Текст книги "Измена. Мое сердце - лёд (СИ)"
Автор книги: Лена Тэсс
Соавторы: Каролина Шевцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
Глава 18
Очередь к врачу – никогда время не тянулось для меня так долго.
Никогда не думала, что вновь окажусь в женской консультации именно по этой причине.
Страх и радость – довольно странное сочетание, словно меня тянуло в разные стороны от переизбытка чувств, от скачка гормонов. Вероятно так и произошло.
В голове проносились цифры, даты, события. Разве мы с Ренатом были неосторожны?
Были. Раз или два. Я не принимала противозачаточные, потому что не предполагала романов после развода с Глебом. Не предполагала, что он случится на работе, что он случится так скоро и что он случится… вообще.
И как-то глупо выпустила из виду тот факт, что все уже произошло. А потом снова и снова.
И вот я здесь – трясусь от страха и счастья, не успевая осознать головой и сердцем, что жду ребенка от Ильясова. Ребенка, которого… он не хочет.
Но с этим я смогу разобраться потом. Потому что даже если так, даже если мои отношения с ним будут разрушены из-за этого я не собираюсь отказываться от малыша. Не собираюсь в очередной раз идти на поводу у мужчины, потакая его желаниям и капризам.
Это мой малыш.
Дверь передо мной открылась, и из нее вышла молодая девушка – заплаканная, с красным носом и очень грустным видом. Не знаю, что у нее случилось, но точно ничего хорошего.
Мысленно настраиваю себя на позитивный лад. Как бы там ни было сейчас главное позаботиться о малыше.
– Следующий, – слышу голос врача. – Громова? Татьяна Григорьевна?
Захожу и закрываю за собой дверь. Объясняю, что я не совсем на плановый осмотр.
– Правда? – она заинтересованно приподнимает бровь и молча кивает на кресло.
Раздеваюсь, забираюсь, жду несколько неприятных минут, пока она закончит все свои манипуляции.
Потом снова внимательно смотрит на меня поверх очков и качает головой.
– Татьяна, вы не сдаетесь, – наконец-то объявляет она. – Глеб Викторович вероятно тоже. Восьмая неделя, и то ваш самый короткий перерыв между попытками.
Я выхожу из-за ширмы и присаживаюсь напротив врача. Жду нотаций и поучений. Слишком мало времени прошло. Организм не восстановился. Психологически я могу быть не готова. Я все это слышала и знаю. Но еще знаю, что она в этот раз не права и знаю, что этого малыша я могу… я верю, что могу выносить и родить.
– Восьмая… – повторяю вслух лишь это.
– Да. Ставлю вас на учет, но учитывая предыдущие прерывания беременности и ваш анамнез рекомендовала бы.. – замираю, жду слов «лечь в стационар», – сократить рабочую нагрузку. Если вы по-прежнему разъезжаете с командой по региону – не стоит.
– А больница? – все-таки спрашиваю я для собственного успокоения.
– А вы хотите? – смотрит с любопытством.
– Нет! – выпаливаю быстро, так что она улыбается, – но если нужно, я готова.
Врачи быстро печатает на компьютере заполняя карту, вносит данные анализов, проставляет сроки.
– Татьяна, я на вашем месте начала бы с хорошего питания, регулярного сна и еще раз, не перегружайте себя. Необходимости в стационаре на данном этапе нет, но, если вдруг почувствуете какое-то недомогание или отклонение от нормального состояния – звоните в любое время. Витамины – обязательно по схеме, написала вот здесь – она протягивает рецепт. – Анализы в первом триместре будете сдавать раз в две недели, на первое УЗИ придете по сроку, не раньше! В остальном все, как обычно.
Я кивнула, улыбнулась и в отличие от прошло посетительницы вышла из кабинета врача светясь словно новогодняя гирлянда.
Малыш.
У меня будет малыш.
Рациональная часть моего мозга, которое кричало о том, что я женщина в разводе только что разругавшаяся со своим мужчиной и без перспектив выйти замуж. А эмоциональная, что я счастлива. И буду счастлива стать мамой снова, чтобы это ни значило и как бы тяжело не было.
