Текст книги "Измена. Мое сердце - лёд (СИ)"
Автор книги: Лена Тэсс
Соавторы: Каролина Шевцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Миша узнал у смотрителя где и как найти нужное – добрался до него минут за пять, обошел. Он только встав перед камнем понял, что на несколько секунд задержал дыхание и не сразу решился поднять глаза.
Ворошилов Степан Николаевич.
Сын. Муж. Отец.
Даты жизни.
И фото – крупный план, прямо на камне. Наверно лучший ракурс. Молодой, здоровый, красивый мужчина. Ему было… Миша посчитал, чуть больше двадцати.
Копия. Миша был копией своего отца.
Сжав в кулак хризантемы, прямо как тогда, в самый первый раз, Громов снял со шпингалета низкую дверку у оградки и сделал шаг вперед. Можно было бы и перешагнуть, но так не принято.
– Привет, папа.
Миша остановился на мгновение, потом положил свежие цветы на столик и занялся уборкой. Достал из соседнего ящика метлу, расчистил весь квадрат от грязи, веток и листьев, что остались с осени. Убрал засохший букет.
Очень старый. Наверно мама и не приходила с тех пор как… давно в общем наверно не была.
Миша не винил ее, нет. Возможно, что однажды он попросит рассказать ему какие у них были отношения. Так или иначе через ее истории, через сказки на ночь, он всегда был рядом.
Только сейчас Громов понял, что даже с приходом в их жизнь Глеба сказки не заканчивались, по крайней мере до тех пор, пока мальчик не почувствовав, что готов выбрать из-под маминого крыла попросил больше не укладывать его. «Я же не маленький», – сказал он тогда.
И чувствовал себя так же.
Это случилось после того, как Глеб взял Мишу на рыбалку. Мальчик был в восторге от предстоящего приключения, а его отец (отчим, конечно) рассказывал о том, что нужно быть тихим, сдержанным и усидчивым. И что не стоит парню его возраста (восьми лет) так надеяться на маму. Она его самый близкий человек, но характер и стержень под юбко не найти. Прозвучало грубо, но у Миши не было других примеров и авторитетов.
– Ну вот, так лучше.
Когда Громов закончил подметать и даже вынес на ближайшую стихийную свалку старые увядшие цветы – то положил свежие к изголовью, а потом присел на скамью.
– Прости, что давно не приходил, папа. Виноват, – он пожал плечами и оперся локтями в колени. – Я скучал и пытался защитить маму. Ты знаешь, она развелась с Глебом. Этот придурок изменил ей и теперь снова женат. Да, у них с той женщиной будет ребенок. – Он горько усмехнулся. Пропускать через себя эти воспоминания снова оказалось неприятно. Мамины слезы, попытки утром улыбаться после ночи рыданий, особенно когда ее лицо было настолько опухшим, что можно было бы прилечь головой и плавать как на водяном матрасе.
– Ты только не переживай, я забрал ее оттуда сразу как мы обо всем узнали. И думаю, что это к лучшему. Сейчас она работает в другой спортивной команде, и я там тоже играю. Представляешь, папа! Играю. Надающим в первом звене. Ренат иногда меня спускает во второе, но это для острастки. Говорит, что гордится мной. А сегодня сказал, что ты бы тоже мной гордился, – голос Миши дрогнул. Странно, но он, обычно никогда не сентиментальный, уравновешенный и спокойный, мог так легко растрогаться именно здесь. Сбросив все барьеры и все установки, которые в него вкладывал Глеб, спорт, общество. – А я подумал, что наверное не смог бы, если ты даже не знаешь. Пап, я теперь хоккеист, и кажется хочу заниматься этим всю жизнь. Ну знаешь, построить карьеру.
И в этом Миша сам признался себе тоже впервые.
Здесь и сейчас.
И наверно это самое важное и правильное, что он может делать. Нет у него никакого желания податься в архитекторы или инженера. Отучиться – да, но всерьез проектировать здания, оборудование, что-то еще – не его.
Лед, скорость, адреналин и тренировки. До скрежета в зубах, ломоты в суставах и боли в мышцах. А потом – победа. Такая сладкая, такая долгожданная.
Миша улыбнулся и наконец-то поднялся на ноги.
