Текст книги "Королева на полставки (СИ)"

Автор книги: Леон Монтан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25. План «Кривая Линия» и посылка из офисного ада

Кухня бабы Нины, освещенная тусклой желтоватой лампочкой Ильича, висящей на перекрученном проводе, стала оперативным штабом сопротивления. На столе, застеленном клеенкой с выцветшими подсолнухами, поверх граненых стаканов, тарелки с нарезанным салом и банки мутного, как утренний туман, самогона, парила голографическая проекция.

Лилит сдержала слово. Чертежи «Нового Лимба», выкраденные из сверхсекретных архивов императора Тео, переливались холодным, мертвенно-синим светом.

Марго стояла над столом, опираясь руками о столешницу, и немигающим взглядом изучала пульсирующие линии. Ее волосы были небрежно собраны в пучок на затылке, на носу сидели очки для черчения, а в глазах горел тот самый маниакальный, пугающий огонь творца, который Асмодей находил дьявольски привлекательным.

Сам бывший владыка ада сидел на табуретке, вытянув гудящие ноги, и маленькими глотками цедил самогон. Напиток обжигал горло, оставляя послевкусие сивушных масел и жженого сахара, но он удивительно хорошо притуплял физическую боль смертного тела. Асмодей наблюдал за Марго. В этом тусклом свете, в старом растянутом свитере, она казалась ему величественнее, чем на базальтовом балконе преисподней.

– Вы только посмотрите на это, – голос Марго прервал тишину, нарушаемую лишь тиканьем ходиков. Она ткнула карандашом в центр голограммы. – Тео – гений. Психопат с комплексом бога, но гений. Он перестроил саму метрику пространства.

– Выглядит как гигантская снежинка, – фыркнул Шрёдингер, вылизывая блюдечко из-под сметаны. – Или как мандала, нарисованная человеком с тяжелой формой обсессивно-компульсивного расстройства. Ни одного кривого угла, ни одной тени. Меня тошнит от одного вида этой геометрии.

– Именно! – Марго возбужденно постучала карандашом по столу. – Это абсолютная, математически безупречная симметрия. Тео устранил все несущие опоры, которые держались на хаосе и дикой магии. Он заменил их векторами света. Каждый блок, каждая улица, каждый уровень Лимба зеркально отражает друг друга. Он создал идеальную, замкнутую систему, где ни один элемент не может сдвинуться без ведома центрального ядра.

– И как нам разрушить то, что безупречно? – мрачно спросил Асмодей, ставя стакан. – Моей силы нет, а даже если бы была... Свет Тео поглощает любое проявление прямого демонического гнева. Я пробовал пробить его щиты. Это как бить кулаком в пуховую подушку, которая в ответ высасывает твою душу.

Марго хищно улыбнулась. В этот момент она сама была похожа на демона.

– Асмодей, мой дорогой, ты мыслишь как воин. Ты хочешь пробить стену тараном. А я – архитектор, и я знаю главный, самый страшный секрет любой идеальной, жесткой конструкции.

Она наклонилась ближе к голограмме, и синие блики заплясали на ее лице.

– Резонанс.

– Резонанс? – баба Нина, до этого молча вязавшая носок в кресле-качалке, подняла брови. – Это как когда солдаты по мосту в ногу идут, а мост потом в реку падает? Нам в школе рассказывали.

– В яблочко, баб Нин! – Марго хлопнула в ладоши. – Мост падает не потому, что солдаты тяжелые. Он падает, потому что их ритм совпадает с собственной частотой колебаний моста. Идеально жесткая конструкция не умеет гнуться. Она не умеет адаптироваться. Если в систему Тео, построенную на абсолютной симметрии и порядке, внести микроскопическую, но бесконечно разрастающуюся ошибку – концентрат непредсказуемости, – эта безупречная геометрия сама разорвет себя на куски.

– Нам нужен вирус, – протянул Шрёдингер, прищурив зеленые глаза. – Архитектурный вирус. Источник чистого, незамутненного хаоса, который мы внедрим в фундамент его матрицы.