Я поняла, что все эти годы хотела родить ребенка не Глебу. Я так старалась не для Громова, точнее не только для него.
Почему не получалось? Почему было так больно?
Не знаю, но верю, что сейчас все получится. Должно получится.
На автомате выхожу на улицу, поднимаю лицо и ловлю на щеки, губы и закрытые веки снежинки. День самый чудесный – мягкий снег падает и кружит в воздухе, небольшой мороз и яркое солнце. Перехожу дорогу, чтобы в торговом центре зайти в аптеку и приобрести то, что прописала врач.
Там на автомате (хотя я думала такое случается только в кино) захожу в отдел с детскими вещами. Точнее в отдел, где продают все в основном для новорожденных. Все белое, желтое, голубенькое и розовое. Кружевное. С мишками и паровозиками. Чепчики, распашонки, ползунки. Крошечные носочки. Комплекты на выписку и крестины.
Смотрю на все широки глазами. Не собираюсь покупать, но пинетки такие чудесные, что руки сами тянутся к ним.
Мои. И чьи-то еще.
– Ой, простите…
Я улыбаюсь, поднимаю голову, но передо мной Катя.
Катя Громова.
– Таня?
Она не просто удивлена. Ошарашена.
Словно я тот человек, которого она могла бы встретить в магазине вещей для младенцев в последнюю очередь. А я вот тут.
Мы молчим. Нам обеим неловко, хотя это совершенно иррационально. Мне уж точно не стоит испытывать такие чувства к женщине, которая не просто трахалась с моим мужем, залетела от него и меньше чем через полгоды сама вышла за него замуж.
Она все так же неплохо выглядит.
Идеальная прическа – волосок к волоску. Немного раздавшаяся фигура, но все логично – второй триместр дает о себе знать. Не думаю, что Катя много наберет за беременность.
Не думаю, что мне стоит об этом думать.
Я вежливо улыбаюсь, молча киваю и хочу обойти ее, чтобы отправиться домой и продолжать купаться в состоянии счастья от собственной беременности. И даже делаю несколько шагов.
– Таня, подожди, – Катя внезапно останавливает меня, хватая за запястье.
Прикосновение скорее формальное, чем реальная поптыка меня остановить и я быстро одергиваю руку. Морщусь, потому что мне не хочется с ней соприкасаться. Внезапно я понимаю, что несмотря на тринадцать лет вместе с Глебом я совершенно перестала к нему что-то чувствовать. И злоба на Леденцову тоже прошла.
Осталось разве что брезгливость, но от нее избавиться куда сложнее. Да и зачем? Я с ними пересекаться кроме как случайно не собираюсь.
– Давай поговорим. Красивые пинетки, кстати, – она смотрит на обязательный атрибут фотосессии для каждой беременной с нежностью. – Ты кому-то в подарок?
Этот вопрос избавляет меня от необходимости искать оправдание моему нахождению в этом магазине. И злит.
Словно я не могу сама быть в положении и выбирать вещи для своего малыша.
– Да, в подарок, – отвечаю ей, чтобы молчание не показалось слишком уж затянувшимся.
Гормоны и нервы дают о себе знать. Вероятно все понимают, что после нескольких неудачных беременностей и развода я не стану так рисковать здоровьем, чтобы попробовать снова. Вероятно большинство из тех, с кем я раньше плотно общалась – все, кто имеет отношение к команде «Звезда» – испытывают ко мне если не чистую жалость, то искреннее сочувствие.
Я давно удалилась из общих бесед и чатов, но иногда мне звонили и писали по одной мамы то одного, то другого члена команды Глеба. Все начиналось с вопроса «Как дела?», потом обязательно шли слезные рассказы о том ,что в команде больше нет порядка и понимания между парнями. Ссоры, драки, скандалы. Что нет чувства общности и плеча. И не только у игроков. Родители тоже разделились.
Потом у меня спрашивали не хочу ли я вернуться хотя бы на работу.
Хотя бы…
Это не тешило самолюбие. Я никогда не страдала от слишком завышенного чувства значимости. В семье мне хватало одного лидера, я же просто делала свою работу. И как оказалось делала ее хорошо.
