Текст книги "Королева на полставки (СИ)"
Автор книги: Леон Монтан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Глава 20. Муки выбора
Прошло еще несколько циклов. Лимб преображался на глазах. Базальтовые Террасы Созерцания высились, словно ступени к неведомой мудрости, их фундамент, укрепленный расчетами Тео, выдерживал даже самые свирепые лавовые ветры. Зал Забытых Слез, куда Асмодей умудрился заставить гоблинов доставлять обливиум-камень по воздушным мостам, почти завершен, его своды вибрировали от тихой печали, которую он был призван хранить. А Кристалл Надежды, синтезированный из их противоречивых даров, пульсировал в самом сердце мира, даря его обитателям утешительное, мягкое сияние.
Марго руководила этим всем с железной хваткой, которую в ней открыли эти демонические реалии. Она была строга, справедлива и требовательна. Ее схемы и чертежи были безупречны, а ее указания не подлежали оспариванию. Демоны-прорабы боялись ее больше, чем гнева князя тьмы, а легионы чертей работали с невиданным рвением, чтобы не попасть в ее "таблицу эффективности", после которой следовали довольно неприятные "оптимизации рабочего процесса".
Но чем успешнее становился ее проект, тем больше росла ее внутренняя сумятица. Асмодей и Тео, вынужденные работать вместе под ее началом, продолжали свою тихую, незримую войну за ее внимание. Они выполняли свои задачи безукоризненно, но каждый раз находили способ подчеркнуть свою индивидуальность.
Асмодей, когда Марго утверждала его отчеты, мог принести ей чашку неземного нектара, который даровал ясность мысли и обострял все чувства до предела, но также вызывал легкое головокружение и желание свергнуть пару-тройку мелких божеств. Он смотрел на нее с этим привычным вызовом в глазах, словно говоря: «Видишь, я дарю тебе свободу и силу, смертная. Неужели это не лучше, чем скучное благополучие?» И, провожая ее до выхода из кабинета, он мог мимолетно коснуться ее руки, и от этого прикосновения по коже Марго пробегали искры, заставляя забыть обо всех сметах и дедлайнах. Это было опасно, соблазнительно, и до дрожи волнующе.
Тео, в свою очередь, после того как Марго подписывала его расчеты, мог появиться с идеально заваренным травяным чаем, который мягко снимал усталость, и легким массажем шеи, выполненным с такой заботой и точностью, что она чувствовала, как напряжение покидает каждую мышцу. Он смотрел на нее с такой искренней, непоколебимой добротой, словно говоря: «Я здесь, чтобы заботиться о тебе, Марго. Чтобы твоя жизнь была комфортной и безопасной. Неужели это не лучше, чем вечная борьба?» Его прикосновения были нежными, утешающими, и от них хотелось просто прислониться к нему и позволить всему миру раствориться. Это было безопасно, уютно, и до тошноты идеально.
Она чувствовала себя, как тот самый Кристалл Надежды, который она спроектировала – сочетание двух абсолютно разных энергий, и эти энергии разрывали ее изнутри. Она была одновременно королевой, способной повелевать легионами, и маленькой женщиной, которая просто хотела обычного человеческого счастья. Она хотела и огня, и покоя. Но как можно выбрать одно, когда знаешь, что теряешь другое? Как можно совместить то, что, казалось, было взаимоисключающим?
Однажды ночью, когда Лимб окутала особенно густая тишина, а лучи Кристалла Надежды мерцали, освещая ее кабинет, Марго сидела над чертежами. Вместо планов нового сектора ее взгляд был прикован к пустому листу. Она взяла карандаш, но рука дрожала. Она пыталась нарисовать дом. Свой дом. И он получался каким-то нелепым гибридом адской крепости и стерильной клиники. В ее голове звучали голоса Асмодея и Тео, предлагающих свои идеальные версии ее будущего, и каждый голос был правильным, но не полным.
– Да что же это такое! – прошипела Марго, отбрасывая карандаш. Он с глухим стуком упал на пол.
И в этот самый момент, как по волшебству, послышалось тихое «мяу».
Из-под ее стола, откуда он, казалось, материализовался из ниоткуда, вышел кот Шрёдингер. Это был не тот величественный демон-пантера из мира Асмодея, и не тот идеально ухоженный ласковый котик из мира Тео. Это был ее Шрёдингер. Обычный, немного потрёпанный кот с зелеными глазами, которые смотрели на нее с невозмутимым любопытством. Он был просто Шрёдингером.
Кот запрыгнул на стол, толкнул носом упавший карандаш в ее руку, а затем уперся мягкой головой в ее подбородок. Его мурлыканье было низким, глубоким, успокаивающим.
– Шрёд, – прошептала Марго, поглаживая его мягкую шерсть. – Ты-то хоть что-нибудь понимаешь в этом?
Кот моргнул своими зелеными глазами. Его взгляд был долгим, мудрым, словно он видел не только ее, но и все возможные варианты ее жизни.
– Ты сама-то знаешь, чего хочешь? – его вопрос был полон скрытого смысла.
И в этот момент Марго приняла решение. Ей нужен был не совет от демонов. Ей нужен был человеческий совет, или хотя бы его подобие.
Она достала из кармана телефон. Он был едва заряжен, но, кажется, магия Лимба вперемешку с кошачьей парадоксальностью обеспечивала ему связь. Она набрала номер, который знала наизусть.
Долгие гудки.
Затем на том конце провода раздался сонный, немного простуженный голос:
– Алло? Маргоша? Ты там жива, или опять в своих катакомбах застряла? Ночь на дворе, нечисть спит, а нормальные люди чай пьют.
– Баба Нина! – выдохнула Марго, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы облегчения.
– Ну, что за слезы? – проворчала ведьма. – Небось, опять твой демонический кавалер нервы портит? Я же говорила, они все такие. Как цыгане: блестят, обещают золото, а потом останешься без коня и с тремя детьми на руках.
– Их двое, баба Нина! – сквозь смех и слезы сказала Марго. – И я не знаю, что делать!
– Двое? – голос бабы Нины сразу стал живее. – Ого! Это уже интереснее. Ну, рассказывай, внученька. Выкладывай все, как на исповеди. Можешь даже ничего не скрывать, я все равно все вижу.
Марго начала рассказывать. Она говорила о проекте, о Кристалле Надежды, о том, как Асмодей и Тео работают вместе, но продолжают воевать за нее. Она описывала их дары, их подходы, свои ощущения в двух «будущих», которые они ей показали. Шрёдингер, тем временем, устроился у нее на плече, тихо мурлыча, словно выступал ее эмоциональной поддержкой.
На том конце провода баба Нина внимательно слушала. Она не перебивала, лишь иногда издавала короткие «Угу» или «Я так и знала». Когда Марго закончила, повисла долгая тишина.
– Ну-у-у, Маргоша, – наконец заговорила баба Нина. – Ситуация у тебя, конечно, не простая. Прямо скажем, эксклюзивная. У меня вот в юности тоже был один такой, который Луну обещал достать, а другой – который землю обетованную на балконе вырастил. Тоже, знаешь, непростой выбор был.
– И что ты выбрала, баб Нин? – с замиранием сердца спросила Марго.
– А ничего я не выбрала, – хмыкнула ведьма. – Я им обоим сказала, что мне не Луна нужна, и не земля, а чтобы они мне колодец починили. А то воды нет, и какая тут любовь, если умыться нечем? А когда починили, я и поняла, что лучше мне быть самой по себе. Зато колодец новый, надежный.
Марго вздохнула. Это было в стиле бабы Нины.
– Но это же другое! Я не могу так. Я их люблю, обоих... по-разному.
– Любишь, говоришь? – голос ведьмы стал мягче. – Ну, это, внученька, самое главное. Любовь – она, знаешь ли, кривая дорожка. И прямая, и косая, и вообще непонятно какая. А ты вот что мне скажи: когда ты с одним, ты о другом думаешь? А когда с другим, ты о первом не жалеешь?
Марго задумалась.
– Когда я с Асмодеем, я чувствую себя живой, сильной. Словно могу весь мир свернуть, но иногда мне хочется спрятаться, чтобы он не видел мою слабость. Тогда я думаю о Тео, о его спокойствии.
– А когда я с Тео, я чувствую себя в безопасности, любимой. Словно в уютном коконе. Но иногда мне хочется бури, чтобы что-то взорвалось, чтобы жизнь не была такой предсказуемой. И я думаю об Асмодее, о его страсти.
Баба Нина снова долго молчала.
– Понятно, – наконец сказала она. – Ты, внученька, не двух мужиков выбираешь. Ты две дороги выбираешь. Одну широкую, огненную, полную приключений, но где можно сгореть. Другую – ровную, асфальтированную, уютную, но где можно заскучать.
– И что же мне делать? – Марго чувствовала себя потерянной.
– А ты вспомни, что ты у меня всегда говорила, когда маленький замок из песка строила? «Баба Нина, я хочу, чтобы он был и крепкий, и красивый, и с секретными ходами, и с розовыми башенками!»
– Ну и что? – Марго не понимала.
– А то, что ты никогда не соглашалась на что-то одно. Ты всегда хотела все. И я тебе всегда говорила: «Маргоша, если хочешь все, надо строить так, чтобы было все».
– Но как? – прошептала Марго.
– А вот тут, внученька, уже начинается искусство, – баба Нина хмыкнула. – В жизни, как в твоих чертежах. Если фундамент хочешь крепкий, берешь бетон. Если крышу – черепицу. А если хочешь, чтобы было и то, и другое, и третье, и пятое-десятое, то надо не выбирать, что тебе нужнее, а думать, как это все вместе соединить, чтобы оно не развалилось.
– Но как соединить огонь и лед? – Марго посмотрела на Шрёдингера, который внимательно слушал.
– А ты посмотри на своего кота, – сказала баба Нина. – Он у тебя и живой, и мертвый. И спит, и гуляет. И есть, и нет его. И как ты его терпишь? А никак! Ты его любишь, и все. Потому что он такой, какой есть. Парадокс ходячий. И ты, Маргоша, тоже парадокс. Ты у меня и ведьма, и архитектор. И сильная, и нежная. И хочешь бури, и хочешь покоя.
– Значит, мне нужно… принять их такими, какие они есть? И себя такой?
– Вот именно, – голос бабы Нины наполнился удовлетворением. – Принять, и себя, и их. И не пытаться впихнуть их в одну банку, не пытаться быть той, кем они тебя хотят видеть. Будь собой, Маргоша, а потом посмотри, кто из них сможет принять тебя такой, какая ты есть. Не королеву ада и не идеальную жену, а просто Марго. Со всеми твоими чертежами, со всеми твоими безумствами, со всеми твоими… парадоксами.
Шрёдингер, словно в подтверждение ее слов, громко мяукнул, потерся головой о ее щеку и спрыгнул со стола. Он подошел к одной из стен кабинета и начал царапать ее когтями. Не просто царапать, а выводить какие-то знаки. Хаотичные, но в то же время упорядоченные.
Марго посмотрела на царапины. Это был… эскиз. Эскиз чего-то нового. Чего-то, что было одновременно хаотичным и упорядоченным.
– И еще одно, внученька, – голос бабы Нины вернулся к ней из телефона. – Не жди, что кто-то тебе построит счастье. Счастье, как и дом, надо строить самой. Если хочешь, чтобы в нем было и место для огня, и место для покоя, то так и строй. И не бойся, что оно будет… нестандартным. Твой дом – твои правила, и твои мужики. Если они, конечно, согласятся на твои правила.
Телефон разрядился. Связь оборвалась.
Марго сидела в тишине. Шрёдингер, закончив свой кошачий «эскиз», запрыгнул обратно к ней на колени и замурлыкал.
Она посмотрела на стену, на царапины кота. Потом на свои чертежи, на два подарка от Асмодея и Тео, стоящие рядом на столе: флакон с лунным светом и набор идеальных карандашей.
Баба Нина была права. Она не должна выбирать. Она должна строить. Строить свою жизнь, по своим чертежам. С учетом всех вводных, с учетом того, что ей нужно и то, и другое. Понимая, что ее собственный мир будет таким же парадоксальным, как и ее кот.
Марго взяла карандаш из набора Тео. Открыла флакон с лунным светом Асмодея и вдохнула его терпкий аромат. Она приложила лист бумаги к стене, к эскизу Шрёдингера. И начала рисовать.