– Да. Но где мы возьмем хаос такой плотности? – Марго закусила губу. – Асмодей пуст. Шрёдингер научился искривлять пространство, но его парадоксов не хватит, чтобы заразить целую вселенную. Нам нужен артефакт. Что-то настолько абсурдное и древнее, что алгоритмы Тео просто подавятся, пытаясь это классифицировать.

В этот момент микроволновка марки «Горизонт», стоявшая на подоконнике, издала звук, который она не должна была издавать в принципе. Вместо привычного «дзинь» она утробно зарычала, ее дверца завибрировала, а внутри вспыхнуло фиолетовое сияние.

Баба Нина невозмутимо отложила вязание и потянулась за шваброй.

Асмодей рефлекторно попытался призвать огненный меч, вспомнил, что он теперь человек, тихо выругался и схватил со стола кухонный топорик для мяса.

Из щелей микроволновки повалил густой, пахнущий озоном и жженой бумагой дым. Дверца с щелчком распахнулась.

На стеклянной крутящейся тарелке лежал не кусок размораживающейся курицы. Там покоилась пухлая картонная коробка, обмотанная скотчем. Сверху к ней был степлером прибит толстый файл с документами.

Марго осторожно подошла к подоконнику и двумя пальцами вытянула бумаги.

– «Акт списания материальных ценностей № 666-Б/13», – вслух прочитала она, с трудом разбирая витиеватый почерк, пробивающийся сквозь стандартный печатный шрифт. – «Утверждено Синдикатом Рациональности».

– Мальфас! – хохотнул Асмодей, опуская топорик. – Старый, гениальный черт! Я всегда знал, что его талант к двойной бухгалтерии спасет нам шеи! Что он пишет?

Марго перевернула страницу, пробегая глазами по колонкам цифр и бюрократической тарабарщине.

– Пишет, что в связи с переходом на новую систему KPI, офисный кулер модели «Аквариус-3000» на седьмом круге признан морально устаревшим и не подлежащим ремонту. Деталь, обозначенная в номенклатуре как «Сменный фильтр грубой очистки», списывается с баланса и подлежит утилизации в нижних слоях реальности... То есть здесь.

Шрёдингер спрыгнул на подоконник и брезгливо понюхал коробку.

– Если это действительно фильтр от кулера, я сам сдамся в плен Тео и пойду работать в колл-центр. Открывайте, миледи. От коробки фонит так, что у меня усы в трубочку сворачиваются.

Асмодей одним взмахом кухонного топорика разрубил скотч. Картон распался, обнажив деревянный ларец, покрытый древними рунами. Руны не светились – они словно поглощали свет, создавая вокруг ларца ауру гнетущего, первобытного мрака.

Бывший владыка затаил дыхание. Его руки дрогнули, когда он откинул крышку.

Внутри, на подушечке из черного бархата, покоилась сфера размером с крупный персик. Но это не было ни стеклом, ни камнем. Сфера состояла из жидкости, которая не подчинялась гравитации. Жидкость постоянно меняла цвет, форму и плотность. Она то закручивалась в спирали, то закипала, то покрывалась инеем. Глядя на нее, начинала кружиться голова – казалось, что внутри сферы одновременно рождаются и умирают тысячи микроскопических галактик.

– Слеза Левиафана, – благоговейно прошептал Асмодей. – Я думал, этот артефакт был утерян во время падения.

– Что это? – Марго не могла отвести взгляд от гипнотического вращения внутри сферы.

– Концентрат абсолютной непредсказуемости, – ответил за него Шрёдингер, шерсть на загривке которого встала дыбом. – Овеществленный хаос. Если эта штука упадет на пол, вероятность того, что мы все превратимся в стайку розовых фламинго, поющих Марсельезу, равна вероятности того, что дом просто взорвется. Мальфас не просто украл артефакт. Он списал по накладным саму природу абсурда!

