения пукана!

Губы Магнуса побелели. Кажется, в этот момент в его голове боролись два желания: испепелить весь четвёртый курс за то, что элита боевых магов продула всухую женщине с ведром, или испепелить меня – просто для восстановления душевного равновесия.

Глава 4. Игра на опережение

Глава 4. Игра на опережение

«Если мужчина прижимает тебя к столу и тяжело дышит – не спеши звать стражу. Сначала проверь: вдруг у него просто аллергия на твою независимость, или мундир в паху жмёт». – Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

– Освободить курсантов, – голос Магнуса Дарка прозвучал пугающе тихо, но от этого ледяного баритона даже мои боевые тряпки на всякий случай ослабили хватку.

Я небрежно щёлкнула пальцами. Ветошь послушно соскользнула с кадетов, ровными рядами запрыгнула обратно в ведро и притихла.

Двадцать пять будущих громовержцев и пиромантов вскочили на ноги со скоростью ошпаренных тараканов. Вытянувшись во фрунт, со следами сажи на лицах, мыльными разводами на мундирах и дружно пылающими ушами, они уставились в стену, боясь даже моргнуть под взглядом своего командира.

Дарк медленно прошёлся вдоль строя, заложив руки за спину. Каждый шаг его подкованных сапог отдавался в тишине как удар колокола.

– Четвёртый боевой курс, – процедил он, останавливаясь напротив закопчённого Дориана Хоука. – Лучшие из лучших. Надежда северного фронта. Побеждены за три минуты кухаркиным инвентарём и прачечной ветошью. В полном составе. Без единого ранения со стороны… противника.

Хоук судорожно сглотнул, отчего из его левой ноздри вылетел предательский мыльный пузырь и лопнул прямо перед носом ректора.

Магнус прикрыл глаза на секунду, явно считая про себя до десяти на древнеимперском.

– Весь курс – на полигон! – рявкнул он так, что стёкла в моих новеньких витражах жалобно звякнули. – Двадцать кругов в полной боевой выкладке! Затем чистка овощей на общем пищеблоке до отбоя – вручную, без единого бытового плетения! Кто пикнет – лишу увольнительных до выпуска! Бегом, марш!

Курсанты вымелись из аудитории за полторы секунды, создав в дверном проёме небольшую давку. Последний кадет, вылетая в коридор, на ходу с уважением покосился на мою сковородку и захлопнул за собой тяжёлую створку.

В зале остались мы втроём: я, ректор и Бегемот. Но кот, чуя надвигающуюся бурю, благоразумно свистнул призраку Игнатию, и они вдвоём бочком просочились на антресоль.

Магнус медленно повернулся ко мне.

Он не кричал. Он просто шагнул вперёд – один широкий шаг, второй, третий – загоняя меня обратно к массивной каменной кафедре. От его высокой фигуры веяло такой плотной, осязаемой аурой альфа-мага высшего ранга, что воздух в лёгких становился густым и горячим, как расплавленный мёд. Любой обычный маг под таким ментальным прессом уже бы рухнул на колени, хватая ртом воздух.

Но моя ведьмина кровь на мужское давление реагировала совершенно неправильно: вместо страха по венам побежал дерзкий, пьянящий азарт, а кожа под платьем вспыхнула приятным жаром.

Я отступила ровно до тех пор, пока поясницей не упёрлась в край дубового стола, и остановилась. Бежать дальше было некуда – да я и не собиралась.

Дарк вплотную навис надо мной, уперевшись ладонями в столешницу по обе стороны от моих бёдер. Снова эта его любимая клетка из рук, только теперь он склонился ещё ниже. Настолько близко, что я чувствовала, как от его чёрного суконного кителя пахнет бергамотом и чистой, опасной мужской силой.

– Вы превратили учебный корпус в балаган, госпожа Вейн, – произнёс он низким, рокочущим голосом, буравя меня взглядом потемневших глаз, в которых метались крошечные серебряные молнии. – Нападение на курсантов при исполнении. Использование несертифицированных артефактов сомнительного происхождения. Самовольная перепланировка казённого фонда и привлечение неучтённой нежити в лице покойного интенданта. Вы хоть понимаете, на сколько статей устава вы наработали за одно утро?

