Текст книги "Измена. Мое сердце - лёд (СИ)"

Автор книги: Лена Тэсс

Соавторы: Каролина Шевцова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Измена. Мое сердце – лёд
Лена Тэсс, Каролина Шевцова

Пролог

– Тань, я все понимаю, тебя давно здесь не было и многое изменилось за лето, так что просто наслаждайся праздником и ничего не трогай.

Катя улыбнулась и перекинула прядь своих темных волос за плечо, расставляя регалии «Звезды» по местам.

Кубки наверх, медали ниже.

Но раньше все было иначе и никто не смел менять их местами. Никто!

– Понятно.

Я коротко кивнула, пристально разглядывая Леденцову. Ей чуть за тридцать, а выглядит она словно едва перешагнула задорные двадцать пять. Красивая. И умная. Не удивительно, что именно ей муж доверил порулить организационными вопросами в мое отсутствие.

– Ну, я пойду, проверю как там дела у наших парней, – она крутанулась на высоченных шпильках, но ни один волосок не выбился из ее идеальной прически. Вот же ведьма!

В отличие от меня, которая большую часть лета провела на больничной койке, восстанавливая изрядно потрепанное здоровье после замершей беременности. И с каждым разом мне дается это все труднее и труднее.

В свои тридцать шесть я выглядела… хорошо если на тридцать шесть. И волосы не струились как в рекламе модного шампуня, и шпильки я могла носить разве что во сне.

Поискав глазами Глеба я нашла его в окружении парней из команды и их родителей. Всем хотелось обсудить предстоящий сезон с главным тренером. К этой дружной компании присоединилась и Катя Леденцова.

Весьма ловко и непринужденно она оказалась рядом с мужем и что-то шепнула ему на ушко, а он в ответ строго кивнул.

– Папа сегодня нарасхват, – Миша подошел ко мне и протянул стакан сока.

– Такова участь главного тренера.

– Ты как? Устала? – сын был начеку, и хотя большую часть лета провел не с нами, а в тренировочном лагере, знал о том, что случилось и сильно переживал.

– Я в порядке.

Улыбнулась и потрепала его по лохматой шевелюре.

– Миш, зарос! Может уберем кудри, а то нехорошо получиться, если они будут торчать из под шлема.

– Да какая разница! Папа меня все равно на скамейке оставит, – пробурчал сын, перехватил мою руку и чмокнул в щеку.

Глеб, как требовательный и непредвзятый тренер был максимально требователен и непредвзят ко всем игрокам «Звезды», и в первую очередь к своему сыну. В эти отношения я не лезла, но порой мне казалось, что муж несправедлив к Мише.

Тему я развивать не стала, меня отвлекла шумная компания мам, с которыми я не виделась так же все лето. Они как стрекозы налетели на угощения и рассказывали последние сплетни. Кто где был, кто с кем спал, кто кого видел в неприглядном свете.

– А у Кати нашей, говорят появился ухажер, – заговорчески сообщает Марина Иванова, мама Стаса, который кажется стоит на позиции защитника во втором звене.

– А чего там говорить-то! – подхватывает рыжая Юля. – Она как кошка, упавшая в сметану, все время улыбается, цветет и пахнет. И ведь не признается какого олигарха подцепила. Видели ее новые часики?

Они продолжали что-то оживленно обсуждать, но таких разговоров я старалась избегать. Не любила сплетни и старалась не слушать их больше вежливых трех минут. На столе заканчивались стаканчики и я решила, что это весьма удобный повод улизнуть в подсобку, где всегда хранился приличный запас. Если, конечно, Катя и там не навела свои порядки.

Хорошая у нас традиция собираться на стадионе перед сезоном, когда до начала турнира еще около недели и мальчикам нужно не только потолкаться на льду и в зале, но и просто повеселиться.

Ухожу от шума в подтрибунное помещение. Здесь я все знаю как свои пять пальцев, дорогу до подсобки могла бы найти и с закрытыми глазами.

