Текст книги "Измена. Мое сердце - лёд (СИ)"

Автор книги: Лена Тэсс

Соавторы: Каролина Шевцова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7

Частная практика – никогда о ней не думала всерьез. Даже не рассматривала возможность заняться, потому что все время отдавала клубу и семье. Мужу. Сыну. И еще двадцати подросткам, которые нуждались в разгрузке и возможности выговориться.

Кто-то больше, кто-то меньше.

Частная практика – это совсем другой объем работ, другая ответственность и другие пациенты.

Быть психологом спортивной команды – это означало решать не только индивидуальные задачи, но и выстраивать, направлять их на благо коллектива, стараться недостатки и слабости обратить в силу и уверенность.

И, кажется, в этом я была хороша. Но за такую работу платят не много и моих личных накоплений не хватит даже на полгода ипотечных взносов.

Прошло чуть больше недели с тех пор, как мы с Громовым поставили подписи в нужной книжечке на заседании у мирового судьи. А вчера мне на банковский счет поступила оговоренная сумма денежных отступных.

Мы с Мишей уже несколько дней присматривали квартиру, чтобы съехать и как только мама узнала про это начался долбёж и игра «кто кого». Она говорила, что нет смысла покупать недвижимость, лучше вложить во что-то дельное и продолжить жить с ней. Мы с сыном съезжали с темы, отшучивались и продолжали выбирать что-то подходящее нам.

И вот сегодня, после его уроков мы отправились осмотреть несколько вариантов в новом жилом комплексе недалеко от школы. Квартиры по типу евро двушки, с двумя комнатами и среднего размера кухней-гостиной.

– Здесь отличный вид, окна во двор, который, кстати, охраняется и еще есть место под парковку, но за отдельную плату, конечно, – нараспев нахваливал риэлтор квартиру.

– Конечно. Только у меня нет машины – оно без надобности.

Женщина сделала пометку и нетерпеливо смотрела на часы. Мне показалось, что она торопиться или её просто не устраиваем мы с Мишей как клиенты.

– Знаете, решение нужно принимать в минимальные сроки, а то здесь достаточно много желающих, – говорит он.

Сын усмехается. Этот заезженный прием не впечатляет даже его.

– Объявление уже полгода висит на сайте, трижды цену роняли, – отвечает он. – Не слишком сильно загнули с ценой-то… – И уже тише, но так чтобы «самый честный агент» услышала, – уакалы добаные.

– Миш, – шиплю на него. Он только подмигивает.

– Кажется я поняла, вы просто тратите мое время. Сумма продажи обозначена на сайте, – уже откровенно хамит риэлтор и двигается в сторону выхода, подспудно подталкивая и нас.

– Да, но там указано, что стоимость окончательная, – в тон ей отвечаю я, – а вот в договоре столько звездочек и дополнительных опций, что можно пожаловать на вас.

– Да с какой стати?

– За то, что вводите клиентов в заблуждение.

– Да какой вы клиент, дамочка? Знала бы, что имею дело с… – она окидывает меня презрительным взглядом, но такими штучками я уже давно не впечатляюсь, потому что имела дело не только с мажорами и сыновьями прокуроров, главы администрации и местными бизнес-воротилами, но и их матерьми.

Мы оказываемся в подъезде и пока она закрывает дверь и пытается подобрать слово противно чмокая языком о небо за нами раздается знакомый насмешливый голос.

– Громовы? Вы заселяетесь или съезжаете из этого клоповника?

Мы с Мишей поворачиваемся одновременно, а у риэлтора ключи падают на плитку и громко звякают.

– Ни то и ни другое, – гаркает Миша.

Он моментально и скорее на уровне инстинктов понимает, что от Ильясова может исходить в мою сторону гораздо больше… нет, не угрозы, а интереса, поэтому встает прямо передо мной.

Напрочь забыв про горе-риэлтора во все глаза смотрю на тренера «Атлантов». Не то, чтобы я верила в совпадения…

– И правильно. Это не дом, а недоразумение. Соседи в курсе не только ночной жизни друг друга, о том, что Игорек делает «это» фантастически, а Макс зануда и тупица, но еще и то что кошку Мусю стошнило от тунца, а милая Сонечка, наконец-то покакала! Стены как салфетки, «умный» дом установили, а розетки сажали на сопли. Камеры есть, но ни доступа к ним нет, ни перспективы и…

Я мотаю головой и улыбаюсь. Все перечисленое и смешно и грустно.

