Текст книги "Измена. Мое сердце - лёд (СИ)"

Автор книги: Лена Тэсс

Соавторы: Каролина Шевцова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 14

Глеб.

В раздевалке стало тихо.

Не как после игры, или шумного обсуждения прошедшей тренировки взмыленных парней. Не так, как после хорошей отповеди тренера, когда он был недоволен результатами матча или наоборот сдержанно, но хлестко хвалил своих ребят.

Было тихо словно… никого и не было.

А ведь они только что все вышли, сдержанно поздравив Громова с женитьбой и вручив конверт – скромный подарок, который они собрали тренеру в такой важный день. Жени на тренировке не было. На росписи, кстати, тоже.

Глеб оскалился и глянул на себя в ростовое зеркало, с остервенением ослабляя галстук, затянувшийся на шее словно удавка.

Леденцов пропустил тренировку, потому что слег с гриппом, врач команды посоветовал не нагружать парня.

– Ну, поздравляю тебя, Глеб Викторович. Счастья, здоровья, деток побольше, – невесело проговорил он, смотря на свое отражение.

Постарел, бл*ть, осунулся.

Два последних месяца дались так тяжело, что казалось и конца и края им не настанет.

Игру команды пришлось перестраивать заново – потому что каждая победа давалась невероятным усилием над собой. Проблема, которую он пытался игнорировать и не замечать назрела словно чирий, а ее источником оказался никто иной как Женя.

Глеб сморщился.

Он никак не мог найти общий язык с сыном Кати после того, как Леденцовы переехали к нему.

Нет, этого пацана он усыновлять не собирался, более того никто об этом не вел и речи, но их отношения как игрока и тренера испортились практически сразу как стало известно о том, что у него и его мамы будет ребенок.

Катя защищала сына, Громов злился, его мать постоянно лезла со своими советами то к нему самому, то к будущей невестке, что у последней вызывало еще больше раздражения и претензий.

– А вот с Таней все было по-другому, – в конце концов бросила мама пару дней назад.

Громов и сам это знал, но Таня ушла. Точнее это он сам ее спровадил. Её и сына.

Он обещал себе, что выкинет из головы всю эту глупость. У него вот-вот появится его ребенок, его сын, долгожданный и такой желанный. Нельзя было в жизни получить все и сразу, и он бы не посмел бросить своего родного ребенка безотцовщиной. А Миша уже взрослый, все итак поймет. Через пару лет, когда тому исполнится восемнадцать они вместе будут вспоминать эту «происшествие» без глупого налета трагизма, в котором ситуация плавает прямо сейчас.

В ЗАГСе Катя выглядела хорошо. Идеальный брючный костюм, молочного оттенка, шпильки, широкий пиджак, который скрывает едва заметный животик и почти никого из приглашенных ими немногочисленных гостей.

– Почему твоя мама не пришла? И почему нет никого из клуба?

– Ребята на занятиях, а мама…

– Она меня ненавидит, – шипела Леденцова и ее красивые губы изогнулись в уродивый оскал.

Он механически повторял нужный текст в нужных местах. Сказал «Согласен» ровно тогда, когда нужно. Надел новоиспеченной жене кольцо, о котором она так мечтала – Cartier. И Катя наконец-то улыбнулась, как будто даже по-настоящему.

Телефон в руке Глеба оживает, но смотрит он на него словно на ядовитую лягушку. На экране высвечивается номер Шефера, отца их основного защитника. Илларион Маркович владелец небольшого мебельного производства и огромных надежд на светлое будущее своего сына в большом хоккее.

– Слушаю.

– Глеб Викторович, Слава сказал, что у вас случилось знаменательное событие. Можно вас поздравить?

– Поздравляю вас и молодую супругу. Вы так быстро приняли решение жениться вновь после расставания с Татьяной Григорьевной, – тут же замечает он, не то с восклицанием, не то с вопросом. Глебу стало противно, что его личную жизнь теперь обсуждают в доме каждого члена команды.

– Спасибо, – поблагодарил он сдержанно.

– Да не за что, не за что. Мы ожидаем, что в этом году, как и в прошлом команда не только выйдет в плей-офф, но и выиграет турнир. Я знаю, что скауты клубов начинают присматриваться к молодым и перспективным, и в первую очередь они смотрят на лучшие команды, вы же понимаете?

– Знаю не хуже вашего.

– Я хочу, чтобы Слава играл в первом, самое крайнее во втором звене. Ему нужен хороший старт и лучше всего это делать на виду у всех. Кстати, – не унимался Шефер-старший, – вы не нашли на замену бывшей жены психолога в команду? Кажется, что нет. Может быть вам помощь нужна. Слышал, что у ребят есть проблемы, которые остаются без внимания. Возраст, взрывной характер, гормоны и… сами понимаете…

Громов скрипнул зубами и сжал кулаки. Точно так же ему пришлось сжать тисками свое эго и гордость, чтобы не послать этого ушлепка куда подальше.

Его сын отличный защитник, но папашу Глеб считал просто куском говна, от которого, к сожалению, в команду поступали слишком хорошие деньги.

– Мы займемся этим вопросом в ближайшее время.

– Правильно, займитесь. Ну, всех благ, – он прощается, Глеб – нет.

Наконец, когда разговор был окончен и можно было выдохнуть, смартфон зазвонил снова. Подавив стон Громов взглянул на экран. Мама.

Черт.

– Привет, – все же он нашел в себе силы быть с ней вежливым.

– Глеб, сынок, приезжай срочно. Катя в больнице, потеряла сознание дома, на скорой увезли во вторую городскую.

По спине пробежал знакомый ледяной холод. Глеб сорвался с места. Это не могло случиться снова.

* * *

Стены в больнице тошнотворного цвета. Не то оранжевые, не то поносные.

Громов не любил больницы, как и практически любой спортсмен ассоциируя их с травмами и диагнозами, которые могут навсегда загубить карьеру. Рано или поздно почти каждый хоккеист ломается. Физически, а затем и морально.

Тяжело, когда кость раздроблена и собрана заново, двигаться словно ничего не случилось.

Не доверяешь ни себе, ни команде, ни льду, который под ногами. Даже клюшке в руках не доверяешь, потому что все это – боль. Но отказаться от хоккея невозможно и заменить чем-то еще – тоже. Находишь утешение тренируя ребят, снова наращиваешь броню, амбиции. Потом складывается что-то вроде команды и группа заинтересованных родителей начинает вкладывать в это средства.

Так появляется «Звезда». Не хоккей в чистом виде, но что-то, что хочется развивать, во главе чего хочется быть всегда.

И сделать частью команды свою семью, своих детей.

Глеб влетает в приемный покой, но там пустота. Тишина. Она пугает.

Громов уже был здесь, когда забирал Таню после всех… больничных. Она всегда молча шла к нему навстречу по коридору. Сама. Не терпела помощи, не просила. Он забирал из рук сумку с больничными вещами, те, что всегда были наготове для такого случая и отвозил ее домой. Там она плаказал. Долго. Тихо. Думая, что он не слышит и не замечает. Но Глеб все слышал, пропускал через себя и не трогал бывшую жену до тех пор, пока она не приходила в себя. Ему казалось, что так лучше.

Сейчас он сам спешил вглубь больницы,но понятия не имел куда именно повернуть, чтобы найти нужное отделение. Этаж? Корпус? Коридор?

– Бахилы, мужчина! – прикрикивает на него невысокая полная бабуля, протягивая обязательный больничный атрибут. – Я только намыла! Господи, что за люди! Только грязь разводит ьмогут…

Она причитала и двинулась дальше, а Громову пришлось присесть на скамью, чтобы подчиниться и натянуть синий тонкий рвущийся полиэтилен на ботинки.

Как раз в этот момент из-за угла вышла мама.

– Глеб! Наконец-то! – осуждающе.

За что? Ничего он плохого не сделал.

– Где Катя? С ней все в порядке?

– Да, в порядке. Она просто переутомилась, – заверила его мама, присаживаясь рядом.

Женщина тяжело вздохнула и положила голову сыну на плечо. Громов не ожидал. Его общение с мамой было сведено к минимуму с семнадцати лет, с тех пор как его с выпускной скамьи школы, сразу после сдачи экзаменов увезли в Швецию. Один из местных клубов предложил начать карьеру у них.

И у Громова все получилось! Не сразу, но он нарабатывал свою игру, находил свой стиль и уже к середине сезона прочно закрепился во втором звене молодежного состава. Через год его перевели во взрослый, еще через год ему предложили играть в Канаде. Мечта! Все его мечты сбывались одна за другой. Маме он только отправлял деньги – она была довольна суммами и, кажется, искренне рада за сына.

А потом Глеб вернулся – истерзанный, покалеченный и сломленный.

Им было не о чем говорить. Мама не знала слов, которые бы вылечили его раненую душу и гордость, не могла (хотя очень старалась) придумать занятие для сына, единственным стремлением которого был лед.

Таня и Миша стали мостиком в их отношениях.

Но мост рухнул, а новый возвести не удавалось.

– Злиться, что я ушел после росписи на тренировку? Поэтому ей стало плохо?