Продвигаюсь ближе, слышу весьма характерные звуки. Вот же! Неужели у кого-то из молодежи настолько шалят гормоны, что они решили спустить напряжение прямо здесь?

– Чееерт, Глеб! – стонет Катя. – Вот здесь! Да! Так хорошо!

Не молодежь. Не случайные люди.

Уверенно подхожу к незапертой двери, открываю резко на себя и смотрю как мой муж накручивает на кулак волосы Леденцовой, пока имеет ее сзади. Быстро и грязно. Ее юбка задрана, его штаны едва спущены.

Зато ее прическа испорчена. Это да.

Безнадежно испорчена, как и вся моя жизнь.

 Герои

Итак, Таня Громова.

Ей тридцать шесть лет и на свои тридцать шесть она выглядит прекрасно, хотя так не считает. Пережила немало трудностей и этот опыт, конечно, сказался на ее здоровье.

Есть муж (второй) и сын (единственный). Очень их любит и готова на все ради мира в своей семье и счастья своих мужчин. Душа своей семьи и команды «Звезда»

И Катя Леденцова.

Ей тридцать два, но выглядит моложе – многие утверждают, что на двадцать пять. И ей это дается легко, даже играюче.

Её сыну шестнадцать, а ее мужу… нет, она не замужем.

В свободное от работы время занимается собой, помогает девочкам из группы поддержки и активничает в отсутствие Тани.

Глеб Громов

Главный тренер хоккейного клуба «Звезда». Суров, строг, амбициозен, справедлив (но это не точно).

В прошлом подающий надежды игрок, но в связи с тяжелой травмой был вынужден завершить карьеру, так и не достигнув главной цели – стать значимой фигурой в мире хоккея.

Не признает никаких авторитетов, не заводит любимчиков, зато завел любовницу.

Миша.

Ему – 16. Он подросток со всеми вытекающими. И чувствует не только гиперотвественность, но и бесконечное давление. Как и Таня он в один момент потерял все – дом, отца, налаженный быт.

Но еще он потерял моральный ориентир.

Он был частью игры и команды. Он всегда был под началом Глеба не только как сын (Миша знает, что они не кровные), но и как игрок, поэтому прошу вас строго не судить парня за то, что его «штормит». Откаты ведь накрывают не только девчонок.

Ренат Ильясов – тренер клуба «Атлант».

Сумасбродный балагур, вечельчак и воспитатель цирковой труппы, с которой намерен дойти до финала областного хоккейного чемпионата.

Умеет и пряником и кнутом. А главное мотивирует на результат.

Глава 1

За несколько дней до событий пролога.

В третий раз потерять ребенка было не так больно, как первые два.

Хотя впервые это случилось на таком позднем сроке, когда я уже почти поверила, что справлюсь и подарю Глебу сына, о котором он так мечтает.

В тот день я шла на второе УЗИ. Анализы накануне были хорошие, малыш активно пинал меня изнутри и я верила, что в этот раз у нас все получится, все будет хорошо. Но не было.

Долгое молчание врача, внимательные взгляд поверх очков. Тревожный. Сочувствующий. Обреченный. Я столько их видела за последние несколько лет, что считывала без ошибок.

– Дня три полежите в стационаре, Татьяна. Мы понаблюдаем, – сказала Людмила Ивановна, мой врач и чудо женщина, которая помогла стать мамам бесчисленному количесвту женщин в нашем городе.

А со мной никак не получалось.

– Что именно понаблюдаете?

– Однозначные вывода сейчас делать рано, да и пугать вас не буду. Просто попросите Глеба перевезти ваши вещи.

А дальше палата, капельница, сон, боль, констатация невозможности спасти плод. Холодные… очень холодные руки Людмилы Ивановны на моей горячей голове и слова: «Потерпи милая. Потерпи немного».

И я терпела боль, пустоту и одиночество. Потому что в такие моменты кто бы ни находился рядом – ты всегда будешь одна.

И чувство это липкое впиталось не только в кожу, но и сознание, поэтому даже сейчас в своей кровати и своей квартире я не чувствую себя в безопасности. Плохо кушаю, плохо засыпаю, и сам сон всегда поверхностный, беспокойный.

Вот и сейчас вздрагиваю и просыпаюсь. Тянусь рукой к соседней подушке, а там никого.

От неожиданности резко открываю глаза и в глаза бросаются неоновые зеленые цифры с часов «00:12». Глеба нет.

Выхожу из нашей спальни и иду в сторону кухни, где горит тусклый свет. Но и там мужа нет, только свекровь, которая переехала к нам, чтобы поддержать меня после выписки из больницы.

– Танюш, ты что проснулась, милая?

– А вы, Ирина Сергеевна? И где Глеб?

Чашка, которую она держала в руках неловко приземлилась на стол.

– Да кто ж его знает. Я тут себе чай от бессонницы заваривала, слышала как он с кем-то по телефону препирался, что-то все про хоккей свой и сборы. Сама знаешь, сезон вот-вот, все его достают.

Ирина Сергеевна была хорошей женщиной и мы с ней быстро нашли общий язык. Если Глеба она любила, то меня и Мишу просто обожала, поэтому ни дрожь в руках, ни несвойственный ей немного истеричный тон не смутили меня.

Вероятно так и было. Некоторые родители настолько переживали за будущие спортивные карьеры своих детей, что не стеснялись названивать мужу в любое время дня и ночи.

– В следующий раз я сама отключу его телефон на ночь, – пошутила я, забрала из рук свекрови чашку и намыла.

Не оставлять же до утра.

А когда вернулась в спальню, то обнаружила, что телефон мужа как всегда лежит на его прикроватной тумбочке и как всегда заряжается. Было странно, что он не взял его с собой, но и этому факту я не придала особого значения. Видимо сильно торопился.

Я легла в постель, еще несколько минут безучастно смотрела в потолок, перебирая в памяти все, что произошло со мной летом, и с предвкушением ожидая первой встречи всей команды вначале сезона. Я успела соскучиться по этой организационной рутине, поддержке и взаимовыручке. С этими мыслями снова уснула, а когда утром прозвенел будильник Глеб как всегда поднялся на одном локте и поцеловал мое плечо.

– Доброе утро, любимая, – шепнул он, нежно проводя костяшками пальцев по шее и ниже по спине.

– Доброе, – я развернулась, чтобы поцеловать его, но неожиданно вспомнила… – Было бы еще добрее, если бы мой муж не срывался по ночам успокаивать слишком нервных родителей. Все это можно перенести на рабочие часы, милый.

Он отстранился. Его серые глаза пристально смотрели на меня.

– О чем ты?

– О том, что проснулась чуть за полночь, а тебя нет в постели.

Он смотрит на меня так, словно я рассказала ему о существовании единорогов. А потом взгляд становится осмысленным и снисходительным, словно я ребенок и еще слишком многого не понимаю в этой жизни.

– Тань, тебе наверно просто приснилось. Ты слишком загрузила себя этим праздником, слишком рьяно взялась за его организацию. Может быть передашь часть работы кому-то другому? Мама Жени Леденцова готова помочь, она хорошо наладила контакт с другими родителями и неплохо справляется.

– Но я лучше! – спорю с ним.

– Несомненно, сладкая. Я просто беспокоюсь за тебя, – Глеб наклонился и поцеловал меня в щеку, а потом поднялся с постели и отправился готовить завтрак.

А я осталась заправлять кровать.

Может и правда мне все приснилось.

* * *

Глеб уехал на работу через час, а я прибралась на кухне, немного посидела в интернете в поисках нового поставщика буклетов для команды, а потом сама стала собираться в город.

У меня было две остановки.

Первая – это торговый центр. Нужно было купить что-то на праздник. Все мои вещи стали велики, после того как я сбросила почти десять килограммов в больнице – они висели на мне и никакие хитрые приемчики не помогали сделать вид привлекательнее.