Так что все эти фразы о том, что «Вы с Глебом держали всех в тонусе», «Команда без тебя не та», «Тренер сам на себя не похож» – шли мимо меня.
– А я вот, присматриваю… – она показывает на пакеты в руках и все с логотипами детских отделов.
И вроде бы не хвастается, но получается, что снова неловко молчим несколько секунд.
– Понимаю, – отвечаю наконец-то. – Кать, я все же пойду.
– Но, я думала мы… может быть в кафе посидим. Нам нужно поговорить.
– Нет, не нужно. И в кафе нам сидеть не нужно.
– Таня, ты не можешь злиться на меня вечно. Я Глеба люблю, а ты никогда не была настолько эгоисткой, чтобы намеренно портить чью-то жизнь.
– Что прости?
– Я говорю о том, что ты с ним общаешься. Я знаю об этом. Мне рассказала Ирина Сергеевна. Она вообще-то очень много о тебе говорит. Таня готовила лучший борщ… – Катя взмахивает одной рукой, – Таня всегда гладила сыну рубашки с двух сторон… – другой, – И ее коронное – Таня всегда ставила своего мужа на первое место, а карьеру и амбиции потом, – она разводит двумя руками одновременно смотря на меня с осуждением.
Будто я виновата, что меня как невестку вспоминают добрым словом.
Впрочем, мне есть что сказать.
– Я не общаюсь с Глебом. И даже когда он мне звонит больше не беру трубку. И звонки от Ирины Сергеевны принимаю лишь из вежливости и потому, что наши мамы продолжают дружить. То что она говорит обо мне – меня мало заботит. Странно, что это заботит тебя. Если ты ревнуешь своего мужа к бывшей жене – это только твои проблемы Катя. Меня они не касаются. Мы не будем подружками, не будем болтать и делиться секретами, я не собираюсь рассказывать о том, как сделать твой борщ вкуснее, и не хочу пересекаться с тобой и с Громовым в принципе. Давай на этом и остановимся. Будь счастлива и здоровья тебе и вашей дочке.
Не даю возможности Кате ответить – вылетаю из магазина. А потом из торгового центра.
На улице прохладно. Февраль, чуть ниже ноля. Наледь.
Хватаюсь за скамью, чтобы удержать равновесие, потому что мои угги очень скользкие, а мне стоит быть осторожной.
Теперь я не одна.
Теперь нас уже двое.
Глава 19
До апреля все шло своим чередом.
«Атлант» не просто переломил ход в серии четвертьфинала, но и довольно легко выбил соперника в полуфинале.
Команда поймала кураж. Ребята сыгрались и им хватило шесть игр, чтобы со счетом 4:2 победить в серии и подойти к финалу с запасом времени для тренировок.
Я гордилась Мишей как никогда, несмотря на то, что у него была другая проблема – учеба. Он не скатился в своих знаниях, но времени на подготовку к выпускным экзаменам оставалось катастрофически мало. Тоже самое касалось и остальных парней. Почти все они выпускались из школы в этом году и в начале сезона, когда мало кто верил в то, что «Атлант» не просто выйдет в плей-офф, но и доберется до финала, такой проблемы просто не существовало.
В связи с этим родители беспокоились за будущее ребят и их планы на высшее образование.
Некоторые потребовали организовать собрание, которое проходило на повышенных тонах и в очень напряженной атмосфере.
– Вы понимаете, что Максим собирается пойти на физмат? Там требования повышенные, но у него нет физических сил учиться после ваших тренировок. А вы увеличиваете нагрузку!
– И Саша тоже устает. Он скатился на тройки, и это накануне ЕГЭ!
Подобные вопросы адресовали Ренату. Он молча слушал каждого, но не торопился отвечать.
Точно как на тренировках и разборах игр – давал высказаться всем игрокам, а потом подводил черту.
– Татьяна Григорьевна, почему вы молчите? Миша тоже в команде и тоже готовится к ЕГЭ. Вы не думаете, что такая нагрузка плохо сказывается на ребятах? – вскочила со своего места одна из мам.
Мы все общались очень плотно и я понимала их тревогу и опасения.