– Но как вы здесь оказались?

– Снял квартиру на первое время. Заселился неделю назад и уже ищу другую. А вы, Татьяна – решили что-то по поводу работы? Мои парням срочно нужна консультация.

– Програли? – уточняю.

– Мам! – укоризненно качает головой Миша и делает «рука-лицо» жест.

Да, я немного выпала из новостей о местном хоккее. Пока разводишься, делишь жилье с матерью и сыном, пытаясь выкарабкаться из депрессии и решить жилищный вопрос, параллельно подыскивая работы – не до хоккея. Вообще!

– Наоборот. Две победы подряд, а теперь балду гоняют на тренировках. Поверили в себя, решили, что они реально «Атланты». Мне срочно нужна ваша помощь.

– Но… – я еще пытаюсь придумать причину, чтобы отказаться, пока не осознаю, что не хочу этого.

Почему нет? Работа знакомая и привычная. Найти общий язык с подростками и выявить слабые и сильные стороны личностей, чтобы собрать все воедино и направить в нужное русло – мне по силам.

Вот только Мишка… как он на это посмотрит.

Оглядываюсь по сторонам. Мы уже на улице, а сын смылся, оставив меня наедине с Ильясовым. Вот засранец! Точнее они оба, потому что мужчина заразительно улыбается и этой открытой завораживающей мягкости сложно противостоять.

Теплый октябрьский воздух бьет прямо в лицо, взмывая в воздух песок.

– Тьфу ты! – отплевывает Ренат пыль. – Еще один минус – бетон вместо деревьев, а продают как экологичный район. Так что, заглянешь к нам на прогон циркового шоу, Татьяна Григорьевна?

– Я не…

– Репетиция… то есть тренировка, завтра в четыре.

– Но Миша, – пытаюсь воздвигнуть последнее «но».

– Разберемся, – подмигивает и уходит.

Вздыхаю смотря ему вслед.

В сухом остатке дня – квартира не найдена, ребенок смылся, работа и частная практика – под жирнюююющим вопросом с положительной динамикой.

Зато настроение – на высоте.

* * *

Утром следующего дня решение было принято.

Квартиру покупать смысла не было – особенно сейчас, когда будущее и мое и Миши настолько неизвестно. Может быть стоило воочию увидеть ужасы новостройки и пообщаться таким тщеславным представителем профессии риэлторов, чтобы пока отложить мысль о покупке жилья.

Мама вышла на кухню и засуетилась у плиты.

– Тань, а ты на работу-то собираешься выходить? – как бы невзначай спросила она. – Или не нашла ничего подходящего? Говорила я тебе, что нужно получать нормальную врачебную специальность – терапевт, стоматолог, гинеколог, в конце концов. В психиатр – это что вообще такое?

Я закатила глаза, вспоминая как она была недовольна, когда я поступила на тот факультет, который был ей не по душе.

– Не психиатр, а психолог, мам.

– Да какая разница, если ты уже второй месяц сидишь без дела и у меня на… – она остановилась и осеклась.

– Продолжай, – говорю холодно, но она молча ставит на стол рядом с моей свою чашку чая и тарелку с сырниками. – Скажи это вслух, мам. Сижу у тебя на шее? Я и Мишка – мы оба, так? Было проще когда я была замужем, а Глеб щедро помогал тебе ежемесячными отчислениями. – Её руки сжимаются в кулаки. – Или ты думала, что я не в курсе?

Мама подняла голову и строго посмотрела на меня. Раньше такой ее взгляд мог иметь воздействие, но больше – нет.

– Я же не виновата, что у тебя не хватило женской мудрости и хитрости сохранить семью. И я не видела ничего плохого в том, что Глебушка помогал мне деньгами. Пенсии сейчас такие, что едва хватит на пустые щи, а тебе и Мише нужно что-то посущественнее.

– То есть он помогал и эти два месяца пока мы тут жили?