Его магическое давление усилилось. По моим ключицам, прямо по кромке выреза «замочной скважины», снова побежали мелкие, кусачие искорки. Они щекотали нежную кожу груди, спускались ниже, заставляя тело отзываться предательской томной дрожью.

Он ждал, что я испугаюсь, сожмусь или начну оправдываться.

Вместо этого я полуприкрыла ресницы, слегка выгнулась в спине, отчего моя грудь в тугом корсете почти коснулась его орденских планок, и издала тихий, глубокий, совершенно неприличный вздох удовольствия:

– М-м-м… Милорд, если вы будете на меня давить своей восхитительной аурой каждую перемену, я специально нарушать дисциплину. Вы даже не представляете, как ваши молнии приятно массируют нервные окончания… Почти как руки хорошего массажиста, только без масла.

Магнус замер. Его дыхание сбилось на долю секунды, а взгляд непроизвольно, словно против его воли, скользнул по моим полуоткрытым губам вниз – туда, где в фигурном вырезе платья часто вздымалась моя грудь, подсвеченная голубоватыми искорками его собственной магии.

Мышцы на его челюсти напряглись до предела. Я кожей чувствовала, какого чудовищного самообладания ему стоит сейчас держать руки на столе, а не сжать ими мою талию.

– Прекратите паясничать, ведьма, – глухо, с хрипотцой выдохнул он, обдавая мои губы горячим дыханием. – Со мной ваши штучки не пройдут.

– Какие уж тут штучки, сплошная забота о ближнем, – промурлыкала я и, прежде чем он успел перехватить мою руку, медленно подняла ладонь и кончиком указательного пальца провела сверху вниз по жёсткому серебряному шитью на лацкане его идеального мундира.

Под моими пальцами его грудная клетка ощутимо вздрогнула, словно от удара током.

– Вот смотрите, – ласково продолжила я, беря со стола за спиной маленький хрустальный флакончик с тягучей рубиновой жидкостью, который приготовила для кулинарной демонстрации. – Вы весь из себя такой железный, застёгнутый на все пуговицы, ни пятнышка, ни складочки… А ведь боевой маг должен быть готов к любым бытовым неожиданностям! Вот, например, дрогнет у дамы рука от вашей суровой красоты – и ой!

Я самым бессовестным образом «случайно» наклонила открытый флакончик.

Крупная, густая капля домашней вишнёвой настойки на коньяке и приворотном кардамоне шлёпнулась прямо на белоснежный подворотничок и серебряную петлицу ректорского мундира, мгновенно расплываясь вызывающим алым пятном с умопомрачительным запахом спелой вишни и греха.

– Ах, какая неловкость! – ахнула я, тут же прижимая пальчики к пятну на его груди и начиная с нежным усердием растирать настойку прямо поверх его бешено колотящегося сердца. – Сейчас-сейчас, милорд, я потру, оно впитается… Будете пахнуть как вишнёвый пирожок, курсанты оценят!

Магнус перехватил моё запястье железной хваткой. Его пальцы были обжигающе горячими, пульс под моей ладонью бился как сумасшедший, а в глазах плескалось такое тёмное, яростное бешенство вперемешку с мужским голодом, что у меня у самой пересохло в горле.

Несколько долгих секунд мы просто смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша. Моё запястье в его руке, его грудь под моими пальцами, и густой аромат пьяной вишни между нами.

– Завтра, – тихо, почти одними губами произнёс Дарк, с усилием отводя мою руку от своей груди, но не выпуская её сразу. – Завтра в двенадцать ноль-ноль состоится большой педсовет с участием наблюдателей военного ведомства. Я лично ставлю вопрос о вашей полной профессиональной непригодности.

– Уже желаете видеть меня на совещаниях? – криво усмехнулась я, хотя внутри неприятно ёкнуло. Педсовет из старых боевых магов-женоненавистников – это вам не недотёпы с фаерболами.

– За двадцать четыре часа вы обязаны предоставить комиссии утверждённую программу курса из ста пунктов по стандарту академии и доказать, что ваша кухаркина стряпня имеет реальную боевую ценность против магии старших рангов, – в его голосе прорезалось холодное, хищное торжество. – Не справитесь или вызовете хоть одно нарекание у совета деканов – завтра же в тринадцать ноль-ноль карета трибунала увезёт вас прямиком в соляные копи. С моей личной отрицательной характеристикой.

