Текст книги "Королева на полставки (СИ)"
Автор книги: Леон Монтан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Глава 16. Отдел по работе с безнадежными случаями
Ночь в аду была условностью. Огненные реки не гасли, стоны грешников не умолкали, но по какому-то негласному вселенскому расписанию наступали часы, когда общая деловая активность затихала. Именно в такие часы Марго, лежа в огромной кровати в покоях Асмодея, пыталась уснуть, но сон не шел.
Она чувствовала себя инженером, который спроектировал идеальный механизм, а потом случайно уронил в его шестерни гаечный ключ и теперь с замиранием сердца слушает, как вся система идет вразнос. Тео был ее проектом, а Асмодей был тем самым гаечным ключом – непредсказуемым, опасным, чужеродным элементом, который, однако, заставлял весь механизм работать с такой бешеной энергией, о которой она и не подозревала.
Проблема была в том, что она начинала привыкать к этому скрежету. Он стал для нее фоновой музыкой. Теперь же в этом хаотичном оркестре появилась идеальная, чистая нота, и этот диссонанс сводил с ума.
Утром, если это серое предрассветное марево можно было назвать утром, она уже была на стройплощадке. Работа была ее спасением, ее наркотиком. В мире чертежей, смет и логистических цепочек все было понятно. Была проблема, было решение. В отличие от ее собственной головы.
– Доброе утро, генеральный архитектор.
Она обернулась. Асмодей стоял позади нее, скрестив руки на груди. Он был одет в свой безупречный темный костюм, но в его глазах все еще бушевал вчерашний пожар.
– Не самое доброе, – честно ответила она, указывая на группу бастующих демонов-каменщиков. – Профсоюз требует ввести доплату за работу с камнями, добытыми в Круге Алчности. Говорят, они «токсичны для ауры» и вызывают «неконтролируемое желание обсчитать ближнего своего».
– Уволить всех. Нанять новых, – отрезал Асмодей.
– Не могу. Они – монополисты. Единственные, кто умеет работать с этим материалом. Придется договариваться.
– Договариваться? Я владыка ада! Я не договариваюсь, я повелеваю!
– А я генеральный подрядчик, и если я не найду компромисс, мы сорвем сроки сдачи объекта. А это штрафы, неустойки и удар по репутации, – парировала она, глядя ему в глаза. – Так что либо ты идешь и повелеваешь ими так, чтобы они захотели работать, либо я иду и договариваюсь. Выбирай.
Он смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. Потом уголок его рта дернулся в кривой усмешке.
– Ты ужасная женщина, Маргарита. Ты хочешь использовать меня в качестве HR-менеджера.
– Я использую доступные ресурсы для решения производственных задач, – пожала она плечами.
– Хорошо, я решу эту проблему. Взамен ты пойдешь со мной. Я нашел твоему… протеже… первую рабочую задачу, и я хочу, чтобы ты присутствовала при его… аттестации.
В его голосе было столько яда, что Марго поняла – это ловушка. Асмодей не собирался давать Тео легкую работу. Он собирался бросить его в самое пекло.
– Куда ты его определил? – с подозрением спросила она.
– В самое сердце нашей системы. Туда, где рождается истинное отчаяние. Я назначил его исполняющим обязанности начальника отдела жалоб и рекламаций Лимба.
Марго похолодела. Она еще не занималась этим отделом, но знала о нем по отчетам Нафанаила. Это была не просто канцелярия. Это была черная дыра, куда попадали самые невыносимые, самые склочные, самые мелочные и вечно недовольные души со всей преисподней. Души, которые жаловались, что в их персональном котле недостаточно жарко. Души, которые требовали заменить им демона-палача, потому что у этого «недостаточно садистская ухмылка». Души, которые писали петиции о том, что вечность – это слишком долго и не нарушает ли это их права.
Это было место, где сходили с ума даже самые стойкие черти. Абсолютное болото, состоящее из квинтэссенции человеческого нытья.
Отдел жалоб и рекламаций располагался в глубоком подвале под основным залом Лимба. Воздух здесь был спертым и пах слезами, несправедливостью и запахом мокрой тряпки, которой никогда не суждено высохнуть. Стены были выкрашены в цвет безнадежности – грязновато-бежевый. Освещение было тусклым, а единственным звуком, кроме гудения ламп, был непрекращающийся, монотонный, многоголосый гул – звук тысяч жалоб, произносимых одновременно.