– Не знаю. Врач ее осмотрел, сказал, что это переутомление и нервы, – мама говорила ровно и спокойно. Она, конечно, понимала как для сына важен этот ребенок.

Громов же понимал, что Катя никогда для его мамы не заменит Таню. А для него?

На этот вопрос он ответить не мог, или отчаянно боялся ответа.

– Я зайду к ней, хорошо? Ты подожди, отвезу тебя домой потом.

Мама кивнула.

– Палата восемь. Она платная.

Громов встал и пожал плечами. Ничего страшного – главное, чтобы его жене и ребенку было хорошо. Страх, который не отпускал его все время, пока он мчался к больнице стал потихоньку отступать.

В палате цвет стен был зеленым. Не таким страшным и отталкивающим. Его жена сидела на кровати и листала ленту в смартфоне. Выглядела скучающей, уставшей и недовольной.

– Привет.

– Пришел, – недовольно. Остро и укоризненно. – Тренировка закончилась?

– Катя, ты не справедлива. Я не знал, что…

– Что в день свадьбы желательно провести время с женой? – режет. Справедливо, черт возьми, но почему-то Громов вины не чувствовал от слова совсем.

Оправдываться он не собирался, выгораживать себя тоже. Работа есть работа. От ее результата зависит их уровень жизни, его доход и, в конце концов то, сможет ли он заплатить за эту палату, купить ей в случае необходимости лекарства, витамины, все необходимое. Ребенку будут нужны коляска и кроватка, а зная Катю она уже планирует ремонт в детской. Все это стоит денег. Все в жизни стоит денег.

– Я здесь.

– Ну, конечно, – все еще обижается и снова залипает в смартфон.

Глеб обходит ее кушетку, садиться на краешек кровати.

Катя у него красивая. Несмотря на то, что без косметики и с морщинкой между бровями от злости. Хмурится, но с таким кукольным личиком это выглядит не слишком грозно. Ей тридцать два, но он лично пару раз слышал как кассиры спрашивали паспорт, а она задорно качала головой и показывала на парня рядом – на Женю – мол, вот мой сын.

– Как ты? – спрашивает Громов серьезно. – Что говорят врачи?

Леденцова вздыхает.

На ее карте, которая лежит рядом все еще написана эта фамилия, а не та, за которую Катя расписалась в ЗАГСе.

– Все не так страшно. У меня закружилась голова и перед глазами потемнело. Хорошо, что Ирина Сергеевна к нам зашла. Жени не было, так и бы и лежала сейчас наверно посреди квартиры, – быстро проговаривает его жена. – Одна. – Добавляет словно каплю яда. – Врачи просят для перестраховки полежать неделю на сохранении.

– Значит нужно остаться, – соглашается Громов.

Его руки тянутся к записям на тумбочке. Он берет карту. Не из праздного любопытства, не ради приличий, Глебу действительно важно знать, что происходит с его женой и его ребенком.

Его… девочкой.

Глава 15

Таня.

Сезон близился к экватору. Практически сразу после нового года должны определиться команды участник плей-офф, где главной целью будет не только завоевание регионального кубка, но и возможность выйти на федеральные соревнования со следующего сезона.

А это большие перспективы для местных ребят, начиная от привлечения спонсоров, до возможности быть замеченными кем-то из скаутов.

Думала ли я о том, что Мишу может ожидать большое спортивное будущее? Я совру если скажу что «нет», и еще больше совру если буду утверждать что меня это не беспокоит.

За последние несколько игр сын словно одержимый рвется к воротам соперников, отрабатывает не только в нападении, но и с защите, пасует, атакует, делает все, чтобы принести команде результат. И все это работает. Ренат доволен, но я беспокоилась о том, что между нами тремя возникла какая-то напряженная недоговоренность и мне хотелось обсудить это с Ильясовым, потому что укротитель диких нравов всех представителей своего цирка напрочь не замечал, как характер Миши менялся. Точнее не столько даже характер, менялся норов.

После сегодняшней тренировки я задержалась и наматывала круги у тренерской дожидаясь Рената.

Он улыбнулся и ок гуд меня весьма говорящим «вот это приятная неожиданность» взглядом.

Я закатила глаза, а он показал язык. Очень по-взрослому. Вопросным эта чертовщинка и некоторая детскость меня к нему тянули. Неотвратимо, но мы становились все ближе и он нравился мне так сильно, что вечерами руки сами тянулись к телефону, чтобы позвонить, написать, поговорить или… просто помолчать.

Впрочем в тренерской я сразу перешла к делу и разложила перед Ренатом таблицы с психологическими профилями игроков, стараясь вести диалог максимально профессионально:

– Я давно собиралась с тобой это обсудить. Некоторые наши ребята требуют особого подхода.