– А ты думаешь, что холодильник сам себя наполнял? – огрызнулась она.

Её упрек больно резанул по самолюбию, но тут мне крыть было нечем.

– Я верну ему деньги из тех, что он перечислит в ближайший месяц на Мишу. Назови мне сумму.

– Да какая разница!? Ему на тебя и сына ничего не жалко, а ты сдуру развод побежала оформлять. Неужели было не перетерпеть, Тань! Не нужна ему та подстилка и…

Я с грохотом поставила чашку на стол.

– Повторяю последний раз, мам. У Кати и Глеба будет ребенок. Громов сам настоял на разводе. Ничего терпеть и переждать я не собиралась, поэтому я требую, чтобы ты прекратила эти разговоры с этого дня и навсегда.

С этими словами я принялась убирать за собой со стола.

Миша уже давно учился и хорошо, что не застал этот отвратительный разговор с его бабушкой, иначе боюсь он мог и из этого дома решить уйти. Но куда?

Учебный год пролетит быстро. ЕГЭ, выпускной и поступление не за горами. Сейчас было логичнее сосредоточиться на его будущем, а не на комфортном настоящем и деньги, которые можно потратить на съем или покупку квартиры с неподьемным процентом по ипотеке, перенапраивть на репетиторов или… тренировки, если конечно он все-таки решится выйти на лед.

А пока до дворца спорта предстояло дойти мне.

Ильясов сказал, что тренировка назначена на четыре часа, значит мне стоит подойти пораньше, к двум, чтобы оформить документы и успеть познакомиться с личными делами игроков, хотя бы поверхностно.

– И куда ты? – спрашивает мама, когда я собираюсь, надевая свой любимый песочный деловой костюм и черную рубашку.

– Устраиваться на работу, ты же так этого хотела.

И пока не поступило новых вопросов – скрываюсь за дверью

Говорить ей о том, что собираюсь стать штатным психологом команды «Атлант» пока не хочу. Если она поддерживает связь с Громовым или его мамой, то эта информация сейчас может стать новым поводом для скандалов, а мне это не нужно.

До площадки добираюсь быстро, безошибочно нахожу тренерскую, просто потому что строения всех арен примерно одинаковые, и несколько раз стучу в приоткрытую дверь.

– Войдите, – отвечает Ренат.

– Добрый день, – делаю шаг внутрь.

– Ого, а вот и врачеватель пожаловал. Решилась присоединится к нашему «алле оп»?

Я неуверенно киваю, а Ильясов уже требовательно просит пройти за ним, на ходу показывая – раздевалки для команды «Атлант» и гостевой, медпункт, бухгалтерию, отдел кадров.

– Татьяна, тебе сюда. Твой кабинет через один после моего, мы проходили мимо, но там еще нет таблички. Должность на полставки – пока клуб не может выделить больше денег, но кажется, что именно так тебе удобнее. Работать можешь по графику два через два, но желательно перед играми проводить с ребятами необходимую работу.

Ого, оказывается этот весельчак и балагур весьма серьезно относится к моральному и психологическому состоянию своей команды. Уж точно не менее ответственно, чем к физической подготовке игроков.

– Вопросы?

– Я могу сегодня пообщаться с капитаном?

– Только с Тихоновым?

– Да, пока только с ним.

– После тренировки я попрошу его зайти, – кивает он и, словно переключив тумблер, спрашивает. – А с тренером у тебя пообщаться нет желания? Например за чашкой кофе, или может в кино?

И улыбается так тепло и обаятельно, что отказаться нет практически никакой возможности. Практически, но я все-таки нахожу в себе силы.

– А с тренером я буду общаться исключительно на темы профессиональные и только в рамках рабочих отношений.

Он закатывает глаза, мол «что ж с вами женщинами все так сложно», и это так легко читается, что я не могу удержаться от смешка.

Оформление занимает немного времени, а после я навожу порядок в своем кабинете. Помещение небольшое. Из мебели – стол, два стула, шкаф и тумбочка. Еще имеется небольшой диванчик, на который и приземляется взмыленный после тренировки капитан «Атланта» Савелий Тихонов.