В центре комнаты стоял простой стол, а за ним, в идеальном костюме и с безмятежной улыбкой, сидел Тео. Перед ним извивалась очередь из самых отвратительных образчиков человечества.
Марго и Асмодей стояли в тени, за полупрозрачной стеной из дымчатого кварца, которую владыка создал одним щелчком пальцев. Лилит, учуяв драму, материализовалась рядом с ними почти сразу.
– О, какое зрелище, – промурлыкала она, устраиваясь поудобнее. – Бросить ягненка в клетку с гиенами. Жестоко, Асмодей. Мне нравится.
Первым к столу подошел маленький, юркий грешник с лицом вечно обиженной крысы.
– Я требую встречи с руководством! – взвизгнул он, ударив по столу тощей рукой. – Меня, Гарольда Эпштейна, осудили на вечное пересчитывание песка в пустыне! Но никто не предупредил, что песок горячий! Это возмутительно! Я обжег свои астральные пальцы! Я требую компенсации, перчатки и чтобы песок предварительно охлаждали!
Тео посмотрел на него. Его взгляд был полон теплого, искреннего сочувствия.
– Гарольд, я вас понимаю, – сказал он своим бархатным голосом. – Ощущение несправедливости, когда твои ожидания не оправдываются, – это ужасно. Расскажите подробнее. В какой момент вы почувствовали, что ваши страдания вышли за рамки оговоренных?
Душа замерла. Она была готова к крику, к отказам, к бюрократическим отпискам. Но не к сочувствию.
– Ну… э-э-э… когда я дотронулся до первой песчинки, – растерянно пробормотал он.
– Ясно, – кивнул Тео, делая пометку в блокноте. – То есть, проблема не в самом наказании, а в отсутствии должного инструктажа по технике безопасности. Вы чувствуете, что система вас не ценит, не уважает ваши базовые потребности в комфортном страдании. Это очень унизительно.
– Да! Именно! Унизительно! – подхватил Гарольд, чувствуя, что его впервые в жизни кто-то понял.
– Я подготовлю докладную записку о необходимости введения обязательного инструктажа для всех новоприбывших в пустыню. Мы также рассмотрим возможность выдачи асбестовых перчаток. Ваша жалоба очень важна для нас, Гарольд. Она поможет нам улучшить нашу систему. Спасибо, что обратились. Следующий!
Гарольд Эпштейн отошел от стола в полной прострации. Он пришел кричать и требовать, а ушел с чувством глубокого морального удовлетворения и осознанием собственной важности. Его жалоба больше не была просто нытьем. Она была «ценным вкладом в улучшение системы». Он был так доволен, что даже забыл, что ему сейчас возвращаться к раскаленному песку.
Асмодей за стеной скрипнул зубами.
– Что он делает?
– Он его… выслушал, – прошептала Марго, пораженная не меньше. – Он применил активное слушание и технику валидации чувств.
– Он кастрирует их праведный гнев! – прошипела Лилит с восхищением. – Он не борется с ними. Он их обезоруживает. Гениально.
Следующей была женщина в жемчугах и с лицом горгоны, которая жаловалась, что ее соседка по кругу зависти завидует ей недостаточно сильно. За ней шел бюрократ, который требовал, чтобы его вечную пытку оформили по всем правилам, с подписями и печатями в трех экземплярах. Каждому Тео находил слова. Он не обещал им избавления, не отменял их наказаний. Он просто давал им то, чего они были лишены всю свою никчемную жизнь и посмертие – ощущение, что их услышали.
Тео превращал их мелочные, эгоистичные жалобы в «конструктивные предложения». Он переформулировал их нытье в «сигналы о системных недоработках». Он заставлял их чувствовать себя не жертвами, а участниками процесса. И это было пыткой куда более изощренной, чем любой котел. Он лишал их главного удовольствия грешника – удовольствия жаловаться и чувствовать себя несправедливо обиженным.
К концу «рабочего дня» очередь рассосалась. Последняя душа отошла от стола Тео с просветленным лицом, благодаря его за «продуктивную сессию». В Отделе Жалоб впервые за всю его историю воцарилась тишина.
Асмодей был в ярости. Князь тьмы ожидал, что Тео сломается, впадет в отчаяние или будет разорван на части толпой недовольных. Вместо этого он превратил адскую помойку в образцовый центр психологической поддержки.