– Папа, спасибо. Спасибо за то, что ты был у мамы. Спасибо за то, что ты мой…
И Миша ушел, зная, что еще обязательно вернется, чтобы рассказать о том, что победил.
Глава 21
Таня.
Тренировка давно закончена.
Я знала расписание наизусть, даже с учетом всех изменений, всех возможных дополнительных заданий от Рената и учитывая вероятность, что Миша мог зайти к кому-то из ребят в гости, он уже должен был быть дома.
Да, шестнадцать лет – подросток, мальчик, гормоны и весна.
Мог ли он гулять в девочкой?
Первая любовь – это конечно прекрасно. Но в его возрасте она может так ранить.
Я схватила телефон и едва удержала себя от желания набрать Мише в очередной раз. Он не брал трубку, значит был занят. Придет домой – устрою ему головомойку, а пока… Мысли понеслись в сторону его возможного первого серьезного романа.
Он же половозрелый подросток.
Мой сын уже занимается сексом?
Он пользуется презервативами?
Надеюсь, что да.
В отличие от меня.
Непроизвольно кладу руку на живот. Беременность протекает нормально. Анализы в порядке и мой врач советует не паниковать и соблюдать свой обычный график. И я правда делаю все, что она говорит, вот только одно обстоятельство меня очень сильно тревожит.
Отец ребенка.
Ренат все еще ничего не знает и скрывать от него становится тяжело. Неприятно. Липко и гадливо.
Снова перевожу взгляд на часы. Стрелка перевалила за десять часов. Это ли не повод позвонить чтобы… услышать его голос. Я так скучаю по Ильясову, что иногда обнимаю себя крепко, пытаясь напомнить себе каково это – быть в его объятьях. Чувствовать защиту, заботу, силу и уверенность.
Но нет. Все это не тоже самое. Совершенно не то.
Набираю номер.
Может быть зря.
По режиму он уже скорее всего спит – завтра важная игра.
Гудок. Второй. Третий.
– Таня? – я почти решилась положить трубку, но он ответил.
– Привет. Прости, я поздно?
– Нет, – сонно.
Представляю как он проводит ладонью по лицу, как садится на кровати и лохматит волосы.
– Прости. Правда, я не хотела будить и…
– Тань, что-то случилось? – спрашивает Ренат. – Ты не из тех женщин, которые будут звонить без повода или серьезных оснований. Это даже немного печально, мне не хватает таких звонков от тебя.
Зависаю от признания. Нежность внутри меня расцветает крупными бутонами и хочется сейчас моментально перенестись из кухни в маминой квартиры прямо к нему, чтобы прилечь рядом, под одно одеяло, чтобы его ладонь нежно гладила мой едва округлившийся живот. Чтобы он целовал меня и любил. Всю ночь.
– Таня, не молчи.
Сбрасываю с себя морок, мотнув головой.
– Я просто хотела спросить, не разговаривал ли ты с Мишей после тренировки?
Несколько секунд тишины.
– Да, было дело. – Голос неожиданно напряженный и странный. – Что-то случилось?
– Наверно нет. Просто он не упоминал, не собирается ли куда-нибудь пойти вечером? – аккуратно уточняю, потому что первая установка тренера перед важной игрой – это отдых, а значит мой сын давно должен быть дома и в идеале уже спать.
Слышу, что Ренат совершенно проснулся и кажется даже встал на ноги, щелкнув выключателем.
– Нет, такого он мне не сообщал. Я так понимаю этого засранца еще нет дома?
– Нет, – вздыхаю. – Может он… на свидании?
– Женщина, если это так, то у меня инфаркт случится. Или я срок получу, за нанесение телесных повреждений в состоянии аффекта. Ему сейчас всю свою энергию – любую, бл*ть, энергию, надо направлять только в одно русло!
– Серьезно ударишь сына?
– Конечно нет. Но пи*ды точно дам! – отвечает совершенно серьезно и я хихикаю.
Как раз в этот момент слышу, как в двери ключ поворачивается.
– Ренат, он пришел, – выдыхаю. – Не ругайся, пожалуйста, на него завтра. Уверена, что у него была причина задержаться.
Мужчина на той стороне провода молчит.
– А у тебя?