Он зашел в кабинет без стука, без спроса и без предупреждения. Закидывает ноги на стул, скрещивает одну на одну и складывает руки на груди. Молчит. И я молчу, продолжая изучать личные карточки игроков.

Сейчас у меня в руках дело другого игрока, но про него я уже все успела прочитать и выучить. Шестнадцать лет, нападающий, капитан, игрок первого звена и стартового состава. Эффективен при игре в короткий пас, не жадный до шайб и реализаций, проявляет яркие лидерские качества. Авторитет для игроков. Вспыльчив, недоверчив к новичкам.

Вероятно в школе это проявляется так же ярко. Савелий учится с Мишей в одном классе, и именно про него мне говорила их классная руководительница.

– И долго мне тут торчать? – хамит и ухмыляется.

Я поднимаю взгляд на него и откладываю папку.

– Савелий Тихонов, ты капитан команды?

– А что написано в вашей папочке? – его голос все еще полон сарказма и стеба.

Как типично для слишком самоуверенных и агрессивных подростков отвечать вопросом на вопрос.

– Написано, что ты грамотный игрок, имеющий стратегический склад ума, но достаточно дерзкий, чтобы проводить необдуманные единоличные контратаки, которые команда соперников может обернуть в свою пользу. Три из пяти, если быть точнее. И каждая пятая такая атака заканчивается заброшенной шайбой в калитку «Атланта», – отвечаю на его вопрос.

Его лицо вытягивается в немом удивлении. Он опускает ноги на пол и садится ровнее.

– То есть фамилию Громова вы носите не просто так, да?

– Фамилия не имеет никакого отношения к моим профессиональным навыкам. Ты же, Савелий, обладаешь достаточными навыками для должности капитана. А значит точно понимаешь, какую играешь роль для всей команды.

Он снова расслабляется и смеется.

– А, теперь ясно. Хотите, чтобы мы приняли вашего сына в команду с распростертыми объятиями?

– Хотя это никак не относится к сути нашего разговора – отвечу. Я не уверена, что Миша решит снова играть в хоккей, после того, как ушел из «Звезды».

– Правда? – удивленно и почти потеряв язвительность в голосе спрашивает Тихонов. – Тогда чем он занимался последние полтора часа на льду?

Глава 8

Миша.

Он думал, что со спортом все. По крайней мере с тем, который требует умения стоять на коньках и забрасывать шайбы.

Миша был уверен, что больше не возьмет в руки клюшку и не сможет почувствовать тот кайф, что разгоняет кровь, когда его старания достигают своей цели и ворота противника взяты.

И что? Ошибся?

До скрежета в зубах ошибся. Признать это оказалось на удивление легко, но в тоже время больно.

Отец… то есть Глеб, столько раз отмахивался и оставлял его на скамейке, даже не включая в состав игроков последние два сезона, что заброшенные на тренировках шайбы он считал за личное достижение. Их было двадцать три.

И вот эта… ту, что он сейчас перебрасывал из одной руки в другую – его трофейная шайба, была первой заброшенной им самим, которую видел целый стадион. Не игровая, но такая важная.

Октябрьский вечер резким порывом забирается под худи, но Миша не чувствует холода – только жгучую пустоту под ребрами. И все внутри него горело от необходимости заполнить ее. Изнуряющими нагрузками, постоянными тренировками, играми. И это не страшно и не стыдно прийти в новую команду, чтобы начать сначала.

Стыдно не попробовать.

Стыдно не оправдать своих собственных ожиданий.

В голове крутились обрывки фраз:

«Ты не готов к игре», – повторял ему изо дня в день Глеб.

«Он боялся, что ты будешь играть лучше него», – как будто разгадав «тайну века», бросил Ильясов.

«Я поддержу любое твое решение», – убеждала мама.

Шайба горела в Мишиных ладонях, но мысленно он уже доставал спортивный инвентарь и укладывал его в сумку.

На следующий день после школьных занятий он заскочил домой покушать и выдвинулся в сторону спортивной арены, чтобы успеть обсудить с тренером некоторые организационные моменты.

Внутри, в отличие от дня, когда проходила игра, было достаточно спокойно. Бегали дети – тренировка у младшей группы только что закончилась – и вокруг них суетились родители.