Я не отвечаю, но смотрю на Ильясова. Он тоже молчит.
Отношения между нами были натянутыми. Никакими. У меня не хватало сил и мотивации, чтобы подойти и выяснить отношения, у него – времени и возможно желания.
Олеся тоже сидела в зале и не сводила с него взгляд. Очень красивая, стройная, вызывающе и ярко накрашенная. Ее общение с Ренатом было куда более активным, чем мое.
Только от мысли, что между ними может что-то получится – я злилась. По-женски искренне и до ревности. К тому же я так и не нашла подходящего момента, чтобы сказать ему о том ,что жду ребенка.
Их было масса, но каждый я упустила совершенно намеренно. Потому что он не хотел детей. Потому что сейчас был слишком занят, потому что я не была уверена, что смогу доносить эту беременность даже в первом триместре.
Но вот он подходил к концу.
Вечно скрывать свое положение я не смогу.
И не собираюсь.
– Думаю, что будет правильно выслушать тренера, – отвечаю нейтрально. В этом вопросе я не только мама Миши, нападающего команды, но еще и непосредственная часть команды, в игру и настрой перед играми которой я так же вложила много сил.
Их победы и поражения, их сплоченность и чувство «локтя», или наоборот разлад – это также результат моей работы, наблюдательности и рекомендаций.
– Послушайте, – наконец-то Ренат дождался тишины, – я понимаю ваши вопросы, знаю, что парни у нас выпускники и сейчас каждая сфера их жизни подошла к ответственному и важному этапу. И я не знаю, какую дальше сферу деятельности выберет каждый из них. Хоккей или нет? Не важно. Но сейчас – команда и игры – это то, во что они, и вы вместе с ними вложили каждый прожитый день сначала этого сезона. Часы тренировок, время, нервы, игры, разочарования и радость – вы были с ними на протяжении всего пути. Подталкивали, подбадривали, верили. Вы поверили в них тогда. Так что вам мешает поверить сейчас?
В комнате, где обычно проходит собрание с разбором удачных и провальных моментов игр стояла тишина.
– Экзамены – это не шутки. Игры закончатся, а результаты ЕГЭ влияют на возможность построить свою жизнь, – высказался отец Марка.
– Я это знаю. Или может быть вы думаете, что ваши сыновья не понимают? Вы не забываете им об этом напоминать. Финальная серия игр начнется в конце апреля. наш соперник пока неизвестен, ближайшие игры, одна или две, его выявят, но уверяю вас, что ни «Звезда» ни «Буран» не отдадут победу легко. И в тех командах играют такие же парни, выпускники, готовящиеся к экзаменам. Но они идут вперед, хотят победить. Хотят получить кубок и поднять над своей головой.
Кажется в этот момент каждый присутствующий в зале представил этот момент и затаил дыхание.
А я видела это в живую.
В прошлом году. Когда Глеб получил кубок, когда Женя поднимал его над головой и когда Миша смотрел на это с трибун, потому что Громов лишил моего сына этого момента триумфа и счастья.
– Вы пришли сюда чтобы просить меня сократить тренировки? Хорошо. Но вы просите меня лишить своих сыновей возможности почувствовать этот миг триумфа. Почувствовать какого это – победить.
– Но они могут проиграть! – сказал кто-то с последнего ряда.
– Могут, – согласился Ренат. – Но проиграть потому что где-то не доработали и проиграть зная, что выложились ради победы на пределе возможностей – сильно отличается. Вам придется принять решение. Я настаиваю я прежнем расписании тренировок, или по крайней мере их количестве. Мы можем перенести одну на выходной, чтобы освободить один будний вечер для занятий, можем освободить два вечера, но тогда нагрузка в выходные увеличится. Игроки не против, решение родителей должно быть коллективным. Прошу вас подумать и принять решение в течение трех дней, потому что со следующей недели мы начинаем подготовку к финалу.
Больше Ильясов не сказал и слова. Родители что-то бурно обсуждая, медленно встали со своих мест и потянулись на выход. Олеси среди них не было. Кажется она успела уйти чуть раньше.
Я тоже встала со своего места и отправилась через длинный коридор к своему кабинету.