– Он прошел, – констатировала Марго, не в силах скрыть восхищения. – Он не просто справился, а оптимизировал процесс на 100%. Индекс удовлетворенности клиентов… то есть, грешников… вырос до невиданных высот.
– Он не прошел! Он издевается! – прорычал Асмодей. – Это не ад! Это санаторий! Этот манекен превращает страдание в терапию!
Демон развеял стену из кварца и стремительно подошел к столу Тео.
Тео поднял на него свои спокойные карие глаза.
– Владыка Асмодей. Чем могу быть полезен? У вас есть жалоба?
– У меня есть приказ! – рявкнул Владыка. – Твоя работа здесь закончена. Я перевожу тебя.
Он задумался на секунду, его глаза злобно блеснули.
– Ты будешь работать в моем личном секретариате. Будешь разбирать мою корреспонденцию. Ту, которую не сможет разобрать ни один бес. Письма от безумных культистов, прошения от мелких бесов, спам от других пантеонов с предложением увеличить силу… Посмотрим, как твое сочувствие справится с этим.
Это был ход отчаяния. Он не мог его уволить или уничтожить, не нарушив слова, данного Марго. Но он мог забрать его к себе. Поставить под тотальный контроль и завалить самой бессмысленной и тупой работой, какая только есть во вселенной.
Тео спокойно кивнул.
– Как скажете, владыка. Я рад быть полезным там, где я больше всего нужен.
Он встал, поправил свой безупречный костюм и посмотрел на Марго.
– Маргарита, я могу принести тебе кофе, прежде чем отправлюсь на новое место? Ты выглядишь уставшей. Латте на миндальном молоке с щепоткой корицы, без сахара, как ты любишь.
Марго замерла. Она никому и никогда не говорила, как именно она любит кофе. Ни Асмодею, ни бабе Нине, никому... А он знал. Конечно, он знал. Он же был создан из ее подсознательных желаний. Он знал о ней все. Эта мысль была одновременно уютной и до ужаса пугающей. Марго чувствовала себя так, словно он заглянул прямо ей в душу, обойдя все замки и пароли.
– Да… спасибо, Тео, – растерянно пробормотала она.
Тео улыбнулся и исчез, отправившись исполнять ее маленькое желание, прежде чем приступить к новому приказу владыки.
Марго осталась стоять посреди опустевшего, тихого зала, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Асмодея.
– Откуда он знает? – спросил демон тихо, но в его голосе была сталь.
– Он… просто знает, – ответила Марго, не решаясь посмотреть на него.
– Он знает все, чего ты хочешь, – продолжил Асмодей, подходя к ней вплотную. Его голос стал низким, интимным, обволакивающим. – Он принесет тебе твой идеальный кофе. Он скажет тебе идеальные слова. Он создаст для тебя идеальный, уютный, безопасный мир. Он – твое теплое болото, Марго. В нем не будет ни риска, ни страсти, ни ошибок. Только покой. Покой, который ничем не отличается от смерти.
Асмодей протянул руку и коснулся ее щеки. Его пальцы были горячими, как уголья.
– А я? Я никогда не принесу тебе правильный кофе. Я заставлю тебя кричать от ярости и от восторга. Я брошу тебя в самое пекло и буду смотреть, как ты перестраиваешь его по своему вкусу. Я не дам тебе покоя. Никогда. Потому что покой – для мертвых, а ты… ты никогда не была так жива, как здесь. Рядом со мной.
Его губы были в миллиметре от ее губ. Она чувствовала его дыхание, запах озона и первобытной силы. Ее сердце колотилось в груди, как отбойный молоток. Ее рациональный мозг кричал «Опасность!», но все ее существо тянулось к нему, к этому хаосу, к этому огню.
– Выбирай, Маргарита, – прошептал он. – Идеальный покой или восхитительный хаос? Твой заказ… или твоя ошибка?
Прежде чем она успела ответить, он поцеловал ее. Властно, яростно, так, словно пытался выжечь из нее саму мысль о ком-то другом. И Марго, забыв про все на свете, ответила ему.
Глава 17. Инфернальный тендер на право быть рядом
Поцелуй не был нежным. Он не был даже страстным в человеческом понимании этого слова. Это был акт утверждения прав, клеймо, поставленное раскаленным железом. Вкус озона, древнего камня и горького вина смешался с привкусом ее собственного отчаяния и внезапного, ошеломляющего восторга. Марго чувствовала, как ее спина вдавливается в холодную, недостроенную стену, и этот холод был единственным, что удерживало ее в реальности. Все остальное плавилось в огне, которым был Асмодей.