Вторая – женская консультация. На сегодня был назначен плановый осмотр после выписки у Людмилы Ивановны.

Магазины и отделы меня утомили так быстро, что вместо поисков модного и нарядного платья, на которые могли уйти часы я решила остановить выбор на объемном кремовом свитере и симпатичных джинсах с высокой посадкой. Да, консервативно, но всегда актуально.

Перед приемом забегаю в кондитерскую, чтобы угостить своего врача свежими эклерами.

– Зачем ты, Таня! – охает она, а потом благодарит и тепло улыбается.

– Это вам к чаю. Все-таки благодаря вам я наконец-то на ногах и могу заняться чем-то кроме критики больничной еды и отсутствия бесплатного вай-фая.

Людмила Ивановна улыбается моей шутке, но быстро берет себя в руки и смотрит в мою карту. Делает пометки, что-то отмечает в компьютере.

Время тянется катастрофически медленно. Я знаю, что на собирается сказать мне что-то не очень приятное. Что в ближайшие полгода-год мне не стоит предпринимать попыток к беременности, что нужно пройти курс гормонов и восстановить организм после такого удара. Она скажет о том, что лучше задуматься об ЭКО или рассмотреть «другие» варианты.

Но все это не про меня и не про Глеба. Муж бредил, мечтал, хотел больше всего на свете сына. Еще одного сына.

Он любил нашего Мишку, но воспитать еще одного мальчишку стало для него первостепенной задачей. И для меня тоже.

Несмотря на то, что с каждым разом дыра в моей груди от потери становилась все больше, а организм истощался сильнее – я не могла отступить от этой цели.

– Людмила Ивановна, просто скажите что я должна делать. Вы же знаете, что я ваш самый послушный пациент и сделаю все, чтобы родить ребенка. Если нужно в следующий раз залягу на сохранение и не выйду из палаты все девять месяцев.

– Не нужно, Танюш, – строго и грустно. Без обычной нотки бодрости.

– Когда можно пытаться?

– Никогда.

То есть?

– Не понимаю.

Она протягивает руку и сжимает мою ладонь

– Понимаешь, Танюш. Ты все понимаешь. Но как твой врач я должна тебе сказать это. Моя рекомендация – не предпринимать новых попыток забеременеть. И пока ты набираешь в легкие воздух, чтобы задать вопрос «Как долго?», я тебе сразу отвечу – никогда не предпринимать. Твой организм измотан, пойми это. Тебе тридцать шесть. Это не шутка. Было серьезное кровотечение, тяжелое восстановление.

Я слышу, что она говорит. Даже понимаю ее доводы, но смириться с поражением – нет! Не сегодня. Не сейчас, когда я наконец-то готова вернуться к обычной жизни.

– Я… мне нужно бежать, Людмила Ивановна. Я совсем забыла, что у меня еще много дел. Спасибо вам за прием. Я запишусь как всегда через месяц. Уверена, что тогда вы измените свое мнение и мы обсудим план подготовки к беременности. Правда? – киваю за нее головой, нервно улыбаюсь, пячусь спиной к двери и сбегаю, как последняя трусиха не дожидаясь новых доводов своего врача.

Не сегодня. Не сейчас.

Двигаюсь по коридору в сторону выхода на автомате, пока взгляд не останавливается на знакомом силуэте и я без труда узнаю Ирину Сергееву, которую никак не ожидала здесь увидеть.

Но больше этого меня удивляет то, с кем она сидела рядом – с Леденцовой Катей, мамой одноклассника Миши. Кроме того, что наши сыновья вместе учились, они оба играли за «Звезду».

– Таня? – первой меня заметила именно она, эффектная брюнетка с идеальной внешностью.

На ее фоне я казалась серой мышкой.

– Привет, – здороваюсь, переводя взгляд со свекрови на нее и обратно. – Ирина Сергеевна, а вы здесь…

– Планово, Танюш, – отвечает она. Странно, что не сказала раньше, могли бы приехать раньше. – А в очереди Катя. Рассказывает мне про будущий праздник и его подготовку.