– Что у меня?
– У тебя есть причина держать меня на расстоянии, Таня? Мы должны выяснить отношения. Я так не могу. Уже не школьник, не мальчик, понимаешь? Я определенности хочу. Тебя хочу.
И снова – его слова и то, как он все это говорит топят во мне все глыбы льда. Казалось, что после трагической смерти Степы и предательства Глеба я уже никогда и ни с кем не почувствую такое тепло.
Но мое замерзшее сердце оттаивает. И стучит так громко и так радостно.
И оно не одно.
– После игр, Ренат. Сейчас сосредоточься на финале, а потом мы обязательно поговорим.
– Хорошо. Только учти, что я запру тебя в своей квартире и не отпущу, пока не выбью всю дурь из твоей бедовой головы. Методы буду использовать разные, даже самые коварные и запрещенные.
– Жду не дождусь, – отвечаю ему. – Спокойной ночи.
– Ну, конечно, – огрызается с хрипотцой в голосе.
На пороге кухни появляется Миша. Выглядит немного виноватым, уставшим, но решительным.
– Где ты был? Я волновалась.
– Я папу навещал.
Неприятный укол обиды пронзает только что согретое Ренатом сердце. Холодок расползается оплетая его своими извилистыми нитями.
– Глеба?
– Нет. Ворошилова Степана.
* * *
Я на секунду замерла.
Страх сковал всю меня изнутри. До тех пор пока Миша не произнес имя отца, на какой-то короткий миг мне показалось, что Громов добрался до сына и теперь захочет вернуть его обратно в команду «Звезд».
Я слышала об этом.
И еще кое-что про предстоящую финальную серию. То, что не хотелось бы рассказывать игрокам, чтобы не сбить настрой и настроения в команде.
Но… к Степе.
– Правда?
Глупый вопрос. Зачем сыну врать об этом.
Миша кивнул, улыбнулся тепло и по мальчишески счастливо, опустился на табурет рядом со мной.
– Я почти его копия.
– Точно, – выдыхаю.
Хотелось потрепать его за волосы, прямо как в детстве, когда еще мальчишкой он бежал мне навстречу если я забирала его из детского сада. Он так же бежал и к Громову, кричал тогда: «Папааааа!».
А я смотрела со стороны, замерев сглатывала ком обиды за то, что все сложилось так как сложилось и благодарила Бога, что у сына есть человек, которого он мог называть отцом. Что можно было еще пожелать? Некоторые женщины жили хуже. В разы хуже. Даже с мужьями – побои, крики, скандалы, измены, финансовая зависимость, унижение и шантаж лишить родительских прав, если посмеет перечить мужу.
Это не было выдумкой или бульврарными романами, которыми были забиты все ларьки по дороге на остановку в те времена.
– Ты не злишься на меня? – спрашивает Миша.
– Разве я могу?
Сын пожимает плечами. Он растерян, как и любой ребенок, который сделал что-то за спиной родителей повинуясь только своей логике и порывам, и теперь ждет наказания.
Я не собиралась его наказывать.
– Я думал, что ты расстроишься из-за этого?
Прислушиваюсь к себе. Нет. Я не расстроена и не зла на него. Я очень рада и мне отчасти стыдно, что мы почти никогда не поднимали эту тему. Стоило? Теперь мне кажется, что да. Определенно. И сейчас я не могу вспомнить аргументов почему все сложилось иначе.
Не из-за страха потерять Глеба – нет. Не из-за того, что Громов мог бы этого не одобрить.
Я боялась, что Миша просто запутается в своих чувствах. Не хотела делать ему больно.
– Давно это происходит?
Он качает головой.
– Не очень.
Ответ короткий. Он сжимает запястья, как делает, когда нервничает. Ему хочется поделиться, и меня учили, что подростку нужно дать время – он сам выберет момент, когда будет готов высказаться, выплеснуть свои чувства. Только теперь я нетерпеливая и жадная до его эмоций.
– Расскажи мне, Миш. Пожалуйста.
И он рассказывает.
О том, как это произошло первый раз, про шесть белых хризантем и как не сразу мог правильно определить нужную дорогу к отцу. Как первый раз молча стоял несколько минут и ничего не сделал.