– Таня, каждый игрок команды требует такого подхода, но мы стараемся выработать комплексный подход для тренировки команды.

Его менторский тон меня бесил. Ильясов точно это знал, но так же знал и то, что его близость может смягчить мой твердый настрой. Его пальцы совершенно легко и органично поглаживали мои, так что пришлось дать себе мысленный подзатыльник и вернуться к работе.

– Я знаю, – указав пальцем на нужную папку и открыв ее на нужной с разнице, я ткнула ногтем в нужную строку. – Но я прошу вот на что обратить внимание. У защитника второго звена…

– Максимова?

– Да, у Виталия Максимова, есть явная потребность в одобрении. Это не обязательно должна быть лесть или прямая похвала. Если давать ему больше обратной связи, то его уверенность в себе станет расти, и он покажет лучшую результативность.

– Я говорил что он отлично отработал с «Львами» в первом периоде, – фыркнул Ренат.

– Вот именно, поэтому во втором и третьем он вообще не лажал. Согласен?

Ильясов нехотя кивнул и сдулся.

– Но вообще-то это его задача на льду.

– Знаю, и все же не забывай про психологию. Пусть это имеет накопительный эффект.

– А потом он не расплачется если не получит «конфетку» за то, что итак должен делать?

– Нет, слишком взрослый и самодостаточный для таких реакций. Пойми, у этих парней еще не до конца сформированы личности и ты один из тех, кто их сейчас направляет и дает базовые установки.

Ренат лениво перелистывал страницы, его пальцы постукивали по столу. Он был прямолинейным, но прятал это за образом балагура и клоуна.

– Доктор, ты раздаешь слишком много пряников, – он откинулся на спинку стула, игриво приподняв бровь. – Мои подопечные привыкли к другому, а еще к последствиям, если не выполняют задачи. Дисциплина должна быть во всем.

Ренат кивнул и впился в меня голодным взглядом.

Я почувствовала, как тепло разливается по щекам, но продолжала настаивать:

– Есть разница между дисциплиной и подавлением их личностных возможностей и перспектив. Ты же хочешь, чтобы они играли головой, а не из-под палки? Кнут ты всегда достать успеешь.

Ренат внезапно наклонился вперёд, его голос стал низким и опасным:

– Кнуты, между прочим, бывают разными. Некоторые даже доставляют удовольствие...

Мои пальцы непроизвольно сжали край стола, я облизала пересохшие губы и сделала тяжелый вдох и выдох. Он ухмыльнулся, видя мою реакцию.

– Не ерничай, Ренат. Я серьезно.

– Я тоже. Знаешь, что бы я мог сделать, если бы…

Мой смартфон издал звук, оповещающий о новом сообщении. Потом еще один. И еще. А потом раздался звонок.

Спасена, – подумала я.

А потом увидела имя на экране и поняла, что отвечать совсем не хочу.

Звонил Глеб.

* * *

Больше воображаемый «кнут» в руках Ильясова не казался мне такой уж страшной вероятностью. Да, кто-то скажет, что тридцать шесть это вовсе не время для подобных экспериментов, но… настойчивые и неоднократные попытки Глеба связаться со мной теперь, после развода и разрыва всех отношений, хотя я просила его этого не делать, раздражали.

Злили.

Откровенно бесили.

Потому что я знала причину этих внезапных перемен, все-таки откаты неизбежны и каждый переживает их по-разному. Глеб через связь со мной. Связь со своим прошлым. Он хочет подорожник. Хочет чтобы его успокоили и сказали, что все хорошо, что так и должно быть.

Но я не его личная «скорая помощь» или «бюро по помощи выхода из кризиса среднего возраста»!

Смартфон не издавал знакомую мелодию, а шипел словно ядовитая змея.

– Ответь, он ведь не успокоится, – бросает Ренат.

Раздраженно. Ну и почему он злится? Это ведь Громов мне названивает, а не наоборот.

Вздохнув, поднимаю трубку.

– Слушаю, – отвечаю нейтрально. Не здороваюсь, не отворачиваюсь от Ильясова.

– Танюшааааа, – Глеб тянет мое имя нараспев и так приторно-сладко только в одном случае – когда пьян. Мертвецки.

Кажется сейчас именно тот случай. Прислушиваюсь к себе, обдумывая насколько меня это волнует. Почти нет. Если у него хватит ума не садиться за руль и не ввязываться в драку – абсолютно все равно. И то, лишь потому что в двух этих случаях пострадать может не только он, но и совершенно посторонние люди.