Я вежливо улыбнулась и пристально смотрела на Леденцову. Странно, что за последние несколько дней она мне не позвонила, чтобы обсудить некоторые детали предстоящей встречи, а с мамой Глеба общается так, словно они лучшие подружки.

– Тань, я давно хотела и с тобой поговорить, – отзывается Катя, словно читая мои мысли. – Только у меня номера твоего нет, а у Глеба спросить забываю.

– Тогда запиши.

Она достает телефон и послушно набирает на экране цифры, которые я диктую.

Потом мы прощаемся и я тороплюсь домой, чтобы приготовить ужин, но странное и неприятное чувство от этой встречи не покидает меня еще очень долгое время.

Глава 2

Мысли о том, что Людмила Ивановна и Катя Леденцова мило общались в женской консультации никак не выходили из головы еще несколько дней до самого праздника.

С одной стороны в этом не было ничего странного, с другой, меня не покидало тревожное и навязчивое чувство. И более того, я словно испытала то самое пресловутое дежавю. Потому что однажды уже переживала его.

Только когда… и при каких обстоятельствах?

Я пыталась поймать это неуловимое ощущение тревоги, чтобы разобраться в причинах и выкинуть его наконец-то из головы, пока не вспомнила.

Триггером стал сын.

– Мам, тебе помочь? Я все упаковал, скоро выезжаем? – Миша заглянул на кухню, когда я заканчивала освобождать посудомойку, широко улыбнулся и двинулся на меня всем своим внушительным телосложением, чтобы обнять.

Ему шестнадцать и он уже выше меня на полголовы. Постоянные тренировки не сделали его Халком, но выносливости и силы ему не занимать.

К сожалению Глеб не дает ему реального шанса проявить себя на льду, и в «боевые» связки на игры ставит только в случае острой необходимости.

Знаю, что Мишаня из-за этого сильно расстраивается, но больше всего его бесит, когда отец сравнивает его с Женей Леденцовым.

Точно! Вот оно!

Тревога, которая одолевала меня все эти дни связана с ним, с Катей и тем днем, когда я еще была счастливой беременной женщиной, а мальчишки уезжали в летний тренировочный лагерь. Собралась вся команда, родители, директор нашего спортивного комплекса, медперсонал. Мы провожали их у автобуса, прощались и давали наставления.

– Черт, – Миша похлопал по карманам своей ветровки, – забыл наушники! Дома забыл! – посмотрел на часы – Пап, может еще успеем метнуться? Почти час до отправления.

– Нет. Здесь есть точка, где продают гаджеты. Вот, купи себе пока подменные, – Глеб достает свою карту и пихает Мише в руку.

– Но я хочу свои! – настаивает Миша.

– Не гунди, как малое дитя. Тебе исполнилось шестнадцать, пора вести себя соответствующе. Посмотри на Женька! Подружись с ним и бери пример! – наставлял Глеб. Слишком уж яростно и бескомпромиссно предлагая в друзья нашему сыну Леденцова.

Как штатный психолог команды я знала, что они не сойдутся. Глеб тоже это понимал, но считал, что таким образом взрастит в Мише здоровую тягу к борьбе и жестокой конкуренции. Мы спорили и ругались из-за этого. Я была уверена, что и без этого наш сын мог проявить себя во время игры, ему просто не хватает шанса и времени, но муж был главным тренером и мое мнение в этом вопросе не ставил в приоритет.

– Привет, Глеб! Чуть не опоздали, да? – как раз в этот момент перед нами нарисовались Катя Леденцова и ее сын Женя. Она задорно поздоровалась с моим мужем и даже провела ладонью по его спине, словно… словно не в первый раз. Глеб дернулся вперед и влево, точно ошпаренный, зато тогда она заметила меня. – О, Танюш, привет. Как ты? Как самочувствие?