– Идеально, – глаза Марго загорелись. – Это и есть наш вирус. Если мы сможем внедрить Слезу в центральное ядро Лимба, симметрия Тео рухнет, как карточный домик на ветру.

– Есть одна проблема, Маргарита, – подала голос баба Нина, подходя ближе и критически осматривая Слезу. – Эта ваша жижа дюже нестабильная. Пока вы ее до того Лимба донесете, она вам штаны прожжет или в жаб превратит. Ее стабилизировать надо. В оболочку поместить. Чтобы рванула только там, где положено, и тогда, когда положено. Бомбу сделать надо, говоря по-нашему.

– Вы умеете делать концептуальные бомбы из артефактов мироздания? – саркастично выгнул бровь Асмодей.

Баба Нина достала из кармана халата папиросу «Беломорканал», чиркнула спичкой и глубоко затянулась.

– Я, касатик, в девяностые годы мужу-алкоголику запой заговаривала так, что он от одного вида водки стихи Пушкина начинал читать. А уж вашу каплю как-нибудь упакуем. Пошли во двор, котел стынет.

***

Ночь над деревней висела густая, беззвездная. Во дворе, под навесом из шифера, стоял массивный чугунный котел, под которым уже весело трещали березовые поленья.

Процесс напоминал сюрреалистический симбиоз шабаша ведьм и лабораторной работы по квантовой физике.

Шрёдингер, надев на нос крошечные пенсне, сидел на поленнице и зачитывал инструкции из тяжеленного фолианта по алхимии вероятностей, периодически прерываясь на то, чтобы вылизать лапу.

– Так, – командовал кот, – основа должна быть вязкой, но податливой. Глина с перекрестка четырех дорог. Закидывайте.

Баба Нина бросила в кипящее варево ком серой глины. Вода в котле зашипела и окрасилась в болотный цвет.

– Теперь связующий элемент. Четверговая соль! – скомандовала старушка, доставая из бездонных карманов холщовый мешочек. – Она любую жесткую магию в труху превращает. Бесы от нее всегда чесались, а уж этот ваш белобрысый император и подавно облезет.

Она щедро сыпанула в котел черную, запеченную в печи соль. Над варевом поднялся столп зеленоватого пара.

– Теперь самое сложное, – Шрёдингер захлопнул книгу. – Слеза Левиафана не вступит в реакцию с материей, пока мы не дадим ей катализатор. Эмоциональный якорь.

– Какой еще якорь? – нахмурилась Марго.

– Артефакт должен понять, что именно он должен разрушить, – пояснил кот. – Тео построил свой мир на отрицании боли, уязвимости и страданий. Он хочет стерильного счастья. Значит, катализатором должен стать абсолютный антипод. Чистая, концентрированная, человеческая боль. Не физическая, душевная – осознание собственной ничтожности, потери и отчаяния.

Все посмотрели на Асмодея.

Бывший владыка ада стоял в стороне, кутаясь во фланелевую рубашку. Ему было холодно. Его спина ныла. Его гордость была растоптана в грязь. Он, правивший адом тысячелетиями, теперь был жалким куском мяса, зависящим от кухонной магии бабки с папиросой.

– Я понял, – тихо сказал Асмодей.

Он подошел к котлу. Жар лизнул его лицо, заставив прищуриться. Он посмотрел на Марго. В ее глазах была тревога. Она понимала, что он должен сейчас сделать, и ей было больно за него.

– Дай нож, – хрипло попросил он бабу Нину.

Она молча протянула ему старый, с деревянной ручкой ножик для чистки картошки.

Асмодей засучил рукав рубашки. Он не стал резать ладонь – там и так живого места не было от мозолей. Он приставил лезвие к предплечью.

Ему нужно было вспомнить. Вспомнить момент, когда цепи света сковали его. Вспомнить лицо Тео, смотрящего на Марго так, словно она была трофеем, который нужно поместить в стеклянную банку.

Но это была злость, а нужна была боль.

Асмодей закрыл глаза. Он погрузился в ту сосущую пустоту, которая образовалась внутри него после потери магии. Он вспомнил, как сегодня утром не смог зажечь даже крошечную искру. Как его великое, устрашающее имя стало пустым звуком. Он был никем. Он был смертным, который скоро состарится, покроется морщинами и умрет, сгнив в земле. А Тео, бессмертный, безупречный Тео, останется с Марго навсегда в своем вечном, стерильном мире.

Эта мысль ударила его под дых. Страх потерять ее, смешанный с абсолютным бессилием. Тошнотворная, липкая, человеческая уязвимость.

Асмодей стиснул зубы и полоснул ножом по коже.

Кровь – уже не черная, демоническая, а густая, ярко-алая, человеческая – выступила на порезе.

Вместе с кровью в эту рану вылилась вся его боль. Отчаяние низвергнутого короля.

Он протянул руку над котлом.

Одна тяжелая, багровая капля сорвалась с его запястья и полетела вниз.

– Давай! – рявкнул он Марго.

Марго разжала пальцы, и сфера со Слезой Левиафана упала вслед за каплей крови прямо в кипящее варево глины и четверговой соли.

Звука не было. Был только мощный, сбивающий с ног толчок плотного воздуха. Марго отбросило назад, и она упала бы в траву, если бы Асмодей не успел поймать ее здоровой рукой, прижав к себе.

Над котлом повисла абсолютная, вакуумная тишина. Дым втянулся обратно. Огонь под чугуном мгновенно погас, покрывшись слоем сизого инея.

Баба Нина осторожно заглянула внутрь и удовлетворенно крякнула.

– Готово. Вынимай, Маргарита. Твой чертеж – тебе и в руки брать.

Марго выпуталась из объятий Асмодея и подошла к котлу.

На дне, среди остывшей серой жижи, лежал предмет.

Он не имел определенной формы. С одного ракурса он казался идеальным кубом, но стоило моргнуть, как он превращался в скрученную спираль Мёбиуса, пульсирующую темно-багровым светом – цветом крови и боли Асмодея. Предмет был теплым, как живое сердце, и от него исходила аура такого плотного, концентрированного неповиновения, что даже воздух вокруг него, казалось, искривлялся.

Это была Бомба Асимметрии. Абсолютный архитектурный парадокс, слепленный из слез морского чудовища, деревенской соли и разбитого сердца князя тьмы.

– Ну что, господа заговорщики, – произнес Шрёдингер, спрыгивая с поленницы и поправляя усы. – У нас есть оружие. Осталось только доставить эту посылочку прямо на стол императору Тео. Надеюсь, он любит распаковывать подарки, которые нарушают законы физики.

Глава 26. Офисный планктон преисподней и квантовые следы

Переход обратно в Лимб ощущался так, словно их с размаху окунули в чан с ледяной хлоркой.

Никакого рева пламени. Никакого запаха серы, жженого сахара, пота или крови. Портал, который Шрёдингер с невероятным усилием прогрыз в ткани реальности, используя нестабильную энергию Бомбы Асимметрии, с тихим, вежливым звуком схлопнулся за их спинами.

Марго зажмурилась от невыносимо яркого света. Когда она открыла глаза, ее желудок сделал кульбит.

Они стояли в коридоре, который не имел конца. Он был ослепительно, хирургически белым. Стены, пол и потолок сливались в единое, пугающе ровное пространство, лишенное углов, плинтусов или стыков. Воздух здесь был отфильтрован до такой степени, что дышать им было тяжело – он казался пустым, мертвым, лишенным даже микроскопической пылинки. Температура составляла ровно двадцать один с половиной градус по Цельсию. Влажность – ровно сорок процентов.

Где-то на грани восприятия играла приглушенная, бесконечно закольцованная мелодия – гладкий, лишенный синкоп эмбиент, от которого через минуту начинали ныть зубы.