Это был не дом, не тронный зал и не футуристический лофт.
Это был эскиз чего-то нового. Чего-то, что содержало в себе и величие, и уют. И хаос, и порядок. С прямыми линиями и изгибами, с огненными водопадами и тихими садами. Это был мир, который она могла построить. Её мир, и в этом мире, возможно, найдется место для двоих, но только на ее условиях.
Впервые за долгое время Марго почувствовала не смятение, а предвкушение. Предвкушение самой сложной и самой интересной стройки в ее жизни. Она знала, что у нее есть все инструменты и самый лучший кот.
Глава 21. Симметрия – признак беды
В архитектуре есть одно негласное правило, о котором редко пишут в учебниках: если линия получается абсолютно, математически безупречно прямой – значит, она мертвая. Природа не терпит идеальной геометрии. Магия, к слову, тоже. А уж Преисподняя и подавно должна была плевать на золотое сечение с высокой колокольни из человеческих костей.
Именно поэтому, стоя на балконе своего спроектированного из базальта и звездного света офиса в Лимбе, Марго чувствовала, как по спине ползет липкий, совершенно не метафорический холодок.
Она облокотилась о перила и прищурилась, вглядываясь в панораму бесконечной стройки. Лимб, этот вечный перекресток между раем, адом и землей, всегда был местом шумным, грязным и восхитительно живым. Еще вчера легионы чертей-гастарбайтеров орали матерные частушки на древнеарамейском, роняли каменные блоки друг другу на копыта, устраивали поножовщину в перерывах на обед и возводили грандиозные, пугающие своей асимметрией своды. Хаос был их топливом, энтропия – их цементом.
Но сегодня… Сегодня стояла тишина.
Не та благостная тишина, которая бывает летним утром в деревне, а жуткая, звенящая тишина операционной перед вскрытием.
Марго перевела взгляд на возводимый мост через Реку Забвения. Сотни низших демонов, обычно напоминавших рой разъяренных ос, двигались с пугающей, механической синхронностью. Шаг, поворот, наклон, подъем блока. Они работали в едином, безупречном ритме, шаг в шаг, словно невидимый метроном отсчитывал для них доли секунды. Никто не ругался. Никто не халтурил. Никто даже не пытался откусить соседу ухо из-за неудачно брошенной фразы.
Блоки ложились друг на друга так плотно, что между ними не пролезло бы и лезвие бритвы. Швы были затерты с точностью до микрона.
– Какого черта? – пробормотала Марго, потирая предплечья. Воздух Лимба, обычно пахнущий озоном, серой и свежей штукатуркой, сегодня отдавал чем-то стерильным. Как в стоматологическом кабинете.
Двери за ее спиной с грохотом распахнулись, едва не слетев с петель.
Если Марго и нуждалась в подтверждении того, что мир сошел с ума, то владыка ада, влетевший в ее кабинет, стал отличным доказательством.
Асмодей был в бешенстве. Обычно его гнев напоминал изысканный пожар: темные глаза вспыхивали багровым, в воздухе начинало пахнуть пеплом, а от его низкого, бархатного голоса плавились не только женские сердца, но и ближайшие металлические предметы. Он был воплощением первобытной страсти и темной эстетики – в идеально скроенном костюме, который сейчас, правда, был расстегнут на две верхние пуговицы, с рогами и короной вплетенными в смоляные волосы.
Но сейчас владыка ада выглядел не столько пугающим, сколько до крайности раздраженным.
– Марго! – рыкнул он, меряя шагами кабинет. Каблуки его туфель выбивали по базальтовому полу идеальный, почти военный марш. Он резко остановился и посмотрел на свои ноги с таким отвращением, словно туфли только что заговорили с ним. – Что, во имя всех кругов, ты сделала с моими подчиненными?
– Я? – Марго оторвалась от перил и вошла внутрь. – Асмодей, я архитектор, а не дрессировщик. Я сама только что смотрела на них и пыталась понять, почему они не пытаются устроить профсоюзную забастовку с человеческими жертвоприношениями.