О моем положении в команде уже узнали, животик под легкой летней одеждой было не скрыть.

То, что Катя так неформально обращалась с моим мужем мне не понравилось, но устраивать разборки прямо здесь и сейчас смысла не было.

Команда и весь персонал вовремя погрузились в автобус и отбыли в сторону области, обещая звонить, писать и вообще не забывать родителей. Мы так и стояли втроем.

Неловко все это.

– Что ж, я вызову такси. Моя машина сегодня отказалась заводиться, мы поэтому немного припозднились, – щебетала Леденцова перекидывая свои на другое плечо, пока доставала из сумки смартфон.

Она выглядела слишком роскошно для женщины, которая одна, без мужа, без помощи родителей и кого-то еще подняла сына. Словно Женя был ее младший брат. Словно ей это вообще не стоило никаких усилий. Идеальная фигура, кожа, волосы. Её укладка всегда была безупречной, в то время как мои пышные кудри требовали постоянной борьбы, в которой я позорно проигрывала.

Неожиданно для самой себя я сказала:

– Мы тебя подвезем. Можем ведь, Глеб?

Муж молча кивнул и мы втроем пошли на парковку.

Уже подойдя к машине Катя оказалась чуть впереди меня и открыла дверь пассажирского сиденья. Того, что рядом с водительским. От неожиданности мы все замерли.

– Я просто открыла ее для тебя, Тань. Хотела помочь, – она беспечно пожала плечами, но всю дорогу, пока мы ехали сначала до дома Кати, а потом до нашего меня не покидало ощущение, что жест этот был каким-то… привычным для нее. Словно эту дверь, в эту машину, она открывала уже не раз и даже не два.

С интуицией у меня все было хорошо и я не привыкла пропускать такие сигналы. Весь вечер посматривала на мужа. И хотя он вел себя как обычно – смотрел запись последней игры, читал новости, ужинал и даже помог убрать со стола, что-то было не так. Словно над нами повисло немное напряжение.

Уже в постели я решилась и спросила у него, не хочет ли он мне что-то сказать.

– Нет, Тань. Я устал. Давай обо всем поговорим завтра, – ответил он и поцеловал. Страстно и горячо, так что все мысли вмиг вылетели у меня из головы.

И вот все снова вернулось.

Дежавю.

Тревога, напряжение и предчувствие надвигающегося хаоса. До начала праздника оставался всего час, так что мы погрузили все сумки в машину и отправились в сторону спорткомплекса где тренировались «Звезды».

Сразу после событий пролога.

В подсобке на мгновение повисла тишина, а потом все резко пришло в движение.

Я сделала шаг назад, Глеб отвернулся ко мне спиной подтягивая свои трусы и спортивки на место, а Катя выпрямилась во весь рост, поправив платье и прическу.

– Тань, я все…

– Нет. Это я – все, – выпала и вылетела вон. Муж дернулся за мной, но я на ходу и со всего размаха захлопнула дверь. Услышала рык, но… плевать!

Прочь. Мне нужно было срочно выбраться на улицу, потом домой и потом уже начинать думать и анализировать то, что сейчас увидела.

Пролетаю по коридору в сторону раздевалки, нахожу рюкзак мужа и без зазрения совести забираюсь внутрь, чтобы выудить ключи от его новенького китайца.

Только оказавшись за рулем и выезжая с парковки я подумала, что возможно в моем состоянии было не лучшим решением уезжать домой так, не на такси. Но как и муж я не привыкла менять уже принятые решения или отступать.

Руки дрожали, в ушах стоял гул, а в горле – ком, от подкатывающих слез. Перед глазами раз за разом появлялась одна и та же картинка, которую я теперь долго не смогу забыть. Пришлось сжимать зубы, чтобы не взвыть от боли.

До нашего дома я, к счастью, добралась без происшествий и даже смогла относительно спокойно припарковаться. Не помню как поднялась на этаж, но зато помню, что ключ в замке не проворачивался, а значит у нас дома была Ирина Сергеевна.