Он наконец выпустил мою руку, резко развернулся на каблуках, взметнув полы плаща, и зашагал к двери, на ходу тщетно пытаясь сжечь вишнёвое пятно на воротнике разрядом бытовой чистки – но моя ведьмина настойка только сильнее заблагоухала на весь зал.

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с потолка посыпалась побелка.

Я осталась стоять у кафедры, потирая горящее от его прикосновения запястье.

Из стены тут же высунулась башка Бегемота:

– Ну что, доигралась, искусительница? Сто пунктов по армейскому уставу к завтрашнему полудню! Да эти старые пердуны в педсовете тебя сожрут и косточки не выплюнут, им Дарк уже команду «фас» дал!

Я медленно облизнула губы и посмотрела на закрытую дверь. В груди вместо страха разгоралось холодное, мстительное вдохновение.

– Значит, решил взять меня бюрократией и публичным разносом, лорд громовержец? – протянула я, щуря изумрудные глаза. – Хочет завтра устроить показательную порку на педсовете, сидя в своём величественном ректорском кресле и вещая командным басом?

– Ну да, – кивнул Бегемот, спрыгивая на стол. – А мы что делать будем? Писать методичку?

– Методичку напишет Игнатий, по старой поваренной книге. Всего то делов, заменить слово «кастрюля» на «тактический резервуар», а «половник» – на «баллистический черпак», – отмахнулась я, подходя к своему походному сундуку и откидывая крышку секретного отделения. – А мы с тобой, пушистый, сегодня ночью пойдём на дело.

Бегемот навострил уши, а его жёлтые глаза загорелись криминальным восторгом:

– Неужто пакость?!

– Не пакость, а тонкая калибровка руководящего состава! – поправила я, извлекая на свет божий изящную серебряную отвёртку с рунной гравировкой и маленький, плотно запечатанный сургучом горшочек из тёмного стекла, внутри которого переливалось густое розовое масло «Слеза графини». – Наш дорогой ректор так любит повышать голос на подчинённых… Было бы ужасно невежливо оставить его тягу к доминированию без должного акустического и вибрационного сопровождения!

Ровно в два часа ночи по коридорам главного административного корпуса скользили две тени.

Точнее, скользила я – в облегающем чёрном бархатном костюме для ночных вылазок, скрытая под бытовым плетением «Мимо тёщиного дома». А за мной, деловито побрякивая связкой отмычек и сушёной воблой в зубах, семенил Бегемот.

Охранные руны на дверях приёмной ректората и большого зала заседаний были мощными – классическая военная школа шестого круга, рассчитанная на то, чтобы испепелить любого взломщика ударом молнии.

Увы, создатели этих грозных плетений никогда не сталкивались с женщиной, которая умеет открывать консервные банки шпилькой для волос, а магические замки – капелькой тёплого гусиного жира с шепотком на покладистость.

Замок зала заседаний сладко мурлыкнул под моими пальцами, пустил розовую искорку и бесшумно щёлкнул, пропуская нас внутрь.

– Чисто, – шёпотом доложил Бегемот, прошмыгнув под длинным дубовым столом. – Пахнет старыми маразматиками, полиролью и пафосом. Вон оно, во главе стола!

Я подошла к возвышению.

Там, под гербом академии со скрещёнными молниями, стояло ОНО.

Массивное, монументальное кресло лорда-ректора Магнуса Дарка. Настоящий трон инквизитора из векового мореного дуба, обитый чёрной буйволиной кожей с высокими подлокотниками и грозной спинкой. Одно сиденье в этом кресле должно было внушать подчинённым священный трепет и желание немедленно упасть в обморок от раскаяния.

– Какая прелесть, – хищно прошептала я, засучивая рукава и доставая рунную отвёртку. – Жёсткое, холодное, совершенно неэргономичное… Ничего, Магнус, сейчас мы добавим в твою суровую жизнь немного ярких ощущений! Бегемот, свети глазом и подавай масло!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю