Текст книги "Королева на полставки (СИ)"
Автор книги: Леон Монтан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
– Физическое истощение должно было лишить тебя дара речи три минуты назад. Твои показатели аномальны.
– Я был хаосом до того, как такие ублюдки как ты, придумали геометрию! – прорычал Асмодей.
Он зажмурился, и его тело выгнулось дугой. Цепи света впились в него глубже, пытаясь подавить всплеск энергии, но Асмодей потянулся к самому древнему источнику внутри себя – не к магии, которую можно было просчитать, а к чистой, незамутненной ярости.
Из его груди вырвалась единственная капля абсолютного, густого мрака. Она не подчинялась правилам матрицы. Она была ошибкой системы, багом мироздания. Капля ударилась о внутреннюю стенку светового куба.
Звук был таким, словно лопнула струна, на которой держался мир. По безупречно белой поверхности куба побежала уродливая, асимметричная черная трещина. Из нее пахнуло серой, сырой землей и гнилыми яблоками.
Тео вздрогнул, его лицо исказилось.
– Невозможно! Вероятность пробоя – ноль целых...
– Квантовая неопределенность, господа! – радостно завопил Шрёдингер, срываясь с плеча Марго. – Вероятность того, что кот насрет в тапки императору вселенной, всегда равна пятидесяти процентам!
Кот молнией прыгнул прямо в расползающуюся черную трещину. Как существо, которое одновременно существовало во всех возможных состояниях, он стал идеальным клином. Пространство вокруг него взвизгнуло, исказилось и порвалось с оглушительным треском. Трещина превратилась в рваную, пульсирующую дыру, за которой клубилась серая, дождливая, восхитительно грязная реальность Земли.
– Марго, нет! – Тео бросился к ней, забыв о своей идеальной осанке. – Там непредсказуемо! Там опасно!
Марго посмотрела на протянутую руку Тео, обещавшую вечный, безопасный покой в золотой клетке. Затем перевела взгляд на Асмодея, который, тяжело дыша, свалился на пол куба – цепи исчезли, но он был полностью обесточен, лишен магии и сил, превратившись в обычного, истекающего кровью смертного мужчину.
– Непредсказуемо – это мой любимый размер, – бросила Марго.
Она нырнула в разрушающийся куб, схватила Асмодея за лацканы его разодранного эксклюзивного пиджака и, упершись ногами в скользкий пол, изо всех сил потянула назад, прямо в образовавшуюся пространственную дыру.
Владыка ада оказался неожиданно тяжелым, но гравитация портала уже сделала свое дело. В последнюю секунду перед тем, как провалиться в хаос, Марго увидела лицо Тео – искаженное непониманием и болью.
А затем идеальный, стерильный свет исчез, сменившись свистом ветра, запахом мокрой ботвы и стремительным, совершенно неконтролируемым падением в неизвестность.
Глава 23. Посадка в грядки
Переход через нестабильный, наскоро прогрызенный квантовым котом портал меньше всего напоминал комфортную телепортацию. Скорее это было похоже на путешествие внутри стиральной машины, включенной на режим отжима с кирпичами, где вместо воды плескалась чистая, неразбавленная энтропия.
В какой-то момент стерильный белый свет Тео сменился серой мутью, затем их закрутило, вывернуло наизнанку и с оглушительным треском выплюнуло в реальный мир.
– Твою мать! – выдохнула Марго, падая во что-то мягкое, влажное и оглушительно пахнущее прелой листвой и... навозом.
Рядом раздался треск рвущегося полиэтилена, глухой удар и звук, который владыка ада не издавал, кажется, со времен своего падения с небес – сдавленный, полный искренней физической боли стон.
Третьим приземлился Шрёдингер. Как и подобает коту, он упал на все четыре лапы, но с недовольным воплем тут же отскочил в сторону, брезгливо отряхиваясь.
– Возмутительно! – провозгласил Шрёдингер, вылизывая испачканную лапу. – Я требую жалобную книгу! Мои расчеты вероятности предполагали приземление на персидский ковер, а не в эпицентр сельскохозяйственной катастрофы. Я, кажется, материализовался задней половиной прямо в кабачке!
Марго потрясла головой, сбрасывая с волос комья сырой земли, и огляделась.