– Танюш, а что же вы так рано?

Она улыбнулась поначалу мягко и тепло, но едва посмотрела на меня все это растворилось.

Я рухнула на банкетку и горько заплакала. Горько, громко и некрасиво заплакала, пока свекровь, не задав ни единого вопроса гладила меня по голове. Кожа ее ладоней ощущалась холодной и шершавой, а движения привычными, но не ласковыми.

– Все будет хорошо, Танечка. Ты не переживай, милая. Все у вас будет хорошо, обязательно, – говорила она, словно повторяя заранее приготовленный и отрепетированный текст. Голос звучал ровно, правильно, как запись диктофона. Без единой запинки. Так… подготовлено.

Она знала.

– Вы знали, да? – спрашиваю и хочу услышать «нет», но, конечно, этого ответа не последовало.

Она знала о том, что Глеб мне изменяет. Знала с кем именно изменяет.

Как будто все, что я раньше считала просто глупым совпадением и игрой воображения, оказалось уродливой реальностью. Это ведь к Кате Глеб спускался тогда ночью?! И наверняка она не просто так прикасалась к нему, полезла на переднее сиденье машины.

Как же долго у них все продолжалось.

– Танюш, ты пойми, я не могла тебе сказать. Глебушка сам должен.

– Не могли? Почему же, Ирина Сергеевна? Почему вы допустили все это. Вы же меня дочкой называли!

Я скинула с себя ее руки, которые больше не успокаивали и не грели. Они вдруг показались мне тяжелее пудовых гирь и давили тошнотворным обманом.

– Давай мы сейчас успокоимся. Я заварила чай, пока вас ждала.

– Обойдусь.

Встаю на ноги, наконец-то скидываю уличную обувь и иду в нашу спальню. Закрываю за собой дверь впервые жалея, что в нее не врезан замок. Прислоняюсь спиной, чтобы она не ввалилась следом за мной, и, конечно, слышу шаркающие по ламинату шаги.

Свекровь, ожидаемо оказывается по ту сторону дверного полотна, потому что в такие моменты ей чуждо понятие «личного пространства» и она хочет быть в гуще событий и все надалить. Вникнуть в каждую деталь, как будто незаметно и деликатно, но достаточно глубоко и навязчиво.

– Таня, пожалуйста, не закрывайся от меня и не глупи, доченька. Все ведь поправимо.

Её «доченька» сильно режет и хочется попросить больше никогда так ко мне не обращаться.

– Поправимо? – горько передразнила я. – Вы бы выпили сами своего успокаивающего чаю, мама. Может тогда осознаете, что говорите.

И она бы так и стояла там за дверью, действуя мне на нервы и провоцируя злость к себе, словно оттягивая внимание от настоящей катастрофы, если бы в прихожей все не пришло в движение.

– Ба, а вот и мы, – пробасил Мишка, счастливый и довольный тем, что праздник прошел хорошо. Может Глеб наконец-то пообещал поставить его в одно из звеньев? Это будет очень низкий прием. – А мама где? Уехала рано.

– Спит она, Мишутка. Устала после вашей шумихи, – быстро находится Ирина Сергеевна.

Глеба не слышно.

Я тихо забираюсь на не разобранную постель, подтягивая колени к подбородку. Не снимаю одежду – нет ни сил, ни желания. За пределами комнаты происходит жизнь, а я тут медленно умираю в ожидании, когда сын угомониться и муж зайдет в комнату.

Спустя час так и происходит.

Дверь открывается. Глеб заходит внутрь и обойдя кровать без сомнений садиться рядом.

– Думаю, что нам нужно поговорить, Тань.

– Давай поговорим. – Отвечаю ему. – Рассказывай, как давно ты трахаешься с другой женщиной?

– Не так давно, как ты себе навоображала.

Его спокойный, холодный тон выбивает из меня дух. На то, чтобы закатить скандал нет ни моральных, ни физических сил, и если прислушаться к себе, то сейчас мне хочется просто остаться одной.