– Я просто положил цветы рядом оградой и ушел. Настолько было все странно, понимаешь?
Киваю, ставлю перед ним чашку с чаем и достаю из холодильника ватрушки. Разогреваю в микроволновке. Ренат бы меня сейчас точно придушил за нарушение спортивного режима ведущего игрока команды и был бы полностью оправдан спортивным трибуналом.
Ну ничего, мы ему об этом не скажем.
Миша продолжает рассказывать и я с жадностью ловлю каждое слово. Он описывает погоду, дождь, солнце или мороз. Обстоятельства, которые его подталкивали на очередную поездку и желание увидеться с отцом. Как стал делать это чаще, когда Глеб только привел его в команду, как рассказывал про свои успехи и обиды из-за того, что ему не давали играть.
Он рассказывал много.
Не помню… не могу вспомнить, чтобы сын хоть когда-то был настолько многословен.
Громов это не приветствовал – всегда говорил, что мужчина должен больше делать, чем болтать. В этом была логика, в этом наверняка заложена какая-то высшая мудрость в воспитании мальчиков. Но видимо Мише достался полный комплект.
– Мам, – внезапно спросил он, – я сказал папе и должен сказать тебе, что хочу играть в хоккей.
– Но ты играешь, Миш. – Улыбаюсь и забираю у него пустую тарелку и чашку. Он проголодался, видимо после тренировки даже не перекусил. – Кстати, не говори тренеру, что после того как вернулся домой мы еще час болтали, а то он нас обоих на ленточки порежет.
Сын усмехнулся, но потом стал очень серьезным.
– Я не об этом. Я хочу играть в хоккей всегда. Хочу чтобы это стало моей жизнью.
О.
Вот оно что.
– Что ж, мы… мы с тобой поговорим про это. А сейчас тебе действительно лучше идти спать, иначе Ренат…
– Да, да, он точно узнает, что я не выспался, – Миша поднялся на ноги и обнял меня со спины, пока я ополаскивала посуду. – Спасибо, что ты у меня есть, мама.
Закрываю глаза от этой неожиданной нежности. Сердце сжимается. Любовь греет его. Искренняя и неподдельная.
И я счастлива.
– Однажды мы навестим его вместе. Может быть совсем скоро, хоршо?
– Хорошо, – отвечает Миша и уходит к себе.
Глава 22
Седьмая игра.
На эту игру команды будут выходить точно на самое важное сражение в своей жизни. Война – это не то слово, которое можно было применить в сложившейся ситуации, но… очень похоже.
Шесть игр оказалось позади почти молниеносно. К счастью для «Атланта» серьезных травм не было, а вот пережить поражение, особенно последнее, стало тяжелой задачей.
В раздевалку после финального свистка парни вылетели молниеносно.
Я со своего места даже не успела заметить как мимо всех пролетел Миша. Поймала глазами размазанный взгляд Рената – он тоже охренел от финальной шайбы в исполнении Леденцова, и не стала его дергать. Все разговоры между мной и командой случились на следующий день, а тренерский штаб получил от меня только письменное заключение.
Финальная игра (так уж выпало по жребию) будет проходить на стадионе «Звезды».
На финальной игре (и хотя это официально не афишировалось) будет присутствовать скаут, присматривающий восходящих звезд среди игроков, чтобы предложить им не просто приехать на сборы, но и настоящие контракты для игры в Москве.
От этой игры зависело очень многое.
Не только сама победа и кубок.
Словно она решала будущее целой плеяды людей. Мою, моего сына, моего с Ренатом будущего… и нашего ребенка.
«Атлант» должен победить – я верила в это всем сердцем, знала, что что Ильясов отлично подготовил и настроил команду. Почему эти настройки иногда сбоили тоже знала. Всем хотелось выделиться и все хотели забить свою шайбу. Максимально заряженные на это парни просто выплескивали гормоны, вели себя агрессивно не только на льду, но и в перерывах, пока шли по коридору, цепляли соперников и не всегда в рамках «фейр плей». Получали за это от тренеров.
От Ильясова им доставалось очень круто, все уяснили как делать не нужно, но…
Противостояние со «Звездой» стало принципиальнейшим моментов в жизни каждого.
С обеих сторон.