Но едва подошла к двери и повернула ключ в замке, чтобы войти, за моей спиной выросла тень. Я едва не закричала, когда меня бесцеремонно втолкнули внутрь и закрыли дверь.
– Теперь не убежишь, – прошептал Ильясов и поцеловал.
Голодной.
Именно так я себя чувствовала, когда он целовал меня. Словно такой близости с мужчиной в моей жизни не случалось никогда.
Нежный, грубый, жадный, требовательный – Ренат был разным. Одновременно заботливым и порывистым.
Свет в кабинете мы так и не включили, тишину кроме нашего тяжелого дыхания нарушил сначала звук ключа в замке, затем одежда – молния, пуговицы, ткань. Нетерпеливо он снимал все подряд. Деталь за деталью. Нетерпеливо и внимательно, знакомо, мучительно медленно, зная как мне нравится, зная, что я люблю.
Не только нашу близость.
Люблю его.
А он?
Мы никогда не поднимали эту тему.
Казалось, что ему не нужно ничего говорить и все понятно без слов. И времени прошло не так много, чтобы нырнуть в серьезные отношения с головой. Но мы уже там – в самом эпицентре шторма.
И оказалось, что я очень хочу услышать те самые слова. Важные. Гормоны внутри меня бушуют, делая близость не только по-настоящему сладостной, но и разгоняя эмоциональные качели.
И я молчу.
Не говорю ренату про ребенка.
Не говорю ему о своих чувствах.
И к моему огромному раздражению он тоже молчит.
В тишине я начинаю одеваться, собираться, и уже практически добираюсь до куртки, когда Ильясов наконец-то прерывает молчание. Но, конечно, он говорит не то.
– Спасибо, что поддержала на собрании.
– За секс «спасибо» не скажешь? – бросаю в ответ не скрывая раздражения. – Я часть команды, Ренат и было бы странно если бы пошла против тебя, как тренера. Но это не значит, что меня не волнует успеваемость Миши – она тоже ниже ожидаемого и причина этому тренировки.
Я не столько вижу, сколько чувствую и слышу, как он быстро натягивает футболку, джинсы и наконец-то сам поднимается на ноги. Включаю свет. Сталкиваемся лицом к лицу.
Эндорфиновое счастье как рукой сняло.
– У тебя все хорошо, Таня? Потому что я честно говоря заколебался. Мы поругались из-за какой-то ерунды, я не трогал тебя неделями, чтобы дать остыть и переварить случившееся. Меня эта херня не устраивает. Ты должна решить хочешь ты быть со мной или нет?
– Я должна? – взвиваюсь в ответ. – А что, собственно ты предлагаешь, Ренат?
Он зависает. Смотрит на меня так, словно я пытаюсь накинуть аркан на его многострадальную шею.
– Замуж хочешь?
– Нет.
Не так. Совершенно точно не так.
– Тогда чего ты хочешь, Таня? Может уже скажешь. Гадать я не собираюсь, потому что на это у нас нет времени.
И перед глазами красная пелена. Падает, словно забрало. Словно занавес после спектакля. Яркого и красивого. Все это я уже слышала. От Громова. Работа на первом месте. Приоритеты всегда расставлены не в мою пользу. Не в пользу Миши.
Ренат свободный и свободолюбивый – почему я ожидала иного? Не знаю. Почему женщины вообще ожидают чего-то иного от новых отношений после того как заканчивается пресловутый романтический период. Дольше он длится или короче – все проходит и начинается реальность, в которой мы оказываемся далеко не на первом месте.
Так хотя бы честно.
– Я хочу, чтобы Миша хорошо окончил школу. Хочу знать есть ли у него будущее в хоккее. Хочу чтобы сын был счастлив.
Еще хочу, чтобы мой… наш будущий ребенок родился здоровым.
Чтобы он родился.
Может быть время пришло. Нужно сказать ему. Нужно… Но я не успеваю.
– А меня? Таня, я тебе говорил и скажу снова, что хочу тебя. Только тебя хочу. И больше ни мне, ни нам никто не нужен.
От этих слов внутри все обрывается.
– Понимаю. Я… я подумаю, – отвечаю ему и опрометью выскакиваю из кабинет.