Его руки держали ее так, словно она была единственной колонной, удерживающей своды его мира от обрушения. Он целовал ее так, будто пытался вдохнуть в нее свою тьму и одновременно выпить из нее весь свет. Это был поединок, в котором она проигрывала и побеждала одновременно. Ее разум, ее архитекторская логика, кричал об опасности, о нарушении всех мыслимых СНиПов и правил техники безопасности. Но ее тело, ее душа, уставшая от правил и чертежей, откликалась на этот хаос с первобытной радостью. Она ответила на его ярость своей собственной, вцепившись пальцами в лацканы его пиджака, который казался единственной реальной вещью в этом круговороте огня.
В этот самый момент, на пике бури, в оглушительной тишине их столкновения раздался тихий, вежливый звук. Звук фарфоровой чашки, аккуратно поставленной на столик.
Они замерли, не разрывая объятий, но уже вырванные из своего кокона. Асмодей медленно повернул голову. Его глаза все еще пылали адским огнем.
В нескольких шагах от них стоял Тео. На его лице не было ни тени осуждения, ни ревности, ни гнева. Только спокойное, вежливое ожидание, как у официанта в дорогом ресторане, который не хочет прерывать интимный разговор клиентов.
– Прошу прощения, если я прервал что-то важное, – сказал он своим бархатным голосом. – Просто я боялся, что кофе остынет. Маргарита, твой латте.
Этот спокойный тон, эта безупречная вежливость подействовали на Асмодея сильнее, чем любое оскорбление. Он отпустил Марго так резко, словно обжегся, и выпрямился, превратившись из вулкана страсти обратно в ледяного Владыку Ада.
– Мы были заняты, – процедил он сквозь зубы.
– Я заметил, – невозмутимо кивнул Тео. – У вас, кажется, был… производственный спор. Я могу чем-то помочь? Возможно, выступить медиатором? Я недавно прошел ускоренный курс по разрешению конфликтов в демонических коллективах. Очень познавательно.
Марго смотрела то на одного, то на другого. На Асмодея, который выглядел так, будто готов испепелить все мироздание одним взглядом. Затем на Тео, который предлагал разрешить этот апокалипсис с помощью техник делового общения. Ситуация была настолько абсурдной, что ей захотелось одновременно рассмеяться и заплакать. Она выбрала третье. Работать.
– Спасибо, Тео, – сказала она, забирая у него чашку. Кофе был идеальной температуры. Один глоток вернул ей часть самообладания. – И спасибо, владыка, за… планерку. Но мне нужно вернуться на объект. У нас простой в секторе Гамма.
Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь, чувствуя на своей спине два совершенно разных, но одинаково тяжелых взгляда. Один – обжигающий, как клеймо. Другой – теплый и понимающий, как кашемировый плед, который почему-то казался не менее удушающим.
Следующие несколько циклов Марго работала как одержимая. Она с головой ушла в проект реконструкции Лимба, находя в холодной логике бетона и арматуры спасение от бури в собственной душе. Под ее руководством серое чистилище преображалось на глазах.
Она спроектировала и построила центральную площадь, которую назвала «Площадью последней надежды». В ее центре бил фонтан, но вместо воды в нем текла жидкая, мерцающая амнезия из реки Лета. Любая душа могла подойти и, омыв руки, на несколько мгновений забыть о своих земных горестях, что значительно снижало общий уровень тоски. По периметру площади были высажены деревья с эбеновыми стволами и пепельно-серебряной листвой – единственные растения, способные выжить в Лимбе. Их тихий шелест успокаивал.
Она открыла галерею, где выставлялись произведения искусства, созданные грешными талантами – картины, написанные слезами, скульптуры, высеченные из застывшего отчаяния. Это давало душам цель и отдушину. Она даже организовала курсы повышения квалификации для демонов-надзирателей, обучая их основам клиентского сервиса и стресс-менеджмента.
Асмодей и Тео постоянно были где-то рядом, вращаясь вокруг нее, как два спутника вокруг своенравной планеты. Они вели тихую, но беспощадную войну за ее внимание.