Асмодей подошел к массивному столу Марго, заваленному тубусами и свитками, и с размаху ударил по нему кулаком. Стол даже не дрогнул. Не пошли трещины, как это бывало обычно. Удар прозвучал глухо и... правильно.
– Они меня не слушаются! – прошипел князь тьмы, и в его глазах мелькнула тень настоящей тревоги, которую он тут же скрыл за привычной надменностью. – Я приказал Когортам Гнева растерзать пару десятков душ политиков для поднятия боевого духа. Знаешь, что они сделали?
– Отказались? – предположила Марго.
– Хуже! – Асмодей вскинул руки. – Они выстроились в идеальное каре, рассчитались на первый-второй и подали мне письменный рапорт о том, что пытки нецелесообразны из-за нарушения санитарных норм на шестом круге! Рапорт, Марго! На бумаге с водяными знаками! Мои гвардейцы, которые еще вчера пили кровь из черепов, сегодня говорят со мной так, будто они менеджеры среднего звена!
Он попытался щелкнуть пальцами, чтобы вызвать небольшую шаровую молнию – свою привычную игрушку для снятия стресса. На кончиках его пальцев вместо дикого, ревущего адского пламени вспыхнул крошечный, идеально ровный синий треугольник. Треугольник погорел пару секунд, не издавая ни звука, и аккуратно погас.
Асмодей уставился на свои руки с нескрываемым ужасом.
– Мои приказы просто… растворяются в воздухе. Моя магия фильтруется, словно кто-то накинул на преисподнюю ошейник.
Воздух в кабинете внезапно пошел рябью. Раздался тихий звук, и на чертежной доске Марго материализовался ее кот.
– Шрёдингер! – Марго шагнула к столу. – Ты где был? Я тебя с самого утра не видела.
Кот сел, аккуратно обернув хвост вокруг лап, и посмотрел на нее светящимися зелеными глазами.
– Проводил разведку, моя дорогая Марго. Путешествовал по вероятностям. – Шрёдингер зевнул, обнажив острые клыки. – И должен вам сказать, все они выглядят паршиво. Воздух пахнет кварцеванием, отчетностью и навязчивой заботой. Уровень хаоса в секторе упал до нуля. Это не просто диктатура. Это диктатура с принудительной чисткой зубов два раза в день и нормированным графиком сна.
Кот брезгливо принюхался, дернул ухом и, не дожидаясь ответа, телепортировался прямо под антикварный кожаный диван. Из-под резных ножек донеслось глухое:
– Я в этом не участвую. Разбудите, когда кто-нибудь снова начнет нарушать законы физики. Я пас.
Марго переглянулась с Асмодеем. Владыка ада медленно провел рукой по волосам, и его лицо исказила гримаса осознания.
– Идеальная геометрия, – тихо произнес Асмодей. Его взгляд метнулся к окну, за которым демоны в гробовом молчании строили безупречный мост. – Полное отсутствие хаоса, стерильность, рапорты вместо пыток.
– Тео... – выдохнула Марго. Имя идеального спутника, существа, которое делило с ней и Асмодеем этот хрупкий мир, сорвалось с ее губ, как ругательство.
Тео всегда был перфекционистом. Его любовь к ней была абсолютной, жертвенной, но удушающей в своем желании оградить Марго от малейшего дискомфорта. Они договорились. Они установили границы. Тео обещал не лезть в "грязную" часть работы и позволить Марго и Асмодею сохранить часть их хаотичной свободы.
Но что, если его аналитический, холодный ум пришел к выводу, что свобода – это слишком опасно? Что Асмодей – не союзник, а угроза?
– Не может быть, – Марго бросилась к своему столу и развернула главный чертеж Лимба. Это был живой документ, на котором переплетались магические потоки и архитектурные решения.
Она ахнула.
Линии на пергаменте, которые она чертила своей рукой, на ее глазах менялись. Живые, гибкие изгибы, пульсирующие энергией, с сухим хрустом выпрямлялись. Округлости превращались в идеальные квадраты. Неустойчивые, но гениальные в своей парадоксальности конструкции перестраивались в жесткие, неприступные решетки матрицы.
Чертеж переписывал сам себя.