В спину мне летит его: «О чем?». Это претензия, недоумение, протест.
Но останавливать меня никто не торопится.
Глава 20
Миша.
Миша был уверен, что еще немного и он закончится. Вообще. Совсем. Вот прямо здесь.
– Еще ускорение! – орал Ильясов. – Дайте финалочку! Проигравшие отжимаются тридцать раз.
Ой, бля. Ну уж нет.
Короткий взгляд на напарника – сегодня это Костя Быстров – передача. «Быстрый» промазал. Миша мог бы и сам, но у того позиция убойная. В итоге процент его реализованных шайб так и остался минимальным, а стопроцентно голевую передачу не засчитают, пусть даже это всего лишь тренировка.
Тренер их гоняет не просто так – Громов все понимал и терпел, сцепив зубы. Никто в команду не был против такого режима, хотя все прилично задолбались, а финальная серия еще даже не началась.
Свисток.
– Закончили! Все сюда, проигравшие начинают отжиматься и вникать, – пробасил Ильясов.
Миша принял упор лежа. Чертов Быстров, могли бы сравнять и даже отыграться. А теперь… Раз, два, три…
– Завтра у нас первая игра в финальной серии. «Звезда» – команда нам знакомая, побеждать ее можно, нужно и вполне нам по силам. Все мы знаем как они играют, но это не значит, что их тренерский штаб протирает портки на скамейке.
– Но они считаются фаворитами, – выдохнул Тихонов.
Миша усмехнулся, поднимаясь на ноги. Тридцать отжиманий! Он просто мечтал добраться до раздевалки, а сейчас придется выслушивать целую лекцию благодаря длинному языку капитана. Вот срань!
– Спасибо за напоминание, Савелий, – кивает Ренат. – Но для особо внимательных и крайне одаренных замечу, что вначале сезона «Атлант» был не просто в аутсайдерах, а еще ниже. Ниже плинтуса, товарищи. Я принял вас на воспитание, как разнузданный цирковой балаган. Скажу сразу – пришлось тяжко и до сих пор с вами, оболтусы, не сладко. Но попытка вытащить команду не просто в плей-офф, но даже довести до финала удалась, а значит вам под силу разнести «Звезду» на молекулы. В выскочек может никто не верить, но именно такие команды творят историю.
Тихонов молча кивнул, соглашаясь с тренеров, а Миша лишь усмехнулся.
– Я сказал что-то смешное, Громов?
– Нет. Просто «Звезда» не та команда, которая позволит «выскочкам» вроде нас легко прогуляться вдоль их ворот.
Ильясов хищно усмехнулся.
– Хорошо, что ты это понимаешь. Надеюсь, что каждый из вас придерживается такого же мнения? – требовательно спросил Ренат.
Парни синхронно закивали.
– Сейчас все в душ и отдыхать. Проигравшие собирают инвентарь. Сбор на игру в час дня, здесь быть в двенадцать – разберем стратегию на первую игру серии и дам установку. И постарайтесь отдохнуть, пожалуйста.
Команда потянулась в раздевалку. Миша помогал собирать шайбы, конусы, шины, поэтому покидал коробку одним из последних.
– Зайди ко мне после раздевалки, – попросил Ильясов, когда Громов проходил мимо него.
Он не мог знать наверняка о чем тренер хочет поговорить, но догадывался. Варианта всего два – игра и место Громова в команде или о маме.
Первое предпочтительнее. Миша искренне не хотел становится во второе звено и связку с Костей. У них с Быстровым коннекта не случилось от слова совсем. За пределами льда парни отлично ладили, но в игре чего-то не хватало. К тому же Быстров действительно не умел реализовывать стопроцентно забивные моменты.
За что Ильясов держал его в команде? За отличную работу в защите. Он не тафгай, но наводил на соперников страху. А его умение «разбросать» нападающих по углам стало за этот сезон почти легендарным.
Что же до отношений тренера и мамы… у них уже был такой разговор.
Громов не был слепым – он знал, что между ними что-то не заладилось и, положа руку на сердце, не возражал если так все и останется.