Если Марго до поздней ночи корпела над чертежами, Асмодей мог молча появиться рядом, поставить на стол кубок с древним, как мир, вином, которое имело вкус забытых звезд, и так же молча сидеть рядом, просто охраняя ее покой своей темной, могущественной аурой.
Но стоило ему отвернуться, как рядом материализовывался Тео с идеально заваренным травяным чаем, который снимал усталость, и мягким пледом, который он накидывал ей на плечи.
– Тебе нужно отдыхать, – говорил он тихо. – Переутомление снижает продуктивность и ведет к профессиональному выгоранию.
Если на стройке возникал бунт или неразрешимая проблема, Асмодей решал ее одним движением брови, обрушивая на виновных свой гнев и заставляя легионы чертей работать в три смены. Он демонстрировал свою силу, свою власть, свою способность свернуть горы ради ее проекта.
Тео же подходил с другой стороны. Он приносил ей детальный аналитический отчет, в котором заранее предсказывал возможные проблемы, предлагал три варианта их решения с расчетом рисков и сметы, и тихо говорил:
– Я проанализировал ситуацию. Если мы перенаправим поток серы из пятого круга по временному акведуку, мы сможем избежать конфликта с гильдией лавовых элементалей и сэкономить до 15% бюджета.
Это было невыносимо. Один предлагал ей весь мир, бросив его к ее ногам в огне и ярости. Другой – строил для нее этот мир, кирпичик за кирпичиком, делая его удобным, безопасным и предсказуемым. Ее разрывало на части.
Это соревнование вышло из-под контроля. Оно перестало быть тихим и перешло в открытую фазу. Ее работа, ее убежище, превратилась в арену для их демонстрации силы и заботы.
Она обсуждала с Бельфегором прочность новых базальтовых колонн, как вдруг одна из них, по которой пошла трещина, на ее глазах превратилась в изящную статую самой Марго, изваянную из цельного обсидиана. Это Асмодей, проходя мимо, счел, что «треснувшая колонна – это неэстетично», и решил проблему в свойственной ему грандиозной манере. Демоны-строители ахнули и пали ниц, а Марго хотелось кричать, потому что несущая способность статуи была в три раза ниже, чем у колонны, и теперь ей придется переделывать все расчеты нагрузки на перекрытие.
Через час, когда она с головной болью сидела над чертежами, пытаясь исправить устроенный Асмодеем архитектурный шедевр, перед ней возник Тео с планшетом из световых рун.
– Я проанализировал поступок владыки, – сказал он своим ровным, успокаивающим голосом. – С точки зрения эмоционального импульса – это широкий жест. С точки зрения структурной инженерии – катастрофа. Но не волнуйся, я уже разработал альтернативный проект армирования потолка с использованием самовосстанавливающихся сплавов из круга гордыни. Это не только компенсирует недостаток опоры, но и повысит общую сейсмоустойчивость конструкции на 42%. Тебе просто нужно утвердить.
Он был прав. Его решение было идеальным, и от этой идеальности ее тошнило. Она больше не была главным архитектором. Она была диспетчером, который разгребал последствия столкновения двух стихий. Ее проект, ее детище, превращался в лоскутное одеяло из их амбиций.
Точка кипения была достигнута, когда она обнаружила, что ее личный кабинет, временная бытовка, которую она себе отгородила, был… улучшен. За ночь. С одной стороны стена была заменена на панорамное окно, показывающее в реальном времени рождение новых звезд в далекой галактике. С другой стороны стояло идеальное эргономичное кресло, которое подстраивалось под ее спину, и кофейный аппарат, который варил ее любимый латте по одному лишь мысленному желанию.
Марго стояла посреди этого чудовищного гибрида спа-салона и обсерватории и поняла, что больше не может.
Она развернулась и, не говоря ни слова, вышла на центральную площадь, где оба ее «благодетеля» вели очередной раунд своей холодной войны, обсуждая что-то с Нафанаилом.
– Хватит! – ее голос, усиленный яростью, пронесся под сводами Лимба. Демоны замерли. Души в очередях прекратили стенать. Асмодей и Тео обернулись. – Просто хватит!
Она подошла к ним, и в ее глазах плясали искры, способные соперничать с огнем Флегетона.
– Вы! Оба! Вы превратили мою работу в цирк! Мой проект – в полигон для испытания ваших… возможностей! Я не могу работать. Я не могу думать. Я не могу дышать! Вы постоянно что-то улучшаете, чините, дарите, исправляете! Вы не помогаете мне. Вы мне мешаете!