Они находились внутри огромного, запотевшего парника. Сквозь дыру в полиэтиленовой крыше на них укоризненно смотрело серое, пасмурное земное небо. Вокруг буйными джунглями колосились помидоры, распространяя тот самый терпкий, острый запах ботвы, который невозможно спутать ни с чем. Это был концентрат жизни, грязи и хаоса – полная противоположность математической стерильности Тео.
– Марго... – раздался хриплый шепот справа.
Она резко обернулась. Асмодей барахтался в кустах томатов сорта «Бычье сердце». Его эксклюзивный итальянский костюм превратился в обгоревшие лохмотья. Белоснежная рубашка пропиталась черной демонической кровью и обычной земной грязью. Рога, ещё недавно венчавшие его голову как корона из темного пламени, исчезли, оставив лишь две пульсирующие ссадины на висках.
Но хуже всего выглядело его лицо. Оно исказилось от совершенно человеческой, неприкрытой боли.
– Асмодей! – Марго бросилась к нему, путаясь в стеблях, и помогла сесть. – Ты как?
– Моя... спина, – процедил бывший владыка преисподней, хватаясь за поясницу с грацией восьмидесятилетнего деда. Он посмотрел на свои ладони. Они были содраны в кровь. Обычную, красную кровь. – Что это за жалкое, хрупкое состояние? Почему мне... холодно? И почему все мое тело посылает в мозг сигналы о том, что оно сломано?
– Это называется болевой шок, ваше темнейшество, – любезно подсказал кот, устраиваясь на перевернутом пластиковом ведре. – Добро пожаловать в смертное тело. Спойлер: дальше будет только хуже. Скоро вы узнаете про изжогу, налоги и аллергию.
Асмодей гневно сверкнул глазами и попытался привычным жестом щелкнуть пальцами, чтобы испепелить наглеца. Раздался тихий звук «пшик». Из-под его ногтя вылетела жалкая, тусклая искра, которая тут же погасла, упав на влажный лист помидора.
Князь тьмы уставился на свой палец с таким выражением, словно его предали все законы мироздания разом.
– Моя сила... Ее нет. Я пуст, как... как...
– Как копилка честного чиновника, – закончил Шрёдингер.
– Та-а-ак, – раздался от входа в теплицу зычный, как корабельный ревун, голос, от которого вздрогнули даже помидоры. – Это что за диверсия на моей суверенной территории?
Марго виновато вжала голову в плечи.
В дверях парника, опираясь на массивную деревянную швабру, стояла баба Нина. На ней был неизменный цветастый халат, резиновые калоши и пуховый платок, повязанный поверх седых кудрей. В одной руке она держала лейку, в другой – пучок свежевырванного сорняка, который выглядел как скальп поверженного врага.
Баба Нина прищурилась, оценивая масштабы разрушений. Дыра в крыше, помятые кусты, кот читающий лекцию о квантовой физике.
– Маргарита, – угрожающе медленно произнесла старушка. – Твою ж дивизию. Ты мне рассаду помяла! Я эти «Бычьи сердца» с февраля на подоконнике нянчила!
– Баб Нин, прости, пожалуйста! – Марго вскочила, отряхивая джинсы. – У нас форс-мажор! Чрезвычайная ситуация межпространственного масштаба. Ад захвачен.
Баба Нина перевела тяжелый взгляд на Асмодея. Владыка, несмотря на отсутствие магии, попытался гордо выпрямиться, расправив обгоревшие плечи. Даже сидя в навозе, он изо всех сил старался источать ауру древнего ужаса.
– Женщина, – рокочущим басом начал Асмодей, – я как владыка тьмы, повелитель бездны и...
– Дурак ты рогатый, а не владыка, – спокойно перебила его баба Нина, подходя ближе и бесцеремонно тыкая черенком швабры ему в ребра. Асмодей ойкнул – совершенно не демонически. – Ты посмотри на себя. Бледный, как моль в обмороке, костюм прожег, кровью мне тут землю удобряешь. Алкаш Васька после получки и то представительнее выглядит.
Асмодей открыл рот, чтобы обрушить на дерзкую смертную проклятие семи поколений, но вспомнил, что из магии у него остался только радикулит. Он закрыл рот, тяжело дыша.