– Эй, Тучка, ты отыскал свои коньки и яйца? – за спиной раздался насмешливый голос Тихонова.

– Да, и пришел показать тебе как правильно делать пас, чтобы шайда доходила до адресата, – ответил Громов, чем вызывал недовольство рожи Савелия.

Бил точно в цель, потому что в крайнем матче он сплоховал и отдал несколько передач крайне плохо, из–за чего были упущены стопроцентные голевые моменты.

– Ну-да, ну-да, выкидыш «Звезды» будет нас учить как в хоккее дела делаются, – ржет этот ушлепок.

За спиной Тихонова появилось еще несколько игроков, которые не без интереса наблюдают за этой словесной перепалкой. Комментарии не вставляют, молча оценивают и его и способность капитана подмять под себя потенциального новенького.

А вот хрен вам!

– Это что за петушиные бои? – между Мишей и Савелием вырастает Ильясов, смотря на парней с долей пренебрежения и иронии. – Состязания в ораторском искусстве у нас проходят в другом месте на сколько я помню, а здесь тренируются не рафинированные стихоплеты, а настоящие мужики. Марш в раздевалку. Лёд через пять минут. Кто не успеет, тот отжимается тридцать раз.

И судя по тому как парни ломанулись прочь – Ильясов не шутил.

Миша пошел следом.

В раздевалке было шумно, тесно, но весело.

Переодеваясь команда обменивалась новостями, шутками, заданиями по учебе. Громова больше никто не задевал. Ему показали свободную ячейку и словно забыли про то, что он вообще тут находился.

Конечно в пять минут никто не уложился, поэтому выйдя на лед, первое, что услышал Миша было:

– Ну что, деточки, отжимаемся все вместе или отдуваются только те, из-за кого схватили штрафака?

И снова Громов удивился. Без единого слова все парни приняли упор лежа, держа в обеих руках клюшку и начали отжиматься.

Он точно знал, что в «Звезде» было принято публично наказывать того, кто провинился и подвел команду. Глеб это объяснял личной ответственностью перед коллективом. А здесь… воплощение доктрины Дюма – все за одного?

После первого упражнения последовала стандартная раскатка, розыгрыш нескольких комбинаций и игра в звенья. Его поставили в пятерку с Тихоновым, затем против него и так снова и снова. К концу полутора часов Миша уже почти не чувствовал рук от усталости, когда Ильясов выкатил в центр коробки и громко крикнул.

– Все к бортам, кроме Громова. – Он дождался пока команда выполнит указание, оставив их один на один на льду. – Ну что, Миша, теперь взглянем на то, чего ты на самом деле стоишь. У тебя три попытки и пустая калитка. Ты нападаешь, я – защищаюсь. Задача очень простая – забрось шайбу.

* * *

Три тренировки по будням после школы и еще одна утром в выходной – таким был график.

Миша умирал, но кайфовал от почти невыносимых нагрузок еще больше. Ему было не тяжело – просто адски тяжело, но Громов умел принимать такие вызовы и гонял свой организм так, что каждая мышца тела горела. Он все еще не осознавал, как мог даже ненадолго подумать, чтобы лишить себя этого кайфа.

Когда лед не просто хрустит под ногами, а издает только им – хоккеистам, понятную и нужную какофонию звуков. Когда шайба летит ровно так как ты задумал, с тем ускорением и по той траектории, что ты в нее вложил.

День за днем на тренировках Ильясов переставлял его из связки в связку. Из звена в звено. По двое, по трое, тренируя буллиты и отрабатывая обыгрыши он закалялся.

Миша наконец-то почувствовал себя цельным. Полезным.

В тот вечер, когда он явился домой после первой тренировки и обо всем рассказал маме – с ужасом ожидал, что она станет его отговаривать. Но она оказалась на его стороне, более того, сказала, что тоже будет работать на «Атлант», как штатный психолог, на полставки.

Просто просила пока не говорить об этом бабушке.

– Она передаст твоему отцу, – коротко пояснила мама, – не хочу чтобы он влез в то, что мы начали строить с нуля. У него сейчас другие… приоритеты.

– Глеб мне не отец, – запротестовал он.