– Добро пожаловать в мой личный ночной кошмар, – прошептала Марго. Как архитектор, она физически чувствовала противоестественность этого места. Отсутствие теней убивало перспективу. Пространство давило на психику своей безупречностью.

Асмодей, стоявший рядом в своих синих трениках и фланелевой рубашке, тяжело оперся о стену. Его лицо приобрело землистый оттенок. Смертное тело бунтовало против стерильности.

– Моя империя... – хрипло выдохнул он. Его голос дрогнул, когда он посмотрел вдоль бесконечного коридора. – Что этот праведный ублюдок сделал с моим домом? Где крюки? Где реки кипящей лавы? Где, во имя бездны, живописные сталагмиты из застывшей боли?!

– Боюсь, ваше темнейшество, сталагмиты не прошли проверку по технике безопасности, – отозвался Шрёдингер. Кот материализовался прямо из воздуха у их ног. На фоне сияющей белизны его шерсть выглядела как оскорбление законов оптики. – Держитесь ближе ко мне. И, ради всего святого, не дышите слишком громко. Мои усы улавливают сканирующие лучи матрицы.

– Как мы вообще здесь прячемся? – Марго поправила лямки рюкзака, в котором тяжело и тепло пульсировала Бомба Асимметрии. – Здесь же спрятаться негде. Ни одной ниши, ни одной тени...

– Бомба бабы Нины создает вокруг нас локальный пузырь энтропии, – пояснил кот. – Для систем наблюдения Тео мы сейчас выглядим как статистическая погрешность, незначительный артефакт сжатия видеофайла. Но если мы начнем вести себя слишком шумно или эмоционально, алгоритм нас классифицирует и уничтожит.

Шрёдингер дернул ухом.

– Идут. В укрытие! Быстро!

Марго в панике оглянулась. Укрытий не было. Но ее архитектурный мозг за доли секунды просчитал геометрию коридора. Повинуясь интуиции, она схватила Асмодея за руку и потянула на себя, вжимаясь в кажущуюся монолитной стену. Она нажала на едва заметную фаску, и панель бесшумно отъехала в сторону, открывая крошечную техническую нишу – бывшую вентиляционную шахту, которую алгоритмы Тео еще не успели полностью замуровать.

Они ввалились в темноту и панель скользнула на место.

В нише было катастрофически тесно. Марго оказалась прижата спиной к холодной переборке, а лицом – к груди Асмодея. Она чувствовала, как тяжело вздымается его грудная клетка, как бешено бьется его смертное, уязвимое сердце под клетчатой тканью рубашки. От него пахло бабой Ниной, костром, землей и той самой мазью от мозолей. В этом стерильном аду этот запах казался самым прекрасным ароматом во вселенной – запахом живой, неидеальной жизни.

Асмодей замер, стараясь не опираться на больную спину. Его дыхание обожгло макушку Марго. В темноте его пальцы, замотанные в бинты, инстинктивно легли на ее талию, притягивая ближе, чтобы они точно поместились в узком пространстве. Это был жест не владыки, а мужчины, который пытался защитить то, что ему дорого.

Сквозь узкую полупрозрачную щель в панели им был виден коридор.

По идеальному полу шли двое демонов.

У Асмодея вырвался сдавленный рык, который Марго тут же заглушила, прижав ладонь к его губам.

Она узнала этих двоих. Это были Баал и Астарот – легендарные генералы Легионов Разрушения. Когда-то они носили доспехи из черной стали и ожерелья из черепов падших ангелов. Их шаги сотрясали континенты.

Сейчас Баал и Астарот были одеты в одинаковые, идеально отутюженные светло-серые костюмы с белыми рубашками. Волосы Баала, обычно пылающие адским огнем, были аккуратно зачесаны на пробор и обильно залиты гелем. На шее у каждого болтался синий ланъярд с пластиковым бейджиком.

Марго прищурилась, читая надпись: «Баал. Старший специалист отдела контроля качества страдания. Местоимения: он/его/эффективный».