– Баб Нин, это правда он. Асмодей, – шепнула Марго. – Тео устроил переворот. Он посадил его в клетку из света, забрал магию и превратил Лимб в какую-то стерильную белую операционную. Мы еле сбежали. Асмодей теперь... ну...
– Смертный, – констатировал Шрёдингер, с интересом наблюдая за сценой. – И, судя по его одышке, с не очень хорошей сердечно-сосудистой системой.
Баба Нина хмыкнула. В ее выцветших, но острых глазах мелькнуло понимание. Она была ведьмой старой закалки, из тех, кто лечил порчу заговоренной солью и матом, и прекрасно чувствовала сдвиги в ткани реальности. Она посмотрела на дрожащего от холода и унижения мужчину. Вся его спесь рассыпалась о суровую правду земной гравитации.
– Значит, переворот, говоришь... – старушка пожевала губами, затем воткнула швабру в землю. – Ну, ждите здесь.
Она вышла из теплицы, оставив Асмодея в состоянии тяжелейшего когнитивного диссонанса.
– Марго, – прошипел он, – зачем ты притащила меня к этой безумной старухе, которая тычет в меня деревянной палкой? Я убью ее. Как только восстановлю силы, я лично прослежу, чтобы ее котел подогревался на медленном огне... Апчхи!
Он чихнул так сильно, что едва не упал обратно в грядку.
– Будьте здоровы, – ехидно сказал кот. – Кажется, береза за окном только что зацвела. Пыльца, ваше темнейшество. Владыка ада повержен деревом, как поэтично.
Через две минуты баба Нина вернулась. В руках она несла свернутый ком одежды. С размаху она бросила это прямо в лицо Асмодею. Тот рефлекторно поймал сверток.
Это были синие спортивные штаны с отвисшими коленками, выцветшая фланелевая рубашка в клетку и пара стоптанных резиновых сапог 45-го размера.
Следом в землю рядом с ногой Асмодея со свистом воткнулась штыковая лопата. Черенок угрожающе завибрировал.
Асмодей поднял на бабу Нину взгляд, полный немого, священного ужаса. Он держал штаны так, словно это был отравленный артефакт.
– Что... это? – прошептал он.
Баба Нина уперла руки в бока.
– Свергли? – философски спросила она. – Бывает, дело житейское, а картошка сама себя не выкопает.
– Я... копать? – Асмодей перевел взгляд с лопаты на Марго, ища поддержки. – Я повелевал легионами! Я возводил города из пепла! Я...
– Балбес, который который всё потерял. Теперь ты на моей территории, касатик, – отрезала баба Нина. – И здесь правила простые: кто не работает, тот не ест борщ. А борщ у меня сегодня с пампушками и чесноком. Переодевайся, пока не околел, и марш на огород. Ряд от забора и до обеда. А ты, – она ткнула пальцем в кота, – мышей ловить умеешь?
– Я могу отправить их в суперпозицию, – гордо ответил Шрёдингер.
– Сойдет. Маргарита, марш в дом, чайник ставить. Будем думать, как твоего идеального хахаля на место ставить. Ишь чего удумал – геометрию в аду наводить! Тьфу, срамота.
Асмодей, все еще сжимая в руках синие треники, обреченно посмотрел на серое небо сквозь дыру в пленке. Идеальный мир Тео вдруг показался ему не таким уж и плохим вариантом. Там хотя бы не заставляли копать картошку.
Глава 24. Адаптация владыки, или как выкопать картошку и не потерять лицо
Владыка преисподней, повелитель легионов, архитектор кошмаров и творец первородного пламени стоял на коленях в грязи.
Точнее, он стоял на одном колене, потому что второе предательски хрустнуло минут сорок назад и теперь пульсировало тупой, ноющей болью, незнакомой ему за все тысячелетия существования. На нем были те самые синие треники с вытянутыми коленками и фланелевая рубашка, которая пахла нафталином и чьей-то давно забытой дачной юностью.
Асмодей с ненавистью посмотрел на штыковую лопату. Орудие пыток. Этот кусок ржавого металла на деревянной палке оказался куда более жестоким изобретением, чем знаменитые «Испанские сапоги» или дыбы восьмого круга.