Маме хотелось, чтобы Миша поступил в хороший ВУЗ и получил престижную профессию. Громов собирался после школы не в лучший университет, а в тот, куда возьмут по баллам. И лучше в Москву, потому что там самые крепкие юношеские сборные при хороших клубах.
А еще он знал, что несколько скаутов посещают матчи, чтобы присмотреть свежачок.
Собственно все об этом знали, но никто не знал когда именно они приезжают и по какому принципу ведут отбор.
Но если предположить, что на него обратят внимание, то он захочет уехать, и было бы здорово, чтобы мама сделала тоже самое. Ей оставаться с бабушкой в одной квартире никак нельзя. Она там просто зачахнет. Тренер не торопиться предложить ей жить вместе – может это и хорошо, она ведь только рассталась с Глебом – года не прошло! Что ей тут делать? В Москве такие возможности для ее профессии! Вкручивай людям мозги на место, получай за это деньги.
Миша был уверен, что там мама найдет себе место и будет счастлива.
С такими мыслями он оказался у двери тренерской и постучал в нее.
– Проходи, садись.
Формально Громов уже вошел, но раз тренер просит присесть, значит разговор будет серьезным. И нет, не про маму.
Миша сделал то, что просил Ренат.
– Как играется?
Парень пожал плечами.
– В рабочем режиме.
Ильясов усмехнулся.
– Щенки. Вы про рабочие режимы слышали только из «Молодежки». Нафантазировали себя велики и непобедимыми, а теперь нос задираете, – выдал тираду, скрестил руки и уставился на парня напротив так внимательно, словно собирался разобрать его по косточкам.
Мише даже стало как-то н епо себе, хотя за последние полгода ему казалось, что он привык ко всем этим «приколам» тренера.
Он мог так вызвать и поговорить с каждым из команды. Про себя этот своеобразный жест парни величали «рандеву с дрессурой», потому что никто не возвращался после такого прежним.
Исключительно возвышенными и одухотворенными.
Или выставленными из команды.
На счет последнего Миша не переживал. Ренат, конечно, мог выкрутить какой-нибудь крендель, но вряд ли рискнет сейчас избавляться от своего главного козыря в противостоянии с Глебом. А Миша если был не «Джокером», то как минимум тузом. И сколько бы взрослый (язык у парня не поворачивался назвать того мужчину «старшим») Громов не изучал его игры, Миша знал что мог удивить.
И отравить существование своему отчиму в любой из игр.
В каждой игре.
И не только мог, но будет активно напрашиваться делать это.
– Почему перед первой игрой вы решили поговорить со мной, а не с капитаном? Разве не ему даются основные установки?
Ренат молчит и смотрит на Громова давяще. Проверяет? Нет, Миша не станет изображать из себя первую скрипку. Не в этом сезоне. Не в этой команде. Или в этой (хер знает какой частью к нему повернется фортуна), но не перед финалом.
– Ты отлично со всеми сработался, даже с Савелием.
– Это не важно. Я не собираюсь никого подсиживать.
– Думаешь он бы не стал.
– Да срать я хотел на то, что он бы стал. И если говорить на чистоту, Ренат… – зависает он, потому что они никогда (никогда! и Миша вдруг четко это осознал) не обращались к тренеру по отчеству. Фамильярность, мать ее. – Я не верю, что Тихоня подсидел бы меня, будь мы в противоположных позициях.
Ильясов кивает. Соглашается с ним.
– Ты еще неоперившийся, смотрящий на жизнь сквозь розовые очки, пацан. Но за позицию твою я тебя уважаю. Думаю, что отец тобой бы гордился.
Миша тут же взвивается на ноги и наклонившись над столом, упирая кулаки в дешевую икеевскую столешницу огрызается.
– Срать мне на Глеба. Я этого урода никогда не прощу. Хотите знать мою мотивацию на игру – опустить и его и Женю Леденцова. Натянуть на их же льду.
– Окстись, парень. Я не про Громова уж точно. Я про твоего отца, – он вбивает последнее слово словно копёр сваю в мозг Миши.
И снова тишина.