– Он взломал базовый код преисподней, – голос Марго дрогнул. – Он использует мою же архитектуру, чтобы перестроить реальность.
Асмодей, чье лицо теперь напоминало высеченную из обсидиана маску гнева, сжал кулаки.
– Этот ублюдок решил поиграть в императора. Через час на нижних ярусах должна начаться ассамблея ада. Синдикат рациональности – эти чертовы демоны-бюрократы – настаивали на экстренном собрании. Теперь я понимаю почему.
– Асмодей, стой! – Марго попыталась схватить его за рукав, но владыка уже развернулся к дверям.
– Никто не смеет указывать князю тьмы, как ему гореть! – проревел он, и на секунду его прежняя, ужасающая аура вернулась, заставив воздух в кабинете заискрить.
Но стоило ему сделать шаг за порог, как искры погасли, превратившись в ровный, стерильный белый свет, льющийся с небес.
Марго смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри сжимается ледяная пружина. Если Тео действительно решил захватить ад ради ее «блага», то их проблемы только начинались. Потому что нет тирана страшнее, чем тот, кто искренне верит, что творит добро.
Из-под дивана раздалось саркастичное покашливание Шрёдингера:
– Я бы на вашем месте захватил теплую кофту, миледи. В идеальных мирах обычно чертовски холодно.
Глава 22. Ход конём
Путь на нижние ярусы Лимба, где традиционно проводилась ассамблея ада, обычно напоминал спуск в жерло действующего вулкана, в котором кто-то попутно устроил рок-концерт. В нормальные дни здесь пахло серой, горелым мясом и дешевым алкоголем, а ступени были скользкими от пролитой крови (и хорошо, если только крови).
Но сегодня лифт, скользящий сквозь базальтовые толщи, опускался в звенящей тишине. Марго ехала вслед за Асмодеем, судорожно сжимая в руках тубус с чертежами. Шрёдингер, решивший, что пропускать историческое событие ниже его кошачьего достоинства, материализовался прямо на ее плече, вцепившись когтями в ткань пиджака.
– Пахнет освежителем воздуха «Морской бриз» и безысходностью, – шепнул кот ей на ухо. – Могу поспорить на свою девятую жизнь, что там внизу нас ждет презентация в PowerPoint.
Двери лифта разъехались с тихим, идеально смазанным шелестом.
Зал ассамблеи, представлявший собой грандиозный амфитеатр, вырубленный в цельной скале, изменился до неузнаваемости. Исчезли жаровни с адским пламенем – их заменили парящие под потолком сферы, излучающие холодный люминесцентный свет. Исчезли лужи неопознанной слизи и разбросанные кости. Пол блестел так, что в нем можно было увидеть собственное отражение.
Но самым пугающим были демоны.
Высшие чины преисподней, Синдикат Рациональности – элита адской бюрократии, – стояли ровными рядами. Никаких рваных кожаных доспехов, никаких обнаженных торсов, покрытых шрамами. Строгие костюмы-тройки, идеально завязанные галстуки, планшеты в руках. Они выстроились в безупречное каре, соблюдая дистанцию ровно в семьдесят пять сантиметров друг от друга.
Марго заметила в первом ряду Мальфаса, демона-бухгалтера. Обычно у него дергался глаз от постоянного стресса двойной бухгалтерии, но сейчас его лицо напоминало неподвижную гипсовую маску. Он стоял по стойке смирно, прижимая к груди папку с идеально выровненными краями бумаги.
Асмодей, чей плащ развевался за спиной подобно грозовой туче, чеканя шаг, направился к трону – массивной конструкции из черного стекла и шипов, возвышающейся в центре зала.
– Какого дьявола здесь происходит?! – прогремел голос владыки. Звук должен был отразиться от стен тысячекратным эхом, заставив слабых демонов пасть ниц, но вместо этого акустика зала услужливо поглотила децибелы, сделав крик просто громким заявлением. – Кто отдал приказ о переформировании?
Демоны не шелохнулись. Никто не упал на колени. Никто не отвел взгляд.
Затем ряды Синдиката Рациональности плавно, словно по команде невидимого дирижера, разошлись в стороны, образуя идеальный коридор. И по этому коридору шагнул он.
Тео.
Идеальный спутник. Воплощение порядка.