Он вонзил лопату в землю, наступил на нее стоптанным резиновым сапогом и попытался вывернуть пласт влажной, тяжелой почвы. Земля поддалась, но вместе с ней, казалось, разорвалась пополам его спина. Острая, пронзительная вспышка боли прострелила от поясницы до самого затылка. Асмодей издал сдавленный рык, выронил лопату и согнулся пополам, хватаясь за поясницу.
– Радикулит, ваше темнейшество, – меланхолично раздался голос с забора. Шрёдингер сидел на покосившейся деревянной перекладине и увлеченно вылизывал лапу. – Классика жанра. Смертные называют это «расплатой за прямохождение», а я бы назвал это расплатой за отсутствие портативной магии.
– Заткнись, блохастый парадокс, – прохрипел Асмодей, пытаясь разогнуться.
Он тяжело задышал. Воздух со свистом вырывался из его легких. И тут произошло нечто совершенно унизительное: в носу засвербело, глаза заслезились, и князь тьмы выдал такой оглушительный чих, что с ближайшей березы осыпались сережки.
Пыльца. Жалкая, микроскопическая желтая пыльца заставляла его, того, кто дышал пеплом вулканов, утирать нос рукавом фланелевой рубашки.
Но самым странным было другое ощущение. Где-то в районе желудка образовалась пустая, сосущая черная дыра. Она сводила живот судорогой, заставляя мысли путаться. Асмодей никогда не ел ради выживания. В аду он мог вкушать амброзию, пить нектар или кровь врагов исключительно ради эстетики и вкуса. Сейчас же он поймал себя на мысли, что готов убить за кусок хлеба, любого. Даже того, что баба Нина бросала курам.
– Хватит с тебя, землекоп, – раздался мягкий голос.
Марго подошла к нему по тропинке. На ней были старые джинсы и растянутый свитер крупной вязки. В лучах заходящего деревенского солнца, без адского макияжа и строгих архитектурных костюмов, она выглядела до щемящего сердца... настоящей.
Она забрала у него лопату и мягко взяла за запястье.
– Пойдем на веранду. Баба Нина ушла к соседке за самогоном – сказала, что без «тяжелой артиллерии» планы по свержению идеального императора не строятся.
Асмодей хотел гордо вырвать руку и заявить, что он не нуждается в жалости, но вместо этого послушно поплелся за ней, прихрамывая и морщась на каждом шагу. Его тело было сплошным кровоточащим компромиссом между гравитацией и отсутствием бессмертия.
На летней веранде пахло сушеным укропом, старым деревом и пылью. Марго усадила его на скрипучий табурет, а сама принесла таз с теплой водой, кусок хозяйственного мыла, перекись водорода и бинты.
Она села напротив него на корточки и потянула к себе его руки.
Асмодей рефлекторно попытался сжать кулаки, пряча ладони. Ему было стыдно. Ему, чьи руки были созданы для того, чтобы держать скипетр власти и ласкать самых красивых женщин всех миров, теперь было стыдно показать содранную в кровь, покрытую лопнувшими мозолями и въевшейся землей кожу.
– Не дури, – тихо сказала Марго, разжимая его пальцы.
Она опустила его ладони в теплую воду. Вода мгновенно помутнела. Марго взяла мыло и начала осторожно, круговыми движениями промывать раны. Ее прикосновения были уверенными, но невероятно бережными.
Асмодей смотрел на ее склоненную голову. Раньше их связь всегда строилась на искрящемся, опасном напряжении. Это была страсть, замешанная на магии, власти и адреналине. Он был недосягаемым владыкой, она – дерзким архитектором. Но сейчас... сейчас магии не было. Не было ореола власти. Был только уставший, сломанный мужчина в чужой одежде и женщина, которая смывала грязь с его ран.
Перекись зашипела, белой пеной вскипая на содранной коже. Асмодей резко втянул воздух сквозь зубы.
– Больно? – Марго подняла на него глаза. В них не было насмешки или снисхождения. Только глубокое, тихое понимание.
– Терпимо, – солгал он, хотя на глаза навернулись предательские слезы. Человеческие болевые рецепторы работали на совершенно варварских частотах.
– Знаешь, – она аккуратно промокнула его руки чистым полотенцем и начала наносить мазь, которая пахла хвоей и ментолом, – Тео всегда считал, что уязвимость – это порок. Ошибка в расчетах. Он говорил, что если устранить возможность физической и эмоциональной боли, останется только чистая любовь.