Асмодей нахмурился, его гордость была задета.
– Я решаю твои проблемы.
– А я предотвращаю их появление, – спокойно добавил Тео.
– Вы и есть моя главная проблема! – вскричала Марго. – Эта ваша вечная тяжба, ваше соревнование! Я чувствую себя призом, который вы пытаетесь перетянуть друг у друга! Это должно прекратиться. Сейчас же.
В наступившей тишине раздался ленивый, мелодичный смех. Из тени ближайшей колонны вышла Лилит. Она с нескрываемым удовольствием наблюдала за сценой.
– Какая прелесть. Девочка наконец-то показала зубки, – промурлыкала она. – И она абсолютно права. Ваше дилетантское ухаживание непрофессионально и мешает производственному процессу. В былые времена подобные споры решались просто. Инфернальным поединком.
Асмодей презрительно фыркнул.
– Я не буду драться с… этим, – он кивнул на Тео. – Это все равно что сражаться с логарифмической линейкой. Ни чести, ни удовольствия.
– А я не вижу логики в физическом противостоянии, – парировал Тео. – Результат не будет репрезентативным в контексте определения большей пригодности в качестве партнера для Маргариты.
– Ну конечно, – протянула Лилит, обходя их. – Значит, нужен другой формат. Состязание. Не на силу, но на суть. Три испытания. Три вопроса, на которые вы должны дать ответ не словами, а действиями. Я буду судьей. Победитель докажет свое… преимущество. А проигравший… – она сделала эффектную паузу, —…проигравший добровольно и навсегда отступит.
Марго хотела возразить, сказать, что она не вещь, чтобы ее разыгрывать, но чудовищная усталость навалилась на нее. Может быть, в этой безумной идее был смысл. Пусть они выпустят пар. Пусть этот нарыв прорвется. Любой конец был лучше, чем эта бесконечная война на истощение.
– Я согласен, – тут же сказал Асмодей. Мысль о формальном состязании, где он сможет доказать свое превосходство, тешила его демоническое эго.
– Я согласен, – кивнул Тео. – Структурированное соревнование с четкими правилами – это эффективный метод разрешения конфликта.
– Превосходно! – хлопнула в ладоши Лилит. – Тогда приступим немедленно! Испытание первое: «Святилище». У вас есть два идентичных, пустых пространства в скале. У каждого есть один цикл, чтобы создать для Маргариты идеальное место для отдыха и работы. Место, где она будет чувствовать себя… дома. Начинайте!
Два входа в пещеры были запечатаны теневыми завесами. Марго, Лилит и небольшая свита из любопытных демонов ждали снаружи. Ровно через цикл завесы растворились.
– Прошу, госпожа архитектор, – с иронией произнесла Лилит. – Оцените труды конкурсантов.
Сначала Марго вошла в пещеру, над которой работал Тео.
Внутри не было и следа грубого камня. Пространство превратилось в идеальный футуристический лофт. Стены были из умного материала, который менял цвет и текстуру в зависимости от ее настроения. Освещение было мягким, рассеянным, имитирующим свет закатного солнца, который, как показали исследования, наиболее благоприятен для человеческого глаза. В центре стоял стол, который мог трансформироваться из чертежной доски в удобный обеденный стол или мольберт. Воздух был очищен и ионизирован, а тихая, ненавязчивая музыка представляла собой гармоническую последовательность, научно доказанно стимулирующую творческую активность. В углу журчал маленький фонтанчик с идеально очищенной водой. Это было безупречно. Продумано, удобно
и абсолютно безжизненно. Марго чувствовала себя экспонатом в стерильном музее будущего.
Затем она вошла в пещеру Асмодея.
Первое, что она ощутила – это запах. Запах озона после грозы, старых книг и чего-то пряного, волнующего. Пространство было огромным. Одной стены не было вовсе – вместо нее был вид на бурлящий огненный водопад Флегетона, который, однако, не обжигал, а давал теплое, живое свечение. Потолок был живым звездным небом, где медленно плыли незнакомые созвездия. В центре стоял массивный стол из цельного куска метеорита, испещренного кристаллическими вкраплениями, которые тускло мерцали. Вдоль стен тянулись полки, уставленные древними свитками, странными артефактами и книгами в кожаных переплетах. Это было место силы, вдохновения, хаоса и величия.