Он был одет в ослепительно-белый костюм, который сидел на нем так, словно был соткан из самой геометрии. Его золотистые волосы лежали волосок к волоску. От него исходила аура такого абсолютного, сокрушительного спокойствия, что Марго захотелось немедленно что-нибудь разбить, просто чтобы доказать, что физика еще работает.
Тео остановился в нескольких шагах от трона. Его взгляд скользнул по разъяренному Асмодею и остановился на Марго. Глаза Тео, обычно теплые и сияющие любовью, сейчас напоминали два куска идеально отшлифованного льда.
– Здравствуй, любовь моя, – произнес Тео. Его голос был бархатным, нежным и пробирал до костей своей правильностью. – Я просил тебя не спускаться. Здесь пока слишком грязно. Но не волнуйся, процесс дезинфекции уже запущен.
– Тео, что ты творишь? – Марго сделала шаг вперед, но Асмодей властно задвинул ее себе за спину.
– Ты перешел границы, ублюдок, – прошипел Асмодей. Воздух вокруг князя тьмы начал закипать. Багровое пламя, игнорируя новые законы физики этого зала, начало окутывать его руки. – Я терпел твое присутствие в моем мире только из-за нее, но ты решил поиграть в революцию с моими клерками? Я испепелю тебя так, что никто не найдет от тебя ни атома!
Тео лишь снисходительно улыбнулся. Это была улыбка взрослого, наблюдающего за истерикой трехлетнего ребенка.
– В этом и проблема, Асмодей. Твоя непредсказуемость, твоя тяга к разрушению, твои... истерики, – Тео поправил манжету. – Ты – фактор риска, а я не могу позволить, чтобы Марго жила в мире, где уровень риска превышает ноль процентов. Хаос – это угроза для ее физического и эмоционального благополучия.
– Ты спятил, – выдохнула Марго. – Тео, мы строили этот мир вместе! Он должен быть живым!
– Он будет идеальным, Марго, – Тео посмотрел на нее с фанатичной нежностью. – Я проанализировал миллионы вероятностей. Боль возникает там, где есть хаос. Ошибка возникает там, где есть свобода выбора. Устранив эти факторы, мы получим абсолютное счастье. Синдикат со мной согласился. Ведь так, господа?
Как один, демоны-бюрократы кивнули.
– Логика неоспорима. Эффективность сто процентов, – монотонно произнес Мальфас, глядя прямо перед собой невидящим взглядом.
Асмодей расхохотался. Это был страшный, рокочущий смех истинного правителя преисподней.
– Хватит болтовни! – рыкнул он. Владыка вскинул руки, собирая всю мощь первородного огня Тартара, чтобы обрушить ее на самозванца. Пространство дрогнуло.
– Отказано в доступе, – спокойно произнес Тео и щелкнул пальцами.
В ту же секунду пол амфитеатра вспыхнул.
Марго ахнула. Прямо под ногами Асмодея, просвечивая сквозь полированный базальт, зажглась сложная сеть рун. Они сияли невыносимо чистым, белым светом.
– Это же... – Марго опустилась на колени, вглядываясь в линии. – Дренажная система!
Месяц назад она спроектировала сеть энергетических каналов под всем Лимбом, чтобы отводить излишки дикой магии, предотвращая землетрясения. Тео вызвался «помочь с расчетами».
– Верно, дорогая. Твой проект был гениален, – мягко подтвердил Тео. – Я лишь немного... изменил полярность и замкнул векторы. Теперь это не дренаж, это матрица порядка.
Ослепительные линии вырвались из пола, образуя вокруг Асмодея правильный геометрический куб. Адское пламя князя тьмы ударилось о световые стенки – и просто исчезло, поглощенное идеальной структурой. Асмодей зарычал, бросаясь на барьер всем телом, но его отбросило назад. Свет выжигал его демоническую суть, шаг за шагом лишая сил, стирая его власть над этим местом.
– Моя магия... – прохрипел Асмодей, оседая на пол внутри светящейся клетки. Его рога потускнели, аура исчезла. Он вдруг стал выглядеть просто как очень злой, уставший мужчина в дорогом костюме.