– Татьяна? Таня! Сто лет не виделись! – ко мне подбегает Вера, мама Вани Алексеева, одного из защитников «Звезды». Она семенила ко мне гордо выпятив свой огромный живот вперед. Четвертый. Это их четвертый ребенок с мужем, и выглядит женщина абсолютно счастливой. – Погоди, не убегай.
Да я собственно и не собиралась.
Поравнявшись со мной Вера совершенно неожиданно обнимает. Настолько насколько может, конечно и я не могу не улыбнуться.
– Давно не виделись, Таня! Я так рада, что ты пришла.
– Но я была и на прошлых играх серии, – почему-то оправдываюсь, пытаясь вспомнить не прошли ли мимо нее не поздоровавшись, но почти сразу получаю ответ.
– А я – нет. Леня, наш младший, заболел, пришлось оставаться дома, чтобы Паша ходил на игры. У вас не команда, а огонь. И это цитата мужа! – она немного отстраняется, по свойски берет мои руки и тянет в сторону. – Давай немного отойдем, а то тут целая толпа. Как ты? Как ваши дела? Миша так продвинулся в этом сезоне! Мой просто не унимается, когда говорит про него. Я имею в виду Ваню.
– Правда?
Я даже не знаю что и ответить.
С точки зрения этики вряд ли игроки стали бы обсуждать кого-то из команды соперника в превосходных эпитетах при тренерском штабе. В контексте связи Глеба и Миши – тем более. Но если такие разговоры ведутся «на кухне», то значит они распространились во всей команде.
Словно вирус.
Опасный.
Даже смертоносный.
Можно понять из-за чего Глеб бесится, но порой такая болезнь оказывается неизлечимой и нужно принимать радикальные меры. Вычислить нулевого пациента. Изолировать.
Проблема «Звезды» в том, что нулевым оказался главный тренер.
– Мне кажется, что если наши сегодня проиграют, то Громова будут убирать. А ты как думаешь?
Мои слова, но более прямолинейно пересказывает Вера.
Я молча пожимаю плечами.
Для спонсоров команды это окажется лучшим решением. Или оно было бы лучшим вначале сезона, когда Громов стал допускать одну за другой этические ошибки. Вероятно он считал, что вывезет на опыте и своем непримиримом авторитете.
Но хоккей, команда, все люди, которые к ней подвязаны – это как правило семья, которая очень скептически относится к тем, кто пытается сломать систему изнутри. Громов сломал – вывел из игры меня и Мишу. И пусть сын никогда не вставал в коробку по его воле, но он тоже был частью этого сообщества.
Кажется, что Глебу так и не простили то, что он оставил команду без опытного психолога, посеял раздор между игроками, так как его отношения с Катей возвели Женю в статус «особенного» игрока и любимчика тренера.
И я знала Леденцова достаточно хорошо, чтобы понимать насколько ему это не понравится.
Весь сезон парень из кожи вон лез, чтобы доказать, что место в первом звене он заслужил своим усердием, а не потому что мама связалась с главным тренером.
Женатым главным тренером.
– Я думаю, что сегодня мы увидим отличную игру.
– И победит сильнейший? – спрашивает Вера.
– Победит «Атлант», – уверенно отвечаю я. – Прости, но я должна еще проверить команду, вдруг им что-то нужно.
Вру. Команду перед игрой я не проверяю. Просто общаться с ней больше нет никакого желания. Она неплохой человек, но сегодня наши интересы кардинально противоположные.
Я разворачиваюсь и иду в сторону трибуны, которая расположена сразу за скамьей моей команды. Там мое место. Именно оттуда будет лучше всего видно, как Миша будет радоваться победе, когда капитан поднимет над собой кубок.
* * *
Ренат.
Период первый.
Не было смысла дергаться, напрягаться, нервничать и взваливать на свои плечи слишком большой груз ответственности. Ренат знал, что он сделал все, что мог за этот сезон. Его парни тоже знали, что выложились на полную.
Поэтому они сейчас здесь, в этом моменте, в этот вечер, на этом льду.
И да, каждый из них дергается, нервничает и взваливает на свои плечи огромный, почти невыносимый груз ответственности.