– Юридически, то есть по закону, отец. Он тебя официально усыновил, понимаешь? И не нужно злиться, и нельзя так просто отказаться от всех этих лет, Миша. Я понимаю, что его слова звучали ужасно и не оправдываю ни его поступок, ни его… – он видел, как мама пытается подобрать слово, – его предательство. Но с нашим разводом его юридический статус в отношении тебя не меняется, понимаешь?

– Понимаю, хотя все это дерьмо собачье.

– Не выражайся, – пожурила мама, – и может все-таки подстрижем твои кудри?

Он отрицательно покачал головой и не стал спорить про Громова, но у него было вполне четкое мнение на этот счет.

Мама не хотела обострять, он же не собирался поддерживать никаких контактов с тренером «Звезды». Даже когда тот писал и спрашивал как дела, когда звонил – Миша все игнорировал.

Три недели и две игры остались позади.

Каждая тренировка – не только проверка физической подготовки, но еще и построение новых задач и отработка схем. Команда была с ним по-прежнему неприветлива, но он и не собирался с ними строить теплые отношения. Не заискивал, не набивался в коллектив, не искал друзей.

Общение происходило на льду, в коробке. В основном молчаливое, но достаточно понятное.

Даже когда его ставили в связку с Тихоновым – все получалось. Не с первого раза, не с первой передачи, но между ними появилось чувство локтя и даже некая взаимосвязь. Кое-кому это точно было не по душе – Яковлеву Артему, который всегда сопровождал капитана в стартовой пятерке.

Не важно. На тренировках он делал все, что от него требовалось и даже больше.

Но игры оставались для Миши по-прежнему недоступной мечтой. Его словно дразнили, накатывали, натаскивали на то, чтобы он мог блеснуть и показать себя, а потом щелкали по носу. Оставляли на трибуне, за скамейкой команды.

Вот где была настоящая херня!

Следующая игра со «Звездами» на их территории. Формально – выездная, фактически – в другом конце города.

За два дня до нее Миша решил, что больше не хочет и не будет сидеть на трибунах. Он не может доставить такого удовольствия Глебу. Он должен видеть его лицо, когда выйдет на лед против него и размажет Леденцова о борт.

После изнурительной тренировки он уверенно двинулся в сторону кабинета Ильясова и так же уверенно постучался в дверь.

– Могу войти?

– Конечно, Миша-Тучка, входи. Что хотел? – Ренат слышал как его называют члены команды и подсмеивался над этим тупым прозвищем.

– Вы поставите меня в основной состав против «Звезд»? – никаких предисловий. Зачем размазывать и выпрашивать то, что, как Громов считал, он заслужил своей работой, упорством и успехами.

Вот теперь Ренат обратил на него все свое внимание. Синие глаза изучали парня так, словно смотрят на него впервые, но это просто обман и иллюзия. Ильясов успел изучить его «от и до». Они оба прекрасно это понимали.

– А ты готов?

– Я пахал как проклятый и у меня лучший прогресс сначала сезона, – Миша запнулся, – то есть сначала моих тренировок, по отношению к любому игроку в команде.

Ренат кивнул головой, но это вовсе не означало согласие.

– Так ты готов к игре?

Дерьмо.

Он ненавидел эти психологические игры, к которым нельзя быть готовым. К викторине из вопросов, на которые нет верного ответа. Любое твое слово можно рассмотреть, разложить, препарировать как угодно. А нужный ответ всегда… недосягаем.

Мама так и не научила его отвечать «правильно», чтобы удовлетворить отца, который тоже любил вот это все.

– Физически я в отличной форме. Психологически мне не будет тяжело. На том стадионе даже лед знает кто я такой, – фыркнул Миша, задрав нос.

Ильясов хмыкнул.

– А ты сам-то это знаешь, пацан? Кто ты? Для чего играешь? Ради чего выходишь на лед?

Миша сжал кулаки, понимая, что разговор пошел не по его плану. Не то, чтобы он у него был. Просто Громов знал, что он вправе попасть на эту игру, и Ренат не дурак, чтобы отобрать у него это.

– Так что?

– Информация будет завтра на стенде. Иди, отдыхай.

На следующий день его фамилия была в списке заявленных игроков.

Двадцать вторая из двадцати двух.