– Твоя магия здесь больше недействительна, – Тео шагнул к трону, небрежно коснувшись его спинки. Черное стекло под его пальцами начало стремительно белеть, превращаясь в безупречный мрамор. – Хаос отменен.
Марго в ужасе смотрела, как высшие демоны, сотрясатели миров и повелители кошмаров, как по команде опустились на одно колено. В абсолютной, идеальной тишине их синхронный стук коленей о гранит прозвучал как выстрел.
– Славься, император порядка, – единым, лишенным интонаций голосом произнес Синдикат Рациональности.
Шрёдингер на плече Марго нервно дернул хвостом.
– Знаете, миледи, – философски заметил кот, – я всегда говорил, что любовь зла, но чтобы она была настолько геометрически правильной... Нам пора сваливать, пока он не заставил нас заполнять декларацию о чувствах в трех экземплярах.
Светящийся куб пульсировал в такт несуществующему, математически выверенному сердцу. Внутри него Асмодей, князь тьмы, чье имя заставляло содрогаться континенты, стоял на коленях, скованный цепями из концентрированного света.
Эти цепи не звенели. Они вообще не издавали звуков, плавно перетекая из пола и обвивая его запястья, торс и шею с невыносимой, удушающей нежностью. Каждое движение Асмодея вызывало вспышку, которая выжигала его демоническую суть, оставляя на коже дымящиеся ожоги. Воздух наполнился запахом горелой плоти и озона, но даже этот запах казался каким-то стерильным, искусственно очищенным.
Тео не смотрел на поверженного врага. Спустившись с новоиспеченного мраморного трона, он неспешно подошел к Марго. Его белые одежды не испачкались ни единой пылинкой. Во всем его облике сквозила пугающая, монументальная правильность.
Марго инстинктивно попятилась, но спина уперлась в холодную, безупречно гладкую стену амфитеатра.
Тео остановился в шаге от нее. В его глазах не было ни злорадства, ни безумия в привычном понимании этого слова. Там плескалась безграничная, фанатичная забота. Он протянул руку, мягко, но непреклонно взял ледяные пальцы Марго и поднес их к своим губам. Поцелуй был невесомым, как прикосновение хирургического скальпеля.
– Всё закончилось, душа моя, – произнес Тео тихо, так, чтобы слышала только она. – Я устранил фактор риска.
– Фактор риска? – голос Марго сорвался. – Тео, ты посадил владыку ада в клетку! Ты устроил государственный переворот, взломав мою архитектуру!
– Я оптимизировал ее, – мягко поправил он, поглаживая ее костяшки. – Твои чертежи были прекрасны, но в них было слишком много уязвимостей. Слишком много места для случайностей. Для боли. Я наблюдал за вами, Марго. Хаос этого места, постоянная борьба, непредсказуемость Асмодея – всё это истощало тебя. Ты плакала на прошлой неделе из-за нестабильности порталов.
– Я плакала, потому что ударилась мизинцем о тумбочку! – рявкнула она, вырывая руку. – Это называется жизнь, Тео!
Тео сочувственно покачал головой, словно она была неразумным ребенком.
– В идеальном мире нет тумбочек, о которые можно удариться. В идеальном мире нет войн, предательств и грязи. Теперь мы построим именно такой мир. Мир, где ты никогда не будешь плакать. Ни от боли, ни от разочарования. Я просчитал каждый вектор. Мы будем абсолютно счастливы.
Марго посмотрела в его сияющие глаза и с леденящим ужасом поняла: он не шутит. Он не сошел с ума. Он просто довел свою логику защиты до абсолюта. И в этой безупречной логике не было места свободе воли. Это была золотая клетка, стерильная палата, где пациент навсегда привязан к кровати ради его же безопасности.
Сзади раздался хриплый, булькающий звук.
– Эй... калькулятор, – голос Асмодея звучал так, будто он глотал битое стекло. Марго резко обернулась.
Владыка ада поднял голову. Из уголков его губ сочилась черная кровь, волосы слиплись от пота, но в его потемневших глазах плясало первобытное, не поддающееся никаким алгоритмам пламя.
– Ты забыл... одну маленькую деталь.
Тео медленно повернулся к кубу, слегка нахмурившись.