Это не чемпионат мира и не кубок Стэнли, и все же принципиальнешего противостояния представить сложнее. Просто невозможно.
На своем тренерском мостике Ильясов отлично видит трибуны. Медленно проходится глазами, чтобы оценить как распределились сектора. «Атлант» в этот вечер не на своей территории, но их поддержка не менее мощная чем у «Звезды».
Продолжает мазать взглядом, пока не оборачивается и не видит Таню.
Что-то теплое и нежное в ее взгляде заставляет его поверить будто нет никакой разницы в исходе этой игры. Для нее он – победитель. Странно, ведь они так и не поговорили о том, что важно. Разговор откладывался по понятным причинам – слишком важно было сохранить атмосферу в команде боевой и рабочей.
Личное на потом.
Но как же ему хотелось забрать ее к себе, уложить в свою постель, обнять крепко и уже никогда не отпускать.
И надо было один раз дать слабину, чтобы столько времени маяться. У этих женщин в голове настоящий криптекс – поди расшифруй. И даже Таня, при всей своей приземленности и последовательности не оказалась исключением.
Но проблема в том, что Ренат обожал ее и все, что было у нее в голове.
Он любил в ней все, от макушки до пят, а значит все их проблемы будут решены сегодня после финального свистка.
А пока..
– Ренат, у нас проблема, – говорит второй тренер.
– Какая?
– Артем Захаров до сих пор не явился.
– Не понял?
Для тренера неявка основного вратаря на такую важную игру – это не просто проблема, а отсутствие плана Б, на случай если второй вратарь по какой-то причине не сможет выйти играть. Когда в «Звезде» поймут, что Захарова нет, Крылова начнут расстреливать словно из пулемета.
– Ему звонили?
– Не берет.
– Кому-то из родных?
– Сестра на трибунах, но не в курсе, сама дозвониться не может.
Ильясов фыркнул и покачал головой.
Артем не психованный и не инфантильный малолетка. Для своих семнадцати весьма сформировавшийся пацан с четкой системой ориентиров, ценностей и авторитетов. Если он не пришел, значит на то есть причина. Если не смог позвонить и предупредить о неявке или о том, что задержится – значит она тоже имеется.
Ильясов не сомневался в своих игроках. Они не раздолбаи.
И нет никакого смысла злиться – нужно решать проблему, пока что единственным способом.
– Дима Крылов! – командует Ренат
– Да, тренер?
– В калитку! И чтобы она оставалась такой же чистой и невинной, как Белоснежка до поцелуя принца. Понял?
– Да, тренер, – хищно улыбается пацан.
Ренат знал, что из Димы рано или поздно вырастет отличный вратарь – возможно не звезда. Не Кошечкин или Третьяк. Но он получит свое место в одном из лучших клубов страны или мира. Крылов старательный, упертый и надежный. Других Ильясов не держал.
– Остальные, слушать сюда. В связи со сменой основного вратаря играем крайне внимательно. Пятерки сохраняет как они есть, отрабатываем в защите, но не сидим на своей половине площадки. Получили шайбу, зацепились и вперед! Нагружаем ворота «Звезды» так, чтобы у них горели не только жопы, но и головы.
Ровный гул голосов со всех сторон, одобрительные смешки.
Но никому не до веселья.
Первое звено на поле.
Свисток.
Понеслась.
Вбрасывание выиграли, первое, важное, но от него практически ничего не зависит, если оборона сыпется из-за удачной рассекающей атаки. Леденцов раскидывает защитников на раз-два, за считанные секунды влетает на пятачок. Одно ложное движение – показывает налево, опрокидывает справа, рассекающий бросок и в этот раз Крылов на месте.
– Я не понял! Я вам что сказал! – орет Ренат.
Кровь моментально вскипает, адреналин хлещет, трибуны ревут. Кричалки становятся громче, плакаты взмывают над головами. Серия со счётом «3:3» осталась позади и больше ничего не значит.
Здесь все решится. За эти шестьдесят минут игрового времени. Будет ли дополнительное? Буллиты? Пока неизвестно.
Еще одна атака на ворота «Атланта» заканчивается ничем.
– Смена! – Ильясов командует своими игроками, словно полководец солдатами. Те безукоризненно исполняют каждый приказ, кроме одного – не забивают.