– Он идиот, – хрипло отозвался Асмодей. Он смотрел, как она заматывает его ладонь белым бинтом. – Без боли нет контраста. Если ты не знаешь, каково это – сдирать кожу до мяса, ты никогда не оценишь, как нежны чьи-то руки, когда они тебя лечат.
Марго замерла. Она медленно подняла взгляд. Между ними повисла густая, осязаемая тишина. В ней не было искр заклинаний, но было нечто гораздо более сильное. Гравитация двух душ, которые впервые увидели друг друга без защитных барьеров из сарказма и магии.
Асмодей подался вперед. Его пальцы неуклюже коснулись ее щеки, убирая за ухо выбившуюся прядь волос. Его кожа была горячей, грубой. Марго чуть наклонила голову, прижимаясь щекой к его ладони. В этот момент не существовало ни захваченного ада, ни Тео, ни угрозы конца света. Были только сумерки на старой веранде и стук двух сердец, бьющихся в одном, несовершенном ритме.
Идиллию нарушил утробный, раскатистый звук, похожий на рычание просыпающегося кракена.
Асмодей покраснел. Настоящим, густым румянцем стыда.
– Клянусь бездной, мой желудок ведет себя как предатель, – пробормотал он, отдергивая руку.
Марго рассмеялась – искренне, звонко, откидывая голову назад.
– Пойдем на кухню, ваше темнейшество. Баба Нина оставила на плите кастрюлю борща с чесночными пампушками. Если ты не поешь, ты начнешь откусывать куски от стола, а он антикварный.
Через пятнадцать минут Асмодей, забыв о манерах аристократа, уплетал уже третью тарелку борща, закусывая его салом и чесноком. Вкус был настолько интенсивным, многогранным и грязным по сравнению с идеальной пищей бессмертных, что владыка чуть не плакал от гастрономического экстаза.
Внезапно Шрёдингер, до этого мирно спавший на гудящем холодильнике «ЗИЛ», выгнул спину дугой. Его шерсть встала дыбом, а по усам пробежали синие электрические разряды. Глаза кота вспыхнули ровным, неестественно-белым светом.
– Входящее соединение, – механическим голосом произнес кот, и из его пасти вырвался луч света, проецируя на обои в цветочек голограмму. – Перехват ментального сигнала из сектора «Новый Лимб».
Асмодей поперхнулся пампушкой. Марго вскочила из-за стола.
Голограмма дрожала, но изображение было четким. Это была запись с камер наблюдения, которые Тео, судя по всему, установил повсюду.
Лимб было не узнать. Исчезли кипящие котлы, реки лавы, крюки и живописные сталагмиты. Вместо этого перед ними простирался бесконечный, залитый холодным светом офис типа «open-space».
Грешники сидели в белоснежных, стерильных кубиклах. На них были одинаковые серые робы. Перед каждым светился экран монитора.
– Что они делают? – в ужасе прошептала Марго.
– Они решают дифференциальные уравнения и считают налоги для бесконечно расширяющейся вселенной, – голос кота снова стал нормальным, но в нем звучало отвращение. – Тео упразднил физические пытки как «неэффективные и негигиеничные». Теперь грешники отрабатывают карму через интеллектуальный труд. За каждую ошибку в расчетах алгоритм заставляет их переслушивать мотивационные лекции об успехе и позитивном мышлении.
– Мотивационные лекции? – Асмодей уронил ложку. Его лицо исказил неподдельный ужас. – Это же... это бесчеловечно! Даже я до такого не додумывался! Я варил их в смоле, но я оставлял им достоинство! А это... это извращение!
– Идеальная диктатура, – констатировала Марго, сжимая кулаки. – Он превратил ад в бесконечный корпоративный понедельник.
Вдруг экран старенького пузатого телевизора, стоявшего в углу кухни под кружевной салфеткой, зашипел. Изображение передачи про сад и огород сменилось черно-белой рябью. Телевизор затрещал, запахло паленым пластиком.
– Маргарита... Прием... Вы меня слышите? – сквозь помехи пробился искаженный, паникующий женский голос.
Рябь рассеялась, и на экране появилось лицо Лилит.
Асмодей и Марго одновременно ахнули.