Они шли абсолютно синхронно, глядя прямо перед собой пустыми, остекленевшими глазами. В их руках были не секиры, а планшеты с графиками.

– ...показатели конверсии грешников в секторе 4-А снизились на ноль целых, три десятых процента, – монотонным, лишенным интонаций голосом произнес Баал. – Это недопустимо. Нам необходимо внедрить дополнительные фазы медитации и позитивного аффирмационного аудита.

– Согласен, коллега, – так же ровно ответил Астарот. – Император Тео требует безупречности. Любое отклонение – это боль. Боль нерациональна.

Внезапно Астарот споткнулся.

Просто споткнулся – его ботинок на долю миллиметра зацепился за собственную штанину. Планшет выскользнул из его рук и с громким пластиковым стуком ударился о безупречный пол.

На секунду – всего на одну жалкую секунду – на лице бывшего генерала ада проступило нормальное, живое выражение. Это было раздражение. Астарот скривил губы и тихо, сквозь зубы, прошипел старое, доброе демоническое ругательство.

Этого оказалось достаточно.

Коридор мгновенно залило пульсирующим красным светом, который, впрочем, тут же сменился успокаивающим голубым. Приятный женский голос, похожий на голос автоматического переводчика, зазвучал из ниоткуда:

«Внимание. Зафиксирован всплеск нерегламентированной эмоции. Уровень хаоса: 0.004%. Нарушение протокола абсолютного спокойствия. Инициирована процедура обнуления и коррекции».

– Нет, – прошептал Астарот. Его глаза расширились от первобытного ужаса. Он упал на колени, закрывая голову руками. – Нет, пожалуйста! Я эффективен! Я соблюдаю дедлайны! Я больше не буду злиться! Пожалуйста, только не это!

Баал даже не повернул головы. Он просто остановился, ожидая, пока система закончит работу с "дефектным" элементом, сохраняя на лице вежливую, приклеенную полуулыбку.

Из потолка ударил луч ослепительно-белого, густого, как молоко, света. Он накрыл сжавшегося в комок Астарота.

Генерал ада не кричал – система подавления звука мгновенно изолировала его вокал. Но Марго видела, как он беззвучно разевает рот, как выгибается его спина. Это была не физическая пытка. Это было нечто гораздо худшее. Луч вымывал из него личность. Он выжигал память, гнев, страсть, индивидуальность – все то, что Тео классифицировал как «уязвимость».

Экзекуция длилась ровно пять секунд.

Когда луч погас, Астарот медленно поднялся на ноги. Он отряхнул невидимую пылинку со своего серого костюма, поднял планшет и повернулся к Баалу. Его лицо снова стало безмятежным, пустым и пугающе симметричным. В глазах не осталось ничего живого.

– Приношу извинения за временную потерю продуктивности, коллега, – произнес Астарот с теплой, мертвой улыбкой. – Я благодарен матрице за своевременную коррекцию. Теперь я абсолютно счастлив.

– Эффективность превыше всего. Продолжим инспекцию, – кивнул Баал, и они зашагали дальше, чеканя шаг.

В вентиляционной нише стояла гробовая тишина.

Марго дрожала. Ее колотила крупная, непреодолимая дрожь. Она поняла, что именно Тео имел в виду под словами: «Мир, где ты никогда не будешь плакать». Если отрезать человеку или демону ту часть души, которая способна страдать, он перестанет плакать. Он перестанет и быть собой и превратится в механизм.

Асмодей обнял ее крепче. Его челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном. Бывший владыка, который сам пытал миллионы душ, был потрясен до глубины своего черного естества.

– Я вырву его идеальное сердце, – беззвучно, одними губами прошептал Асмодей в макушку Марго. – Я заставлю его сожрать собственные алгоритмы. Это... это мерзость.

– Мы разрушим это, – так же беззвучно ответила Марго, прижимаясь к его груди. – Обещаю тебе. Мы вернем сюда грязь.