Силы равны? Конечно, иначе в финал бы вышли другие команды. Но кто-то обязательно победит.
Свисток судьи, который извещает об окончании первого периода раздается над стадионом слишком быстро. Счет 0:0.
Команды покидают лёд – не удовлетворен никто. Играть в сухую слишком скучно.
Крылов измотан, по нему заметно, что практики в сезоне не хватало. Ильясов ругает себя за это, но ничего не изменить.
В раздевалке же всех ждал Артем.
– Привет. Простите, что опоздал, – говорит он. – Я…
– Объяснения потом, – прерывает Ренат. На них действительно нет времени. – Переодевайся, и все внимательно слушаем установку на второй период.
* * *
Миша.
Второй период.
Ренат раздал нормально. Счет по игре, но они могут лучше. Они лучше. Нужно напирать и идти вперед.
К Артему, конечно, есть вопросы, но сейчас не время и не место. Миша думал лишь о том, как обойти защитников «Звезды». Он тренировался с ними несколько лет, видел и знал сильные и слабые стороны, огрехи обороны, тактику, но Глеб не дурак, чтобы использовать одни и те же стратегии от игры к игре. Так работает если ты побеждаешь, так работает с очевидно слабыми командами и то лишь до тех пор пока одна из них не дать тебе феерических пиз*лей, смешав репутацию с дерьмом.
Громов улыбнулся про себя.
«Атлант» на групповом этапе раздал этим мажорчикам отлично. Да, они проиграли, но по ощущениям ушли в моральном плюсе.
Так что сейчас?
Нужно искать не только слабое место, но и моральную брешь. Это седьмая игра, а значит они выиграли у «Звезды» трижды (хотя также трижды проиграли). Дыры есть с обеих сторон, просто сегодня нужно найти именно ту, которая позволит им победить.
– Громов! – сквозь поток мыслей до него доносится голос Ильясова. – Если ты мысленно представляешь как выкладываешь фотки в соцсети с кубком, то спешу тебя разочаровать – пока шансов на это ровно столько сколько шайб вы сегодня забросили. Ноль!
Миша закатывает глаза. Мысленно.
– Простите, тренер.
Команда ржет, но без энтузиазма. Ноль-ноль – это как выстрел себе же в колено.
Миша запускает в кого-то полотенцем. Атмосфера удивительно нормальная, учитывая огромный груз ответственности, который сейчас на них давит.
На трибунах скаут московских клубов. Все об этом знают. Никто не должен был узнать, но иглу в стоге сена не утаишь. И Мише нужна шайба, а еще лучше шайба и передача.
Он не мог допустить и мысли о том, чтобы отдать свое заслуженное, заработанное потом, кровью, временем и талантом место какому-то… Леденцову.
Женя мечтал свалить в Москву от новоиспеченного отчима, от мамы и будущей сестренки. До него тоже дошли слухи о том, что отношения «отчим-пасынок 2.0» не заладились.
Миша собирался активно ему в этом помешать.
О чем действительно никто не знал – сколько реально кандидатов рассматривают для отбора.
– Готовность две минуты, – сказал второй тренер.
Громов взял шлем, перчатки, клюшку и одним из первых вышел из раздевалки. Его нагнал Артем.
– Ильясов сильно орал из-за того, что я опоздал?
– Нет, но это отстой, Темыч.
Крылов будет стоять и во втором периоде, так им сказал тренер. Захаров ожидал, но кажется все равно не очень рад такому решению. Он тоже хочет в Москву, в хороший клуб. Он хочет строить карьеру вратаря.
– Я не мог… – стискивая зубы. – Ты же знаешь, что я бы никогда не опоздал, если бы…
– Ну что девочки, лясы точим! Рассуждаете как будете оплакивать свое поражение? Вы не торопитесь, мы сыграем и без вас, – донеслись голоса игроков другой команды
Игроки «Звезды» выходили на лед более организованно и задорно. Видимо Глеб вздрючил их так же бодро.
Сам Громов шел хмурый и собранный. Миша не мог этого не отметить. А еще тот словно похудел и осунулся.