Первая демоница ада, суккуб, чье имя заставляло мужчин продавать души за один лишь взгляд, выглядела так, словно пережила лоботомию. Вместо привычного облака из феромонов, кожаных ремней и вызывающего макияжа, Лилит была одета в глухую бежевую водолазку. Ее роскошные черные волосы были стянуты в тугой, безжалостный пучок на затылке. На носу сидели очки в роговой оправе.
Ее левый глаз нервно дергался.
– Лилит! – Марго бросилась к телевизору. – Ты жива!
– Я не жива, Марго, я в производственном аду! – взвизгнула суккуб, оглядываясь по сторонам. Она говорила быстро, срываясь на истерику. – Сначала я думала: окей, пусть этот блондинчик с манией величия правит. Может, премию выпишет, может, выходные добавит. Асмодей-то нас вечно на войны гонял! Но вы не представляете, что он сделал!
Она приблизилась к камере так близко, что ее искаженное ужасом лицо заняло весь экран.
– Он ввел дресс-код! Он заставил всех суккубов носить юбки ниже колена! Никаких разрезов, Марго! Никакого латекса! Только «дышащие ткани нейтральных оттенков»!
– Какой кошмар, – искренне посочувствовал Шрёдингер. – Бежевый цвет – это смерть для вашего цветотипа, дорогуша.
– И это не всё! – Лилит едва не плакала. – Он запретил спонтанное соблазнение! Теперь, чтобы совратить смертного, я должна заполнить заявку по форме 4-Б, получить одобрение у Мальфаса, а потом... потом... сдать отчет об эффективности соблазнения (ОЭС) с графиками роста греховности! Он требует от нас KPI по похоти! Я суккуб, а не менеджер по продажам!!!
Асмодей, прихрамывая, подошел к экрану. В его глазах загорелся прежний, властный огонь – огонь лидера, который видит, как его народ страдает.
– Лилит, держись. Мы вытащим тебя оттуда.
– Мой владыка! – демоница прижала руки к груди, которая была надежно спрятана под двойным слоем бежевого трикотажа. – Простите, что я не вступилась за вас! Мы все были ослеплены его речами о безопасности! Умоляю, заберите меня отсюда. Я готова чистить ваши котлы зубной щеткой, только спасите меня от этих эксель-таблиц!
Она внезапно побледнела и посмотрела куда-то за кадр.
– О нет, идет патруль. Они проверяют уровень стресса. Если он выше нормы, меня отправят в комнату медитации. Я больше не выдержу слушать звуки китов... Ищите Мальфаса! Он намеренно путает цифры в сметах! В системе есть дыра, геометрия Тео не сходится на уровне базовой энтропии! Я пришлю чертежи, как толь...
Экран телевизора вспыхнул ослепительно-белым светом, а затем погас, издав жалобный писк.
На кухне повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых настенных часов-ходиков.
Марго посмотрела на Асмодея. Тот медленно расправил плечи. Боль в спине никуда не делась, руки в бинтах ныли, но сейчас это не имело значения.
– Он заставил демонов похоти рисовать графики, – процедил Асмодей. В его голосе зазвучала сталь. – Это уже не просто переворот, Марго. Это преступление против самой природы хаоса.
Входная дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла баба Нина, держа в одной руке трехлитровую банку мутной жидкости, а в другой – пучок сушеной полыни.
– Ну что, повстанцы недоделанные? – старушка поставила банку на стол так, что зазвенела посуда. – Я слышала, у нас там бюрократия распоясалась. Давайте свои чертежи. Будем этому вашему Тео идеальную геометрию через колено ломать. По-нашему, по-деревенски.
Кот спрыгнул с холодильника и грациозно прошествовал к столу.
– Я чур отвечаю за внесение элемента квантового саботажа. И, миледи Марго, боюсь, без вашей архитектурной гениальности нам этот офисный планктон не переварить.
Марго решительно стерла со стола крошки от пампушек и развернула рулон бумаги, чудом уцелевший при переносе.
– Значит так, – сказала она, и в ее глазах блеснул знакомый азарт творца, которому бросили вызов. – Ни одна идеальная система не выдержит точечного вброса чистого абсурда. Мы не будем воевать с его алгоритмами. Мы просто заразим их жизнью.