Миша молчал, потому что никогда, даже с мамой (особенно с мамой) не поднимал эту тему. Он знал, что Громов только отчим, но все свои сознательные годы считал его своим родным отцом, до того момента как произошло это предательство. Что же до первого маминого мужа… Миша тоже кое-что про него узнал.
Им в школе задали сочинение на тему кто по профессии их мама и папа. Он без труда написал о том, чем занимаются родители – один тренер хоккейной команды, а мама психолог. И когда он принес свою работу ей на проверку она расплакалась. Этот трогательный момент казался девятилетнему Мише странным, но очень горьким, поэтому он стал спрашивать маму из-за чего она так плакала и не отстал, пока не рассказала.
Его отец, Степан Николаевич Ворошилов, был мастером смены на химическом заводе. Старшим, первоклассным специалистом. Его жизнь закончилась неожиданно и трагически – автомобильная авария. Миша тогда еще даже не родился.
И хотя мама никогда не говорила про Мишиного отца напрямую она часто рассказывала ему сказку про отважного героя – его защитника, который всегда присматривает за ним. Откуда-то издалека. Он не может появиться, не может дать совет, но незримо участвует и оберегает Мишу от неверных и опрометчивых поступков.
Позже, уговорами и лестью, через бабушку Миша узнал где его папу похоронили. Он догадывался, что мама иногда ходила к нему на кладбище, даже носила цветы – всегда белые хризантемы – и решил, что тоже обязательно должен сделать это.
– Вы не знали его, – вздыхает Громов, наконец-то отвечая Ренату. – И я не знал.
– Это не важно. Я бы тоже гордился таким сыном как ты.
От неожиданности Миша даже не нашелся с ответом.
– Ладно, иди отдыхай и не вздумай сегодня лечь поздно. Я не собираюсь ставить тебя капитанов и в связку с Быстровым тоже. Не сработались – заметил. Просто эти игры для тебя будут очень личными, Миша, поэтому дам тебе совет – не ведись на слишком очевидные провокации и не провоцируй сам. Этого всего будет в избытке. Они обязательно расставлять ловушки, и постараюсь жечь напалмом. Если Громов не вслух и осознанно, то завуалированно и витиевато даст установку выбить тебя из игры любой ценой. Понимаешь? Этого допустить нельзя.
– Понимаю.
– Отлично, – Ренат улыбнулся. – Хотя не очень убедительно. Ладно, иди домой. Теперь точно все.
Миша встал на ноги, пожал тренеру руки и вышел прочь. Из кабинета, по коридору, на улицу.
Он отправился в сторону автобусной остановки, но не дойдя несколько десятков метров свернул в цветочный магазин.
Шесть белых хризантем.
Если бы кто-то спросил у Громова почему именно шесть, то он вряд ли бы ответил.
Может быть потому что первый раз, когда он собрался посетить могилу отца у него денег хватило только на это количество.
Три года назад он откладывал, копил, отказывал себе в шоколаде, коле и чипсах, чтобы накопить на цветы и транспорт и приехать туда, куда мама никогда его не брала. Миша не просился, не настаивал, но однажды он понял, что ему нужно познакомиться с отцом.
Не было цели сделать больно маме или Глебу. Он не собирался выставлять свой жест как протест или подвиг.
В самый первый раз Миша просто прогулял английский. Громов устроил ему целую лекцию о том, что занятия стоят денег, что дисциплина важнее всего, что знание языка – один из базовых навыков современного человека (сам-то он владел только русским и русским матерным, но это совсем не важно).
Мама попросила Мишу больше так не делать. Она как будто видела своего сына на сквозь и его «легенда» о том, что он просто зависал у Влада в гостях, на нее едва ли произвела впечатление. Она просто спросила все ли хорошо? Миша кивнул. Мама поверила.
Потому что все именно так и было.
У Громова не было опыта посещения кладбища до этого. К счастью к тринадцати годам жизнь оградила его от необходимости видеть смерть, не считая бесконечных сводок новостей.
И все же, зайдя на территорию кладбища, он уже тогда понял, что во всем мире вряд ли можно найти место страшнее и печальнее. Высоки деревья, безжизненная земля, узкие тропинки и правильные одинаковые квадраты, некоторые с оградами, некоторые нет.