И оно давило. Находясь здесь, хотелось не работать, а повелевать мирами. Это было не ее святилище. Это была его приемная.
Она вышла на площадь и посмотрела на Лилит.
– Ничья, – объявила демоница с довольной улыбкой. – Один создал идеальную клетку. Другой – идеальный трон. Но никто из вас не спросил, чего на самом деле хочет птица. Переходим ко второму испытанию: «Кризис».
Не успела она договорить, как по Лимбу пронесся странный, низкий, вибрирующий звук. Он был едва слышен, но проникал под кожу, в самые кости. Демоны замерли, души перестали двигаться. Марго почувствовала, как ее плечи опустились. Энергия, которая всегда била в ней ключом, начала утекать, словно вода сквозь песок. Проект реконструкции, который был делом ее жизни, вдруг показался ей бессмысленным и утомительным.
– Что… что это? – прошептала она.
– Аккорд Апатии, – пояснила Лилит. – Древняя мелодия, которая лишает воли и цели все живое и неживое. Ваша задача, мальчики, – защитить ее. Не ее тело, ее дух. У вас есть час, пока эффект не станет необратимым.
Апатия накрывала Марго с головой. Она опустилась на камень, безразлично глядя на свои руки. Чертежи, сроки, колонны – все это стало далеким и неважным.
Асмодей действовал первым. Он встал перед ней, раскинув свои теневые крылья, и взревел. Это был не звук, а воплощение ярости, амбиций, желания, похоти, гнева – всех сильных, обжигающих эмоций, из которых состояла его суть. Он создавал вокруг нее кокон из чистой страсти, пытаясь перекричать, выжечь безразличие аккорда. Марго почувствовала прилив сил, но это было похоже на действие сильного наркотика – искусственно, изматывающе и чужеродно. Она была защищена, но не была собой.
Тео избрал другой путь. Он подошел и сел рядом с ней. Он не создавал щитов, он начал говорить.
– Я понимаю, что ты чувствуешь, – его голос был единственным, что пробивалось сквозь гул апатии без искажений. – Это называется выученная беспомощность. Ощущение, что твои действия не имеют смысла. Но давай разложим это на факты. Факт первый: ты уже перестроила 17% Лимба. Факт второй: пропускная способность выросла на 28%. Факт третий: индекс безнадежности душ снизился на 9%. Твои действия имеют измеримый, положительный результат.
Он строил вокруг нее стену. Стену из логики, фактов, цифр и достижений. Он напоминал ей не о том, что она должна чувствовать, а о том, что она уже сделала. Он апеллировал не к ее эмоциям, а к ее разуму, к ее профессионализму.
И это сработало. Медленно, очень медленно, сквозь пелену безразличия в ее голове начали проступать знакомые мысли. «Расчеты… нужно проверить армирование… смета на третий квартал…»
Она подняла голову. Аккорд апатии все еще звучал, но он больше не был всепоглощающим. Он стал просто фоновым шумом, досадной помехой.
Вокруг нее было два защитных поля. Огненный щит страсти Асмодея и кристальный барьер логики Тео. Марго находилась между ними, используя оба, чтобы снова стать собой.
– Снова ничья, – констатировала Лилит, когда гул начал стихать. Она выглядела слегка разочарованной. – Один пытался заменить ее волю своей, другой – перезагрузить ее систему. Вы оба снова защищали не ее, а свою концепцию о ней. Осталось последнее испытание. Самое простое и самое сложное. «Выбор».
Она щелкнула пальцами. Пространство перед ними исказилось. Появились две двери. Одна была из черного обсидиана, по которому пробегали багровые искры. Другая – из гладкого, светлого, теплого на ощупь материала, похожего на слоновую кость.
– За каждой дверью – будущее, которое они для тебя приготовили, – сказала Лилит, глядя на Марго. – Не иллюзия. Реальный, просчитанный вариант твоей вечности. Ты должна войти в каждую, прожить там один день. После этого ты выйдешь и скажешь нам, чье будущее ты выбираешь. Это, наконец, положит конец спору.
Марго посмотрела на темную дверь, потом на светлую. У нее больше не было сил спорить. Она просто хотела, чтобы все это закончилось.
– Хорошо, – сказала она.
И шагнула к первой двери. Той, что вела в будущее, созданное для нее владыкой ада.