В глазах маленького ребенка Глеб был не просто мужчиной, но и человеком с большой буквы. Примером для подражания. А сейчас он просто его не узнавал. Костюм, всегда идеально сидевший на подтянутой поджарой фигуре висел почти как на манекене. Кожа – серая, и наверно дело вовсе не в освещении этого помещения.
Мише лучше бы скорее свалить на лед, но поздно.
– Даже не поздороваешься? – ехидно бросает он, убирая планшет со схемой игры подмышку, тянет руку.
Рукопожатие крепкое, мужское.
– Не уверен, что это корректно.
– Здороваться с отцом? Кто тебя воспитывал, парень? – шутит тот вымученно и неловко.
– Меня воспитывал мужчина, а семью разрушил похотливый козел, которому сперма заменила в мозгу серое вещество.
Такой отповеди Глеб не ожидал и разозлился. Почестей хотел? Хер тебе!
– Ты сопляк, который всю жизнь смотрел на мир из-за моей спины и материнской юбки. Думаешь пара забитых шайб делает тебя особенным?
Вот оно! Злоба. Обида. Разочарование.
Все на его лице. Все в тоне голоса. Мише даже отвечать не нужно, потому что сожаление Глеба о том, что они сейчас по разные стороны борьбы настолько очевидно. Но все мы люди и нам всем свойственно желание немного позлорадствовать, даже над тем кто уже получил свой урок.
– Думаю, что ты бесишься, упустив такого ценного игрока. Думаю, что тебя скручивает от ярости, когда я забиваю очередную шайбу, но не из-за того, что ты меня этому научил. Думаю, что ты жалеешь о своем решении изменить маме и тот трах не стоил таки нервов и просранной жизни. Я думаю, что ты за слишком короткий срок потерял все, что строил так долго и упорно. И ты этот урок не усвоишь пока не проиграешь. А сегодня вы проиграете, Глеб Викторович. Сегодня…
– Громов! – раскатистый бас Ильясов проносится по коридору. – Быстро на лед!
Миша не закончил мысль, но это уже было не важно. Он быстро подобрался и сделал именно то, что сказал тренер.
Через минуту второй период начался с розыгрыша в их пользу, но «Звезда» быстро перехватила инициативу и снова стали нагружать вратаря. Пять минут игрового времени оказались настолько интенсивными, что Крылов стал выдыхаться.
Поплыл.
Результат – пропущенная шайба, заброшенная как по учебнику, прямо с пятака к дальней штанге.
Неприятно, но не катастрофа.
Катастрофа случилась через три минуты, когда Арсентьев, защитник третьего звена, заработал удаление. Две минуты в меньшинстве – еще одна пропущенная шайба.
За пять минут до окончания периода Ильясов берет тайм-аут. Обычно эту возможность все откладывают на последнюю треть, но сейчас ситуация складывалась не очень хорошо.
– Крылов? До конца периода стоишь или сейчас меняешься? – спрашивает Ренат.
– Стою. Я смогу, – отвечает запыхавшись Дима.
Он красный, Миша смотрит с сомнением. Пропустит еще – это будет ужас для команды, заменится сейчас – его личный ад. Вероятность, что Крылова снова допустят до основы откажется примерно такой же, как и то, что хоккей с мячом станет интереснее чем настоящая игра.
– Хорошо, стой. Стой и не пропускай, – требует Ильясов. – Громов, вместе с Савелием разыграйте третью схему. Попробуйте развести защитников. Нам нужна шайба до конца периода. Мне плевать как, но вы должны забросить шайбу.
Звучит сигнал о том, что перерыв закончен. Первое звено на скамье, разыгрывающее – второе.
Миша внимательно наблюдает, советуется с капитаном, поворачивает голову в сторону соперников и ловит взгляд Глеба, весьма красноречивый. Превосходящий.
Взгляд мудака, который чувствует, что проучил сосунка, отобрав у него конфетку и переиграв его в «дурака» с первого раза. Придурок.
– Смена! – орет Ренат.
Оставив игры в гляделки, Громов с капитаном и еще трое игроков «Атланта» выходят на лед. Счет все еще 2:0, до конца периода чуть больше минуты. Ильясов намеренно дал им передышку, он намеренно не грузил первую пятерку, он намеренно дал «Звезде» поверить в то, что в этом периоде они оставят счет как есть.