Вот до той секунды как он пересек порог этой комнаты все как будто было не плохо.

Прокрастинировать в данном случае не самое правильное решение, и как психолог я это знаю, но иногда отложить решение проблемы, которая неминуемо приведет к катастрофе полезно.

– И все же? – настаиваю я, чтобы содрать чертов пластырь да побольнее.

– Пару месяцев.

Ложь.

– Еще одна попытка, Глеб. Как давно ты спишь с Леденцовой? Или вы только по углам и кладовкам сношаетесь?

Он подбирается и встает на ноги, отходит от меня к окну и занимает оборонительную позицию. Руки сложены, сам встал спиной.

– Ладно, поймала! Легче тебе от этого будет, Тань? С начала года и каждый раз я хотел остановиться, бл*ть. Это была история не о любви, пойми. Просто я взорвался и она оказалась под рукой. Ясно?

Нет. Ничего не ясно. Особенно его тон.

– Я не хочу тебя видеть, Глеб. Уходи!

Эти слова словно выводят его из каматоза. Он снова бросается ко мне и хватает своими руками за плечи.

– Пойми же ты, Таня! Пойми, меня, маленькая моя. Я тебя люблю, и всегда буду любить, но… Черт… – хватается за голову, тяжело вздыхает. – Катя беременна. Сын у меня будет, понимаешь? Сын, о котором я так давно мечтал. О котором мы так давно мечтали!

Говорят, что дорогу осилит идущий, но кажется, что меня намеренно ведут прямо в ад. Это шутка? Он должно быть насмехается надо мной.

Фигура у Леденцовой такая, что позавидуют эскортницы, и если я все правильно поняла – срок там совсем небольшой.

– То есть пока я восстанавливать в больнице после выкидыша ты решил попробовать «план Б»?

– Не было никакого плана!

– Гондон порвался? Или при очередной случке его не оказалось под рукой? – шиплю я. – Ты вообще думал о том, что тащил все это потом в нашу постель!

– Да мы сто лет с тобой не…

Осекается, замолкает.

Действительно, мы давно не занимались сексом. После операции, которая оставила несколько неприятных последствий и нескольких недель в больнице врач настоятельно просила воздержаться от близости.

– Понятно.

– Ничего тебе не понятно! – огрызается, снова бросаясь в нападение. – Сын у меня будет, и я не могу его подвести. Он должен расти в полноценной семье.

– У тебя уже есть сын, – Глеб.

Я наконец-то нахожу в себе силы подняться на ноги и посмотреть на него. Ничего особенного. Муж как и всегда выглядит хорошо. Никаких признаков слабости – плечи развернуты, взгляд прямой и упрямый, на ногах стоит твердо. Вот только у меня перед глазами все плывет.

– Мы оба знаем, что он мне не родной и…

– И что? – от неожиданности мы оба резко поворачиваемся в сторону двери.

Там стоит Миша. Как давно? Как много он слышал?

– Выйди, это разговор взрослых людей! – чеканит Глеб, но уже не так уверенно, как несколькими минутами раньше осаживал меня.

– Правда, а я думал, что какой-то моральный урод объясняет моей маме почему кувыркался с какой-то шмарой.

Кажется это первый раз, когда Миша пошел на открытую конфронтацию с отцом. Дома не было необходимости соблюдать субординацию тренер-игрок, но Глеб в его глазах всегда был непререкаемым авторитетом и примером. Так жаль, что идеалы и ориентиры сына рухнули всего за несколько секунд.

Не сказал ни слова Глеб вылетает прочь. Я слышу как в прихожей что-то причитает Ирина Сергеевна, как муж огрызается на мать, как громко хлопает входная дверь.

На секунду все замирает, а потом Миша подходит ко мне, сжимает холодные пальцы крепко-крепко.

– Тебе помочь? – спрашивает мягко, словно боится спугнуть.

– О чем ты?

– Вещи, мам. Нужно собрать вещи. Мы уходим.