– Танюююша, ну что ты молчишь?

– Слушаю тебя, Глеб. Что ты хотел?

– Спроооо… ик…. Спросить хотел. Помнишь как мы с тобой на каток ходили первый раз? – слова тянутся, голос Громова становится тише, мягче.

Помню ли я? Помню, конечно.

Первый раз мы встретились на катке. Та встреча изменила мою жизнь и на долгое время в лучшую сторону.

Измену Глебу я простить не смогу, и то как он отозвался о Мише после стольких лет воспитания, тоже. Но так же не могу сказать, что он был плохим мужем или отцом. Первые годы почти идеальным, потом нас поглотили быт и работа.

Как у всех. Как всегда.

Придумываю нижнюю губу. Молчу.

Ренат скрестил руки. Он слышал каждое слово пьяного бывшего мужа. Это не очень хорошо, все же они соперники на льду, в личном отношении соперничество между ними бессмысленно и утопично.

Ненужно.

– Глеб, почему ты напился?

Громов фыркнул.

– Повод. У меня есть повод, Танюшаааа, ты же знаешь что я спортсмен и просто так ни капли в рот! Ни-ни!

Так и представляю как он ведет пальцем в воздухе, отрицательно качая головой. А я думала, что за несколько месяцев успокоилась, забыла. Но тринадцать лет брака оказывается не так-то просто вычеркнуть из жизни.

– Тань, почему ты молчишь? Ты не одна? – догадывается Громов. – Ты с ним? С Ильясовым? Бл*ть, если бы я знал, что все так повернется, – он хохочет истерично и громко.

На языке вертелся вопрос: и что? И что бы ты сделал тогда?

– И что?

Неожиданно для себя задаю его вслух, но не до конца.

Он жалит Громова как ядовитый скорпион. Потому что на самом деле нельзя исправить то, что он сделал.

Выбор быть верным своему любимому человеку каждый делает сам и это выбор взрослого человека.

Выбор уйти, если чувства прошли, тоже каждый делает сам. Он сложный, часто неоправданный, но его хотя бы можно понять.

– Ну ты меня поймала, окэээй. Я мудак, который предал тебя и семью, да.

– Да, Глеб, ты – настоящий мудак, – выдыхаю я. Пользуюсь тем, что он пьян и воспримет этот удар с моей стороны не так болезненно как мог бы. Еще пользуюсь тем, что Ренат рядом и если вдруг начну перегибать палку, то он возьмет меня за руку и притормозит. – Ты трахался с Катюхой по подсобкам и бог еще знает где, пренебрегал сыном, не пускал его в команду, перестал воспринимать меня как женщину и в конце концов дождался пока твоя любовница забеременеет, чтобы бросить меня. Я слышала, что ты женился. Поздравляю, Громов. Совет, да любовь. Долгих лег и прочее в таком духе. Просто скажи, какого хрена ты мне звонишь?

– А у меня будет дочка, – произносит он просто в ответ на мою праведную отповедь.

Вот оно что.

И ведь ни одно мое слово этого козла не задело, потому что причина его пьянки не в сожалении о том, что он разрушил семью, а в том, что он не получил то, из-за чего это всё было спущено в унитаз.

Урод!

– Поздравляю, это замечательно, – в отличие от прошлой тирады говорю совершенно искренне, хотя знаю, что Глеб не оценит и не поймет.

– Смешно, Танюш. Такая вот насмешка судьбы. Просто девочка, просто дочка.

– Не будь идиотом, Громов. Ребенок – это такое счастье, которая дано не всем.

– Не слышу язвительных замечаний, Танюш. Ты имеешь право.

– Иди ты!

Может и имею, но мне хочется скорее закончить этот разговор. Он неприятный и гнусный, и потратил слишком много моих сил. Смотрю на Рената и он понимает без слов, выхватывает смартфон.

– Громов, лимит глупостей, который может произнести твой грязный рот в адрес моей женщины на сегодня исчерпан, – гремит Ильясов. Угроза в каждой интонации, аж мурашки по коже. Я переплетаются пальцы наших рук, сжимаю крепко и мне становится спокойнее. – Вычеркни этот номер из своей телефонной книжки, все твое дальнейшее общение с Таней, даже касательно Миши, будет идти только через меня.

Он отключает телефон. Я ложу голову ему на плечо.

– Ты очень страшный человек, Ренат, – говорю с благодарностью.

– Всегда, когда речь идет о моей женщине.

Его ладонь перехватывает мою шею, мягко массирует, поднимается выше. Ладонь захватывает копну волос и тянет назад, а потом он целует меня жадно и голодно, как настоящий тиран. Но мне это нравится