Панель тихо отъехала в сторону.

– Путь чист, голубки, – раздался шепот Шрёдингера. – Но нам нужно двигаться быстрее. Мой квантовый камуфляж долго не продержится. Я чувствую, как серверы Тео начинают сканировать пространство на наличие аномалий.

Они выбрались в коридор. Марго посмотрела на голографическую карту, переданную Лилит, которая теперь проецировалась прямо из памяти ее умных часов.

– Центральное ядро – там, где находится трон и главный сервер матрицы, – в самом центре этого фрактала. Нам нужно пройти через зону «Open-Space Искупления». Но там сотни камер и дронов. Мы не сможем проскользнуть незамеченными. Нам нужен отвлекающий маневр. Что-то, что заставит систему зависнуть, решая нерешаемую задачу.

Шрёдингер хищно оскалился. Для кота это выглядело жутковато.

– Отвлекающий маневр, говорите? Оставьте это профессионалу. Баба Нина не зря заставила меня погонять мышей в ее компостной яме перед вылетом.

Кот грациозно потянулся. Затем он сосредоточился. Его усы задрожали, а вокруг лап появилось легкое фиолетовое свечение. Кот активировал способность находится в суперпозиции, обретенную в постоянных странствиях между миром живых и миром мертвых. Шрёдингер сделал шаг вперед по идеально белому полу.

Под его лапой остался четкий, жирный, коричневый отпечаток грязи. Пахло навозом и перегноем.

Система отреагировала мгновенно. С потолка, словно металлические пауки, спустились три дрона-уборщика – плоские, сияющие диски, излучающие стерилизующие лучи. Они с тихим жужжанием кинулись к грязному следу.

Дроны направили лучи на отпечаток лапы. Свет должен был расщепить грязь на атомы. Но грязь не исчезла.

Потому что с точки зрения квантовой физики, которую применял Шрёдингер, этот кусок грязи одновременно существовал на полу и не существовал на нем.

Один из дронов завис над отпечатком. Его центральный глаз заморгал красным.

«Ошибка 404: Загрязнение не найдено. Ошибка 405: Загрязнение критическое. Парадокс. Требуется перекалибровка».

Шрёдингер, издевательски мяукнув, побежал вперед по коридору. Он не просто бежал – он выписывал кренделя, зигзаги и восьмерки. За ним оставалась длинная, извилистая цепочка восхитительно грязных, вонючих следов, ломающих строгую геометрию пространства.

Сотни дронов-уборщиков высыпали из скрытых ниш. Они роились вокруг следов, сталкивались друг с другом, мигали красными аварийными огнями и издавали жалобный писк. Центральный алгоритм начал перенаправлять вычислительные мощности на решение парадокса «неуничтожимой грязи».

Свет в коридоре впервые замигал. Температура скакнула на полградуса. Идеальная система дала микроскопическую, но фатальную трещину.

– Гениальное животное, – восхищенно выдохнул Асмодей.

– Идем! – Марго перехватила поудобнее рюкзак с бомбой. – У нас есть окно минут в пять, пока Тео не поймет, что грязь – это не системная ошибка, а саботаж.

Они побежали. Марго впереди, ориентируясь по карте, Асмодей за ней, превозвозмогая боль в смертном теле. Вокруг них царил нарастающий техногенный хаос. Демоны-клерки останавливались, не понимая, что делать без прямых команд зависшего сервера. Некоторые из них смотрели на грязные следы кота, и в их пустых глазах на мгновение вспыхивала искра воспоминаний о старом, грязном, но свободном мире.

До ядра оставался всего один сектор. И именно там их ждало то, чего Марго боялась больше всего. Им нужно было пересечь зал, где сам Тео сидел на троне из белого мрамора, дирижируя своей идеальной вселенной.

Стук сердца в груди Марго слился в единый ритм с пульсацией Бомбы Асимметрии за спиной. Пора было ломать геометрию.